Читать книгу "Трагический эксперимент. Книга 1"

„Ежели положить, что Рурик и его потомки, владевшие в России, были шведского рода, – настрочил Ломоносов Разумовскому, – то не будут ли из того выводить какого опасного следствия… Оно российским слушателям будет весьма досадно и огорчительно“… Видите, как переживал за нас с вами!

После этого академику Миллеру запретили заниматься происхождением Руси, а доклад его уничтожили. До конца жизни Миллер (а прожил он немало – почти 80 лет!) изучал историю открытия Сибири.

Но и в более гуманные времена происхождение Руси оставалось физически опасной для историка темой. Причина тому крылась не в исторической науке, а в БОЛЬШОЙ ПОЛИТИКЕ.

В XVIII столетии Россия трижды воевала со Швецией – при Петре I, Елизавете Петровне и Екатерине Великой. Поэтому рассказывать, что Русь основали именно шведы, считалось жутчайшей крамолой. Особенно ярой антишведкой была Екатерина II. По происхождению немка, она больше всего боялась упрёков в „нерусскости“ своей политики.

Только при Александре I – внуке Екатерины, – в 1811 году закончилась последняя русско-шведская война. Тогда же, после окончательной победы над шведами, стало возможным не только читать Нестора Летописца о происхождении Руси, но и делать выводы из прочитанного.

Все самые авторитетные историки XIX столетия – Николай Карамзин, Сергей Соловьёв и Василий Ключевский – в споре Миллера и Ломоносова принимали сторону Миллера и… Нестора Летописца, на которого Миллер опирался. Их называли норманистами, потому что основатели Руси, шведы, были норманнами. В дословном переводе норманны – „люди Севера“.

Теперь, когда мы это выяснили, давайте вернёмся в далёкий VIII век и бросим взгляд на карту тогдашней Европы. Никакой Руси в наших краях ещё нет. Как нет ни древнерусских, ни древнеукраинских, ни древнебелорусских племён. Себя эти люди называют дреговичами, кривичами, радимичами, древлянами, полянами, северянами и прочими красивыми именами, говорящими о том, в каких условиях они живут (в „дрягве“ – болоте, или в чистом поле), или же об именах их первых предводителей – Радим, Вятко. Даже деление на восточных, западных и южных славян ещё достаточно условно. Славяне живут единым массивом от Балтики до Адриатического моря. Венгры, которые вторгнутся на территорию Паннонии и сделают из неё Венгрию, разделившую славян на три ветви, придут чуть позже – в следующем, IX столетии.

Да и различия между славянами ещё мизерны. Почти один язык, различающийся пока только полногласием на востоке и неполногласием на западе. Предки русских говорили „молоко“, „ворота“, а сербов и чехов – „млеко“, „врата“. (Полногласие – это когда в языке только открытые слоги, заканчивающиеся на гласный звук, а неполногласие – когда есть и закрытые.) Вятичи и радимичи, ставшие впоследствии основой великороссов (нынешних русских), пришли, согласно Повести временных лет, „от ляхов“ – то есть с территории нынешней Польши. А поляне живут и в Польше, и под Киевом. Наличие двух племён с одинаковыми названиями свидетельствует, что когда-то это было ОДНО племя, разделившееся в процессе расселения славян по Европе…

Во второй половине VIII века викинги, приплывшие из Швеции, основывают свою укреплённую факторию в Ладоге на реке Волхов. Тогда это была земля финнов, а теперь – Ленинградская область. Эти первые русы берут дань с окрестных племён (в основном мехами и красивыми девушками) и везут этот товар на Волгу, чтобы обменять в городе Булгар на „доллары Средневековья“ – серебряные дирхемы, которые чеканят в Арабском халифате – самой сильной державе тогдашнего мира. До Рюрика ещё почти сто лет! Интересно, как описывает эти события наша древнейшая летопись – Повесть временных лет? А вот как: „Собирали дань варяги из заморья с Чуди и со Словен, и с Мери, и с Веси, и с Кривичей“…

Чудь, меря и весь – это финские по происхождению племена. Словене и кривичи – славянские. И что же было дальше? „Изгнали варягов за море, – продолжает Нестор Летописец, датируя это событие 862 годом, – и не дали им дани, и начали сами собой управлять, и не было среди них правды, и встал род на род, и была среди них усобица – воевать стали между собой“…

Ну просто как в наши дни, не правда ли? Изгнали Гитлера с его дивизией „Викинг“ и начали усобицу, выясняя, кто больший славянин. А теперь ищем новых варягов. Точно, история повторяется!

