Текст книги "Украденный фокус. Почему мы страдаем от дефицита внимания и как сосредоточиться на самом важном"

2
Второй фактор: нарушение состояния потока

В тот первый день моего психологического надлома я пошел на пляж и увидел то самое, что бесило меня со времен поездки в Мемфис: практически все люди уткнулись в экраны. Они лишь изредка поднимали головы, чтобы взглянуть на океан или друг на друга. Провинстаун был для них не более чем фоном для селфи. Правда, на сей раз меня так и подмывало заорать нечто другое, а не «Бросьте вы ваши телефоны, начните жить как люди!». Нет, мне хотелось выкрикнуть во весь голос: «Верните мне телефон! Мой телефон!»

Каждый раз, включая iPod, чтобы послушать аудиокнигу или музыку, я включал и мои звукоизолирующие наушники. Они тут же сообщали мне, чем занимаются: «Поиск iPhone Йоханна. Поиск iPhone Йоханна». Они пытались соединиться с ним по Bluetooth, но это никак не получалось, и через какое-то время я слышал печальное: «Соединение невозможно». Так это и ощущалось. Симона де Бовуар писала, что ей показалось, будто мир умолк, когда она стала атеисткой. Лишившись телефона, я почувствовал, что бóльшая часть мира для меня исчезла. К концу первой недели это отсутствие уже заставляло меня гневно паниковать. Мне нужен мой телефон. Мне нужна моя электронная почта. И немедленно. Выходя на улицу, каждый раз я инстинктивно хлопал себя по карману, чтобы убедиться, что телефон со мной, и каждый раз ощущал растерянность из-за его отсутствия. Это было похоже на то, если бы я лишился части тела. Я обратился к своим книгам, вспоминая, как подростком и юношей целыми днями валялся в кровати и читал запоем. Но в Провинстауне у меня получалось читать как-то торопливо и суетно: я просматривал Диккенса так, как просматривают какой-нибудь блог в поиске значимой информации. «Понятно, он сирота, а в чем идея-то?» – я понимал, что так неправильно, но прекратить не мог. Не мог замедлить свое сознание так же, как йога замедляла мои физические движения.

В полном ступоре я принимался колотить по несуразно большим кнопкам моего медицинского недотелефона. Все, что мне оставалось, – взирать на него в недоумении. В моей голове всплывали кадры документалки о природе, которую я смотрел в детстве: мать погибшего пингвиненка часами напролет пытается оживить его, подталкивая клювом. Но как бы я ни тыкал свой бабушкофон, выходить в интернет он не мог.

Вообще-то вокруг хватало напоминаний о причинах, по которым я отказался от телефона. Однажды я был в прелестной кафешке Heaven в западной части Провинстауна, а за соседним столиком сидели два молодых человека примерно 20 лет. Я бессовестно прислушивался к их разговору, делая вид, что читаю «Дэвида Копперфилда»[21]21
  «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» – роман Чарлза Диккенса, опубликованный в пяти частях в 1849 году и отдельной книгой в 1850 году. (Прим. ред.)


[Закрыть]. Было понятно, что познакомились они в мобильном приложении и впервые встретились очно. Их беседа с самого начала показалась мне странной, но я не понимал, почему. А потом сообразил, что на самом деле это и беседой-то не было. Происходило примерно следующее: сперва минут 10 или около того рассказывал о себе блондин. Затем минут 10 говорил о себе брюнет. Так это и продолжалось: сначала говорил один, потом его сменял другой. Я просидел рядом два часа, и ни разу никто из них не задал другому вопрос. В какой-то момент брюнет обмолвился, что месяц назад умер его брат. Блондин не сказал на это даже формального «как жаль», а просто продолжил говорить о себе. Я подумал, что ровно с тем же успехом они могли встретиться, чтобы по очереди зачитывать друг другу свои статусы на Facebook.

