Текст книги "Убийственная реклама, или Тайна работодателя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ubiystvennaya-reklama-ili-tayna-rabotodatelya-30723.jpg)
Автор книги: Юлия Бакирова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Заниматься сексом он не хотел, но отказать ей не мог. К тому же вспомнил, что в различной литературе о здоровом образе жизни пропагандируют физические утехи как отличное средство от стресса. Поэтому он самоотверженно предался ласкам, поцелуям, касаниям, толчкам. Он хотел получить удовольствие, поэтому стремился удовлетворить ее. Его язык то порхал у мочек ее уха, как стайки обезумевших от вида пламени мотыльков. То яростно ударял, как жалящая змея. Потом его губы слились с ее губами, потом опустились ниже, к впадинке аккуратного пупка, и еще ниже. Ее ноги сжались так, что в его висках зазвенело, он понял, что ей хорошо, и тише задвигал языком, дабы не спугнуть истому и не причинить боли. Толик чувствовал, как подрагивают мышцы на внутренней стороне ее бедер. Под аккомпанемент ее стона он вошел. Потом он, подобно карпу в мутной воде, вилял, вращал, барахтался. Он терся, как бы пытаясь распились устрицу. Иногда ударами плашмя он желал разломать персик пополам, а когда удавалось, то угрем проникал внутрь, дабы раздвинуть, поддеть и ускользнуть. Он делал девять неглубоких, на пару фаланг пальца, проникновений и обрушивал десятый до самого дна, как тяжелый камень падает в колодец. Так он повторял несколько раз, пока она не взмолилась не играть с ней. Когда ее ногти рассекли кожу на его спине, он сумел забыть о случившемся в съемной квартире. Когда она с хрипом догорела, Толя испытал настоящую радость, ощутив себя сильным, настоящим, способным дарить удовольствие. Он уснул, обвив ее, повернувшуюся к нему спиной, руками. Глубокий сон.
В четыре часа ночи он разбудил ее криком. Сон помнил обрывочно: кто-то тянул к нему из огромного костра длинные пальцы с нестрижеными ногтями, под которыми засохла бурая жидкость.
4
Идею Толика поддержали. Олег Викторович высказал одобрение и попросил разработать сценарий ролика, сказав:
– В других агентствах есть строгие градации. Работники там делятся, как вам известно, на копирайтеров, эккаунт-менеджеров, дизайнеров, креативных директоров, продакшн-менеджеров и прочих-прочих-прочих. У нас нет подобного разграничения. Пусть ты, Толя, по официальным бумажкам дизайнер, но это не должно тебя смущать. Тебе дозволено все. А самое главное, что за все платят!..
В этом месте речи послышались рукоплескания пары сотрудников и их радостные гы-гы-гы. Олег Викторович посмотрел на них и продолжил:
– Двери открыты. Творите все, что считаете нужным и возможным. Рожайте идеи, а клиента мы под них найдем. Вот, Толя, тебе заказчика найти будет проще пареной репы. Наши специалисты уговорят любого начальника рекламного отдела, а при необходимости дойдут до генерального директора, и ролики, в которых люди идут на все ради обладания определенным товаром, заполнят собой прайм-тайм телеканалов.
– Хорошо, я сделаю несколько вариантов, – кивнул Толя, посмотрев на Артема, сидящего нога на ногу в углу кабинета. «Самодовольный хлыщ», – подумал парень, отметив, что тот забыл прокрасить корни волос синей эспаньолки.
– Сделай, уж будь любезен. Обыграй воровство, верность. Может, убийство?
– Его не пропустят буквоеды из высших структур, – вставил присутствующий на совещании-«пятиминутке» мужчина, которого Толя часто встречал около аппарата по разливу кофе.
– Смотря как сделать ролик. Как обыграть? – спросил Олег Викторович, обведя взглядом собравшихся.
– Я придумаю! – выпалил Толя, с радостью отметивший, что Артем опустил начавшую было подниматься для заявки руку.
– Вот! Вот о чем я говорю, – хлопнул в ладоши Олег Викторович и указал растопыренной пятерней в сторону Толика. – Будет рвение, будут нужные необычные идеи, будет и оплата.
