Текст книги "Жизнь есть сон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhizn-est-son-269877.jpg)
Автор книги: Янина Казликина
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
08.03.98. Я нахожусь в своей квартире, в прихожей. В коридоре висит веревка с бельем. Белье чистое. В ванную хочет войти незнакомый мне подросток. Я его не знаю. Он очень грязный, особенно руки. Я разрешаю ему помыться.
Декорации сна меняются. Прихожая становится просторная и светлая. Я вижу, что в прихожей много встроенных шкафов и кладовок. Я удивлена. Открываю одну и вижу там много одежды. Но я знаю, что это не моя одежда. В прихожей находятся два зеркала, в них ничего не отражается. В прихожей появляется новый дверной проем в виде арки, и мне кажется, что за этим проемом в моем доме находится какая-то новая комната.
Моя агрессия превратилась в подростка, который совершает детские непродуманные поступки и часто испытывает чувство вины. Кроме того, он вмешивается в дела других (грязные руки), что неминуемо при агрессивном характере. Шкафы – это прошлый опыт, но в них не моя одежда: значит, я должна хорошо усвоить чужой опыт (больше читать, например). Кладовки – запасы энергии: если они есть во сне, то и в реальной жизни есть! Зеркала указывают, что жизнь надо менять. Мои желания с этим тоже совпадают! Арка в моем доме говорит о том, что мне нужна поддержка, нужен еще кто-то, кто поможет мне в решении проблем. Ощущение, что в доме есть еще одна комната, продиктовано не только теснотой проживания: это еще и совет моего подсознания – найди себе новый интерес! Мой новый интерес – это толкование сновидений!
Вот как подобный сон описывает Карл Густав Юнг в книге «Человек и его символы» (СПб.: 1996): «Несколько лет подряд я сам видел во сне мотив, в котором я «открывал» в своем доме жилые пространства, о существовании которых и не подозревал». И далее: «Мотив повторяющегося сна достаточно ясен. Сам дом являл символ моей личности и область ее сознательных интересов, а неизвестная пристройка представляла собой предвосхищение новой области интересов и поисков, о которых сознание в тот момент ничего не ведало».
Дом-приют и Робин Гуд29.07.98. Во сне меня преследовали какие-то агрессивные женщины. Мне было страшно. Я чувствовала себя беспомощной.
Вдруг появляется кто-то. Это молодой человек. Это герой! Я его называю во сне Робин Гуд! Это человек огромного роста. Он спасает меня от этих агрессивных женщин. Я вижу, как мои мучительницы покидают мой дом на скейтбордах! (Развлечение для подростков. Агрессивность тоже свойственна подросткам в переходном возрасте.) Я остаюсь одна и с чувством глубокого удовлетворения наблюдаю, как они удаляются из дома. У меня даже какое-то злорадство! Я победила!
Я чувствую, что за моей спиной кто-то есть. Я знаю, что это мой телохранитель. Об этом позаботился Робин Гуд! И я ему за это очень благодарна. Я плыву куда-то и вижу новое пространство. Это большой квадратный каменный дом.
Я просыпаюсь. Образы сна окутывают меня. Какое-то время я лежу, потом снова засыпаю – и оказываюсь в этом же сне!
Меня встречает мой телохранитель. Он меня куда-то ведет, чтобы меня спрятать. (От кого?) Я оказываюсь в деревянном доме. Там много комнат и много людей. Они тоже от кого-то прячутся. Комнатки чистые, уютные. Я хожу из одной в другую. Я вижу, как одна женщина читает, а другая женщина говорит, что этот приют построил Робин Гуд и приют называется «Иисусе». Я выглядываю в окно и вижу маленькую белую собачку. Я ищу выход на улицу. Я выхожу на улицу и вижу, как к этому приюту подъезжает экскаватор. Он поднимает ковш, и огромная железная лапа вгрызается в крышу дома. С чувством тревоги я просыпаюсь.
Сон показывает, что самоанализ дал результаты. Личность становится все более аутентичной, агрессивность вытесняется из поля эго. Чтобы закрепить успех, нужен телохранитель. Кто это? Или что? Какая это функция в моей психике?
Сон делится на две части. Эти части противопоставлены друг другу. С одной стороны, из моей психики уходят «агрессивные женщины», а с другой – идиллия «дома-приюта» нарушена в конце сна (экскаватор разрушает крышу дома).
