Текст книги "Последний рыцарь Тулузы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-rycar-tuluzy-158117.jpg)
Автор книги: Юлия Андреева
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Подготовка к поездке, ночной гость
С того дня маленький Раймон начал голодовку, цвет его одежды был неизменно черным, пухлые прежде щеки опали, лицо сделалось бледным. Много раз Раймон Пятый пытался помешать подготовке сына к посвящению. Он устраивал блистательные выезды, охоты и турниры, приглашал в замок детей знати – надеясь, что сын соблазнится и возьмет в руки лук или меч. Придворные дамы и служанки получили строжайший приказ увлечь юного Раймона своими чарами. Но охочий до женского общества мальчишка сделался теперь недоверчивым к прекрасным феям, не без основания подозревая заговор.
Много раз на столе новоявленного катара оказывались принесенные как бы по ошибке пироги с мясом. Отчего Романе не оставалось ничего другого, как держать рядом с собой верного пажа, который пробовал все блюда, прежде чем их должен был отведать молодой хозяин.
Подозревая, что прислужники отца могут пойти на более коварные меры, как подложить кусок мяса в яблочный пирог, от перешел исключительно на хлеб и воду.
По окончании трех недель Раймон Пятый держал совет со священником и Совершенным, и все вместе они пришли к выводу, что прежде чем позволить наследнику отправиться к «добрым людям», не лишнем будет ему встретиться со знаменитым астрологом Иоганесом Литтенбахом, который сможет предсказать наследнику его будущее и открыть ему наконец путь и предназначение в этом мире.
Романе выслушал отца со смирением, и, пробормотав только, что, несмотря на мнение астролога, он все равно не отступит от задуманного, мальчик вернулся на свой этаж замка, где ему следовало собрать свиту и отдать распоряжения.
Я должен был сопровождать наследника в этом путешествие, в качестве его телохранителя. Поэтому сразу же после получения приказа, я отправился к графским воинам и лично отобрал лучших лучников и мечников, не обращая внимания на наличие дворянского звания и основываясь лишь на том, насколько хорошо они знают свое дело и насколько будут послушны моей воле.
Вернувшись в свою комнату, я обнаружил там своего приемного отца де Савера, устроившегося в самой вольготной позе возле стола, на котором стояла кружка вина, был разложен хлеб и дымилась миска с мясом. Свою кружку эн Мишель держал в руках, на полу стоял ополовиненный бочонок, точно такой же, какие держит виночерпий для самого графа.
Я уже пробовал это винцо, и невольно улыбнулся ему. Де Савер перехватил мой взгляд и тихо засмеялся в ответ.
Мы обнялись. Я подсел к столу, и налив себе полную кружку с удовольствием опрокинул ее в глотку.
Эн Мишель благосклонно наблюдал за моими действиями. Я наполнил его кружку и затем снова налил себе, наши руки поднялись в одновременном салюте. Мы еще раз выпили.
– Я вижу, мальчик мой, ты растешь не по дням, а по часам. Удачно, что ты при графе, боюсь, что для ночной работы ты сделался теперь слишком здоровенным. Рослый вор – не вор, а мишень. Как же хорошо сложилась судьба. Вот уж не думал, что буду так радоваться, похоронив своего Черного Лисенка… – Он снова засмеялся.
– Хорошее мясо. – Я извлек из миски добрый кусок говядины и, мокнув его в жир, положил на кусок хлеба, как это любил учитель, и подал ему. Де Савер явно хотел что-то сказать, и я не собирался тянуть его за язык. В конце концов, этот визит был первым за четыре года моей службы у Тулузского.
– Я решился побеспокоить тебя, милый Анри, потому что имею в тебе нужду. – Он улыбнулся, на придворный манер, тремя безукоризненно сложенными перстами подцепляя кусок мяса, и опуская его в рот. – Да, ты можешь помочь старику де Саверу, отблагодарив его тем самым, за то, что он некогда спас твою жизнь и научил делу.
– За мое обучение граф платит вам половину от моего жалования, и будет платить еще шесть лет. – Я тряхнул головой, заставляя себя очнуться от того благостного сна, в который ввел меня учитель.
– Это так, но обстоятельства моих дел таковы, что вскоре, боюсь, не останется ни старика де Савера, ни его школы.