После «пятиминутки» Толик задержался в кабинете главного редактора. Тот, похлопывая его по спине вспотевшей пухлой рукой, расспросил о самочувствии, не болит ли у него до сих пор челюсть.
– Все нормально, спасибо!
– Ты выглядишь измотанным, но лечение у сестры дает свои плоды. Кстати, как она поживает?
– Отлично. Олег Викторович, Полина мне не сестра, вы же понимаете.
– Более чем, – ответил толстяк и облизнул губы языком, покрытым белесым налетом.
Толя провел остаток трудового дня за разработкой роликов. Из репродуктора неслись мелодии русского шансона. Лагерная жизнь, свиданки, прокуроры, перегоны, малолетка, золотые купола, зеки – сменяли друг друга. Хриплые прокуренные голоса, еврейские мотивы, скрипки и дешевые электронные эффекты, видимо, включили специально, чтобы дизайнер лучше обыграл тему воровства в рекламном ролике газированной воды. Но, несмотря на кипящую работу, в голову иногда лезли мысли о Генке, и тогда парень яростнее вжимал карандашный грифель в бумагу, начиная проговаривать вслух свои идеи.
Обедать с Полиной он не пошел. Они условились, что не будут пока показываться вместе на работе. «Так меньше пересудов», – сказала она. Он догадывался, что смущает ее не общественное мнение, а кто-то из его коллег, наверняка Олег Викторович. Тогда, после его визита в квартиру Полины, он почувствовал изменение в ее настроении.
Он задумался. Карандаш выпал из руки, покатился по столу и полетел на пол. Толя откатился на стуле к стене. Карандаш лежал в дальнем углу под столом. Дизайнер слез со стула. Он присел на корточки и протянул руку под столешницу. Дотянуться до карандаша не получалось. Пришлось согнуться еще ниже. «Еще чуть-чуть».
– Еще чуть-чуть, – вырвалось у него изо рта.
От напряжения губы его скривились, лоб прорезали морщины. Пальцы почти прикоснулись к предмету, слегка нажали, подтягивая карандаш к себе, но он сдвинулся еще дальше в угол.
«Бли!» – выругался про себя парень, опускаясь на колени и подлезая дальше к стене. Он таки достал карандаш и, выползая из-под стола, ударился затылком о подставку для клавиатуры. На этот раз Толик выругался вслух, упомянув чью-то мать. При этом глаза он поднял вверх и…
– Что за?
Но внимательнее разглядеть находку под таким углом, с запрокинутой головой, упирающейся в подставку, было трудно. Сжимая карандаш в руке, дизайнер согнулся и вылез из-под стола. Он поставил канцелярский предмет в специальное приспособление, вмещавшее в себя ручки, ластики, степлер и скобы, нож, маркеры. Сделав это, Толя присел на корточки. «Кто это мог сделать?» – подумал он и боком подлез обратно под стол, посмотрел на находку. Что-то было выцарапано на полотне столешницы, но он не понял. Тогда Толик уперся одной рукой в пол, а пальцами другой потрогал рисунок. «Звезда с какими-то значками вокруг и текстом внутри», – определил он. Часть букв парень прочитал, некоторые были сильно затерты.
Спустя три минуты, улегшись на спину, Толя перерисовал находку. Поднявшись с пола, он снял рубашку и отряхнул пыль со спины. Завершив чистку, он уселся за стол, попытался понять, что обнаружил, но буквы и цифры никакой понятной ему информации не содержали. «Больше похоже на шифр. Можно пробить через Интернет», – подумал Толя. Он уже собирался выйти к секретарю, которой обычные работники фирмы оставляли заявки на поиски информации или клипардов во всемирной Сети (эта процедура была предусмотрена специально для того, чтобы оградить агентство от оплаты бесполезных выходов сотрудников в Интернет), да тут посмотрел на часы в компьютере. Рабочий день закончился сорок минут назад.
– Бли! – выругался дизайнер, сгреб в пакет зарисовки, кинул туда пару карандашей, маркер. Бумажку с перерисованными знаками аккуратно свернул и положил в нагрудный карман, который застегнул на пуговицу-заклепку.
Из офиса он вышел без приключений. С памятного случая его избиения охрана стала куда более бдительной, и даже на выходе его паспортные данные сверили со списком работников рекламного агентства.
