Читать книгу "Украденный фокус. Почему мы страдаем от дефицита внимания и как сосредоточиться на самом важном"

* * *

Суне – первопроходец, поэтому доказательная база его работ относительно невелика. Но копнув глубже, я обнаружил две родственные области научных исследований, которые помогли мне лучше разбираться в теме. Любопытно, что первая из них занимается проблемой обучения людей скорочтению. Несколько научных коллективов годами разбирались с вопросом: можно ли заставить человека читать очень-очень быстро? Оказалось, что можно, но с неизбежными издержками. Ученые брали обыкновенных людей и обучали их читать гораздо быстрее, чем обычно. С применением специальных тренингов это более или менее получается. Люди наскоро пробегают глазами текст и удерживают увиденное в памяти. Но если потом задать им вопросы о прочитанном, окажется, что чем быстрее они это делают, тем меньше понимают. Чем выше скорость, тем хуже усвоение [13]. Затем ученые исследовали профессионалов скорочтения, и оказалось, что, хотя в этом деле они лучше всех остальных, происходит ровно то же самое. Это показало, что предел скорости усвоения человеком информации действительно имеет место быть, и попытки преодолеть эту преграду попросту нарушают способность мозга к осознанному восприятию [14].

Эти же ученые обнаружили также, что если людей заставляют читать быстрее, они, скорее всего, не разберутся в сложном или трудоемком материале. Им становятся предпочтительнее простые утверждения [15]. Когда я это узнал, то в очередной раз всмотрелся в собственные привычки. Читая бумажную газету, я обычно интересуюсь темами, в которых пока не разбираюсь, например почему в Чили происходят беспорядки. Но если я буду читать ту же самую газету онлайн, то, как обычно, пропущу такие сюжеты и кликну более простые истории – то, что мне уже известно. Отметив это, я задался вопросом: не занимаемся ли мы скорочтением жизни, впопыхах перескакивая с одного на другое и усваивая все меньше и меньше?

В один из дней моего бессетевого лета, после неспешного чтения книги, неспешного ужина и неспешной прогулки по городку, мне стало интересно, не страдаю ли я своего рода ментальным джетлагом[19]19
  Джетлаг – рассогласование циркадного ритма человека с природным суточным ритмом, вызванное быстрой сменой часовых поясов при авиаперелете. (Прим. ред.)


[Закрыть]. Когда человек прилетает в отдаленный часовой пояс, ему кажется, что он передвигался слишком быстро и теперь в рассинхроне с окружающей действительностью. Британский писатель Роберт Колвилл говорит, что мы проходим через «Великое Ускорение», и, подобно Суне, утверждает, что ускоряются не только технологии, а практически всё на свете. Вот некоторые свидетельства тому, что многие важные факторы жизни действительно прибавляют в скорости: люди говорят значительно быстрее, чем в 1950-х годах [16], и всего за 20 лет скорость передвижения пешеходов в больших городах возросла на 10 % [17].

Обычно это ускорение преподносят в хвалебных тонах. Самый первый рекламный слоган компании BlackBerry гласил: «Все, чем стоит заниматься, стоит делать быстрее». Среди сотрудников Google бытует неофициальный лозунг компании: «Не будешь быстрым, будешь в жопе».

Есть и второй способ выяснить, как это социальное вдавливание акселератора в пол воздействует на внимание. Ученые изучают не только то, что происходит с концентрацией при ускорении всего и вся, но и то, что бывает, когда мы целенаправленно замедляемся. Один из ведущих экспертов в этом вопросе – профессор Винчестерского университета Гай Клэкстон. Я приезжал побеседовать с ним в английское графство Сассекс. Клэкстон проанализировал многочисленные научные данные об изменениях в сосредоточенности людей, которые занимаются неторопливыми практиками вроде йоги, тайчи и медитации. Исследователь пришел к выводу, что это существенно повышает способность к концентрации. Я поинтересовался причинами. Как считает Клэкстон, нужно сужать окружающую действительность, чтобы она вписывалась в наш когнитивный диапазон. Если человек двигается слишком быстро, его способности испытывают перегрузки и снижаются. А упражнения на скорости, совместимой с человеческой природой, приучают нас к сосредоточенности. Вот почему эти практики делают человека мудрее. Дело не в напевах или оранжевых одеждах, – медлительность способствует вниманию, а скорость его губит.