Археологические раскопки показали, что Нестор и его летопись говорят правду. Скандинавы основали Ладогу в середине VIII столетия, а ровно через сто лет город подвергся внезапному нападению и был сожжён. На пожарище полно наконечников стрел славянского и финского типа. Наверняка задрал своей „цивилизаторской“ миссией варяжский форпост окрестных славян и финнов. Однако сто лет – это очень большой отрезок времени. Есть даже перечень скандинавских королей Ладоги, известный благодаря сагам!

Автор Повести временных лет не знал имён норманнских конунгов, правивших в Ладоге до того, как она была разрушена после восстания славян в середине IX века. Для него они были просто „варягами из заморья“, которые „имаху дань на Чюди и на Словенех, на Мери и на Веси, и на Кривичах“.

Но скандинавские саги сохранили воспоминания об этом первом периоде Руси – в том числе и о первых королях Ладоги, которую норманны называли Альдейгюборгом (от финского Аллоде-йоки – Нижняя река). Эта информация хорошо известна историкам. И российским, и некоторым украинским…

Табу на норманскую теорию происхождения Руси пало в конце советской эпохи. В 1986 году московское издательство „Прогресс“ выпустило замечательную книгу „Славяне и скандинавы“. В неё вошли статьи советских и зарубежных историков, исследовавших встречное движение славян с юга и викингов с севера на излёте раннего Средневековья. Этот межэтнический контакт и произошёл в районе Ладоги в IX веке. На землях, которые до них заселяли малочисленные племена финской чуди, столкнулись две волны завоевателей…

Итак, призвание Рюрика – не выдумка летописца, составившего Повесть временных лет. А Иоакимова летопись не придумана Татищевым, как утверждают некоторые скептики. Её информация ничем не противоречит скандинавским сагам и данным археологии. Захватившие Ладогу „руотси“ столкнулись с противодействием славянского и финского населения. Крепость норманнов, в которой на протяжении века правили различные норманнские конунги – говоря попросту, предводители соперничающих бандитских кланов, – разгромили местные „крутые пацаны“ – славянско-финская группировка.

Но среди них не было согласия („воста род на род“), началась междоусобица, торговля с Западом по Балтийскому (Варяжскому, как оно тогда называлось) морю прекратилась. И тогда лидер прозападной группировки среди славян Гостомысл (обратите внимание на его говорящее имя: „гость“ в переводе означает „заморский купец“) решил сделать ставку на викинга Рюрика и его клан. Так на севере нынешней России утвердилась династия Рюриковичей.

Давайте не идеализировать эту первую Русь. Ни святости, ни утончённой культуры, ни высокой цивилизации она не несла. Викинги были жестокими и грубыми людьми, интересовавшимися прежде всего наживой…

В то время, когда норвежцы и датчане свирепствовали на Западе, взоры шведов обратились на восточное побережье Балтики. Тут жили финны. А южнее их – славянские племена. Норманны обнаружили, что славянские женщины красивы и умеют любить настоящих мужчин.

Но любовь быстро надоедает. Особенно если женщины в избытке. Вскоре норманны поняли: чтобы избавиться от надоевшей девушки, её лучше всего… ПРОДАТЬ! А покупатели уже были тут как тут.

Неподалёку, на слиянии Волги и Камы, находился город Булгар. Викинги стали отвозить туда живой красивый товар и продавать его арабским купцам, приезжавшим из Багдада. Славянские красавицы стали украшением гарема багдадского халифа. Именно этих викингов, торговавших славянскими девушками в Булгаре, арабы и называли русами. В IX–X веках арабские путешественники чётко отличали русов от славян…

Ещё один арабский географ – Ибн Русте, живший в начале Х века, – писал: „Русы живут на острове, окружённом озером, лесистом и болотистом. Его размеры исчисляются тремя днями пути вдоль и поперёк. Жители острова имеют правителя, которого называют каганом русов. Они ходят в походах на ладьях на славян, берут их в плен и отвозят на продажу булгарам. Численность народа рус – 100 тысяч человек. Они не пашут и живут тем, что берут у славян. Многие славяне поступают к ним на службу, чтобы таким образом обеспечить себе безопасность“.