– Все в порядке? – забирая документ, спросил Толик у статного мужчины в светло-зеленой рубашке и хмуро-зеленых брюках.
– В полнейшем, Анатолий Ефремович. До завтра, – отсалютовал охранник.
– Можете ответить мне на один вопрос? – неожиданно для самого себя поинтересовался дизайнер. – Тот чокнутый, что избил меня, вы его знали?
Мужчина кашлянул в кулак. Кивнул в знак прощания выходящему из здания человеку в сером плаще. Потом спросил:
– Так это вас он избил?
– К сожалению, – прочитав на бейдже имя охранника, ответил Толик.
– Я уже лет пять на этом объекте, посменно, конечно. Люди проходят перед глазами каждый день. Сначала у них проверяешь документы, потом они запоминаются и проходят так, через какое-то время они не просто здороваются с тобой, а интересуются семьей, здоровьем. Некоторые, вы не поверите, знают обо мне столько, что я диву даюсь. Люди обсуждают нас за обедом, в минуты рабочего затишья. Иногда появляется новый человек, как вы, например, подходит и уже знает, как зовут мою жену, где сын учится. Спрашиваешь: «Откуда все знаете?» – а он смеется. Судачат о нас. – Охранник замолчал, потер мочку правого уха, кивнул еще одному уходящему и, вздохнув, продолжил: – Так вот тот парень, он со мной запросто общался. Он вообще был разговорчив. Постоянно задерживался на работе. Работал он тут около полугода, кажется. Последние месяцы замкнулся, просто бросит: «Привет!» – словно погремушку ребенку, от которого хотят отдохнуть. А потом исчез. Через день пришел кто-то из отдела кадров вашего агентства и принес новый список работников без его фамилии.
– А как его фамилия?
– Зачем вам, Анатолий Ефремович?
– Хочется знать больше о том, кто… Ну, вы понимаете, – указав на заметные еще синяки, ответил Толик.
– Его с детства воспитывала мать. Без мужчины. Я смотрел программу как-то, в выходные, где говорили, что таким образом пацанов делают геями. Сергей являлся прямым доказательством этой теории. Он был как девчонка с характером. Стерва, – усмехнулся мужчина. – Фамилию его я вам не скажу, забыл…
Толя не поверил в это «забыл», но озвучивать свои подозрения не стал. Охранник же продолжал:
– Так он рассказывал о вечеринках в ночных клубах, о своем новом друге, о прежнем друге. Он мог избить человека, мог бы и убить. Видно, в нем были злость, ненависть. Он как-то хвалился, что затеял драку в баре и его туда больше не пускают. Я еще шутканул: «Ты здесь веди себя скромнее». Сами видите, как вышло.
– А мать его как?
– Не знаю. Когда его задерживали, ментам сдавали, то трудно было узнать в полудурке с бешеными глазами того Сергея: остроумного, стервозного, ценящего красоту.
– Вы более чем лояльны к геям, – удивился Толик.
– У меня свои причины.
– Понятно, – сказал дизайнер, посмотрел на настенные часы с круглым циферблатом, ойкнул и протянул охраннику руку: – До завтра, мне пора. Спокойной рабочей ночи.
– Ваши слова да Богу в уши, – ответил мужчина.
На улице было светло от мириад искусственных огней. Толя достал бумажку с перерисованными знаками из кармана, записал на обратной стороне имя и фамилию охранника, кое-что о Сергее. Убрав листок обратно, перешел улицу. По тротуару ему навстречу шла сгорбленная старушка, опирающаяся на толстую трость с черной, судя по внешнему виду, пластмассовой ручкой. Проводив ее взглядом, Толя вспомнил вопрос, заданный мужчине: «А мать его как?» Давно он не звонил домой. Анатолий оглянулся на старушку. Она удалялась, уменьшаясь в размере, поглощаемая далью ночного города. Она шла одна, и ему показалось, что вокруг нее стелется туман. На душе стало тревожно.
Толя сразу купил карточку для таксофона, позвонил родителям в Оренбург. Мать, глотая слезы, сообщила о смерти:
– Сегодня с утра ее не стало. Приезжай, пожалуйста.
– Отчего она умерла?
– Врач сказал, от старости.
– Что я могу сделать? – спросил Толик.