Казалось, что повсюду меня окружали люди, которые работали на передачу, но не на прием. Я понял, что нарциссизм – это самое настоящее искажение внимания, когда оно направлено исключительно на самого человека и его «я». И в этом ничем не отличался от остальных и я. Мне стыдно признаться, что я осознал в ту неделю самой острой тоски по интернету: в обычной жизни я ежедневно, а то и по нескольку раз на дню проверял количество своих подписчиков. Ни новости, ни обсуждения, ни слухи меня не интересовали, только моя статистика. Если цифры подрастали, я радовался. Как зацикленный на деньгах скряга, обнаруживший, что сегодня его портфель акций стоит немного дороже, чем вчера. Я словно говорил себе: «Вот видишь? У тебя становится больше подписчиков. Ты – важная персона». Меня не интересовало, что писали все эти люди. Мне были нужны только растущие цифры.

Я понял, что паникую по совершенно бессмысленным поводам: мне не давали покоя мысли о том, как я покидаю Провинстаун и возвращаюсь на пароме в Бостон. Нужно будет заехать к знакомой и забрать у нее ноутбук и телефон. А если в порту не будет ни одного такси? А если я заблужусь? И тогда мой телефон не вернется ко мне уже никогда? В жизни я встречал немало зависимых людей и осознавал, что чувствовал такую же, как у них, тягу к вещам, притупляющим внутреннюю пустоту.

В один из дней я лежал на берегу моря, подперев голову пышной подушкой из высохших водорослей, пытался читать и гневно корил себя. «Ты не успокаиваешься, ты не сосредотачиваешься, ты так и не начал писать давно задуманный роман. Ты же в раю, – твердил я самому себе. – Ты избавился от этого своего телефона, так сосредоточься! Сосредоточься, черт возьми». Я мысленно вернулся к беседе годичной давности с профессором Глорией Марк, изучающей природу помех. Она объяснила мне, что если человек давно привык к отвлечениям в повседневной жизни, он будет отвлекаться даже при полной свободе от любых внешних помех. А я тем временем продолжал воображать, как опишу в Twitter то, что вижу перед собой, и что мне на это ответят.

Ко мне пришло осознание того, что вот уже более 20 лет в течение всего дня я только и делаю, что обмениваюсь сигналами с огромным количеством людей: СМС, сообщения в Facebook, телефонные звонки. Кажется, будто всеми этими способами окружающая действительность говорит тебе: «Ты на виду, тебя слышно, ты нужен. Ответь на их сигнал еще». Теперь же, когда сигналы пропали, мне казалось, что окружающая действительность говорит: «Ты ничего не значишь». Отсутствие настойчивых сигналов выглядело отсутствием смысла. Я заговаривал с людьми на пляже, в книжных магазинах, в кафе. Обычно они бывали дружелюбны, но этому общению не хватало накала по сравнению с обсуждениями в интернете. Я прогадал. Ведь ни один незнакомец не завалит тебя смайликами и не будет рассказывать, как ты великолепен. Годами я черпал существенную часть смысла моей жизни из этих тонких и настойчивых сигналов в сети. Теперь их нет, и мне понятно, насколько ничтожными и малозначащими они были. И все же мне их не хватает.

Пора было что-то решать. Стало ясно, что, отринув весь мир, я создал вакуум вокруг себя. Раз этот мир мне не подходит, нужно чем-то заполнять возникшую пустоту. Я начал понимать, как это сделать, только на третьей неделе, когда почувствовал себя обездоленным. Путь к выходу из уныния я обрел, вернувшись к работам выдающегося ученого, открывшего в 1960-х годах новую страницу в психологии. Он совершил прорыв, показав, как можно концентрироваться подолгу, не ощущая при этом сверхъестественного напряжения.

Чтобы разобраться во всем, думаю, будет полезно для начала узнать, как ученый пришел к своему открытию. Бóльшую часть данной истории я услышал непосредственно от этого человека, когда приезжал к нему в Клермонт, штат Калифорния. История начинается с того, как он, будучи одиноким восьмилетним мальчиком, спасался от нацистских бомбежек в прибрежном итальянском городке.