Этот описанный арабами „остров русов“ долго вызывал недоумение у историков. Пока они не обратили внимание на то, что саги викингов называли „городом на острове“ – Хольмгардом – тот, что мы именуем Новгородом! Хольмгард в переводе – „крепость на острове“. Хольмгард-Новгород был столицей Руси ещё до Киева. Сама же Русь возникла как обычная экономическая компания викингов, промышлявших разбоем и работорговлей…

Приглашённый новгородскими словенами навести порядок конунг Рюрик считал себя прямым потомком бога Одина. Получается, Русь создала чисто арийская династия.

Существуют две версии происхождения этого основателя династии, которая правила Русью целых 700 лет – с IX по XVI век! По одной из них Рюрик принадлежал к датско-шведскому королевскому роду Скьелдунгов, считавших своим прародителем ни много ни мало(!) одноглазого бога Одина. Поверье, ходившее в Скандинавии, гласило, что сын Одина – Сигрлами – правил какой-то частью Гардарики (так скандинавы называли территорию Руси) за девять поколений до короля Ивара Широкие Объятья – то есть примерно в IV в. н. э. Наш Рюрик якобы и был прямым наследником этого Сигрлами Одиновича.

Вторая, менее распространённая версия гласит, что Рюрик – это Эйрик Эмурдарсон, король шведского города Упсала…

Одно время логовом Рюрика был Виринген (Варяжский остров) у побережья Нидерландов. Грабил же купцов и германские города по Рейну этот молодчага с такой обстоятельностью и преданностью разбойничьему ремеслу, что заслужил у хронистов почётное прозвище Язва Христиан. „Бертинские анналы“ – хроника монастыря Сен-Бертен во Франции на берегу Ла-Манша – даже отметила его „подвиги“, совершённые в 850 г. особой статьёй: „Рёрик, Харальдов племянник, недавно бежавший от Лотаря, набрал целое войско норманнов и множество судов, после чего опустошил Фризию и остров Бетуве и другие места в окрестностях, плывя вверх по Рейну и Ваалу. Лотарь, будучи не в состоянии одолеть его, принял в свои вассалы и дал ему Дорестад и другие графства“.

Попасть в „Бертинские анналы“ для тех времён было так же круто, как сегодня – на первую полосу популярной газеты. Видите, как бродяге Рюрику повезло! Почти двенадцать веков с его рождения пронеслось, а о нём не забыли, благодаря монаху, царапавшему по пергаменту в аббатстве Сен-Бертен, от которого до наших дней дошли только эта летопись да каменные развалины.

Зато теперь мы с полной уверенностью можем утверждать, откуда у нашего князя Святослава такая страсть к грабежам и это обаятельное „Иду на вы!“, произносимое перед очередным походом. От Рюрика! Ведь тот приходился Святославу родным дедушкой. Наверняка маленькому княжичу в детстве столько героической всячины нарассказывали о предке, что он и дня не мог усидеть в Киеве – всё рвался в новые земли, где есть чем поживиться благородному человеку! А у дедушки – криминальный талант был от одноглазого Одина. Таким образом, получается, что наши Рюриковичи – прямые потомки скандинавского бога. И гнушаться этим родством не стоит…

От Эльбы до верховьев Волги славяне разговаривали тогда на ОДНОМ языке. Ни польского, ни русского, ни украинского ещё не существовало. Но каждое славянское племя ЛЮТО (недаром же одно из них так и называлось – лютичи!) ненавидело другое. Потому и платили кривичи и словене дань варягам, а поляне, северяне и вятичи – хазарам.

Рюрикова прививка строгого германского духа, тяготеющего к порядку, и впрыск холодной норманнской крови в бурлящую брагой своеволия кровь славянскую спасла нас от судьбы несчастных лютичей. Прав был Гостомысл!

В отличие от официальных историков мы смотрим на раннюю историю Древней Руси как на обычные бандитские разборки – „рюриковских“ с „аскольдовскими“…

Не стоит воображать, что, хапнув около 862 года Ладогу и Новгород, Рюрик оказался монополистом по эксплуатации славяно-финских угодий. Корпорация Рюриковичей на тот момент всего лишь освоила участок Аустрвега (Восточного пути), что начинался в устье Невы. Другой его отросток шёл по Западной Двине до Полоцка. Там тоже хозяйничали варяги. Только, как говорится, из конкурирующей фирмы. Эту „контору“ поглотит лишь правнук Рюрика – будущий князь Владимир Святой, когда посватается в 978 году к Рогнеде – дочери полоцкого князя Рейнгвальда (Повесть временных лет называет его Рогволодом), происходившего, как и Рюриковичи, из варягов.

