Текст книги "Выживают бессмертные"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vyzhivayut-bessmertnye-94440.jpg)
Автор книги: Вячеслав Шалыгин
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Небо над этой местностью было постоянно затянуто серой облачностью, но дождь шел очень редко. Даже если на подступах к болоту бушевала гроза, в небе над странной топью просто висела серая пелена. И наоборот, даже в самый ясный день конкретно на болоте царил унылый сумрак.
Но самое удивительное заключалось в другом. Никаких признаков городка, обозначенного на старых картах, не было и в помине. Между тем кочевники шептались, что город существует и даже почти не разрушен, но находится под зыбкой грязью. Якобы он целиком погрузился в болото, как на лифтовой платформе. На поверхности осталась только железная дорога и несколько домов с западной стороны от ее насыпи. Чуть позже эти дома тоже поглотило болото, насыпь просела до общего уровня грунта, и «железка», теперь почти плавающая на поверхности топи, стала единственным напоминанием о канувшей в болото старой жизни.
Почему аномальная топь не приняла дорогу и каким образом пути держатся на поверхности болота, да еще пропускают многотонные составы, никто объяснить не мог. Да никто и не пытался ничего объяснять. Кочевники экспериментальным путем выяснили, какую максимальную нагрузку теперь выдерживает пролегающий по болоту двадцатикилометровый участок пути, и приняли расчеты к действию. Вот почему все их составы либо формировались куцыми, до десяти вагонов, либо перед опасным участком останавливались, расцеплялись и форсировали топь по частям.
Поезд Голована укладывался в весовые нормативы, поэтому лишь сбросил ход и двинулся по Водолажской топи со скоростью не больше десяти километров в час. Поначалу, пока испарения болота были не слишком густыми, зловонными и не вышибали слезу, можно было нормально дышать и разглядывать местность. И Бондарев этой возможностью воспользовался. Зрелище было не слишком эстетичное, но все-таки завораживало. Да и если бы не завораживало, когда еще увидишь бескрайнее болото с высоты железнодорожной платформы?
Повсюду, насколько хватал глаз, простиралась сине-зеленая гнилая топь, над которой поднимались мерзкие сероводородные испарения. Кое-где встречались едва заметные островки, заваленные корягами, либо кочковатые отмели, ощетинившиеся кривыми голыми деревьями. Рельсы пролегающего по болоту пути местами едва не закручивались винтом, шпалы частично превратились в обломки, но поезд шел уверенно, почти без раскачки, и даже не сильно громыхал на стыках.
Этот факт наводил на странную мысль, что видимое состояние дороги и реальное – это не совсем одно и то же. И твари, выползающие на пути из болота, в основном это были змеи, отчасти подтверждали эту догадку. Многие из ползучих гадов тоже казались странно закрученными. Но ведь змея вряд ли станет закручиваться в спираль.
Еще на рельсы там и сям выбирались зеленые корни-щупальца каких-то болотных растений, но пугали они еще меньше, чем змеи. Остановись поезд в этом гнилом местечке, растения наверняка оплели бы его, как горшочек в корзинке, но с движущимся составом они ничего не могли поделать. Цеплялись, обрывались, падали под резаки колес с ребордами и снова тянулись, демонстрируя завидное упрямство, но это было все, на что они были способны.
По мере продвижения в глубь болота испарения становились все гуще и зловоннее, и сотканный из них лиловый туман постепенно поднялся до середины товарного вагона, то есть накрыл платформы целиком.
Большая часть кочевников деловито отреагировала на это событие. Бойцы натянули противогазы и расслабились. Следить за местностью в ближайшие два часа им не требовалось. Никакой противник по болотам пройти не мог, мутанты здесь тоже не водились, а ползучие гады и движущаяся растительность все равно не успевали обвить колеса или заползти на буксы, чтобы взобраться на платформы. Так что реальной опасностью здесь были только испарения. Ну, еще в любой момент болото могло передумать и принять-таки железную дорогу в свои вязкие гнилые объятия. Но это уже был момент риска масштабного, но крайне маловероятного. Да, болото могло утопить «железку» в любой момент. Но ведь оно не сделало этого за семь лет с момента своего образования, так почему должно было передумать именно сейчас?
Когда туман накрыл платформу, Бондарев зашелся кашлем, попытался жестами выпросить у кого-нибудь противогаз, но остался ни с чем.