На определенном этапе моего пребывания в Провинстауне я почувствовал, что это действительно так, и решил попробовать медленные упражнения. Первое, что я сказал своему инструктору йоги Стефану Пичителли при знакомстве: «Это будет все равно, как учить йоге Стивена Хокинга[20]20
  Стивен Хокинг (1942–2018) – английский физик-теоретик и писатель, большую часть жизни остававшийся полностью парализованным. (Прим. пер.)


[Закрыть], причем посмертно». Я объяснил тренеру, что перед ним обездвиженный кусок плоти, способный только читать, писать и время от времени ходить. Стефан посмеялся и заверил меня, что у нас все получится. И затем под его руководством я ежедневно на протяжении часа медленно принимал прежде немыслимые для себя позы. Поначалу это показалось мне невероятно скучным, и я пытался вовлечь Стефана в разговоры о политике или философии. Он неизменно мягко возвращал меня к попыткам принять форму кренделя или сделать еще что-нибудь в этом духе. К концу лета я мог хранить молчание на протяжении целого часа и стоять на голове. После занятий я 20 минут медитировал, иногда с помощью Стефана. Прежде я несколько раз пытался освоить эту практику с неизменно провальным результатом. Сейчас же я чувствовал, как мое тело проникается неспешностью. Казалось, что пульс замедляется, а перманентно ссутуленные плечи плавно расправляются.

Между тем, даже когда я чувствовал физическое облегчение от этой неспешности, за ним всегда следовало какое-то беспокойное чувство вины. «Как я смогу объяснить это моим вечно спешащим и напряженным друзьям? Как всем нам изменить наши жизни, чтобы чувствовать подобное чаще? Как замедляться в мире, который разгоняется?» – думал я.

* * *

Я стал задаваться очевидным вопросом: если жизнь ускорилась, а мы перегружены информацией до такой степени, что все менее способны фокусироваться на ней, почему так мало несогласных с этим? Почему мы не пытаемся замедлиться до темпа, который позволил бы мыслить ясно? Первую часть ответа (и только первую часть) мне удалось получить в беседе с профессором Эрлом Миллером [18]. Это один из ведущих нейробиологов мира и обладатель ряда престижных премий за передовые достижения в исследованиях головного мозга. Мы встретились с ним в его кабинете в Массачусетском технологическом институте (MТИ). Он без обиняков сказал, что, вместо того чтобы признать свои ограниченные возможности и постараться жить с ними, мы – все до единого – впадаем в колоссальное заблуждение.

Миллер считает, что есть один ключевой факт, который обязан усвоить каждый человек, а все остальное, что он будет объяснять, вытекает из этого: «Ваш мозг может сознательно вырабатывать только одну или две мысли одновременно. Вот и всё. Когнитивные способности людей очень и очень ограниченны. Это обусловлено фундаментальной структурой головного мозга, и это не изменится». Но люди изобрели некий миф. Суть этого мифа в том, что на самом деле мы можем обдумывать три, пять или десять вещей в одно и то же время. Чтобы сделать вид, что это действительно так, был взят на вооружение термин, который никто и никогда не собирался применять к человеческим существам, – многозадачность. Это понятие возникло в 1960-х годах, когда появились компьютеры, способные решать несколько задач одновременно благодаря наличию нескольких процессоров. Это и назвали «машинная многозадачность». А потом мы взяли и применили это свойство к себе.