Рогнеда, как известно, Владимиру отказала, а он в ответ взял её силой, а папашу и братьев убил.

Чтобы укрепиться в Полоцке, стать общепризнанным правителем и наплодить детей, нужны годы. Следовательно, примерно в то время или чуть позже, когда Рюриковичи появились в Новгороде, то есть где-то в конце IX – начале X века, предки Рангвальда укрепились в Полоцке – столице славянского племени полочан.

За обширными полесскими болотами, чуть южнее того места, где с запада в Днепр впадает Припять, а с востока – Десна, в земле полян, располагался Киев – маленький, но чрезвычайно перспективный благодаря географическому положению городишко. До прихода викингов поляне платили дань другим рэкетирам – хазарам. Но тут объявились викинги и всё исправили самым лучшим образом. Причём не без чёрного юмора…

Варяжская русь (те самые „руотси“) не только изгнали из Киева хазар, но и охотно брали славянских юношей в свои отряды. У варягов не было к славянам религиозных предубеждений – и те и другие были язычниками. Хазары же в правление кагана по имени Булан (середина VIII в.) приняли иудаизм – религию „избранного народа“, отгородившую их непроницаемой стеной от соседей.

Через два-три поколения после появления в Киеве скандинавские викинги слились с местным населением, переженившись на славянских девушках. Победа варяжских русов над хазарами стала восприниматься потомками полян как „своя“. Произошло так называемое вытеснение – исчезновение из рассказа одного из элементов. Причём самого важного – викингов! Тем более что рассказчики были уже потомками этой победившей хазар руси и славянских полян, слившихся в один новый народ с названием от скандинавского предка и языком от славянского. Нестор записал народное предание о дани мечами в конце XI столетия. Но он помнил, что поляне стали называться русью только после прихода варягов, что и отразил в однозначной формулировке: „поляне, которые ныне зовутся русью“. Так-то!..

Рюрик оказался варягом тёртым. Он никого спрашивать не стал, что ему делать и какую форму правления выбирать. А спросил бы – не было бы и сегодня никакой Руси. Одно вече с утра до ночи вещало бы по всем каналам и радиоточкам бесконечным ток-шоу и воплями: „Что делать?“ и „Кто виноват?“

Рюрик знал, что делать. Знал это и Олег, оставшийся опекуном при малолетнем сыне Рюрика – Ингваре, когда старый разбойник отдал концы и торжественно отбыл в царство богини смерти Хель. Он собрал варягов, чудь, словен, мерю, весь и кривичей, добрался до Киева и, выдав себя за купца, замочил Аскольда. Аскольд грустил, оставшись без сына. Войско его потопло в походе на Константинополь… Прирезать такого беднягу было проще простого.

И только теперь Олег торжественно провозгласил: „Се буди мати градом русским!“ То есть до этого торжественного момента никакой „матерью“ русским городам Киев НЕ БЫЛ. Его на эту должность назначил великий реформатор Олег. Видимо, парень малограмотный и совершенно не смущавшийся тем, что слово „Киев“ – мужского рода. Двоечник вы, князь Олег!..

Но всё это наше прошлое. Хотя норманнских корней у него не меньше, чем славянских. В начале XX века Российский императорский флот пополнился несколькими кораблями, названными в честь первых русских князей и их сподвижников. Были среди них „Варяг“, „Рюрик“, „Боярин“, а также „Аскольд“ и „Олег“. Корабли, носившие имена двух заклятых врагов, оказались в одном строю. Вот так и надо относиться к истории!»

– На основе этих описаний можно сделать вывод, что Российское государство было образовано норманнами, – сделал заключение Семён, – которые занимались грабежами. Этот момент следует запомнить, так как он может нам пригодиться.

– Пригодится и вывод о том, – добавил Аркадий, – что создание государства подразумевает уже образование неравенства.

О рабстве на Руси пишут следующее:

«Практически во всех древних сообществах практиковалось рабство. Восточные славяне исключением не были, хотя во многом угнетение было гораздо меньшим, чем в других рабовладельческих странах.

Например, невольник мог со временем стать полноправным членом общества и даже взять в жёны местную девушку. Но с таким же успехом можно было угодить на жертвенный алтарь, своей смертью добывая для хозяев удачу в бою и обильный урожай на полях.