– В первый раз, да? – глухо спросил один из кочевников. – Тогда тебе не положено.
– Почему? – пытаясь прикрыть рот и нос хотя бы полой куртки, спросил Денис.
– Вроде крещения такого, для салаг. Дыши глубже и привыкнешь. После еще спасибо скажешь. Тут такой приход… закачаешься!
Только после этих слов конвоира Бондарев заметил, что далеко не все кочевники надели фильтрующие маски. Подстраховались в основном те, кто стоял на посту или числился в конвое. Остальные щурились от едкого тумана, покашливали, но при этом медленно, словно табачный дым, вдыхали зловонную лиловую субстанцию и ухмылялись, посматривая на майора.
Денису совсем не хотелось проходить «крещение» вонючими испарениями, наверняка содержащими какие-то галлюциногены «аномально-естественного» происхождения, но выбора у него не осталось. Кочевники были едины и непоколебимы во мнении, что первый переход через Водолажское болото следует совершать без средств защиты. Пришлось смириться и сосредоточиться на ощущениях, чтобы вовремя выявить и заблокировать реакции, которые будут слишком уж отклоняться от нормы. Обычный прием из арсенала навыков любого, кто прошел специальную подготовку.
Бондарев одернул куртку, сделал глубокий вдох, с трудом подавил рвотный позыв и замер, анализируя ощущения. Поначалу вроде бы ничего нового он не почувствовал. Мысли остались ясными, тело вроде бы слушалось, ни возбуждения, ни расслабленности не было. Прошло не меньше минуты, прежде чем майор уловил первый тревожный сигнал. В дымке над головой образовался небольшой просвет, и Денис увидел небо. Оно было по-прежнему затянуто облаками, но не серыми, а бирюзовыми, и сквозь эту пелену просвечивало солнце. Только не круглое, а вытянутое наподобие веретена.
Денис привстал и попытался разглядеть пространство между лиловым туманом и бирюзовым небосводом. Ничего примечательного между двумя хаотичными палитрами он не увидел. Повсюду был только туман, из которого кое-где торчали коряги, облака и вытянутое светлое пятно на их фоне.
Звуки в этом нереальном мире тоже сделались странными, протяжными и глухими. Тепловоз вдруг дал гудок, и этот звук медленно улетел, даже утек куда-то в туманную даль. А из тумана, будто бы на сдачу, приплыли новые звуки. Кто-то отчаянно, во всю глотку, матерился и между нецензурными тирадами пытался петь:
– Сир-реневый тума-ан… под нами проплывает, над тамбуром горит… кондуктор не спешит!
Певец безбожно перевирал и текст, и мелодию, но ему было простительно, поскольку делал он это с огромным воодушевлением, как изрядно поддавший клиент караоке-бара. Тепловоз снова дал гудок, будто бы сигнализируя, что пора вступать новому певцу, и действительно послышался новый вопль:
– Все стало вокр-руг голубым и зеле-еным, – протяжно выдал новый солист, – из поганых болот чьи-то тени встают!
Тепловоз дал два коротких гудка.
До Бондарева наконец дошло, что базлают не кочевники, а бригада тепловоза. Пели они, как пьяные, но при этом исправно выполняли свою работу. Поезд медленно, но равномерно двигался по аномальному участку. Похоже, машинист и его помощник, не доверяя по каким-то причинам фильтрующему снаряжению, нашли свой способ борьбы с «глюками» от болотных испарений. На «дурь» внешнюю они отвечали дурью внутренней, на всю катушку выплескивая эмоции. Что ж, защита может быть любой, главное, чтобы действовала.
Бондарев же по-прежнему надеялся на силу воли, хотя и понимал, что она подводит. Ведь бирюзовое небо и солнце-веретено были плодами подстегнутой испарениями фантазии, а не реальностью.
Постепенно Денис начал понимать, что его способ защиты дал еще одну трещину, и весьма серьезную. Майор начал «загружаться», мысли потекли вяло, полусонно, а тело охватило оцепенение. Прошло неопределенное время, и перед внутренним взором начали мелькать обрывочные видения…
…Бондарев снова вернулся в прошлое, как это случилось перед последней атакой наемников Кравченко. Полустертые воспоминания вновь стали всплывать на поверхность и медленно трансформироваться в достаточно внятные сцены из довоенной жизни. Память по-прежнему отказывалась выдавать ключевую информацию, но Денис цеплялся за любые возможности окончательно вспомнить все.