– Тогда мессен граф будет платить только мне. – Я пожал плечами. – Вы же сами всегда говорили – нет человека – нет проблемы. Я могу продолжить эту мысль – за отсутствием кредиторов, долг погашается сам собой.
– Это, конечно, справедливо, но… – де Савер помрачнел, – конечно, ты имеешь полное право отказаться, и я не стану преследовать тебя, выдвори ты сейчас меня из своих покоев… Но прежде чем покинуть тебя, я хотел бы рассказать о нависшей над школой и, возможно, над всей Тулузой опасностью.
– Еще бы – я поклялся никогда не поднимать руку лично на вас, равно как и на школу, но я не обязан вас и защищать. Ныне я предан своему новому хозяину, добрейшему графу Раймону, выпьем же за его здоровье, учитель!
Де Савер поднял кружку в молчаливом салюте и выпил ее до дна.
– Тем не менее я расскажу тебе то, ради чего пришел.
Я пожал плечами.
Де Савер поднялся и прошелся по комнате, для чего-то рассматривая похожую на ветку дерева трещину, тянувшуюся на всю стену.
– Моя школа не единственная в Лангедоке, тем не менее, она всегда была самой лучшей, ибо я готовил действительно стоящих воинов. Как ты теперь знаешь, нас поддерживает сам граф, – он многозначительно воздел очи к потолку.
Я кивнул в знак того, что понял о ком он.
– До недавнего времени все было вполне нормально, и если на нашу территорию заявлялись пришлые, школа справлялась с ними своими силами. Но сегодня ситуация в корне изменилась. Наши враги не имеют никакой школы, или я не знаю об этом. Насколько я понимаю – есть хозяин или хозяева, есть те, кто отыскивают для них хороших воинов.
– Где отыскивают? – не понял я.
– В том то и дело, что они набирают людей из охотников, лесников, побывавших в различных войнах и вылазках воинов – главное, чтобы они хорошо знали свое дело и чтобы их никто не знал.
Ну, скажем, они приезжают в забытую богом горную деревеньку, где живут пастухи и охотники, договариваются со стрелком, отвозят его в Англию или, скажем, Париж, где требуется убить какого-нибудь знатного вельможу. Показывают ему цель, тот стреляет.
Между горным охотником и его целью никогда не было никакой вражды, он чужой человек, ничей не слуга, кто на него подумает? Ищи ветра в поле.
– Обычно с вашими врагами справлялись сами ученики школы, – протянул я, пытаясь обдумать услышанное. – Если эти люди начали творить свои дела на территории Тулузского графства – их следует примерно наказать.
– Творят, да еще как. Тем более что их расценки во много раз дешевле, нежели наши. Подумай сам – привести охотника, или воспитать воина – небо и земля… ученики нашей школы вот уже полгода как не получают заказов в Тулузском графстве.
– Так накажите… – Я снова принялся за трапезу, но кусок не шел в горло. Де Савер терпеливо выжидал, когда я докумекаю сам.
– Если так пойдет дело, скоро я уже не буду контролировать дела в Тулузе и тогда…
– Тогда их будет контролировать кто-нибудь другой, я уже не ученик школы, это не мое дело.
– Формально да, но… – учитель погладил рукой живописную трещину на стене, – вот уже много лет я готовлю учеников с благословения добрейшего Рай… – Он улыбнулся в усы, – поэтому, даже если враги нашего благодетеля пожелают насыпать мне горы злата, я не предам славного Рай… и его потомство. Никогда не подниму руки на него и его семью и всячески буду защищать их, потому что, если благословенный Рай… дает мне возможность жить и содержать школу, я не могу сказать, будет ли столь же благосклонен к нам Романе, Аделаида или Булдуин. То есть – пока жив замечательный Раймон – жив де Савер и его мальчики. Но как только на престол Тулузы взойдет кто-нибудь из его потомков, мне придется заключать с ним договор заново, и кто знает, быть может, беднягу де Савера ждет виселица, топор или костер… равно как и его учеников…
И тут только до меня дошло. Если убийц в графстве будет поставлять не де Савер, а кто-то другой, нет никаких гарантий, что пришлый охотник не будет подослан к хозяину Тулузы или его наследнику?
Есть ли возможность вычислить охотника – никакой? Никто не знает, с какой стороны придет беда, мужчина он или женщина, возраст, приметы… Сумею, в таких условиях, я защитить своего господина? Вряд ли.