* * *

Михай не представлял, куда ему бежать. Вой сирен воздушной тревоги предупредил жителей городка о скором появлении нацистской авиации. Эти самолеты летели из Германии в Африку, и все в этом городке, даже маленький Михай, знали, что на случай плохой погоды у немцев есть запасной план – сбросить бомбы прямо на них. Мальчик попытался попасть в ближайшее бомбоубежище, но оно оказалось забито до отказа. Можно было попробовать укрыться в подвале соседней лавки мясника. Ее ставни были наглухо закрыты, но взрослым удалось найти ключи, и все поспешили внутрь.

Оказавшись в лавке, люди поняли, что что-то свисает с потолка. Это было мясо. Но это были не туши животных. Когда глаза привыкли к темноте, все поняли, что это тела двух мужчин. Люди узнали в них самих мясников. Михай отбежал чуть подальше вглубь и тут же наткнулся на третий труп. Семью заподозрили в сотрудничестве с фашистами и убили. Сирена продолжала звучать, а Михаю пришлось прятаться по соседству с мертвыми.

Мальчик уже некоторое время назад решил, что взрослый мир сошел с ума. Михай Чиксентмиахайи появился на свет в 1934 году в семье венгерского дипломата, служившего в итальянском городке Фиуме, недалеко от югославской границы. Он рос среди людей, для которых говорить на трех-четырех языках было обычным делом. Его близкие всегда затевали что-нибудь масштабное, порой на грани разумного. Один из старших братьев, например, стал первым человеком, пролетевшем на планере от России до Австрии. Но потом началась война, и, как сказал Михай, «все рухнуло». Играть на улице ему не разрешали, поэтому он выдумывал целые миры, в которых можно было играть, не выходя из дома. Он устраивал сложные сражения оловянных солдатиков, продолжавшиеся неделями. Часто ему приходилось проводить холодные ночи в бомбоубежищах, в ужасе накрываясь одеялом с головой. А когда по утрам звучал сигнал отбоя тревоги, люди учтиво прощались друг с другом и шли на работу.

В Италии становилось слишком опасно, и семья перебралась в хорватский прибрежный городок Опатия. Однако вскоре этот город оказался в осаде. Партизаны входили в него и убивали всех, кого подозревали в сотрудничестве с оккупантами, а фашисты совершали авианалеты. «Ни о какой безопасности речи не могло быть», – говорил Михай. – У меня не было спокойного мира, в котором я мог бы существовать». К моменту окончания войны Европа лежала в руинах, а семья Чиксентмиахайи потеряла все, что имела. Родителям сообщили, что один из братьев Михая погиб в бою, а другого Сталин отправил в сибирский концлагерь. «В 10 лет я был убежден, что взрослые не знают, как правильно жить», – вспоминал он много лет спустя [29].

После войны мальчик с родителями оказались в лагере беженцев, где жизнь была мрачной и безнадежной. В один прекрасный день Михай вступил в лагерный отряд скаутов. Они много выбирались на природу, и выяснилось, что Михай испытывает максимальное воодушевление, когда занят каким-то трудным делом, например взбирается по крутому склону или пробирается через горное ущелье. Он считает, что этот опыт спас его.

В 13 лет Михай бросил школу. Он не понимал, каким образом все эти знания могут ему помочь, если они же пустили европейскую цивилизацию под откос. Мальчик добрался до Рима и устроился работать переводчиком в разгромленном городе. Ему хотелось вернуться в горы, и он долго копил на поездку в Швейцарию. В 15 лет он, наконец, смог сесть на поезд в Цюрих. Ожидая попутки в Альпы, Михай увидел объявление о лекции по психологии, которую читал знаменитый швейцарский психоаналитик Карл Юнг. Сами идеи Юнга не слишком увлекли моего знакомого, зато его заворожила мысль о том, что в устройстве человеческого разума можно разобраться с научной точки зрения. Михай решил стать психологом. Правда, оказалось, что в европейских университетах нет такой специальности, зато ее преподают в далекой стране, знакомой ему только по кинофильмам, – Соединенных Штатах.