На этот раз воспоминание было не таким четким, как предыдущие, имело признаки сна, но в целом оставалось воспоминанием, а не фантазией на заданную тему. Бондарев сосредоточился и представил себе, что, поработав ломом, заглядывает в воображаемую «трещину» в стенке «сейфа» с секретными воспоминаниями.
Денис опять видел себя в своем старом бункере и снова в тот самый момент, когда до полной эвакуации оставались считаные часы или даже минуты. Похоже, это был выпавший из прошлого озарения-воспоминания промежуток между последним общим собранием «консерваторов», как пошутил кто-то из офицеров, то есть персонала, который остался консервировать бункер, и финальным совещанием в кабинете у коменданта секретного объекта полковника Кулдыка. Именно в этот час Бондарев совершил прощальный обход всех отсеков и уровней бункера. С ним по объекту прогулялись еще три человека. Главный Техник, Сапер и командир группы Спецназа. Их имен и званий Бондарев по-прежнему не помнил. Но зато Денис вспомнил кое-какие важные детали.
То, что Техник был близким другом Бондарева, майор вспомнил еще в прошлый раз. Теперь же к этому воспоминанию добавилась еще одна деталь. Техник был женат на двоюродной сестре Юли Бондаревой. Вот так вот, друзья, да еще и родственники. Возможно, это имело особое значение.
Про Сапера и Спецназовца Бондарев вспомнил не столь значительные факты. Первый был задумчивым, нескладным и больше интересовался биологией и медициной, чем химией взрывчатых веществ. Денис подозревал, что это увлечение Сапера связано вовсе не с ошибочным выбором профессии. Офицер «неровно дышал» к начальнице медчасти, и хобби помогало ему находить общие темы для общения с очаровательным капитаном медслужбы. Так что хобби делу не мешало. Сапер все равно оставался весьма искусным специалистом по минированию.
Что касается Спецназовца, между его обликом и профессией также имелась небольшая нестыковка. Выглядел он самым обычным офицером, даже не слишком спортивным, а между тем имел все мыслимые титулы и награды профильных соревнований. Он был лучшим чуть ли не во всем: от рукопашного боя и тактики до снайперской стрельбы. Да и боевой опыт имел.
Большего о товарищах Денис пока вспомнить не мог. Зато вспомнил, где инспекция задержалась чуть дольше обычного. Это был самый нижний, маркированный буквой «С», уровень бункера. На самом деле уровней было не так много, всего шесть, но после «Д» вместо «Е» шла буква «С». Объяснялось это просто. В документах уровень именовался «Специальным». А между своими его называли «спецтрансом». Потому что… Черт побери! Бондарев не помнил почему! Зато теперь он мог уверенно сказать, что это был самый просторный и доверху напичканный серьезным оборудованием уровень. Он вспомнил, что в нем было девять отсеков, как на подводной лодке, и в одном из отсеков располагался атомный энергоблок – тоже в точности, как на подлодке. Эту часть уровня местные шутники даже называли «лодочным мотором» или «Вихрем». Но почему в целом уровень прозвали «спецтрансом»? В этом содержался намек на какое-то особое оборудование? На особый транспорт, упрятанный в отсеках уровня? Или на ракеты в шахтах? Тоже спецтранспорт, если по большому счету, только без обратных рейсов. Какие еще варианты? Ветка спецметро?
Последняя мысль ненадолго зацепила. В прошлом воспоминании Профессор из «Вектора» сказал, что выберется из бункера с помощью спецтранспорта. Не на подземную ли ветку был намек? Денис повертел вариант так и этак, но отбросил как несостоятельный. Профессор собирался умотать на свой полигон. За сотни километров, да еще на территорию другой в те времена страны. Тоннель, конечно, мог остаться с советских времен, но не такой длины!
«Но ведь эшелон, который вывез из бункера начальство, основной персонал и все стратегические секреты, формировался в гигантском подземном депо. Если строители сумели вырыть и перекрыть бетонными конструкциями целый карьер, почему бы им ни прорыть тоннель? Хотя, конечно, четыреста километров это перебор. Даже для советских времен чересчур заметная стройка, чтобы остаться секретом. Но что тогда за «спецтранспорт» остался на уровне «С»?
