Читать книгу "Семь раз отмерь"

ГЛАВА 3.

Дольфина провела остаток дня в одиночестве. Она беспокоилась о дочери – где та, чем занимается, надеялась, что Дейзи скоро вернется домой. Выходить из дома не хотелось, пришлось бы ловить сочувственные взгляды, виновато улыбаться в ответ…

Для настроения она приняла ванну, нанесла на волосы масло розмарина, на лицо сыворотку, долго смотрела на себя в зеркало, размышляя о возрасте, о воспитании детей и о том, что никто ничего не может знать наверняка. Просто кому-то везет, а кому-то нет. И что бы не говорил дон Фабрицио о небесном Провидении, она была уверена, что Небесам нет дела до живущих на земле. Поэтому все и тычутся как слепые котята, надеясь… собственно только это и остается – надеяться.

В Лукании говорят, что нужно сжечь веточку розмарина и пустить дым пройти по всем комнатам, или подержать его в бутылке с водой, а потом опрыскать весь дом. Тогда уйдет негатив. Она и сжигала, и настаивала, и опрыскивала… И никакого толку. Видимо в ее случае и магия не работает…

Как хорошо они жили в Милане… ей повезло встретить амбициозного мужа, который, казалось, был так очарован ею с первых дней знакомства! Просторная, шикарная квартира, кредитные карты, которые он давал жене, не спрашивая, на что она тратит деньги. Но больше ничего… ни времени, ни внимания… Говорят, лучше плакать в роллс-ройсе, чем в телефонной будке, но она и не плакала. Просто не была счастлива.

Она чувствовала его отсутствие и одиночество даже находясь с ним в одной комнате. Почему она никогда не злилась, почему дочь понимала все гораздо лучше, чем она сама?

Захотелось снова лечь в ванну, погрузиться в воду и остаться там навсегда. И тогда не будет тревоги, не будет мыслей о неудавшейся жизни…

Дольфина взяла телефон и отправила дочери сообщение, спросила где она, зная, что вызовет новую вспышку гнева. Но у нее есть право беспокоиться, она же мать, а дочь еще слишком молода.

Ответа не последовало.

Дольфина пыталась убедить себя, что позволяет своему воображению разгуляться, но чувствовала… что-то зловещее. Что-то неладное. Что-то… угрожающее. Может, она ошиблась, вернувшись в родительский дом, в эту деревню? Но после финансового краха мужа им с дочерью нужно было где-то жить и она надеялась что сможет найти хоть какую-то работу в деревне. В Милане они были чужими, здесь все знакомо и близко. Так что ее беспокоит?

Женщина забралась в кровать, закрыла глаза и вдруг услышала крик ребенка. Он плакал совсем рядом, за окном, в переулке. Но она не вскочила, не вышла посмотреть, что происходит. Конечно, она мгновенно отреагировала и хотела помочь – ребёнок попал в беду и нуждался в помощи! – но замерла в кровати и не двигалась.

Её охватил страх, хотя и непонятно, откуда он исходит.

Может быть, показалось, это просто коты орут в переулке?

Она все же встала и подошла к окну. В ушах еще стоял плач ребёнка и она попыталась осмотреть переулок, но ночь была облачной, без луны, и она почти ничего не видела. Ни ребёнка, ни коляски. Просто улица в темноте.

Дольфина отошла от окна и, дрожа, легла в постель. Плач в ушах внезапно прекратился, и она больше ничего не слышала, только тишину ночи в переулке маленькой деревушки.

Лежа в постели, женщина всё больше и больше беспокоилась о ребёнке. А вдруг он перестал плакать, потому что слишком истощён и находится на грани смерти? Она вздохнула, встала и набрала номер карабинеров.

* * *

Дежурный офицер Паоло Риваросса был на месте через десять минут.

– У вас все в порядке? – спросил он, задыхаясь, когда Дольфина открыла дверь. Крутые улицы – это вам не тренажерный зал!

– Вы будете думать, что я глупая.

– Ничего подобного, синьора. Расскажите, в чем проблема.

Женщина выглядела такой несчастной, что он чуть не похлопал ее по плечу, но вовремя остановился и неловко опустил руку.

– Там был ребёнок, – сказала она.

Паоло ждал. Дольфина затянула пояс халата, опустила голову. Молчала.

– Ребёнок? Чей ребёнок? Где?

– В переулке. То есть… там был звук плача ребёнка. Но я ничего не видела.

– Плач ребёнка? И всё? И вы позвонили карабинерам?