Что я буду делать – случись Раймону Пятому или Романе погибнуть? А делать-то и нечего. Я гол как сокол. Ни дома, ни семьи, о которых я опрометчиво заикался вначале. Нет даже каких-нибудь сбережений – до сих пор я проигрывал и пропивал свое жалованье в веселых кабачках, бросал монеты в подолы шлюх и их дочерей. И вот же – добросался. Получалось, что больше всех, в случае падения школы де Савера, страдал как раз я – человек, получивший лучшую во всем графстве работенку.
Что я без графа и его сына? – Задал я себе еще один вопрос, – что я могу? Чем буду зарабатывать на жизнь?
Кражи? – мессен де Савер прав, вор с моим ростом и телосложением, а я был самым высоким и рослым из воинов тулузского, это уже не вор, а скорее мишень. Стать наемным убийцей – тоже вряд ли – во всяком случае, вряд ли мне удастся долгое время работать в одном городе и оставаться не узнанным. Остается грабеж на больших дорогах или поединки за деньги. Последнее я особенно не любил.
Получалось – что без графа и его сына – я не представлял из себя ровным счетом ничего. Я был человеком на своем месте, на единственном подходящем мне месте, и я не собирался с этим местом расставаться.
Учитель все еще стоял, подпирая плечом стену, терпеливо дожидаясь, когда до меня наконец-то дойдет. Я кивнул ему.
– Что я должен делать?
– Как лучшему ученику моей школы, я поручаю тебе дознаться, кто эти негодяи, и уничтожить их. – Де Савер снова вернулся на свое место, и я налил ему.
– Как я должен найти их, если даже вы не можете сказать, кого мне искать? – чуть не задохнулся я. – Когда я буду искать, если вынужден проводить все свое время вместе с молодым Раймоном?
– Я только что от графа, так же, как и я, он считает, что именно ты должен возглавить это дело, – как ни в чем не бывало продолжил де Савер. – Скажу больше – граф сделает все возможное, чтобы вся поступающая к нему информация о возможных действиях пришлых будет доводиться и до твоего сведения, со своей стороны я обещаю, что все сведения, которые добудут ученики школы, также будут передаваться тебе.
– Но… я даже не знаю с чего начать, прежде я никогда… – Я посмотрел на трещину, и отвел взгляд, теперь она пугала меня. Казалось, что этот мрачный символ долгие годы поджидал здесь специально меня, чтобы испортить тихую и беззаботную службу, праздную и сытую жизнь…
– Прежде всего, ты должен обратить внимание на смерти.
– Смерти? – Я перекрестился.
– Да. Смерти, особенно смерти знатных господ. У меня есть сведения, что в последнее время наши конкуренты повадились устраивать все таким образом, чтобы в результате либо судили невиновного, либо считали убийство самоубийством. Найди несколько подходящих покойничков, и через них можно будет выйти на заказчиков, и наконец, на наших конкурентов. В конце концов я не предлагаю тебе самостоятельно уничтожать осиное гнездо. Постарайся хотя бы обнаружить его, а там уж…
– Лучше бы вы поручили мне лезть в это самое гнездо, – откровенно признался я. – Можно подумать, что ученики нашей школы когда-нибудь действовали по-другому? Как я отличу их работу от дел пришлых?
– Ты невнимателен, мальчик мой, – де Савер покачал головой, – я же говорю тебе, что наши ученики не получали работу в Тулузе уже полгода. Впрочем, если будет дело, тебе об этом доложат.
Мы еще поговорили какое-то время, после чего учитель распрощался со мной и скрылся в ночи. Я не ходил просить, чтобы ему открыли ворота, уверенный, что он либо заночует у какой-нибудь милашки в замке, либо у него найдутся и собственные ключи, и если понадобится личный выход из замка.
Последнее пристанище – начало пути
В ту ночь я обошел конюшни, проверив подготовленных для нас лошадей и велев заменить одну, показавшуюся мне недостаточно выносливой, кобылу, осмотрел оружие и поклажу, отдал последние распоряжения рыцарю, которого сам же назначил главным. После чего тайно покинул замок, отправившись «ходить по дну».