И второй важный вопрос. Если этот «транспорт» доставил Профессора из бункера на полигон и если он до сих пор в рабочем состоянии, сможет ли он доставить в обратном порядке? Из Рудни в подземелья Старого Оскола. Пожалуй, если так, это будет находкой века. Кстати, не эту ли тайну обнаружили на полигоне егеря из Края? И если это так… не они ли теперь сидят в моем старом бункере и устраивают провокации? Не их стиль, конечно, но…
Нет! Все-таки нет! Кулдык сказал, что заговорщики не смогли попасть на секретный уровень. Если бы существовал тоннель, по которому егеря пробрались с полигона в бункер, на уровень «С», никаких секретов для них не осталось бы».
Денис вспомнил, как он перекинулся с сопровождающими офицерами несколькими незначительными репликами, затем вежливо попросил их подняться на уровень «Д» и ввел длинный код, запирая «спецтранс». С той минуты открыть дверь на уровень «С» мог только сам Денис и еще один человек. Профессор из «Вектора», который воспользовался «спецтранспортом» после того, как выборочно заблокировал участки памяти со стратегическими знаниями всем остальным, посвященным в тайну бункера людям. Включая Бондарева.
«Петрушка получается интересная. Тот Профессор был из чужой конторы, но на особом доверии у моего командования, если ему единственному разрешили остаться на опасной территории при нормальной памяти. Чем, интересно узнать, он заслужил такое доверие? Нет, я помню, что в программе был тонкий момент подстраховки. После введения кода Профессором замок автоматически поменял кодировку на резервную, которую помню только я один. Но все равно интересно. Зачем были нужны эти сложности? Почему было не оставить при полной памяти меня вместо Профессора? Или нас двоих. Я растерял доверие командования, поскольку стремился уберечь семью? В штабе решили, что я могу принять импульсивное решение, если придется выбирать между сохранением тайны и спасением близких людей? Что ж, версия здравая. Не знаю, что выбрал бы, возникни такая ситуация. Получается, с Профессором начальство угадало, раз тайна бункера – теперь ясно, что связанная загадочным «спецтрансом», – всплыла только спустя девять лет. Вспомнить бы, кто был тем Профессором, найти его да поговорить по душам. Как с Кулдыком. Очень многое встало бы на свои места. Но, похоже, придется идти более сложным путем – через мглу из догадок, предположений, домыслов».
Денис попытался вспомнить какие-нибудь особые приметы Профессора – а вдруг это поможет понять, где найти этого человека в новом мире? Но не вспомнил ничего нового. Только то, что было в предыдущем воспоминании: когда Профессору становилось интересно, он характерно, как бы в два приема, склонял голову набок. Так он сделал дважды. Во время последнего совещания в кабинете у коменданта и в медицинском отсеке. В тот самый момент, когда последняя партия офицеров, приговоренных к «выборочной промывке мозгов», усаживалась в кресла передвижного филиала «Вектора», лаборатории «КИБО-МГЛА». Как выразился комендант объекта полковник Кулдык, «все заняли места согласно купленным билетам»…
…Краски сна-воспоминания резко поблекли, звуки отдалились, а воображаемое кресло ударило под коленки, и Денис буквально рухнул в него. Вернее – на жесткий пол железнодорожной платформы, которая вдруг сильно дернулась и лязгнула сцепкой.
– …Биле-ет на балет, на трамвай билета нет! – донеслась издалека очередная рулада машиниста.
Денис понял, что просыпается, но пока что в норму пришел только слух да вестибулярный аппарат. Бондарев почувствовал, как поезд резко набирает ход, и услышал характерный шум близкого Леса: гул ветра в кронах, скрип узловатых стволов и ветвей, шелест листвы и пугающее звериное многоголосье. Майор открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд, но у него не получилось. Окружающий мир пока оставался мутным.
– Кондуктор, нажми на тормоза! – завопила тепловозная бригада дуэтом, а затем один из поездных почти трезво крикнул, уже не нараспев: – Спасибо за внимание!