У него еще никто из близких не умирал, поэтому, стоя на ветру у входа в метро, он не находил слов, не видел решения. Мать сказала, что самое нужное – это его присутствие, добавив глупое: «Что люди подумают, если тебя не будет».
– Похороны через два дня. Ты приедешь? – задала она вопрос, и связь прервалась.
5
Полина, конечно, ждала и волновалась, но Толя словно выпал из реальности этого мира. Его тело бестолково бродило вдоль освещенных дорог, а душа сжималась комочком грусти. Тихая скорбь о забытой в погоне за успехом пожилой женщине, качавшей его на коленях, забиравшей из детского сада, из начальной школы… Он вспоминал ее, словно обтянутые пергаментной бумагой, руки с вздутыми местами венами. Глубокие морщины, подобные тем, что пролегли сейчас через его лоб, покрывали все ее лицо. Жидкие седые волосы, коротко стриженные. Серебряные кольца-недельки на тонких, со вздутыми суставами пальцах, дань моде советских времен и памяти об умершем много лет назад муже.
Полина второй раз поставила подогреть воду для чая, который Толя предпочитал пить во время ужина. Она пару раз подходила к двери, слыша чьи-то шаги на площадке, но они проходили мимо. Часы тикали, а женщина бесцельно слонялась по комнатам. Ни на чем не могла сосредоточиться. Звонок застал ее у окна на кухне, грызущей заусеницы на пальцах.
– Что случилось? – впустив Толика, спросила Полина.
– У меня бабушка умерла. Я ее так давно не видел, и теперь… – в нем проснулось красноречие, – теперь ее нет. Странно все это. Когда мать мне сообщила, то я не нашелся с ответом. Стою у автомата, а сам будто где-то в другом месте. В тихом и одиноком, – говорил парень, разуваясь, проходя в ванную мыть руки. – Даже не так! Вначале я не понял, точнее сказать, не осознал. Потом стал вспоминать ее лицо, ее руки, и навалилась такая тоска. У тебя кто-нибудь умирал?
– Несколько раз, – следуя за ним тенью, отозвалась Полина.
– А самое плохое, что в моей жизни ничего не изменилось. Вот ее не стало, а жизнь идет, как шла. И когда умру я…
– Перестань, – перебила Толика женщина, обняв и прижавшись к его груди.
– Постой! Когда я умру, тоже ничего не изменится. Никто не вспомнит обо мне, кроме родных. Тогда зачем я живу?
– Чтобы жить, – гладя его спину, ощущая мышцы под ладонью, прошептала Полина.
– Ради процесса?! – Толя отшатнулся от нее. – Зачем дышать просто, потому что так надо. Должен быть смысл. У каждого он свой.
– У тебя он есть?
– Я хочу продолжать жить после смерти в своих работах, в книгах по дизайну, в галереях. Я не хочу просто умереть. Моя бабушка человек очень хороший… была… Она всю жизнь проработала в детском саду, помогла людям воспитать потомков, вырастила своих, всю душу вкладывала в семью и работу. Но умрут ее воспитанники и потомки, что тогда?
Полина не знала, что ответить. Ей казалось, что Толик сам не понимает, что говорит. Они прошли на кухню, он присел за стол. Женщина молча поставила перед ним тарелку с овощным рагу, достала нарезанный сыр и колбасу, хлеб. Налив чай, поставила тарелку для себя. Он жадно ел, успевая попутно говорить:
– Бабушку забудут. Вот я не помню своих прадедов и прабабок. А ты помнишь?
Полина отрицательно мотнула головой, макая корочку хлеба в мягкую овощную массу.
– А вот Пушкина ты знаешь, Гоголя, клоуна и актера Никулина, Моне, Айвазовского все знают! Вот когда смерть жизнью продолжается. Их потомков не знают! Вот ирония! Все вспоминают тебя, и ты как бы не умер, ты жив. Твои работы приходят смотреть в галерею люди в сюртуках, потом во френче, в кожанке, в рубашке из суперсовременного материала будущего. Люди многих поколений оценивают, обсуждают тебя, ты волнуешь их, вызываешь эмоции, пусть даже ненависть и насмешки, оскорбления и хулу, но ты не безразличен, а значит, не забыт.