«Хождение по дну» – так я называл свои редкие обычно ночные вылазки в город. Опасаясь встретить знакомых, я выбирал самые злосчастные и грязные кабачки и гостиницы, где за кружку дешевого вина и мясную поджарку местные забулдыги выворачивали передо мной свои душонки.
Так, не прибегая к сети шпионов и не используя «инструментов правды», коими предпочитают орудовать заплечных дел мастера, и которых не чурается знать, я имел последние сведения из жизни города и, как ни странно, замка.
Месяца три как я не «ходил по дну», и теперь понимая, что сделал глупость, и не предупреди меня многомудрый де Савер, я по сей день прибывал бы в блаженном неведении, в то время, когда нож на моего господина или его сына был бы уже наточен и вложен в верную руку.
Таких кабаков в Тулузе было несколько, но самой мерзкой репутацией пользовался кабак, он же гостиница, с невеселым названием «Последний приют», прославившийся тем, что его хозяин давал в долг, скупал краденное и нередко снабжал лихой работенкой местных прощелыг и роковых пропойц.
К «Последнему пристанищу» расположенному в заброшенной бухте, где всегда воняло гнилыми водорослями и куда частенько выбрасывало волнами утопленников, вели три моста. Два платных и один рисковый. На одном из платных мостов собирали денежку монахи ордена госпитальеров.
Второй стерегла гильдия воров, заправляющих в этом квартале. Третий – «Мост последнего гроша», а точнее совершенно отвесная лестница, позволяла, не платя никому, рискнуть здоровьем во имя предстоящей выпивки.
Когда трактирный слуга примечал ползущего по крутой, узкой, словно адово горло, лестнице отчаявшегося пьянчугу, он тут же начинал бить в висящую над крыльцом железяку, возвещая всех о бесплатном зрелище. Нередко именно этот звон, да еще и крики трактирных гуляк были причиной гибели отчаянных пьяниц, рискнувших на этот шаг.
Конечно, для меня, как и для любого ученика школы де Савер, эта лестница не была чем-то из ряда вон, но я пошел через мост охраняемый монахами, не желая до срока выставлять себя на обозрение местной голытьбы.
Был отлив, и в бухте немилосердно воняло, правда, едва только я открыл дверь в «Последнее пристанище», как в нос мне шибанул такой резкий и смачный запах, что заслезились глаза, а дух гниющих водорослей показался так просто горным воздухом.
Я оглядел кабак и сел в углу перед козлами, чьи массивные ноги вошли в мягкий, много раз орошенный вином и пивом пол, дожидаясь, когда ко мне подскочит обслуживающий посетителей мальчишка. Разномастная толпа хлестала недорогое винище, чей запах немного заглушал вонь.
Справа от меня за большим столом веселилась компания во главе с широколицым, плотным воином с красным носом, бритым подбородком и топорщащимися в разные стороны седыми патлами. Одет он был в видавшую виды кожаную рубаху с нашитыми на ней металлическими бляшками и истертые до дыр штаны. По тому, что рядом с ним лежал боевой, а не охотничий лук, я понял, что это военный. И, скорее всего, вернувшийся из похода лучник. У стены, где обычно у дворян размещается настил для собак, сидели слуги пропивающего свое жалование бедолаги. Каждый из них подпирал или сидел на тюке, от которого ему, по всей видимости, было запрещено отлучаться даже по нужде. Перед слугами и прямо на земляном полу стояли блюда с вареной говядиной и хлебом, которые они запивали кислым вином.
То и дело отрываясь от своей компании, лучник оборачивался к спутникам, проверяя их бдительность и хвалясь перед гостями своими сокровищами.
– Эй, Джон, пройдоха, твою так-перетак, – что-то я не вижу узел с периной, к которой приставил тебя, лежебока?! Перина, перышко к перышку, для моей ненаглядной Анни. Отвечай, свиное рыло, где перина? Не иначе как сперли, а ты и уши развесил.
– Ни боже мой, господин, вот она целехонька, извольте проверить. – Носильщик вскочил, вытаскивая здоровенный узел и демонстрируя собранию прореху на заднице, вызывая тем самым всеобщий смех.
– Ладно, ладно, смотри, не спи. Не то ты меня знаешь – пристрелю как собаку и сброшу в ближайшую канаву.
Трактирный слуга принес столешницу, и утвердил ее на козлах передо мной. Я заказал кувшин вина и поджарку, решая, стоит ли присоединяться к честной компании, или подождать кого-нибудь еще.