Какая информация нам известна из сна? Этот дом построил Робин Гуд. А кто такой Робин Гуд? Герой английского фольклора. Опальный борец за свободу и независимость всех угнетенных, благородный разбойник, вольный стрелок, как его еще называют. По степени популярности его часто сравнивают с королем Артуром. Король Артур – идеал рыцарства, Робин Гуд – идеал простых людей. Кроме того, Робин Гуд ассоциируется с идеей всеобщего братства и единения, с идеями социализма, он отбирает добро у богатых и раздает бедным. Это уже в прошлом. Надо меняться. Социализм закончился. Потрясающий образ выбрало мое подсознание, чтобы показать мне, насколько мои поступки по жизни были «робингудовскими».
Например, когда я работала учителем, я могла пойти с детьми в театр или на прогулку и накормить их мороженым за свой счет. Если родители детей дарили мне конфеты, я открывала коробку и приглашала детей угоститься. И дети угощались, пока в коробке уже ничего не оставалось. Я считала это нормальным, а мое подсознание меня критикует! Дом-приют называется «Иисусе»! Человека, который покорно переносит все невзгоды, называют как? Правильно, «Исусик»! И что же получается? Агрессивные женщины удалены, остались только Робин Гуд и Исусик? Ушла агрессия, обнажились беззубость и беспомощность, сомнительная благотворительность?! Именно такую личность легче всего убить совсем (экскаватор, разрушающий крышу дома).
Вот почему во сне меня пытаются спрятать! Я слабая стала! Телохранитель или охранник мне нужен, чтобы защитить личные границы! Я так хотела избавиться от своей вспыльчивости и гордыни, от резких импульсивных поступков, что все время думала об этом. А сон мне показал следующее. Агрессию нельзя изживать! Агрессией надо учиться управлять! Ведь в жизни бывают ситуации, когда отсутствие агрессии, неумение защитить себя или своего близкого человека может быть фатальным! Надо определить свои личные границы и никого к ним не подпускать – вот разгадка сна! И вот поле для нового самоанализа!
II. Детство, отрочество, школьные годы
– Форрест, ты уже выбрал, кем станешь, когда вырастешь?
– Кем буду я?
– Да.
– А разве я не буду самим собой?
Цинстон Грум, Форрест Гамп (из моих записных книжек)
Пьяные вишни
Когда мне исполнилось два годика, бабушка и дедушка увезли меня с собой в Ригу. Сначала они построили дом в Литве, где остались жить мои родители, а сами начали все с нуля, да еще и с малым дитем на руках, лет им было… точно не знаю, но, скорее всего, более чем 50+. Поселились дедушка с бабушкой в бараке при военной части. Бабушка устроилась работать сторожем.
Барак находился на самой окраине города. Дальше был парк, железная дорога и еще дальше – маленький порт. Вскоре и дедушка устроился на работу – сторожем в столовую. Смены их не совпадали, и они по очереди сидели со мной. Или ходили гулять в парк, к морю (или взморью, как его бабушка называла). Иногда мне разрешали одной гулять в пределах барака. Кстати, и барак, и военная часть были обнесены высоким забором. Вскоре я познакомилась со всеми детьми, и мы достаточно весело проводили время.
Однажды, когда дедушка сидел со мной дома, к нему зашел сосед и принес с собой вишневую наливку. Дедушка достал стаканы и еду, и у них начался мужской разговор. Я сидела на кухне одна и скучала. Кухню и гостиную разделял проем без дверей, который был завешен занавеской. Занавеска была сдвинута в сторону, и я стала наблюдать за пожилыми мужчинами. Мне захотелось кушать, но мешать деду я не хотела.
Я заметила, что мужчины складывают в блюдце ягоды, которые попадают им в стакан, когда они разливают наливку. Этих ягод накопилось уже достаточно в блюдце. Я исхитрилась и уволокла это блюдце со стола. Я решила полакомиться ягодами. Съела одну ягодку, вторую, третью… Защипало язык, как будто я лекарство приняла. Но я продолжала кушать эти ягоды: они были сладкими, но щипали язык и слизистые. У меня стало сильно кружиться голова. Стоило мне повернуть голову, как вся комната вместе с дедом и соседом поворачивалась, словно на карусели.
Я решила встать со стула, и пол странно приблизился ко мне. Я встала на четвереньки, оторвала руки от пола и очень осторожно поднялась. Протянула руки к стене, и стена была уже у моего лба. Я так отчетливо помню это! В это время пришла бабушка. Я бросилась ей навстречу, не удержала равновесие и упала на пол. Комната так быстро кружилась, что я никак не могла встать!