Наконец, после нескольких лет экономии на всем он добрался в Америку и сразу же испытал шок. В местной психологии господствовали идеи знаменитого профессора Гарвардского университета Б. Ф. Скиннера. Профессор обнаружил, что можно взять любое живое существо – голубя, крысу или свинью, – которое самостоятельно решает, на что ему обращать внимание, и заставить его обращать внимание на то, что выбрали вы. Таким образом, существом можно управлять, как роботом, которого вы создали для удовлетворения своих прихотей. Вот пример того, как это делал Скиннер, и каждый из нас может самостоятельно это проверить. Необходимо взять голубя, посадить его в клетку, дождаться, когда он проголодается, и поставить в клетку кормушку, которая выдает семечки по нажатию кнопки. Голуби много двигаются, поэтому нужно проследить, когда птичка совершит заранее намеченное нами движение, например покрутит головой или махнет левым крылом. В ответ на это мы нажмем кнопку, чтобы выдать несколько зерен, и будем ждать, когда птица сделает это же движение опять, чтобы дать ей еще корма [30].

Если проделать все наши действия несколько раз, голубь быстро сообразит, что нужно совершить определенное движение, чтобы поклевать зерна, и начнет делать это раз за разом. При правильной манипуляции он полностью сосредоточится на поощряемом движении и будет одержимо крутить головой или махать левым крылом. Скиннер заинтересовался, насколько далеко можно в этом зайти. Оказалось, что очень далеко. Можно обучить голубя игре в пинг-понг. Можно научить кролика подбирать монетки и складывать их в копилку. Можно научить свинью пылесосить. Многие животные способны приобретать таким образом навыки, очень сложные и совершенно бессмысленные для них.

Скиннер пришел к выводу, что этот принцип практически полностью объясняет человеческое поведение. Мы считаем, что свободны, вольны в своем выборе и обладаем сложноустроенным сознанием, которое выбирает объекты внимания, но все это вымысел. Мы и наше внимание – всего лишь итоговая сумма полученных в течение жизни подкреплений. По мнению Скиннера, у человека нет сознания, то есть мы лишены свободы воли, необходимой для принятия собственных решений. Нас можно перепрограммировать ровно так, как этого захочет хитроумный конструктор. Много лет спустя инженеры Instagram[22]22
  Социальная сеть Instagram запрещена на территории Российской Федерации на основании осуществления экстремистской деятельности.


[Закрыть] задались вопросом: «Если мы будем поощрять наших пользователей делать селфи – будем давать им лайки, – начнут ли они заниматься этим с одержимостью голубя, машущего левым крылом ради дополнительной порции корма?» Они взяли главные приемы Скиннера и применили их к миллиарду людей.

И вот Михай узнал, что такие идеи доминируют в американской психологии и очень популярны в обществе. Скиннер стал настоящей звездой и попал на обложку журнала Time. Он был настолько знаменит, что в 1981 году 81 % американцев с высшим образованием знали его в лицо.

По мнению Михая, эта теория была холодным и ограниченным представлением о психологии человека. В ней, несомненно, было кое-что полезное, но он считал, что она упускает из виду очень многое из того, что составляет сущность человеческого существа. Михай решил, что будет изучать именно позитивные аспекты психологии человека, порождающие нечто большее, чем чисто механические реакции. Немногие в американской психологии думали так же, как он. Для начала Михай решил исследовать то, что казалось ему одним из величайших человеческих достижений, – художественное творчество. Разрушения были ему знакомы, теперь настала пора изучать созидание. Он убедил группу чикагских художников позволить наблюдать за их работой в течение нескольких месяцев. Целью стала попытка разобраться в фундаментальных психологических процессах, которые отвечают за невероятную сосредоточенность художников на деле их жизни. Михай наблюдал, как они концентрируются на единственном образе и тщательно разрабатывают его.