Он подавился, закашлялся. Она хотела встать и похлопать его по спине, но Толя остановил жестом. Глубоко вздохнул и продолжил:
– Я помню, как она рассказывала мне сказки на ночь. Не из книжки читала, а сама выдумывала из головы. Я ночевал у нее, не мог уснуть, и бабушка придумала историю о том, почему вода в море соленая. Что-то типа русалочки, только нашей персональной. Как сейчас вижу розовые замки подводного королевства, сиреневый песок с морского дна, хороводы рыб и русалок, их песни. Она мне пела песни! Она сама сочиняла! Я уверен в этом, потому что больше никогда и нигде не слышал их, а когда просил бабушку пересказать историю или спеть еще раз песенку, то повторить слово в слово она не могла. Сказка камнями падала в мою душу только один раз и оставалась там жить. Больше ни у кого не будет такой сказки. А когда умру я, то умрут и волшебные истории во мне. Фантастический мир, оставшийся в моей душе после смерти моей бабушки, сгниет вместе со мной, и память о ней сотрется. А когда бульдозеры сровняют с землей кладбище, на котором ее похоронят…
Он осекся. Полина подлила ему и себе чая, подумав: «Моя тетка умерла от рака, не оставив после себя даже детей».
– …Мне необходимо попасть на похороны, – подняв палец вверх, сказал Толя.
– А когда они?
– Через два или три дня, не помню точно. Из головы вылетело.
– Скажи на работе, что головные боли усилились и ты до понедельника не выйдешь.
– А на чем я так быстро доберусь? Поездом два дня, ну полтора.
– Самолетом?
– Сколько у меня денег осталось? Надо постараться успеть, – задумался Толя.
– Не хватит, можем занять. Я могу поехать с то…
Их глаза встретились, посмотрели в упор друг на друга. Она подумала: «О Боже». Он вспомнил, как в том кошмаре падало на пол кровоточащее крыло ангела. Его рука накрыла ее руку.
– Не надо. Я вернусь. Можно? – произнес Толя.
На плите кипел чайник. Пар выходил струйкой из носика, исчезая-умирая в воздухе, а молодой мужчина и женщина смотрели друг на друга и молчали.
Глава 5
Предупреждение усопшей
1
Он успел. Был вечер накануне похорон, когда он вошел в подъезд знакомого с детства дома.
Гроб стоял на двух табуретках посреди единственной комнаты в квартире, где покойница жила на протяжении нескольких лет. У изголовья обтянутого красной материей гроба стояли цветы в трехлитровых банках. Рядом с ними стоял еще табурет, на котором около иконы Святой Девы Марии горела лампадка. Потрескивание ее фитиля было, пожалуй, самым громким звуком в квартире. Окна были плотно зашторены, внутри стоял полумрак, отчего на входящих наваливалась грусть. Хотелось плакать, но не получалось, отчего становилось совсем плохо на душе. Несколько старушек сидело на расставленных вдоль гроба стульях. Та, что была знакома Толику, прижимала ко рту маленький белый платочек, нашептывая что-то. Он вошел без стука в открытую дверь, разуваться не стал. Сначала увидел скорбное место, уловил незнакомый запах лекарства, мяты, прогорклого масла. Никто из старушек на него не посмотрел. Все лица были обращены к лежащей в гробу старухе. В наползающем сумраке кожа ее казалась еще белее, чем Толик помнил. Морщины почти разгладились. Уголки губ чуть вниз, ладони сложены на груди, в них иконка, на голове платочек. Толя хотел подойти и поправить кружево, опоясывавшее гроб, но тут его тронули за плечо.
Он вздрогнул и обернулся. Холодные руки обвили его шею, а голова в черном платке уткнулась в плечо. Он обнял женщину.
– Привет, – шепнул он.
– Успел, – сказала мать и тихо заплакала.
Он посмотрел в сторону гроба. Пламя лампадки плясало, играя отсветами на стенах, лицах скорбящих и покойницы. Знакомая ему старуха убрала платочек ото рта, посмотрела на него, кивнула и заплакала. «Наверное, считает, сколько ей осталось», – подумал Толик, принявшись рассматривать портрет, висящий на одной из стен. Дед с холста смотрел, как казалось Толе, на подходящих ко гробу.
– Проголодался, наверное, – отняв голову от его плеча, сказала мать. – Я тебя покормлю. Пойдем.