Поезд начал замедлять ход. Майор понял, что окончательно в норме, ровно в ту секунду, когда поезд остановился. Вокруг больше не было лилового тумана и болотных кочек. Мрачная стена языка Леса, мимо которого с ускорением прошел состав, тоже осталась далеко позади и справа. Воздух был свежим, а в небе сияло жаркое августовское солнце. Водолажская топь и Красноградский Лесной выступ остались позади.
Вокруг зашевелились кочевники, из товарного вагона выпрыгнул Голован, а бойцы с первой платформы забрались в кабину тепловоза и под руки вытащили из нее машиниста и помощника. Их усадили на теплую землю и вручили чайник с водой. Поездные вели себя как пьяные, но было заметно, что их постепенно отпускает. Свежий воздух и вода медленно, но верно побеждали отравление болотными газами.
– Ну, мы дали болоту песен, Митрич. – Помощник машиниста приложился к носику эмалированного чайника и сделал несколько больших глотков. – Сегодня вообще перло. Суперски зажгли!
– Ага. – Машинист отнял у помощника чайник и сам припал к носику. – Сладка водица после дерьмеца.
– Эт-точно, Митрич. Дай еще попить.
– Чаю бы вам покрепче, да с сахаром, – сказал Голован. – И на массу часок давануть.
– Чаю – да, массе – нет. – Машинист помотал головой и от этого движения едва не завалился на бок.
– Понятно. – Голован вздохнул: – Еще час как минимум будем проветриваться.
– Я могу порулить! – Помощник машиниста вскочил и условно «замер». Наподобие колышущегося на ветру камыша.
– Выдохни и расслабься. – Голован поднял взгляд на хвостовую платформу и кивком указал на майора: – Вон бери пример с новичка. Его ведь тоже накрыло капитально, а он уже как огурец. Как, торчим, майор?
– В порядке, – Бондарев кивнул.
– Это, значится, хорошо. – Голован снова обернулся к тепловозной бригаде: – А все почему? Потому что человек ответственный. Подошел к проблеме с пониманием. Дышал через раз, песни не орал, кислород не переводил. А вы, значится, опять накачались. Я сколько раз говорил, что злоупотреблять испарениями гораздо вреднее, чем водкой или наркотой? Малой, сколько?
– Сто раз! – помощник машиниста хохотнул.
– Чего смешного?
– Голован, иди на фиг, – весело сказал машинист. – Я хрен когда надену маску. А знаешь почему? Да потому, что только в этой вонючей дырке чувствую себя, как в прежние времена.
– Ты в старые времена на помойке жил?
– Не в этом дело. Ни забот под этим вонючим кайфом, ни хлопот! Кати себе, куда рельсы ведут, дыши всякой дрянью и радуйся, что никто тебя не трогает. Скажешь, не похоже на прежний мир?
– Не отпускает тебя, как посмотрю, – Голован фыркнул. – А ну, подъем! И бегом вокруг состава, чтоб проветриться поскорее! Два круга! Заодно буксы проверите. Встали, ну!
– Э-э, начальник, это уже перегруз! Отцепи вагон! Мы машинисты, а не обходчики!
– На пинках вас гнать? Ерема, Мытарь, поднимите их! И штыками их, штыками в пятую точку!
– Голован, тормози! – Машинист вскинул руку. – Поняли все, идем! Малой, прихвати молоток.
– Вот это, значится, другое дело, – понизил тональность бригадир кочевников и снова поднял взгляд на Бондарева: – Видал, какие выдумщики среди машинистов встречаются. Придумали, значится, метод борьбы с аномальными испарениями. Фантазеры!
– Еще не таких видал, – спокойно ответил майор. – А кто без фантазии, те давно вымерли. Еще Пандемия их отсортировала.
– Да? – Голован озадачился. – А какая тут связь? На фантазеров лесная пыльца не садилась или вирус ими брезговал?
– Фантазия помогла придумать, где спрятаться, чтобы выжить.
– А, ну это понятно. Только не фантазия это, а смекалка была.
– То же самое, только в профиль.
– Да? – Голован секунду подумал и пожал плечами: – Ну, может быть. – Он перевел взгляд на кочевника рядом с Бондаревым: – Ерема, сними с майора наручники и проводи до зенитки и обратно, пусть разомнется.
– Не рванет? – буркнул Ерема.
– А куда? – Голован усмехнулся: – Степь кругом. До горизонта все как на ладони, каждую кочку видать. Когти рвать – себе дороже выйдет. Да, майор?