– Ну… может, мне показалось… просто интересно… Я подумала… мне вдруг пришла в голову мысль, что, возможно… кто-то пытается выманить меня на улицу. Как будто там не было настоящего ребёнка, а была запись. Что-то вроде… приманки.

Паоло недоверчиво кивнул. – Не настоящий ребенок.

– Я веду себя глупо.

– Нет, конечно, нет. Может, мне пойти осмотреться? Это вас успокоит?

Дольфина кивнула. Где же Дейзи? В деревне нет ночных клубов или хотя бы ночных баров, где можно быть так поздно?

– Где вы чувствуете себя в безопасности? – спросил Паоло.– В спальне? Зайдите туда. Подождите, сначала заприте дверь за мной, а потом зайдите в спальню. Я собираюсь обойти весь дом и пройтись по переулку, посмотреть, что смогу. У кого-нибудь из ваших соседей есть ребенок?

– Насколько мне известно, нет, – ответила Дольфина едва слышным шепотом.

Карабинер вышел наружу и подождал, пока повернется ключ в замке. Потом направился в переулок, останавливаясь и осматриваясь. Медленно прошёл весь квартал, внимательно глядя на окна, крыши, прислушиваясь. Затем вернулся в казарму и доложил марешалло Брандолини о вечернем происшествии.

– Синьора Дольфина Барделли, очень нервная синьора. Я проверил переулок, улицу, дом – ничего подозрительного не обнаружил. Наверное она слишком… чувствительная.

– Порой это совсем не недостаток характера.– Ответствовал начальник. – Иногда чувствительность полезна. Например при сборе улик.

Паоло покраснел. – Могу лишь сказать, что я не видел и не слышал плача младенца, и на улицах было тихо, как в могиле.

– Неудачная формулировка, учитывая последние обстоятельства. – Сказал Брандолини. – Пройдись туда ещё раз завтра утром. Не нужно стучать в дверь синьоры или предупреждать её о своём приходе. Просто прогуляйся.

Паоло вздохнул. В деревне ничего давно не происходило, со времени странного званого вечера на вилле приезжих миланцев. Но сейчас и вилла стоит закрытой. С брошенным младенцем жизнь стала бы чуть-чуть интереснее. Но он тут же застыдился своих мыслей.

* * *

Синьора Альбертина каждое утро гуляла по тропинке вокруг деревни. Доктор сказал, что это полезно для здоровья. Конечно, не молодой новый доктор, а доктор Вернелли. Вот он был знающим. Хотя и мошенником с фальшивым дипломом. Но он приносил столько пользы! И кто без греха? Она тут же перекрестилась, вспомнив, что натворил доктор Вернелли.

У лавки валялся мусор – несколько кусков картона и обрезки овощей. Она подобрала мусор и выбросила в бак, бормоча под нос о людях, которые не соблюдают правила.

Ее утренние прогулки проходили по определённой схеме: широкий маршрут сужался квартал за кварталом, пока она не доходила до тропинки над деревней, а потом кругом возвращалась к себе домой. В ранний час она не встречала прохожих, да и весенними утрами было еще слишком прохладно.

Возле дома Дольфины она резко вздрогнула, когда из-за угла появился карабинер.

– Доброе утро, синьора Альбертина.

– Доброе,– пробормотала женщина, глядя на тротуар.

– Вы случайно не были на этой улице прошлой ночью?

Альбертина покачала головой.

– Хм. Поступило сообщение о плачущем ребенке. Просто интересно, знаете ли вы что-нибудь об этом?

Женщина снова замотала головой.

– Хорошо, – сказал Паоло и важно добавил. – Не гуляйте в одиночестве вдали от людей.

Он представил, как появляется маньяк, а он смело бросается на помощь старушке. А потом лейтенант Карлини поблагодарит его при всех и повесит ему на грудь медаль под бурные аплодисменты всей деревни.

Альбертина кивнула, по-прежнему глядя под ноги, и отправилась привычным маршрутом.

Она тридцать лет работала экономкой у синьоры Кастильоне, покупала продукты и готовила дважды в неделю, а также убиралась с неистовой яростью, используя огромные емкости с уксусом, лимонами, кучу тряпок и мощный пылесос. Она никогда не считала работу изнурительной и сейчас, на пенсии, ей очень не хватало прежнего азарта в борьбе с пылью. Вот и теперь– она замечала каждую пылинку под ногами. Разве так моют тротуар перед лавкой? Безобразие!

– Никто больше не умер? – Поинтересовался встречный синьор средних лет сразу после приветствия.