– Не хочется, – ответил он, снимая через голову рюкзак, в котором лежали кое-какие вещи.
– Ну, тогда чай нагрею, ты же любишь. Пойдем, – потянув его за руку, настаивала женщина.
– Я немного побуду здесь и приду.
– Ладно, – ответила она, но не ушла. Толя посмотрел на лицо матери, и ему показалось, что она боится одна возвращаться на кухню.
– Иди, – попросил он, желая побыть в одиночестве. Старухи ему почему-то не мешали. Они словно слились со скорбной комнатой, с гробом и умершей в одно целое и больше напоминали мебель, чем живых людей. «Может, потому, что скоро их черед?» – подумал Толя, делая несколько шагов вперед, протягивая руку.
Пальцы его коснулись тонкой паутинки. Он поправил кружево, чуть сползшее вниз, обнажившее шляпку гвоздя. Взгляд скользнул по ногам бабушки, покрытым белой тканью. Потом ее руки, лицо, обрамленное платком. «Не красиво», – подумал он, захотев снять его, но лишь присел на свободный стул. Поймав на себе взгляд одной из скорбящих пенсионерок, незаметно скрестил указательный и средний пальцы на правой руке.
На него навалилось бездумье. Только слышно дыхание старух, редкие их перешептывания да как фитилек горит. Толик разглядывал комнату, шкаф и видневшиеся изнутри названия книг, крошечные статуэтки героев мультиков, фотографии, линялую коричневую окраску пола, тапочки в углу, комочек пыли там же, иконки, цветы, аромат которых он чувствовал… Время тут словно остановилось, превратившись в вязкое месиво, затягивающее его. Он поймал себя на том, что не хочет смотреть в гроб. А когда он это понял, то находиться здесь стало нестерпимо. Он встал и ушел на кухню.
Там, помимо матери, находилась еще тетя Ира с дочерью.
– Здравствуй, Толя, – кивнули они в унисон.
Он присел за стол, ему пододвинули кружку горячего чая, чашку с пряниками и дешевыми шоколадными конфетами. Взглянув на них, он кое-что вспомнил. Подняв принесенный с собой рюкзак, достал оттуда коробку с восточными сладостями.
– В аэропорту купил, думал, проголодаюсь, – прокомментировал он.
– На самолете летел?! – удивилась тетка, косо глянув на его мать.
– Да. Иначе не успел бы. Похороны завтра?
– Завтра.
– Угощайся, – пододвигая коробку к двоюродной сестре, предложил он. Та взяла рахат-лукум.
– Зубы вязнут, – прошепелявила она склеившимся от лакомства ртом.
– Билеты дорогие? – спросила тетя Ира.
– Не важно, в данном случае деньги значения не имеют, – ответил он и сделал глоток горячей жидкости. – А где отец, дядя Ваня?
– Дома сидят, технику караулят, – ответила тетка. Сестра взяла кружку с полки буфета, подпирающего стену. Набрав воды из-под крана, принялась полоскать рот.
– Перестань! Для этого есть ванная! – осадила ее мать Толика, в то время как тетя Ира даже бровью не повела.
– А что такого, все же свои!
– Иди в ванную! – настаивала женщина.
– Мам, успокойся, – попросил Толя, голова которого начала трещать.
– Вот и я говорю, – вмешалась тетка, – Тома, давай накапаю чего?
– Не надо, только в покое меня оставьте, очень прошу, – выходя из кухни, сказала женщина.
Толя допил чай и вышел. Он нашел мать на улице. В прохладной темноте она стояла у подъезда и курила. Увидев его, стряхнула пепел.
– Они решили меня с ума свести. Все из-за квартиры. Дележка началась.
– У нас есть где жить, – ответил парень, следя за тлеющим огоньком сигареты, чуть более тонкой, чем пальцы матери.
– А ты как?
– Не ругайся из-за квартиры ради меня. У меня есть деньги, и если все пойдет так, как я планирую, то мои доходы не станут меньше. Я думаю, что куплю что-нибудь в Подмосковье.
– Так хорошо платят? – удивилась мать.
– Не то слово, – ответил он, посмотрев в ночное небо, найдя созвездие Малой Медведицы. – В других фирмах в несколько раз меньше.