Впервые узнав, что Эрл считает мифом нашу способность обдумывать несколько вещей сразу, я возмутился. Да как он может быть прав, если мне самому случалось заниматься несколькими делами одновременно, подумал я. На самом деле обычно я так и делаю. Вот первый пришедший в голову пример: я проверял электронную почту, обдумывая следующий набросок моей книги и планируя интервью, которое мне предстояло взять во второй половине дня. Всем этим я занимался, сидя на унитазе (прошу прощения за картинку, возникшую в вашей голове). И что в этом такого фантастического?

Когда-то позицию моего внутреннего голоса разделяли и некоторые ученые. Им казалось, что люди могут решать несколько сложных вопросов единовременно. Они принялись приводить людей в свои лаборатории, велели им делать кучу вещей в одно время и наблюдали, насколько хорошо это получается. Ученые обнаружили, что, когда люди думают, что делают сразу несколько дел, на самом деле они «жонглируют». «Они то и дело переключаются с одного на другое. Они не замечают этих переключений, потому что мозг как бы сглаживает их, чтобы создать впечатление неразрывности сознания. Но фактически люди ежеминутно занимаются именно переключением и реконфигурацией мозга от одной задачи к другой, и это имеет свою цену», – говорил Эрл.

Это постоянное переключение ухудшает способность человека сосредотачиваться тремя способами. Первый называется «эффект цены переключения», и он подтверждается множеством научных данных [19]. Представьте, что вы заполняете налоговую декларацию, получаете сообщение в мессенджере и еще умудряетесь читать его краем глаза, каких-нибудь пять секунд. А потом возвращаетесь к налоговой декларации. «При переходе от одной задачи к другой вашему мозгу необходимо перенастроиться. Придется вспомнить ваше предыдущее занятие и вернуться к мыслям по его поводу, а это занимает какое-то время, – объяснял мне Миллер. – Исследования показывают, что при этом ваша производительность резко падает. Вы становитесь медлительнее. И все это результат переключения».

Таким образом, проверяя сообщения в процессе работы, мы теряем не только короткие промежутки времени, которые тратим на просмотр текста, но еще и время, которое занимает восстановление первоначальной концентрации внимания. «Если вы отдаете кучу времени не на реальное обдумывание, а на переключения, это и есть непроизводительная работа мозга», – заключил Миллер. То есть, если мы видим, что сегодня использовали телефон четыре часа, значит, мы потеряли значительно больше времени на восстановление утраченной сосредоточенности.

Когда Эрл рассказывал об этом, я подумал: «Да, но должно быть это незначительный эффект, мизерная потеря внимания». Однако, ознакомившись с исследованиями по теме, я узнал, что целый ряд научных данных свидетельствует о том, что этот эффект может быть на удивление мощным. Так, по заказу Hewlett Packard небольшая группа ученых проанализировала коэффициенты интеллекта (IQ) части сотрудников компании в двух ситуациях. Сначала IQ тестировался, когда сотрудников не прерывали и не отвлекали. Потом IQ этих же сотрудников тестировался, когда они получали электронные письма и отвечали на телефонные звонки. Исследование показало, что «технологические отвлечения» – те самые электронные письма и звонки – вызывали снижение IQ сотрудников в среднем на 10 %.

Исследования показывают, что это еще не самое плохое. Второй способ, которым переключения наносят ущерб вниманию, можно было бы назвать «эффект прокола». При переключениях между задачами начинают появляться ошибки, которые обычно не случаются. Эрг объяснил, что дело в том, что мозгу свойственно давать погрешности: «Когда вы переключаетесь между задачами, мозг начинает слегка сдавать назад, собираться и вспоминать, на чем он остановился. А это получается у него неидеально». Так появляются сбои. Вместо того чтобы основную часть времени уделять действительно глубоким размышлениям, мы мыслим, скорее, поверхностно, потому что тратим кучу времени на исправление ошибок и откаты к предыдущим состояниям.