За одним столом с лучником веселились два ремесленника, судя по пятнам на одежде, красильщики или кожевники, монах и трое крепких парней – либо из лихих людей, либо служащих в отряде какого-нибудь бедного рыцаря.
Я перевел взгляд на камин и заметил еще одного гостя, это был худой словно щепка со светлыми глазами и свалявшимися длинными патлами менестрель. Его некогда зеленый плащ вылинял под многочисленными дождями и был порван в нескольких местах и забрызган грязью, кроме того, на нем не было никакой рубахи, только серое и такое же потасканное как и он сам блио. Худые руки музыканта были покрыты грязью, тем не менее, пальцы его сжимали маленькую изящную арфу, на которой он тихо наигрывал какую-то мелодию. Было немного странно, что этот явно голодный и страдающий от жестокого похмелья человек, не нашел способа присоединиться к развеселой компании. Я приподнялся и убедился, что кроме арфы перед музыкантом не стоит даже кружки с вином.
Когда мне принесли еду и питье, я тихо попросил слугу пригласить менестреля за мой стол, что тот и проделал, не забыв принести еще одну кружку.
– Извините, что нарушил ваше уединение, благородный господин, – я вежливо поклонился музыканту, от чего тот вдруг гордо выпрямил спину и икнул. – Мне показалось, что вы пришли в эти места издалека…
– Мое имя, добрый сеньор мой, Лоренцо из Турина, впрочем, о себе я могу сказать, что поистине я отовсюду и одновременно с тем ниоткуда. – Он поднял брови и, отсалютовав мне кружкой, вылил ее содержимое себе в глотку. – Благодарю вас, благородный сьер, за оказанную мне честь сидеть с вами за одним столом. Могу ли я узнать имя своего благодетеля?
– Расскажи лучше, откуда ты идешь и куда путь держишь, – отмахнулся я.
– Я странствующий трубадур, – гордо сообщил Лоренцо, – хожу от замка к замку, пою в трактирах и гостиницах, веселю народ на ярмарках. Иду… если сеньор желает знать, откуда я иду сейчас, то я держу путь из самого Перигё, где месяц назад почил безвременной смертью славный рыцарь Эльот.
– Эльот мертв? – Я сделал озабоченное лицо, осеняя себя крестом. Хотя на самом деле никогда не слышал такого имени.
В этот момент лучник в очередной раз вызвал к себе одного из носильщиков, требуя продемонстрировать великолепный отрез бархата, который, так же как и перина предназначался даме его сердца Анни.
– Ясное дело, он умер, – развел руками трубадур. Я пел благородные баллады, посвященные былым подвигам сера Эльота. Их было двенадцать, и про всех их я имел что пропеть. Я знал сьера рыцаря еще когда он жил в отчем замке недалеко от Йорка. С того времени много воды утекло. Я всегда пел ему, а он так и не собрался оставить меня в своем замке. Я думал, что на старости лет смогу упросить благородного сеньора дать мне кров над головой, кружку вина да кусок хлеба, навроде тех, что он кидает за обедом собакам. Но – вот ведь несчастливая судьба – мой рыцарь умер – свалился со строптивой лошади. – Трубадур оживился, подливая себе винцо. – Правда, злые языки говорят, что истинный виновник его смерти барон Вердюн из Фуа, но я вот что скажу сеньор, когда два рыцаря много лет меж собой грызутся, а опосля один из них себе шею ломает, завсегда толки идут.
Выпив еще с музыкантом, послушав его песни и разговоры в кабаке, я был вынужден вернуться в замок. Конечно, после встречи с учителем, мне следовало проверять всякого оказавшегося на дороге покойника, на предмет, отчего тому вздумалось преставиться, и не помог ли кто со стороны, но неизвестный мне рыцарь Эльот не подходил под эту категорию.
Засветло я вернулся в замок.
Еще один покойник
С немногочисленной свитой в сто человек включая меня, Романе отправился в Анжу, где жил престарелый астролог. Справа от лошади Раймона брела гнедая катара, именовавшего себя братом Христианом, слева месил грязь мой конь. После дождя дороги раскисли, и представляли собой довольно-таки опасное дело для конного путника и весьма мерзкое для пешего.