– Не рвану. – Бондарев спрыгнул с платформы. – С вами весело.
– С нами-то? – Голован хмыкнул и кивком показал, что одобряет юмор пленника. – С нами – полбеды. Ты еще с Ханом познакомишься. Вот где будет веселье. Это я тебе, значится, гарантирую.
* * *
Возможно, в Ставке Хана пленников и впрямь ожидало «веселье», но дальнейший путь оказался скучноватым. Мерно постукивая на рельсовых стыках, поезд монотонно разменивал километры по степи. Солнце припекало, горячий ветер перебрасывал с вагона на вагон сажу и пыль, пассажиры кемарили, играли в карты или выпрашивали друг у друга воду. Изредка кто-то постреливал, непонятно по каким мишеням, а однажды вновь пришлось задействовать «крупняк», чтобы отогнать подозрительную группу мотоциклистов. Группа тоже двигалась на юг и выглядела вроде бы обычным кочевым отрядом, но Голован решил не рисковать и приказал сделать пару предупредительных выстрелов поверх голов. Подозрительные личности покрутили пальцами у виска и умотали на своих байках и квадроциклах подальше в степь.
Дальше последовали два часа пути вовсе без приключений, и только почти на окраине Днепропетровска снайперы открыли огонь по замеченной на крыше одного из домов крупной кошке. Кочевники утверждали, что это мутант вида «рысь», хотя Бондареву показалось, что это обычный одичавший котяра. Но спорить майор не стал. Он был увлечен видами северо-восточной окраины города, которая выглядела как большая крепость.
Эшелонированная система обороны на подступах, высокие баррикады, построенные между старыми домами, огневые точки и сотни метров колючей проволоки делали несколько левобережных городских кварталов действительно похожими на крепость. Прорваться сквозь всю эту суровую красоту без танков и мощной артподготовки было бы очень трудно.
А между тем Хан в городе никогда не засиживался, переезжал постоянно с места на место, разбивая в Большой степи временные лагеря, не имевшие столь серьезной защиты. Более того, ходили слухи, что он собирается вообще перенести Ставку куда-то на запад. Зачем тогда было все это городить на окраине Днепропетровска, понимал только сам Хан. Большинству его соратников, как и разведке Армии, логика кочевого лидера была непонятна.
Впрочем, одна версия на этот счет у Дениса имелась. Он предполагал, что обитаемая часть города серьезно укреплена не потому, что здесь находится и всегда будет находиться базовая Ставка Черного Рынка. Скорее всего, здесь хранился золотой запас Орды, традиционно именуемый «общаком», и ее главный арсенал. Вот почему кочевники и превратили левобережные кварталы в сплошной укрепрайон.
Так это или нет, узнать было не у кого, это были вопросы для стратегической разведки как минимум, а вот вопросы попроще можно было задать и кочевникам. Бондарев видел Днепропетровск впервые, сравнивать было не с чем, но майор и без сравнений понимал, что все вокруг перестроено уже после Пандемии. Но кто занимался возведением оборонительных валов и укрепрайонов? Не кочевые же. Явно рабы и вольные мастера. И где взяли столько рабочих?
Бойцы ответить не смогли, и пришлось Денису придержать свое любопытство до новой встречи с Голованом. Она состоялась, когда поезд миновал город по восточной окраине и остановился на станции Илларионово. Как выяснилось, конечной.
– Да уж, много народу город перестраивало. Кто за плату, а кто за интерес, – обтекаемо ответил Голован, когда Бондарев задал ему возникший в пути вопрос. – И до Пандемии он был серьезным центром, и теперь им остался. А что ты хотел? Ставка!
– Что ж мы не в город приехали?
– Так ведь нет тут сейчас Хана, там он, – Голован махнул рукой, указывая на юг. – Почти у Химзавода. Туда и двинем, значится, пешим порядком. К полуночи дойдем.
– Ты, барин, и задачи ставишь, – пробурчал Мытарь, один из ближайших помощников Голована. – К утру бы дойти.
– За полночь – край, – заявил Голован. – Завтра утром мне надо в Ставке быть, прямо в шатре у Хана.
– Вот к утру и дойдем потихоньку. Чего жилы рвать?