Есть и третья разновидность ущерба, которая ставит под сомнение возможность человека делать несколько дел одновременно. Этот ущерб становится заметен только в среднесрочной или долгосрочной перспективе. Назовем это «истощением креативности». Скорее всего, наша креативность значительно снизится. Почему? «А откуда берутся новые мысли и инновации, – спросил Эрл. – Они являются результатом новых связей, которые формирует мозг на основе полученных впечатлений и знаний». При наличии свободного от отвлечений времени мозг автоматически вспомнит и обдумает все полученные впечатления и начнет по-новому увязывать их между собой. Все это происходит на подсознательном уровне, но именно так появляются идеи, а две мысли, которые казались нам ничем не связанными между собой, внезапно обретают прочную связь. Но Эрл также объяснил, что «если тратить кучу производительного времени работы мозга на переключения и исправления ошибок, мозг попросту получает меньше возможностей для применения ассоциативных связей к новым областям и выработки действительно оригинальных, творческих мыслей».

Позже я узнал, что существует еще и четвертое негативное последствие, не такое известное, как предыдущие три. Назовем его «эффектом ухудшения памяти». Ученые из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе предложили людям заниматься двумя делами одновременно и проследили за воздействием, которое это на них оказало. Выяснилось, что эти люди запомнили свои действия хуже, чем те, кто занимался только одним делом. По-видимому, причина в том, что для преобразования впечатлений в воспоминания нужны ментальные пространства и силы, а если вместо этого силы человека расходуются на быстрые переключения, то он запоминает и узнает меньше.

Таким образом, если мы тратим время на постоянные переключения, то научные данные говорят, что мы станем медлительнее, сделаем больше ошибок, снизим свою креативность и будем хуже запоминать свои действия. Мне стало интересно: как часто большинство людей занимаются подобными переключениями? Профессор факультета информатики Калифорнийского университета в Ирвайне Глория Марк обнаружила, что среднестатистический американский работник отвлекается примерно каждые три минуты [20]. Другие исследования показали, что значительное число американцев практически постоянно прерываются и переключаются между задачами [21]. Рядовой офисный служащий проводит 40 % своего рабочего времени за тем, что ошибочно считает «режимом мультизадачности», то есть несет все описанные выше издержки. Собственно говоря, работа без помех становится редким явлением: одно из исследований показало, что в обычные дни у большинства офисных работников никогда не получается проработать непрерывно целый час [22]. Мне пришлось несколько раз перечитывать эту фразу, пока я не усвоил это как следует: большинство офисных работников никогда не оставляют в покое хотя бы на час. И это происходит на всех уровнях иерархии компаний: так, среднестатистический СЕО компании из списка Fortune 500 работает без помех всего 28 минут в день [23].

Всякий раз, когда эта проблема обсуждается в медиа, речь идет о «мультизадачности», хотя я считаю использование этого старого IT-термина ошибочным. При слове «мультизадачность» я представляю себе мать-одиночку 1990-х, которая пытается накормить младенца, при этом отвечая на звонок по работе и присматривая за плитой, на которой готовится еда (в 1990-х я насмотрелся дешевых сериалов). Я не представляю себе человека, который отвечает на рабочий звонок и в то же время проверяет сообщения в мессенджере. В наши дни использование телефона стало настолько привычным, что я не уверен, что кто-то считает работой в режиме многозадачности одновременное решение служебных вопросов и просмотр СМС. И уж тем более никому не придет в голову считать мультизадачностью почесывание спины в процессе делового телефонного разговора. Но это так и есть. Наш включенный во время работы телефон, на который каждые 10 минут приходят сообщения, уже подразумевает переключения, издержки которых не замедлят сказаться на нас. В рамках одного исследования ученых из Университета Карнеги-Меллон проходили тестирование 136 студентов. Одним пришлось выключить свои телефоны, другим разрешили оставить их включенными, и периодически на них приходили сообщения. Результаты студентов, получавших сообщения, были в среднем на 20 % хуже [24]. В других экспериментах со схожими сценариями результаты были хуже на целых 30 % [25]. Мне представляется, что практически все обладатели смартфонов постоянно упускают эти 20–30 %. Это огромная потеря интеллектуального ресурса для любого живого существа.