Романе казался печальным, его плечи покрывала теплая накидка с тонким рисунком, у пояса не было никакого оружия.
– Отчего вы не веселы, мой господин? – попытался я немного расшевелить Раймона. – Еще не успеет зайти солнышко, как мы будем на месте. Сбывается ваша самая заветная мечта, а уже через неделю вы получите посвящение. Разве это не то, чего вы добивались от отца?
– Да, милый Анри, – голос Раймона был тихим словно шелест листьев, кроме того, он не отрываясь смотрел перед собой, то ли на жидкую грязь, по которой с превеликим трудом шествовали наши кони, то ли на холку своего коня, так что мне при моем росте, пришлось согнуться в три погибели, приблизив свое лицо к лицу молодого господина.
– Быть может, вы передумали? – с надеждой в голосе осведомился я. – Тогда нам следует отправиться в Тулузу и обрадовать вашего благородного родителя. Вы можете прямо сейчас составить послание, и я отправлю его вместе с одним из моих бездельников. – Я кивнул в сторону нашей свиты.
– Никто никуда не поскачет. Я не передумал и не отступлю. – Мальчик нахмурился.
– Тогда отчего же вы так печальны, благородный рыцарь? – В этот момент мой конь спотыкнулся, и я чуть было не вылетел из седла. Выправившись, и шлепнув коня, я услышал ответ Раймона.
– Ты хочешь, чтобы я веселился, а чему мне веселиться? Этот мир создал Сатана, и все мы здесь заложники. Чему может радоваться пленник. Я мечтаю сделаться катаром, получить посвящение, после чего, я надену на себя белые одежды чистоты и невинности, заберусь на самую высокую скалу и шагну в пропасть. Человеческая природа слаба, я не уверен, что сумею оставаться чистым долгое время, поэтому я убью себя сразу же, пока не запятнан и не успел согрешить вновь.
– Мир создан не Сатаной! – Не заметив, я начал говорить громче. – Мир создан Творцом всего живого – Богом! Что же касается пленения ангелов, о которых говорит катарское вероучение, то я в своей жизни навидался людей, в которых, похоже, никогда и не горел божественный свет. Если бы вы господин, побывали там, где бывал я, пожалуй, вы сказали бы, что Сатана научился творить жизнь, ибо в людях, о которых говорю я, нет ничего, что указывало бы на их божественное происхождение.
– Нет – в каждом человеке есть свет Божий! – горячо зашептал Раймон. – В каждом, Анри, и даже в тебе!
– Но не лучше ли жить, и объяснять другим людям, кто они такие на самом деле? Как можно думать только о себе?
– Будь у меня сила, – Раймон сжал кулаки, – будь у меня сила словно у апостола, я наверное сумел бы помочь людям. Но я слаб, Анри, например, я вижу, что моя мать, та, которая должна слыть образцом добродетели и христианского смирения, спит со слугами. Моя сестра Аделаида всему учится у матери. Я знаю, что должен возненавидеть мать за это, но не могу. Я хочу стать катаром, уйти в общину. Я решил – значит, мои помыслы должны быть лишь о Боге, но почему-то я постоянно думаю, как там отец, и не учинил ли чего Булдуин. Ведь за ним еще няньки должны ходить.
Я думаю о разбойниках в темнице замка, мне не нравится, когда их пытают, хотя без этого никак. Но большинство из них все равно ничего не скажут, хоть шкуру с них с живых снимай. Но… разве пытать других людей, пусть даже они разбойники и убийцы, по-божески? По-христиански? Я бы придавал их быстрой и непозорной смерти. Потому что разбойников нужно уничтожать – они грабят и убивают наших подданных. Рыцарский долг защищать доверенных нам людей.
Я не могу не думать об этих людях. О людях, которые не знают, что на самом деле они ангелы. Поэтому мне жалко этих людей – жалко добрых, а злых еще жальче. Ведь с каждым шагом они все дальше и дальше от Бога…
И самое страшное, что все они – эти женщины, друзья, семья, даже враги – все они стараются ввести тебя в искушение, с тем, чтобы привязать к себе самыми крепкими веревками. Все они желают моей погибели. Поэтому я и должен ненавидеть их, но я не могу, я…
Дорога сделалась суше и ровнее, Раймон пришпорил своего коня, вылетев вперед процессии.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?