Бабушка сразу поняла, в чем дело, и стала ругать деда и соседа, что они не уследили за ребенком, который чуть не отравился алкоголем! Я видела, как дедушка разводил руками: мол, кто же знал, а сосед боком, боком двигался к двери, с опаской поглядывая на бабушку. Одним словом, деду очень сильно досталось в этот вечер.
Как я заблудилась в первый школьный деньНастало время учиться. Я помню, как бабушка привела меня в школу. У парадного входа во дворе собралась толпа малышей. День был теплый и ясный. Я была одета в коричневое платье с белым фартуком. Волосы заплетены в косы, завернуты в два кренделька по бокам и закреплены белыми лентами. В руках я держала букетик с тремя розовыми розами. Я прыгала на одной ножке и улыбалась, сама не зная, чему.
Вдруг я увидела, как прямо на меня идут три дядьки-старшеклассника. Я не успела посторониться, и они сильно меня толкнули. Мало того, один верзила взял и оторвал из моего букета розочку и пошел себе дальше, уткнув нос в душистый цветок. Как я расплакалась! Напрасно добрая учительница гладила меня по голове и говорила, что Марь Иванна будет рада и двум оставшимся цветкам в моем букете, – я плакала так, как будто это был последний день в моей жизни. Эти верзилы даже не извинились, думала я, и не вернули мне мой цветок. Как они могли!
Наконец мы вошли в школу и разошлись по классам. И опять со мной случилась история. Я пошла в класс, где я не значилась в списках. Учительница стала громко читать список, и, услышав свои имя и фамилию, каждый ребенок вставал и говорил: «Это я!». Я свою фамилию так и не услышала. После переклички я не подошла к учительнице и ничего ей не сказала. Я целых две недели ходила в чужой класс, пока в столовой не начались неприятности. В нашем классе постоянно кому-то не хватало порции. Мне даже в голову не приходило, что это я и есть тот лишний рот, который объедает сотоварищей.
Наша соседка по бараку работала в школьной столовой. Она пришла к бабушке и стала рассказывать ей историю, что в первом классе «А» творится непонятно что: кто-то то ли две порции съедает, то ли лишний ребенок в классе есть, и он не записан.
Соседка и бабушка вопросительно на меня посмотрели. Тетя Дуся, так звали соседку, спросила у меня:
– А в каком ты классе? В «А» или «Б»?
Я посмотрела на пожилых женщин и сказала, что еще не выясняла, в каком классе я учусь.
Тетя Дуся всплеснула руками:
– Так это ты и есть! Завтра придешь в столовую, подходи к столу самая последняя, поняла?
На следующий день, когда наступила большая перемена и наш класс отправился в столовую, я шла в хвосте колонны. Все быстро заняли свои места за столом. У всех были порции под носом, а я стояла насупившись, у меня порции не было. Я подошла к раздаточному окну, где стояла и смотрела на меня тетя Дуся. Тетя Дуся окликнула учительницу и сказала, что вот этот ребенок у вас брал лишнюю порцию. Учительница с удивлением на меня посмотрела и сказала, что видит меня первый раз!
Она ушла и привела другую учительницу. Та была высокая и полная, в голубом платье и со светлыми крашеными волосами, взбитыми в горку и по бокам закрепленными невидимками. Учительницы оживленно между собой беседовали.
Подойдя ко мне, учительница в голубом платье спросила:
– Как тебя зовут? Ах, Янина! А я-то думаю, почему ты в школу не ходишь: то ли заболела, то ли переехала… Ну, пойдем.
Тетя Дуся сделала знак рукой: мол, подождите. Она вспомнила, что я осталась без обеда, быстро наполнила и протянула мне тарелку с картофельным пюре и сосиской. Я кое-как съела эту сосиску – на душе было очень тягостно, и, самое главное, впереди маячила неизвестность.
Мария Ивановна, Олежка и математикаМария Ивановна привела меня в мой класс и сказала, что нашлась наша «потеряшка», сейчас будем делать перекличку.
Мария Ивановна стала громко называть наши имена и фамилии, дети вставали и говорили:
– Это я.
Мария Ивановна назвала меня. Девочка, сидевшая рядом со мной, начала толкать меня локтем в бок. Мария Ивановна повернулась ко мне:
– Янина, почему ты не встаешь?