Соломенное чучело, которое разрывают на части или сжигают во время „проводов зимы“ – это не что иное, как отголосок обычая ритуального жертвоприношения. В современных условиях обряд не требует убийства. Но в давно минувшую эпоху место чучела занимал живой человек. Его смерть, по мнению древних славян, помогала умилостивить богов.

Материалом для ритуальных жертвоприношений зачастую становились пленники, захваченные славянами в ходе удачных военных походов. Многие несчастные отправлялись на жертвенный алтарь сразу же после сражения. Так, по окончанию битвы князя Святослава с греками при Доростоле (971 год) для проведения погребального обряда собственных погибших воинов умертвили множество пленных. Лев Диакон, писавший об этих событиях, утверждал, что для обряда использовались женщины, мужчины и дети.

В ходе погребения трупы погибших воинов были собраны в одном месте и сожжены. По славянскому обычаю при этом закололи немало взрослых пленников, затем было удушено несколько младенцев и петухов.

Человеческие жертвы имели место не только на похоронах. Титмар Мерзебургский отмечает, что поморские славяне по возвращении из удачных походов непременно благодарили своих богов за успех с помощью кровавого ритуала.

Уцелевшие полоняне могли надеяться на возвращение в родные земли. У славян существовала традиция отпускать рабов, получая выкуп. Такой исход считался наиболее благоприятным, так как был эффективной и приемлемой формой обогащения. Римская и византийская элиты пользовались такой возможностью, предлагая славянам за сородичей порой внушительные суммы.

Применение рабской силы в ведении собственного хозяйства также практиковалось. Но такой исход был менее привлекательным. Главной целью славян оставалась награда за рабов, не попавших по жребию на жертвенный алтарь.

Рабы стали чаще оставаться трудиться у нового господина после образования больших княжеских дворов. Но даже оставшись работать на чужбине, без прав и имущества, рабы имели реальную перспективу обрести свободу. Как пишет советский историк В. Мавродин, пленники не оставались рабами на всю жизнь. По истечении установленного срока такие люди становились полноправными членами среди антов и склавинов, могли заводить семью, участвовать в общественной жизни. Также была возможность и вернуться на родину, но если выкуп не был внесён родственниками, то его необходимо было заплатить самому. Тогда дорога домой открыта.

Следует отметить, что рабами могли стать не только пленники, но также преступники, обнищавшие крестьяне, беглые закупы (крестьяне, взявшие ссуду).

Рабство не означало беспросветную нищету и унижения для потомков, этим древнерусское общество отличалось от других народов, где диктовались более строгие социальные предписания для детей невольников. Ярким примером тому стал Владимир Святославович, креститель Руси. Мать знаковой исторической личности – Малуша – была невольницей. Она служила княгине Ольге ключницей.

Торговля людьми приносила прибыль, поэтому славяне продолжали совершать военные походы, захватывая в том числе живой товар. По положениям Раффельштеттенского таможенного устава размер пошлины за невольника был примерно равен пошлине за лошадь.

Удаётся составить представление об индивидуальной стоимости рабов. В среднем киевская цена мужчины составляла сумму, идентичную 45–90 граммам золота, женщины продавались значительно дешевле – их стоимость была ниже на 50–70 %, за старика или ребёнка давали не более 10 граммов золота. На константинопольском рабовладельческом рынке цена на живой товар увеличивалась вдвое, так же дело обстояло в средиземноморских мегаполисах, специализирующихся на работорговле.

Чем дальше от крупных городов, тем дешевле можно было купить раба. Также на падение цен сказывалась удача в походе и количество вновь пленённых. Так, в середине XII века, когда новгородцы поработили особенно много людей из соседнего княжества, девушку-рабыню можно было приобрести за две ногаты. Это в три раза дешевле свиньи или овцы.

Хотя работорговля и являлась делом прибыльным, она не стала одним из значимых направлений экономики в Древнерусском государстве. Купцы экспортировали в основном традиционные товары: соболей, олово, воск и „некоторое число рабов“. Такое свидетельство путешественника Мухаммеда Ибн Хаукаля подтверждает, что работорговля на Руси большого развития не получила.

Об этом также свидетельствует отсутствие специализированных рынков. Живой товар везли в Константинополь, Булгарию или Крым, где торговля людьми осуществлялась гораздо более оживлённо.