В первую очередь Михаю бросилось в глаза то, что в процессе творчества исследуемые как будто забывали о времени. Они впадали в какой-то гипнотический транс. Это было полное погружение в свое дело – что так редко встречается где-либо еще.

Затем ученый обратил внимание на нечто непонятное. Закончив длительную работу над картиной, художники не рассматривали свои творения с торжествующим видом и не стремились услышать похвалу в свой адрес. Почти всегда они просто убирали это готовое полотно и начинали работать над следующим [31]. Согласно точке зрения Скиннера, это была полная бессмыслица, ведь люди делают что-то только лишь ради вознаграждения или во избежание наказания. Но творческих людей в основном не интересовали ни похвалы, ни даже деньги. «По окончании работы итоговый результат утрачивал значение», – впоследствии говорил Михай в одном из интервью.

Исследователь хотел понять, что же движет творцами на самом деле. Почему они могут так надолго погружаться в состояние полной сосредоточенности? Михаю стало ясно, что нечто завораживающее есть конкретно в процессе создания картины [32]. Но что именно? Чтобы разобраться в этом вопросе, Михай начал изучать людей, увлеченных другими занятиями, – пловцов-стайеров, скалолазов и шахматистов. Сначала он наблюдал только за любителями. Часто им приходилось делать физически некомфортные, утомительные и даже опасные вещи, не подразумевающие особых наград и поощрений, но им нравилось. Ученый расспрашивал этих людей об их ощущениях в моменты невероятно глубокого погружения в свое дело. Он обратил внимание, что при всех различиях занятий описания ощущений были на удивление схожими. Испытуемые повторяли примерно одно и то же: «Меня подхватило потоком» [33].

Позже один скалолаз сказал Михаю: «Мистика скалолазания – в самóм подъеме. Ты забрался на вершину скалы, ты вроде бы рад, что все позади, но на самом деле хочешь, чтобы подъем длился вечно. На скалу лезут, чтобы лезть, так же как стихи сочиняют, чтобы сочинять их. Ты не побеждаешь ничего, кроме того, что внутри тебя… Поэзия объясняется актом творчества. То же и со скалолазанием: ты хочешь стать потоком. Цель потока – оставаться потоком, а не стремиться к вершине или несбыточной мечте. Это не подъем, а непрерывный процесс. Ты поднимаешься вверх, чтобы поток не прерывался» [34].

Михай задался вопросом: а не описывают ли эти люди некое фундаментальное человеческое чувство, доселе неизученное учеными? Он назвал его «состоянием потока». В состоянии потока человек настолько поглощен своим делом, что теряет самовосприятие и чувство времени, полностью отдаваясь процессу. Это момент наивысшей концентрации. Когда Михай начал объяснять, что представляет собой это состояние потока, и спрашивал людей, был ли у них подобный опыт, 85 % вспоминали, что чувствовали это хотя бы однажды. Также люди часто добавляли, что это были их самые яркие моменты в жизни. Такое ощущение человек описывает с благоговением, чем бы ни занимался при его достижении: нейрохирургической операцией, игрой на гитаре или приготовлением булочек. Самому Михаю вспоминались его детские игры в солдатиков среди военной разрухи и более поздние вылазки на природу вокруг лагеря беженцев.

Ученому стало понятно, что, если копнуть в верном направлении, можно обнаружить мощный источник концентрации внутри себя. Высвободившееся внимание подхватит человека и пронесет его сквозь сложнейшие задачи, причиняя не страдание, а удовольствие. Отсюда очевидный вопрос: где следует копнуть? Как можно обрести состояние потока? Вначале большинству людей кажется, что поток можно достичь, просто расслабившись, например лежа у бассейна в Вегасе с бокалом коктейля. Однако исследования Михая показали, что расслабленность редко способствует достижению потокового состояния. В него попадают иным путем.