Альбертина пожала плечами и пошла дальше. Конечно ее интересовали последние события и она немного боялась, трудно сказать, чего было больше – страха или любопытства. Но зачем лишний раз обсуждать эту тему?

– Может быть, мы слишком подозрительны, – сказала вчера соседка. – А может быть, и нет. В конце концов, мы в этой деревне кое-что знаем об убийствах. И я не могу отделаться от мысли, что карабинеры сидят сложа руки, пока нас всех буквально уничтожают.

Альбертина была с ней согласна. Говорят, Николетта Денизи согласилась заняться этим делом. А где Николетта– там и Пенелопа. Эти две синьоры обязательно докопаются до сути. Только побыстрее бы. А пока остается крепко запирать двери на ночь и прятаться под одеялом, пока Николетта поймает злоумышленника.

В доме синьоры Фьорини дверь слегка качается на ветру. Вот старая карга, не заперлась!

Альбертина не могла пройти мимо такой оплошности, поэтому она открыла дверь и позвала синьору. Обычно в такое время Агата уже копошится на кухне. Но в доме было тихо.

Синьоры не было ни в гостиной, ни в кладовой, ни в ванной, вообще нигде внизу. Агата Фьорини не одобряла сплетни и крики в доме и вообще где бы то ни было, поэтому Альбертина осторожно поднялась на второй этаж. Склонила голову, прислушиваясь. За окном о чем-то спорят птицы, мычит корова на ближней ферме. Послышался скрип где-то наверху, но он больше походил на обычный вздох дома, чем на чей-то шаг.

Пустая спальня с пылью на решетке кровати. Как люди живут в такой грязи?

В ванной комнате между двумя спальнями Альбертина обнаружила синьору Агату Фьорини, сидящую на коврике у душевой кабины, которой никто никогда не пользовался.

Женщина ахнула, потянулась за телефоном, но, торопливо набрав номер экстренной помощи, поняла, что никакая спешка сейчас не поможет синьоре Агате. Слишком поздно.

ГЛАВА 4.

Ужин прошел так тепло, что Николетта изо всех сил старалась подольше не заснуть, смакуя трогательное чувство привязанности и любви, согревающее сердце.

Весеннее солнце еще не согрело землю и утром на листьях деревьев кое-где был замечен иней, но уже давно цвел миндаль и травки Николетты на террасе покачивал прохладный ветерок. А внутри было тепло. Свет лампы, отблески огня в камине и запах, от которого сердце сжималось от нежности: молодая крапива, пармезан и еле уловимая свежесть весны.

А вы замечали: даже блины весной пахнут не только маслом и мёдом… но и будущим?

Даже те из нас, кто не чувствует прихода зимних праздников, непременно замечают скорую весну. Что-то особенное, щемящее рождается в душе.

В деревне говорят: когда снег тает – всё тайны выходят на свет.Те, что пролежали подо льдом всё это время, теперь шепчутся в лужах, цепляются за края сковородок и прячутся в паре над чашкой горячего кофе.

Весеннее солнце пригревает так, как умеет только оно – не жарко, а по-доброму, с обещанием лета.

⠀В этот момент и возникает странное чувство: ты ещё не знаешь, что случится, но уже веришь, что будет светло. Кто-то напишет письмо. Старая обида растает, как снег под окном. И даже самая запутанная история найдёт свой конец – тёплый, как первый блин с малиновым вареньем.

Вот и Николетта наслаждалась теплой волной в душе, которая приходит вместе с капелью, светлая и грустная одновременно.

На столе дымилось risotto con l’ortica – ризотто с молодой крапивой, которую внучка Пенелопы собрала утром на склоне за оливковой рощей. Рис медленно томился в бульоне из прокалённых куриных косточек и лука-порея с щепоткой шафрана для мягкого золота. Крапива – бланшированная, нежная, почти сладкая – придавала блюду лёгкую зелёную свежесть, будто сама весна решила поселиться в тарелке. Сверху – тёртый пармезан и капля оливкового масла с еле заметной горчинкой.

Рядом, на деревянной доске, лежали peperoncini cruschi – хрустящие сушеные перчики, пылающие красным, словно маленькие факелы и хрустящие на зубах, оставляя на языке теплый, чуть сладковатый жар.

– Садитесь, – сказала Пенелопа, подавая большую глиняную миску. – Сегодня здесь все, что даёт нам земля весной: немного зелени, немного смелости и много доверия.

Марешалло Брандолини, в мягком свитере, совсем не важный и не жесткий, разлил по бокалам верментино – белое, с кислинкой и морским ветром, как раз к ризотто.