По словам Эрла, для того чтобы понять, насколько вредна мультизадачность, достаточно посмотреть на бурный рост количества смертельных автокатастроф по причине отвлеченного вождения. Нейробиолог-когнитивист Дэвид Стрэйр из Университета штата Юта провел подробное исследование влияния «технологических отвлечений» (вплоть до самых элементарных вроде получения СМС) на безопасность движения, использовав тренажеры для обучения вождению. Оказалось, что такие отвлечения вызывают у водителей функциональные нарушения, очень схожие с состоянием опьянения, и об этом стоит задуматься [26]. Это уже не просто раздражающий фактор, это способно нас убить: сегодня примерно каждая пятая автокатастрофа происходит по вине отвлекшегося водителя [27].

«Доказательства налицо: если вы хотите успешно справляться со своими делами, альтернативы концентрации внимания на чем-то одном не существует», – сказал мне Эрл. Усвоив все это, я понял, что мое желание поглощать горы информации, не теряя способности сосредотачиваться, было сродни желанию ежедневно питаться в McDonald’s и оставаться стройным – иначе говоря, несбыточной мечтой. По мнению Эрла и других ученых, за последние 40 000 лет размеры и способности человеческого мозга не претерпели существенных изменений, и в обозримом будущем его функциональные возможности не расширятся. Тем не менее мы продолжаем заблуждаться по этому поводу. Профессор психологии Университета штата Калифорния Ларри Розен обнаружил: среднестатистический молодой человек искренне верит, что может одновременно следить за шестью-семью различными источниками информации. Мы не компьютеры, мы не можем жить в машинной логике. Мы люди, и мы устроены иначе.

В свете всех этих открытий я понял еще одну ключевую причину своего прекрасного самочувствия и ощущения душевного покоя в Провинстауне. Впервые за долгое время я позволил себе фокусироваться на чем-то одном в течение длительных промежутков времени. Я не переходил границы возможностей своего мышления и ощущал стремительный рост моих интеллектуальных способностей.

Я также еще спросил у Эрла, справедливо ли будет предположить, что в наши дни проблемы с вниманием стоят острее, чем когда-то в прошлом. «Безусловно, – ответил он. – Я считаю, что в результате отвлечений в нашей культуре сложилась катастрофическая ситуация когнитивного упадка».

Принять это было трудно. Одно дело догадываться, что кризис существует. И совсем другое – услышать от одного из ведущих нейробиологов мира, что мы живем в катастрофической ситуации разрушения умственных способностей человека. И у Эрла есть совет для всех нас: «Лучшее, что мы можем сейчас сделать, это постараться максимально избавиться от отвлечений». Единственный раз за все время нашего разговора он показался оптимистичным. Эрл предположил, что все мы можем достичь в этом прогресса, и начать можно прямо сейчас: «Мозг похож на мышцу. Чем чаще вы что-то делаете, тем сильнее становятся связи и тем лучше у вас получается. Если вам трудно сосредоточиться, просто попробуйте заниматься одним делом в течение 10 минут, потом позвольте себе отвлечься на минутку, потом продолжайте занимайтесь одним делом еще 10 минут, ну и так далее. В результате это становится более привычным, а у вашего мозга получается все лучше и лучше, поскольку вы укрепляете нейронные связи, участвующие в таком поведении. И очень скоро вы сможете заниматься одним делом 15, 20, 30 минут, понимаете? … Просто займитесь этим. Тренируйтесь… Приступайте не спеша, но тренируйтесь, и все получится».