Я встала. Мария Ивановна прочитала мне лекцию, как надо себя вести, если учишься в коллективе. Я поняла только, что учительница меня сразу невзлюбила и вряд ли я буду учиться дальше в этом классе. Училась я через пень-колоду, как говорят. Единственным предметом, который мне удавался, было чтение букваря и разыгрывание сценок на уроках.
Прописи я тоже любила, но почерк у меня был ужасный: буквы то толпились на строчке, то растягивались на ней неестественным образом. Я не умела рассчитать строку.
Уроки математики стали для меня настоящим ужасом. Я не умела ни сложить, ни вычесть, не говоря уже о более сложных вещах. Мария Ивановна вела у нас все уроки, как положено в начальных классах. В наши тетрадки она при проверке вкладывала звездочки и флажки, вырезанные из красного картона. Звездочка = 5, флажок = 4. У меня же в тетради не было ни того, ни другого. Помню, как я с тоской смотрела на детей, которые размахивали этими флажками и звездочками над головой, пока Мария Ивановна ставила оценки в журнал.
Я начала ощущать недостаток внимания к себе со стороны детей и взрослых. Думаю, что поэтому начала врать. Чтобы как-то справиться с математикой, я просила помочь мне бабушкиных девчонок, которые снимали у нее угол. Они учились то ли в ПТУ, то ли в техникуме. Я переписывала примеры из учебника и наугад писала ответы. А потом давала девчонкам на проверку. Девчонкам было все равно, что я математику не знаю. Они писали мне правильные ответы, и я их переписывала в тетрадь. Так я справлялась с домашними заданиями по математике.
В школе было хуже. Особенно на проверочных работах. Я сидела на последней парте с забиякой Олежкой. В первых рядах сидели успевающие ученики и отличники. Мы с Олежкой не относились ни к тем, ни к другим. Когда же приходилось решать примеры, Олежка своей вечно расцарапанной ладошкой прикрывал тетрадь, чтобы я не подглядывала. Мне это было особенно обидно.
На переменке мальчишки разглядывали коллекцию почтовых марок, и я брякнула, что у меня есть немецкие марки. Парни пристали:
– Принеси посмотреть.
Я отнекивалась. Один особенно настырный просил и просил. Я начала понимать, какой это ужас, когда не можешь выполнить обещание, оправдать оказанное тебе доверие! Но деваться было некуда. Я перебрала все конверты с письмами из бабушкиной корреспонденции и нашла там письма от бабушкиных сыновей, которые жили в Польше. И марки, вполне себе красивые, на них были! Я их аккуратно вырезала с конвертов и принесла в школу. В первый день никто ничего не понял.
А вот на второй день, когда марки были рассмотрены основательно, меня подняли на смех. Мне ничего не оставалось, как заплакать.
И тут меня удивил Олежка. Он был единственный в классе, кто ругался матом. И он таким отборным матом обругал дразнивших меня парней, что те сразу замолчали и разбрелись по своим местам.
После школы мы с Олежкой вместе шли домой, по дороге Олежка тоже ругался. Он пригласил меня зайти к нему в гости. А почему бы не зайти? Я зашла. Я никогда не видела рижских квартир, все время жила в бараке. А это была старая рижская коммунальная квартира. Я оказалась в большой комнате с тремя окнами, в которой практически не было мебели. У стены стояла детская коляска, и в ней хныкал проснувшийся ребенок. Олежка бросил портфель, схватил коляску, стал ее качать и все время ругался.
Взрослых дома не было. Во всяком случае, я их не заметила. Я не поняла, зачем Олежка меня позвал. Но он все объяснил. Он хотел со мной позаниматься, но так как мамы нет, то надо ему заниматься с Вадькой. Вадька – это был младенец в коляске и его сводный брат.
Пока мы выясняли отношения, уже стемнело. Я пришла домой поздно. Бабушка была расстроена и плакала. Я ей все рассказала: про марки и конверты, про Олежку и про то, что учительница меня не любит – я это точно знала. Бабушка пошла в школу. Мария Ивановна приложила максимум усилий, чтобы убедить бабушку отправить меня в деревню к родителям. Решение было принято: я учусь до мая и переезжаю в Литву.
Дедушка и бабушка по линии отцаКрасивые глаза только у того, кто смотрит на тебя с нежностью.