– Я с ними и не ругаюсь, – продолжила мать. – Но они не верят, что мне все равно. Еще боятся, что бабушка завещание на тебя написала.
– Я не хочу об этом говорить. Как она умерла?
– Я была у нее, когда она решила прилечь отдохнуть, – выпуская струйку ароматного дыма, ответила мать. – До того как закрыть веки, она сказала кое-что для тебя…
Толик напрягся, в груди зашевелилась змея нехорошего предчувствия.
– …Это звучит странно, но она сказала, чтобы ты был осторожнее в Москве. А потом ее глаза словно помутнели, голос как будто изменился. Тогда она сказала, что на твоем счету больше тысячи человек. Да-да, так и сказала. «На счету Толика больше тысячи человек, но место отступить есть…»
Он вспомнил нищенку у входа в метро, Генку, камень с запиской, разбивший окно. Все это промелькнуло перед его мысленным взором за секунду. Мать же докурила сигарету до фильтра, отбросила «бычок» в сторону мусорного вазона и сказала:
– Я очень удивилась и испугалась тогда, а сейчас понимаю, что у нее были предсмертные галлюцинации. Такое случается, я читала.
Мать задумалась, посмотрела на звезды. Толя обнял ее. Она заплакала:
– Почему она умерла? Ведь не было повода. Она была здорова… Для своих лет. Мне так тяжело сейчас. И ты где-то далеко. С тобой нельзя разговаривать каждый день, а отец… Ты же знаешь, – махнув рукой в сторону, всхлипнула она. – Он пьет. Сестра ополчилась на меня, и ее бескультурная дочь сводит меня с ума.
– Перестань. Я буду звонить каждый день, – попытался успокоить маму Толик.
– Куда?! У нас телефона нет!
– Я куплю тебе сотовый, – ответил он, прижав ее сильнее. «Опять началось. На моем счету больше тысячи человек? О чем это? Может, впрямь, предсмертные галлюцинации? Куда я могу отступить? Господи, что она имела в виду?» – подумал Толя.
2
Он бросил рюкзак около кровати.
– Ну, как?
А что еще спросить?
– Как в песне, закопали и забыли. Мать жалко, на нее там давят из-за квартиры, – ответил Толик.
– Наследство, – сказала Полина, присаживаясь на краешек кровати, наблюдая, как он снимает свитер, рубашку, расстегивает ремень джинсов.
– Давай, пожалуйста, не будем об этом говорить. Все жутко неприятно. А главное, что еще целых шесть месяцев ждать, пока откроется дело по наследованию. Шесть месяцев неясности. Я матери сказал, чтобы не конфликтовала, пусть все заберут. Я себе пару старых фотографий, еще прошлого века, взял.
– Покажешь? – попросила Полина, поднимаясь, подходя к нему.
– Позже, – стягивая джинсы, ответил он.
Она обняла его, оставшегося стоять в синих трусах-плавках и серых носках. Они поцеловались. Просеменили к кровати, рухнули на матрац. Лаская ее шею, Толя расстегивал пуговки, стягивал с нее рубашку. Он то закрывал глаза, то открывал, поэтому не сразу заметил, а обратив внимание, остановился и спросил:
– Что это?
Она открыла глаза, посмотрев на запястье правой руки, черневшее синяком.
– Не знаю. Я такая неуклюжая, а кожа у меня чувствительная, вот и хожу постоянно как побитая собака, – слишком быстро ответила она, встала с кровати и начала застегивать пуговицы.
– Ударилась? Ты куда? – спросил он.
– Чай поставлю. Ты ведь голоден, – торопливо причесав пятерней волосы, ответила женщина.
– Я голоден, но в другом понятии слова «голод», – вставая, подначивал Толик.
– Позже. Там все выкипит и подгорит. Я потом сковороду не ототру.
– Выключай огонь и возвращайся, – попросил он, глянув на синяк на ее запястье.
Она поймала его взгляд, чуть дернула плечами и пошла на кухню. Ей не хотелось его огорчать, не хотелось, чтобы он видел ее тело при ярком свете, тогда он заметит еще следы и в просто «ударилась» не поверит.