Условия труда рабов в Древнерусском государстве нельзя сравнивать с теми, что были в Греции или Римской империи. Скудная отвратительная еда, изнурительный труд, принуждение кнутом, преждевременная смерть от истощения – такое невольникам на Руси не грозило.

Если верить историкам, то славяне эксплуатировали рабский труд, не причиняя вреда здоровью бесправного человека. Невольнику могли поручить тяжёлую работу, или ту, которая считалась недостойной для полноправного члена общины. Но об истощении или увечье говорить в этом случае нельзя. Как правило, раб трудился вместе со своим хозяином».

В работе «Неудобные страницы российской истории» читаем:

«В истории России немало страниц, которые российская историография всегда старалась скрыть. Пытаться их прочесть было и остаётся небезопасным. Риск для историка, в зависимости от характера политического режима, варьировался от профессиональной обструкции до расстрела. На умалчивании этих страниц строится вся мифология о „духовных скрепах“ или (как, ввиду полной дискредитации вышеприведённого термина, стали теперь чаще выражаться) „исторических устоях государства Российскаго“.

Начнём с истоков. Не будем, правда, затрагивать специальные вопросы догосударственной, дописьменной истории славян и Руси. Ситуация здесь любопытная. С одной стороны, некоторые „патриотические“ круги (как церковные, так и чисто академические) являются ярыми противниками раскапывания большей древности русской истории, чем это принято традиционно – от конца IX века.

С другой стороны, нередко именно по этой теме развёртываются спекуляции о тождестве „руссов“ чуть ли не с древними кроманьонцами (почему уж тогда сразу – не с австралопитеками?), которые вовсю поддерживаются, опять же, некоторыми „патриотическими“ кругами. На самом деле здесь имеется ряд вполне серьёзных научных проблем, излагать которые пришлось бы слишком долго и специализированно. Поэтому перейдём лучше к временам не столь отдалённым.

В последние десятилетия вновь, как незыблемый канон, утвердилась версия о „крещении“ Руси только из Византии. На полном серьёзе, как подлинную историю этого события, школьникам и студентам преподают хрестоматийную легенду о „выборе вер“ князем Владимиром I (придуманную на самом деле в XVII веке, как давно доказано историками). Вообще, в этой области только в 1970–1980-е гг. наметился подлинный научный прорыв.

Раньше коммунистов вполне удовлетворяла та же „византийская“ легенда. Она позволяла, сильно не мудрствуя, связывать „отсталость“ России с принятием „реакционного варианта“ христианства. И только благодаря в первую очередь работам историков А. Г. Кузьмина и О. М. Рапова стала проясняться подлинно историческая картина проникновения христианства на Киевскую Русь и постепенного его утверждения там.

Выяснилось, что христианство проникало на Русь по меньшей мере пятью различными путями: из Византии на юг Руси, из Болгарии туда же, с Северного Кавказа (от алан и абхазов) тоже на юг Руси, из Германии на север и на юг Руси и из Ирландии на север Руси. Памятью о множественности истоков русского христианства служат как различия в устройстве церкви и церковной терминологии в различных частях древней Руси, так и сохранившиеся до сих пор невизантийские, западные термины „поп“ (от латинского „папа“) и „церковь“ (от латинского „циркус“ – круг; ср. немецкая Kirche, английская Church и т. д.; по-гречески же церковь – „экклезиа“, откуда её названия в романских странах: итал. Chiesa, франц. Eglise и т. д.).

Первая церковь, выстроенная в Киеве Владимиром I после крещения, была названа Десятинной, так как на её содержание шла десятая часть княжеских доходов.

Но обычай церковной десятины был свойствен как раз западной, католической церкви и никогда – византийской. Ещё любопытно, что в Риме долгое время прославляли русского князя Ярополка – предшественника Владимира Святого – как крестителя Руси…

Но докапываться до исторической истины в этой области – значит подрывать авторитет РПЦ МП, её претензии на идеологическую монополию и, прежде всего, на её привилегию изображать собой всё „историческое русское христианство“.

Первыми „святыми“ русскими правителями стали Борис и Глеб, убитые, по позднейшему русскому преданию, их братом Святополком (прозванным за это Окаянным). Но согласно скандинавской „Саге об Эймунде“, где описываются княжеские усобицы на Руси после смерти Владимира, убийцы к Борису и Глебу были подосланы Ярославом. Ярослав же позднее убил подобным образом и Святополка. Кроме скандинавского источника есть и другие аргументы в пользу версии о невиновности Святополка в убийстве братьев (подробнее см. статью о Святополке в „Википедии“).