Коко Шанель (из моих записных книжек)
Моя бабушка была неграмотной. Читать и писать она научилась сама. В молодые годы бабушка работала батрачкой у помещика Йотки, который, как говорили, уехал за границу, когда Литва стала советской. Хутор и земли вокруг стали называться Йодыни (jodas – лит. черный).
Дедушка тоже был неграмотный, самое большое – умел подпись поставить. Бабушка без особых подробностей рассказывала, что дедушка пришел с войны. «Как ему выдали шинель на войне, так он и ходил в этой шинели, искал себе работу», – говорила она. Придя на хутор, дедушка увидел молодую батрачку и сразу же сосватал ее. Бабушка любила повторять, что они с Петром такую бедность, такую бедность пережили… Но выжили и народили шесть сыновей. Выжили четверо. Двое уехали в Польшу и жили со своими семьями там, но каждый год навещали своих родителей. Мой отец после женитьбы остался на хуторе. Самый младший уехал учиться в Каунас, а затем поселился со своей семьей в городе Арегала и тоже каждый год приезжал навестить родителей. Дедушка и бабушка жили дружно, никогда не ссорились. Они не хотели мешать развитию молодой семьи и, взяв меня под свою опеку, переехали в Ригу.
В бараке, где они вместе со мной поселились, им выделили двухкомнатную каморку. Она состояла из сеней, просторной кухни и гостевой комнаты. Если учесть, что бабушка и дедушка дежурили по ночам, то я часто оставалась в этих комнатах одна.
Бабушка в свободное время любила читать. Она читала газеты и журналы, которые покупала в киоске. Бабушка очень интересовалась политикой. Ее волновали беженцы Палестины и политика президента ОАР Гамаля Абдель Насера на Ближнем Востоке! Все прочитанное бабушка пересказывала дедушке. Фамилию Насера бабушка произносила с ударением на втором слоге, и мне было очень смешно! Рассуждала бабушка и о политике, которую проводил СССР. Она пришла к выводу, что советская власть хорошая, добрая, но на местах сидят разные блатные и все портят.
Кроме того, бабушка была неплохим предпринимателем. Гостевую комнатку она ухитрялась сдавать студентам и одиноким женщинам. От клиенток не было отбоя. Сначала у бабушки жили все знакомые из деревни. После того как они устраивали свою жизнь, находили работу, выходили замуж, бабушка принимала новых постояльцев.
Бабушка оказалась профессиональной свахой! Она насквозь видела людей. Я часто наблюдала задушевные разговоры моей бабушки с ее молодыми постоялицами. Бабушка так вовлекалась в их душевные проблемы, что и плакала вместе с ними, и сердилась на них, и поругивала особо упертых искательниц. Она всех их помнила по именам, хранила их фотографии, писала им письма. Молодые женщины отвечали ей тем же. Они писали подробно о своих семейных делах, присылали фотографии с мужьями и с младенцами. Бабушка радовалась их счастью, как если бы это были ее собственные дочери. Тем более что своих дочерей у нее не было, а сыновья выросли, обзавелись семьями и приезжали не часто.
Иногда, на октябрьские праздники или на Новый год, к бабушке приезжал молодой человек, которого она называла «сынок», а мне говорила: «Поздоровайся с отцом». Я смотрела подозрительно на этого человека, я его не помнила. Да и он не выказывал ко мне каких-либо особых чувств. Поцеловав меня в щеку и погладив по голове, он спешил присоединиться к остальным гостям.
Бабушка любила ходить в ювелирные магазины. Очень часто она возвращалась с покупками: колечки, серьги, кулоны, броши и др. Это были подарки внучкам и невесткам! Дарила она все эти прелестные вещички от чистого сердца, легко расставаясь с деньгами. Она почему-то считала, что это будет лучшая память о ней. Я долго хранила ее подарки: два колечка и золотые часики с красивым браслетом. Часики сохранились до настоящего времени, а вот колечки пришлось продать в студенческие времена.
Бабушка обо всех заботилась. Даже на работе ее не оставляли в покое военнослужащие. Они приходили к бабушке на сеансы лечения от облысения. Да-да! Знала бабушка какой-то народный рецепт, часами натирала этим молодцам лысины, и вскоре появлялся первый пушок, а потом и кудри! Мои волосы бабушка, наверно, тоже чем-то обрабатывала, потому что у меня они росли очень быстро, были густые и блестящие. До двадцати пяти лет я носила длинные косы до пояса.
Вскоре меня начали мучить приступы астмы. Я болела все чаще, училась все хуже. Все это ускорило мое возвращение в деревню.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?