Для этого нужно отгородиться от источников отвлечения. «Пытаться отказаться от многозадачности на силе воли – ошибка, потому что противиться информационным соблазнам крайне трудно», – сказал Эрл. Я спросил его, что мы как общество должны для этого сделать. Эрл сказал, что он не социолог и за ответом на этот вопрос мне следует обратиться куда-то еще.

* * *

Наш мозг перегружен не только переключениями. Я выяснил, что его загромождает и кое-что еще. Адам Гэззали, который преподает неврологию, физиологию и психиатрию в Университете штата Калифорния, помог мне разобраться в этом, когда мы общались в одной из кофеен Сан-Франциско. Он предложил мне представить человеческий мозг в виде ночного клуба, перед дверями которого стоит внушительных размеров охранник. Такой «фейс-контроль» должен постоянно отфильтровывать большинство внешних раздражителей: уличный шум, домашний скандал на другой стороне улицы, звонок сотового телефона в кармане человека рядом, для того чтобы вы могли последовательно обдумывать одну мысль за другой. Это нужно обязательно: способность отсеивать лишнюю информацию имеет критически важное значение для выполнения человеком своих задач. «Охранник» могуч и ловок: он может отогнать двоих, троих и даже шестерых человек, одномоментно пытающихся вломиться к вам в голову. Он способен правда на очень многое. Область головного мозга, которая этим занимается, называется «префронтальная кора».

Но Адам считает, что в наши дни этот «охранник» оказывается в беспрецедентной осаде. Вдобавок к невиданной прежде частоте переключений наш мозг вынужден отбиваться от непрошеных гостей гораздо яростнее, чем когда-либо в прошлом. Взять хотя бы такую элементарную вещь, как шум. Существует масса научных доказательств того, что, если вы находитесь в шумном помещении, ваша способность концентрироваться слабеет, а качество работы снижается. Так, в шумных классных комнатах дети менее внимательны, чем в тихих [28]. Многие из нас буквально утопают в сильном шуме: работают в офисах открытой планировки, спят в перенаселенных больших городах и болтают, сидя на головах друг у друга в кофейнях, как мы сейчас. Нарастающее шумовое загрязнение – только один пример. Мы живем среди отвлечений, визгливыми криками требующих от нас и от окружающих внимания к себе. «Охраннику действительно приходится очень трудно. Он устал удерживать все эти отвлечения на расстоянии. Поэтому многим из них удается прорываться и проникать в мозг, нарушая ход ваших мыслей», – поделился Адам.

Таким образом, мозг по большей части уже не может отфильтровывать так, как это удавалось ему прежде. Он перегружен, и «ночной клуб» заполняется хулиганьем, мешающим нормально танцевать. Как говорил Адам, у нас есть фундаментальные ограничения. Можно игнорировать их и делать вид, что мы способны на все что угодно. А можно признать их и жить лучше.

* * *

Под конец моих первых двух недель в Провинстауне я подумал, что наконец-то выхожу из этого безумия. Я отправляюсь жить в мир однозадачности, который не будет подвергать меня психологическому давлению. Мне нет нужды ни переключаться, ни отфильтровывать ненужное. Я говорил себе, что таким и будет мое лето. Оазисом спокойствия. Примером того, что можно жить по-другому. Я ел пирожные и улыбался незнакомым людям. Чувствовал себя легко и свободно.

А потом произошло нечто неожиданное. На 14-й день я проснулся и сразу же потянулся рукой к тумбочке за своим iPhone, как делал каждое утро после приезда. Там обнаружился только мой бабушкофон – без единого сообщения, зато с опцией сообщить в ближайшую больницу, что я упал. Вдалеке был слышен шелест океана. Я обернулся и увидел, что меня ждут все книги, которые я так хотел прочитать. Охватившее меня ощущение определению не поддавалось. С этого момента началась моя худшая неделя за много-много лет.