Так что, возможно, именно князя Ярослава, известного как Мудрый (несколько лет назад даже канонизированного РПЦ), следовало бы назвать Окаянным. Впрочем, эти страницы принадлежат не столько истории России, сколько истории Украины.

Перейдём к непосредственным истокам того, что позднее стало называться Россией. Здесь мощным монументом стоит фигура князя Александра по прозвищу Невский. Святого, разумеется. Победитель недавнего конкурса „Имя Россия“. В общем, такой оплот национального самосознания. И поэтому любая попытка рационально осмыслить его политику и его значение для истории страны наталкивается на обычное: „На святое покусились!“

Конечно, сейчас невозможно обосновать, могло ли быть успешным в то время сопротивление Руси Орде, если бы Александр решился поддержать тех князей, кто стал сопротивляться, а не опёрся на Орду, чтобы устранить их как препятствие своей личной власти. Невозможно также точно доказать, что тогдашние походы шведских и ливонских войск на север Руси были, по сути, мелкими феодальными пограничными столкновениями. Все суждения такого рода всегда останутся субъективными.

И всё же имеют полное право на своё законное место в историографии оценки специалистов, вроде той, что дал академик В. Л. Янин, великий знаток истории Новгорода: „Александр Невский, заключив союз с Ордой, подчинил Новгород ордынскому влиянию. Он распространил татарскую власть на Новгород, который никогда не был завоёван татарами. Причём выкалывал глаза несогласным новгородцам, и много за ним грехов всяких“.

Точно таким же душителем русского сопротивления иноземным поработителям, ордынским холопом, наводившим ордынцев разорять русские земли, предстаёт первый великий князь московский Иван I по прозвищу Калита, как ни пытайся его оправдать и идеализировать. И вообще вся история „возвышения Москвы“ предстаёт как история сплошного вероломства и насилия московских князей по отношению к другим русским князьям и их лизоблюдства по отношению к Золотой Орде.

Можно, разумеется, возразить, что в те времена почти все вели себя так, стараясь извлечь выгоду, и доля истины в этом, конечно, будет. Но всё-таки вещи нужно называть своими именами, а не возводить порок и преступление в нравственную добродетель. Да, любое европейское государство в Средние века (да и позднее) утверждалось железом и кровью, и Россия здесь не исключение. Но именно – не исключение. Следовательно, нет никаких оснований считать процесс возникновения России с её деспотической властью чем-то более возвышенным и „духовным“, чем процесс возникновения централизованных монархий Франции, Испании, Англии примерно в то же самое время».

Что касается Ярослава Мудрого, то о нём пишут следующее:

«Обстоятельства прихода к власти Ярослава Мудрого были в чём-то схожи с событиями почти 40-летней давности, когда Киев был захвачен его отцом, Владимиром Святославичем.

Продолжительная междоусобная война унесла жизни большинства претендентов на власть, но далеко не всех. В Полоцке княжил внук Владимира Брячислав, в Тмутаракани и Пскове братья Ярослава – Мстислав и Судислав. Таким образом, молодому киевскому князю, чтобы не пополнить печальный мартиролог, было самое время подумать о союзниках. Среди Рюриковичей искать их было бесполезно: Брячислав зарился на Новгород, а Мстислав – на всю южную Русь; шведские родственники по жене немного помогли, но их дружины были малочисленны. Следовательно, надо было привлечь на свою сторону городские общины.

Определённый опыт Ярослав уже имел. В 1015 г., готовясь к войне с отцом, он привёл в Новгород шведскую дружину. Ничего хорошего из этого не получилось: шведы начали приставать к женщинам и задирать новгородцев, а те, в свою очередь, перебили часть приглашённой дружины. Князь отомстил, вырезав 1000 „лучших мужей“. После тяжёлых переговоров горожане простили князя и согласились идти с ним в поход на Киев. Видимо, репрессиям подверглись не все старейшины, а только те, кто непосредственно избивал варягов.

Так или иначе, новгородцы получили очень много. Помимо огромных денежных выплат – старостам 10 гривен, смердам и новгородцам по гривне – князь пожаловал горожанам „Русскую правду“, видимо, первое на Руси записанное законодательство.