Толя откинулся на подушки. Ткань пахла ею. В это мгновение он понял, как сильно соскучился. Ее стремительному бегству из постели он значения не придал, потому что вспомнил, как стоял, обжигаемый солнцем, на кладбище посреди толпы приглашенных знакомых, друзей и родных, а четверо поддатых мужиков опускали гроб в свежевырытую яму. Тогда, наблюдая черные кляксы ворон в небе, он подумал: «На моем счету больше тысячи смертей». Эта мысль тут же ушла, но вот она снова всплыла в его голове. «На моем счету более тысячи смертей. Предсмертные слова только забивают мозг да нагоняют страха. А может! Черт! Точно! Возможно, бабушка имела в виду более тысячи рублей на счету в банке, открытом ею на мое имя? Но при чем здесь люди и возможность отступить? Что-то не клеится», – рассуждал Толя, глядя в потолок и слушая, как свистит закипевший чайник, как Полина снимает его с плиты, наливает кипяток в заварник.
Он позвал ее. Она ответила:
– Иди в ванную, прими душ – и кушать!
Он встал, подошел к рубашке, лежащей на столе. В нагрудном кармане он оставил бумажку с номером телефона матери. Перед отъездом он купил два телефона: себе и ей.
– По приезде позвоню, – пообещал парень и сейчас собирался выполнить данное слово.
Выпотрошив карман, он нашел еще какую-то бумагу. Толя развернул ее. Это были перерисованные им со столешницы знаки. «Совсем забыл», – подумал он и убрал их обратно. Из рюкзака Толя достал новенький телефон и неношеную майку. Одевшись, позвонил матери:
– Мам? Я приехал… Да, все в полном порядке… Да… Да… У меня здесь все отлично… Нет, не взрывали… Глупости, мамуль… Плюнь ты на них, пусть хоть горла друг другу перегрызут… Завтра на работу… Еще не спрашивал, не передавал… Обязательно передам… Всем тоже привет… Отцу пламенный… Пока. Я буду звонить, ты карточку обновляй… Пока… Пока.
Он отключился. Посмотрел на свое отражение в лакированной дверце шкафа, откуда на него смотрел высокий парень атлетического телосложения в трусах-плавках, чуть прикрытых майкой, и в носках.
– С кем ты разговаривал?! – крикнула Полина из кухни.
– С мамой, купил ей телефон, – ответил он, шаря в рюкзаке, вынимая оттуда сверток. – Я рассказал ей о тебе. Она передала подарок. Если честно, то я брать не хотел, но она настояла.
– Мне подарок! – поставив масленку на стол, обрадовалась Полина. Ей необходимо было поднять настроение, если она захандрит, то все расскажет ему, а это лишнее.
– Сейчас, – сказал Толик, входя на кухню. Он заметил, что не хватает одного цветка, стоявшего раньше на холодильнике.
– А где фиалка? – спросил он.
– Какая? – удивилась женщина.
Он указал кивком головы, пакет же прятал за спиной, сжимая его в левой руке.
– Когда я ударилась о холодильник, они упали и разбились, – ответила Полина, вспомнив, как отбивалась и умоляла. – Давай подарок!
– Стоп-стоп-стоп, – охладил он пыл женщины, выставив правую руку вперед. – Угадай, что это. Подсказка – для всей страны Оренбург именно с этим связан.
– Платок! – воскликнула она.
– Круто! – выпалил он, протягивая ей бумажный сверток. – Угадала.
Она раскрыла подарок. Настоящая паутинка, легкая, словно воздушная.
– Не знаю, зачем тебе он в столице…
– Спасибо, – прервала она его, обняла, крепко поцеловала.
– Он греет, если холодно, – сказал он, когда сел за стол. Полежать в ванне Толя решил после. Полина тоже присела.
– Тут бывает морозно, – ответила она, аккуратно сложив пуховый платок в несколько раз и положив его на колени.
– Тебе уже холодно, видимо, – намазывая горчицу на корочку «Монастырского» хлеба, бросил Толя. – В брюках по квартире ходишь.
– Под руку попали, вот и надела, – сказала Полина, вспомнив, как толстые пальцы сжимали ее ногу, как она вырвалась, била мужчину по его свисавшей оладьей щеке.
– Что с тобой? – протянув к ней руку, взволновался парень. Он заметил, какими печальными стали вмиг ее глаза.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?