Работа Чиксентмихайи выявила множество аспектов потока, но после подробного ознакомления с ними я понял, что необходимые знания сводятся к трем составляющим.

Во-первых, нужно иметь конкретную задачу. Хочу написать этот холст; хочу взбежать на этот холм; хочу научить моего ребенка плавать. Следует твердо захотеть выполнить именно это и отложить в сторону любые другие дела. Поток возможен, только если вы занимаетесь одним-единственным делом. Михай установил, что отвлечения и многозадачность губительны для потока. Требуется, чтобы весь интеллектуальный ресурс человека был задействован для решения этой задачи.

Во-вторых, дело должно быть нужным и важным. Эволюция научила нас обращать внимание на то, что действительно имеет значение. Как сказал упомянутый во вступлении ведущий эксперт по силе воли Рой Баумайстер, «лягушка скорее посмотрит на муху, которую можно съесть, чем на камень, съесть который невозможно». Для лягушки муха жизненно важна, а камень – нет, поэтому она и уделяет главное внимание первой. А обусловлено это, по словам Баумайстера, конструкцией головного мозга. Он устроен так, чтобы можно было концентрироваться на том, что вам важно. Ведь если лягушка будет целыми днями разглядывать камни, она подохнет с голоду. В любом случае отдавать предпочтение весомым вещам проще, чем незначительным. Когда мы пытаемся заставить себя заниматься чем-то бессмысленным, мы то и дело переключаемся на что-то еще.

В-третьих, в идеальном сценарии задача должна быть на грани возможностей, но не превышать их. Если задача чересчур проста, мы перейдем на автопилот, а если чересчур сложна – станем нервничать и суетиться. В обоих случаях поток окажется недостижим. Представим себе скалолаза среднего уровня подготовки. Забраться вверх по кирпичной стене в саду ему слишком просто, поэтому в состояние потока он не войдет. А если ему внезапно велят взойти на Килиманджаро, он запаникует и опять-таки не войдет в поток. Этому скалолазу нужно что-то немного превышающее по сложности его предыдущее восхождение.

Итак, для обретения состояния потока нужно:

• одна очень важная задача;

• задача должна быть нужной и важной для нас;

• нужно постараться, чтобы задача была на пределе наших возможностей.

Обеспечив эти условия и погрузившись в поток, мы сразу же распознаем это уникальное психологическое состояние. Нам будет казаться, что мы целиком в этом моменте, мы будем ощущать, будто наше «я» исчезло, а личность слилась с задачей – словно Я и есть скала, на которую забираюсь.

На момент нашей встречи Михаю было 87 лет, 50 из которых он посвятил исследованиям потоковых состояний. В сотрудничестве с учеными разных стран мира он создал обширный и убедительный массив научных данных, свидетельствующий о том, что состояние потока является углубленной формой человеческого внимания. Эти данные показывают также, что чем дольше длится состояние потока, тем лучше самочувствие человека [35]. До его открытий американская психология фокусировалась либо на разного рода психологических нарушениях, либо на методах манипулирования по Скиннеру. Чиксетенмихай заложил основы позитивной психологии, которая заинтересована в повышении личностного благополучия и направлениях самосовершенствования человека.

Я думаю, что это различие лежит в основе одного из главных конфликтов наших дней. Сейчас мы живем в мире господства технологий – мире скиннеровских представлений об устройстве человеческого сознания. Мысль о том, что живое существо можно обучить погоне за произвольно выбранными поощрениями, стала доминирующей. Многие действительно напоминают птичек в клетках, которых заставляют исполнять странные танцы ради вознаграждения. И при этом все думают, что это их собственный выбор. Люди из Провинстауна, маниакально постящие селфи, стали казаться мне подобиями тех самых голубей, но с бокалами пива или коктейлями в руках. Культура, в которой поверхностные раздражители крадут внимание людей, забыла о прорывном открытии Чиксентмихайи: внутри нас есть сила, позволяющая надолго сосредотачиваться и наслаждаться этим. Она сделает нас счастливыми и здоровыми, стоит лишь создать для нее правильные условия.