– А помыться с дороги? И в себя надо прийти, значится, чтоб все толково доложить. Хан любит, когда все четко и внятно. Короче, не раздражай меня, Мытарь. Сказано – за полночь, значится, так и придем! Строй народ в походную колонну.
В принципе, сорокакилометровый переход от станции Илларионово до временной Ставки в Михайловке за восемь часов был и впрямь посильной задачей. Другое дело, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Но тут уж было не до жиру. Поезд дальше идти не мог по самой банальной причине: железнодорожная ветка уходила в Лес и вновь появлялась из него лишь где-то на уровне Вольнянска, в полусотне километров к югу. Путешествовать по Лесу, пусть даже на чем-то вроде бронепоезда, представлялось безнадежной затеей. А другого транспорта поблизости не было. Голован попытался было поискать, но нашел всего одну телегу с чахлой лошадкой, для которой четыре десятка километров были расстоянием до мясника. Гнать животину в последний путь не решился даже Голован. «Поди, не живодер» – это были его слова. Так что пришлось всем идти пешком. Припасы и хабар распределили между бойцами и пленными, выстроились колонной и побрели по старому шоссе строго на юг.
Дениса это устроило. Восемь часов монотонного марша – вполне подходящий вариант для размышлений. Даже лучше, чем во время поездки на платформе. В строю никто не донимал разговорами, не таращился и не пытался качать права, начиная все разговоры с фразы: «Эй, ты, пленный, слышь…»
Только здесь и сейчас, тяжело топая по остаткам асфальтового шоссе, Денис наконец мог нормально осмыслить воспоминания, которые просачивались сквозь «трещины» в блоке, замуровавшем часть памяти, и подумать о многих важных вещах.
В первую очередь ему хотелось поразмышлять над новой и довольно смелой версией о происхождении заговорщиков. Когда выветрились болотные испарения, голова заработала даже лучше, чем прежде, и Бондареву пришли новые идеи. Первая: заговорщики – это бывшее начальство Дениса, которое вернулось с востока и решило разыскать «консерваторов». Зачем? Чтобы выполнить свое обещание насчет сладкой жизни в награду за подвиг девятилетней давности? Или, наоборот, чтобы «зачистить» слишком много знающих офицеров? Последний вариант был явно ближе к истине. Ведь посланные заговорщиками провокаторы теперь хотели убить Бондарева.
Версия казалась интересной, но не выдерживала элементарной «проверки вычитанием». Если заговорщики и есть бывшее начальство, им были по умолчанию доступны все уровни бункера. У командования имелся универсальный код, который снимал все блокировки всех замков. Зачем же они поначалу тянули Бондарева в Старый Оскол? Что еще он должен был им открыть?
Поэтому логично было рассмотреть и альтернативный вариант: на бункер набрели случайные люди, и теперь они экспериментальным путем пытались вычислить всех, кто может знать секреты объекта. Но эта версия выглядела менее вероятной. Набрести и проникнуть – разные вещи. Без знания хотя бы первичных кодов доступа и вообще без понимания, как работают замки, попасть в бункер было нереально. Уж кто-кто, а Денис знал это наверняка.
Так что все складывалось в пользу компромиссной версии – вернулось бывшее начальство, но не все, без высшего командования. Открыть главный шлюз они сумели без проблем, нужный код имелся и у «начальников среднего звена», а вот проникнуть глубже уровня «Б», второго сверху, им не удалось. Поэтому они и послали провокаторов за Бондаревым.
Оставалось понять, почему полковник Кулдык предупредил, что «это страшные люди»? Они всегда были такими или стали «страшными» после Пандемии? Если первое, значит, «страшным человеком» был и Бондарев? И лучше ему ничего не выяснять, чтобы не узнать о себе чего-нибудь ужасного. Так, что ли?
Вот об этом Денис и размышлял до восхода луны, в свете которой авангард головановской бригады появился на окраине села Михайловка. В прошлом это был обычный населенный пункт на трассе между Днепропетровском и Запорожьем, а теперь – ключевая точка на тактических картах всех крупных группировок. Только одни группировки страстно желали эту точку разгромить, а другие были намерены защищать ее до потери пульса. Все потому, что именно здесь находилась временная Ставка величайшего после Чингисхана, по версии кочевников, вождя всех времен и народов, его величества Хана. Забери его Лес.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?