Осознав все это, я понял, почему в условиях постоянных отвлечений чувствовал не только раздражение, но и стыд. В какой-то мере мы сознаем, что не концентрируемся и не используем одну из своих лучших способностей. Лишенные потока, мы ограничиваем себя в саморазвитии, понимая в глубине души, кем могли бы стать.

* * *

Уже в старости с Михаем случилось нечто необыкновенное. После окончания Второй мировой войны его старшего брата Морица отправили в сталинский лагерь в России. Обычно люди исчезали в этих лагерях без следа. Однако после долгих лет молчания Мориц, которого уже давно сочли погибшим, объявился вновь. В Советском Союзе началась оттепель, и его освободили. Мориц долго не мог найти работу: выжившие в ГУЛАГе считались подозрительными по определению. В конце концов он устроился кочегаром на железную дорогу, и это при том, что у него была ученая степень швейцарского университета. Но Мориц не жаловался.

Михай приезжал в Будапешт встречаться с братом, когда тому было уже за 80 лет. Способность Морица обретать состояние потока была в свое время перекрыта самым жестоким образом, но Михай обнаружил, что на склоне лет его брат сумел впервые в жизни заняться тем, что ему всегда нравилось, – он увлекся кристаллами. Мориц начал коллекционировать эти сверкающие минералы и собрал образцы со всех континентов. Он знакомился с торговцами, принимал участие в конференциях и читал специализированные журналы. Его жилище показалось Михаю самым настоящим музеем. Кристаллы струились от потолка до пола, подсвеченные особым образом, чтобы подчеркнуть их блеск. Вручив Михаю кристалл размером с детский кулачок, Мориц сказал: «Я рассматривал этот экземпляр только вчера. В девять утра положил его под микроскоп. На улице было солнечно, прямо как сейчас. Я поворачивал камушек, разглядывал все трещинки, все интрузии, с десяток разных кристаллических форм… Потом оторвался и решил, что собирается гроза, так стало темно. В итоге я сообразил, что темнеет не из-за туч, а потому что уже семь вечера, солнце заходит». Михай понимал, что кристалл прекрасен, но 10 часов?

А потом Михай осознал. Мориц разбирался в этих горных породах, знал, как определить их происхождение и химический состав. Он получил возможность применить свои знания. И благодаря этому погрузился в поток. Всю свою жизнь Михай узнавал, как состояние потока спасает людей. И сейчас он стал свидетелем этого. Он и его измученный ГУЛАГом брат всматривались в мерцающий кристалл.

* * *

По мере изучения потоковых состояний Михай выявил еще целый ряд их важнейших особенностей. Так, подобные состояния чрезвычайно хрупки и легко прерываемы: потоку мешают многие факторы, как внутренние, так и внешние [36]. В конце 1980-х годов он обнаружил [37], что одно из наименее потоковых занятий – смотреть в экран: «В окружении великого множества развлекательных устройств… большинство людей начинают испытывать скуку и смутное раздражение» [38]. Размышляя об этом в Провинстауне, я понял, что, даже отказавшись от своих экранов, продолжаю совершать существенную ошибку. «Чтобы наладить жизнь, недостаточно убрать из нее все неправильное. Нужна еще и позитивная цель, иначе зачем жить?» – говорил Михай [39].

В обычной жизни многие люди пытаются отдыхать от забот, рухнув на диван перед телевизором. Но если не пытаться побороть проблемы с помощью поставленной позитивной цели, рано или поздно эти проблемы вернутся. Гораздо эффективнее не просто отдыхать, а обрести состояние потока.

Итак, в конце третьей недели в Провинстауне я задался вопросом о назначении своего приезда. Я ведь не только хотел оторваться от телефона и бесконечных скиннеровских подкреплений в виде лайков, ретвитов и перепостов. Я приехал сюда, чтобы писать, а ведь писательство и чтение всегда были главными источниками потока в моей жизни. Я уже давно вынашивал идею романа и говорил себе, что примусь за него, когда у меня появится время. Что же, вот оно, время. Займись. Проверь, обретешь ли поток. Это идеально вписывалось в концепцию Михая: важное лично для меня дело, которое требует отставить в сторону все другие задачи и которое будет трудным, но, наверное, не непосильным. И вот, в первый день третьей недели я, все еще пребывая в унынии, присел на диван, с волнением открыл старый неисправный ноутбук и написал первую фразу своего романа. Затем вторую. Потом это стало абзацем, потом страницей. Было трудно. Я не получал особого удовольствия. Но на следующий день, понимая, что нужно приходить в форму, я заставил себя заняться тем же самым. Так это и продолжилось, день за днем. Я боролся. Я самодисциплинировался.

К концу четвертой недели начал появляться поток. Он перешел и на пятую, и на шестую недели, вскоре я уже с нетерпением спешил к ноутбуку. Все, о чем говорил Михай, происходило и со мной: я утрачивал счет времени, забывал о себе и как будто приобщался к чему-то большему, чем я сам. Поток нес меня сквозь трудности и огорчения. Я разблокировал свою способность сосредотачиваться.

Я заметил, что если день начинался с трех часов потока ранним утром, то все остальное время я был спокоен, открыт и готов к общению. Я гулял по берегу и заводил разговоры с людьми или читал, не чувствуя ни зажатости, ни раздражения, ни тоски по телефону. Поток как будто расслаблял мое тело и освобождал разум, возможно, потому что я понимал, что постарался как следует. Мне казалось, что я вхожу в иной ритм. Я осознал, что для исцеления от утраты внимания недостаточно исключить «шум». Это всего лишь породит пустоту. Нужно исключить отвлекающие факторы и заместить их источниками потока.

За три месяца в Провинстауне я написал роман в 92 000 слов. Если даже он получился ужасен, в каком-то смысле это было мне безразлично. Причину этого я понял в один из дней незадолго до отъезда из Провинстауна. Я поставил свой шезлонг в прибой, чтобы волны касались моих ступней, и стал дочитывал третий том «Войны и мира». Когда я закрыл книгу, оказалось, что просидел я за ней большую часть дня. И так же я читал день за днем на протяжении нескольких недель. Меня пронзила мысль: все вернулось! Мои мозги на месте! Я боялся, что мой разум сломан и этот эксперимент всего лишь подтвердит, что я окончательно превратился в пустое место. А теперь мне стало ясно: исцеление было возможно. От облегчения я прослезился.

У меня больше не было желания вернуться к электронной почте. Не хотел возвращаться и к моему телефону. Что за пустая трата времени! Что за пустая трата жизни! Я чувствовал это так сильно, как никогда в жизни не ощущал что-либо еще. Возможно, слово «тяжесть» неуместно применять к нематериальному понятию «интернет», но я ощутил это именно так – избавление от тяжелейшего бремени.

Впрочем, мне сразу же стало стыдно за все эти мысли. Интересно, как будет воспринят мой рассказ об этом, когда я вернусь? Люди услышат в нем, скорее, не историю освобождения, а насмешку. Да, у меня была возможность сбежать и обрести блаженное состояние потока, но жизнь, которую я решился устроить себе в Провинстауне, настолько резко отличалась от жизни любого из моих знакомых, что я усомнился, имею ли право учить других. Я понял, что уместность этого опыта определяется возможностью использования его элементов в повседневной жизни других людей. Впоследствии, совсем в другом месте, я выяснил, как можно это сделать.