– Один такой ужин – и деревня забудет обо всех страхах.

– Если бы это было так! – тихо сказала Сирена, сидя у камина с кружкой ромашкового чая Николетты.– Этот страх не уйдет от еды. Он уходит от уверенности. А её сейчас у людей мало.

Тишина повисла в воздухе, словно последний весенний иней.

– Люди говорят, что смерть ходит по домам, – продолжила Сирена. – Что она выбирает. Четверо за четыре недели. И все в один день, в среду. Такого не было даже во время эпидемии.

Брандолини вздохнул, положил ложку.

– Мы проверили все. Доктор Бертолини хоть и молодой, но компетентный врач. Нет оснований ему не доверять. Да и экспертизы прошли, не забывайте. Почки, печень, сердце… И обезвоживание, усугублённое возрастом. Это трагедия, да. Но не преступление. Просто… весна не всегда милосердна к тем, кто долго живет на этой земле.

– А если весна не виновата? – спросила Николетта. Осторожно взяла перчик.

– Эксперты уверены.

Пенелопа встала, подала Сирене тарелку ризотто.

– Люди не верят бумагам, – сказала она. – Они верят тому, что чувствуют ночью, когда просыпаются и думают: «А вдруг завтра – мой черёд?»

Сирена взяла ложку, но не стала есть.

– Завтра я пойду по домам. Посижу с каждой семьёй. Выслушаю. Объясню, что никто не забыт, что деревня – не место для страха. Мы сами решаем, кто в ней живёт… и как.

– И как умирает? – тихо спросила Николетта.

– Нет, – ответила Сирена. – Как живёт. Потому что пока мы собираемся за таким столом – с ризотто, перчиками и правдой – смерть не хозяйка здесь. Мы – хозяева.

Брандолини поднял бокал.

– За хозяев деревни! За ее мэра, которая не боится говорить вслух, когда остальные молчат.

За окном зашелестела листва – или это был ветер, несущий новые вопросы?

Но в доме было тепло. И еда – вкусная. И рядом – свои… А пока все это существует – деревня жива.

* * *

Николетта проснулась с тем же чувством радости и весны на душе. Пенелопа сидела за планшетом, постила фотографии рассвета над горами на своей страничке в соцсети. Даже кофе не сварила, так увлеклась.

Николетта тихонько выскользнула на террасу, проверить свои травки. На душе было спокойно и мирно, словно больше нет проблемы, о которой нужно беспокоиться или задачи, которую нужно решить. Чуть позже ей станет скучно, но сейчас, утром, не хотелось суеты.

Соседка, спускаясь в город по крутой дорожке, помахала рукой. Николетта помахала в ответ. Погудел водитель маленькой машинки, но она не узнала его, хотя тоже помахала в ответ.

Женщина повернулась, чтобы зайти в дом, когда в кармане кофты завибрировал телефон, и она достала его, ожидая, что Брандолини пожелает доброго утра.

Но сообщение было совсем не добрым.

«Плюс один. Агата Фьорини».

ГЛАВА 5.

Николетта стояла на террасе и смотрела на экран телефона, словно никак не могла понять текст сообщения. Она оглянулась на горы, еще серые, но уже обретающие нежный зеленый цвет весны, попыталась впитать их спокойствие.

«Пять – это много. И слишком странно. Какой сегодня день? Среда, снова среда.» Она покачала головой отказываясь думать о смерти, ведь они с Пенелопой в той же возрастной категории и, возможно, в шаге от беды. Сосредоточилась на пении птиц и шелесте ветерка в листьях деревьев. На яркости солнца, которое с каждым днем становилось все ярче.

Люди умирают. От этого никуда не деться. Чего же хотят от них с Пенелопой жители деревни? Чтобы они волшебным образом остановили смерти, и тогда все жители деревни смогут жить вечно? Но это смешно.

Николетта пожала плечами и вошла в дом с улыбкой.

–Ты только что выиграла в лотерею? – поинтересовалась Пенелопа и поставила перед подругой чашечку кофе.

– Если бы! Я просто подумала… что слишком много плохих мыслей сказывается на самочувствии.

– А плохие мысли возникли от плохих новостей?

– Откуда… почему ты всегда узнаешь все быстрее меня?

– Мне звонила синьора Ринальди. Та, что чрезмерно опекает своего сына, Джильберто. Парню тридцать, а он все еще не выходит из дома без матери.

– Если бы у меня были дети, думаю, я бы выпустила их из коляски только с совершеннолетием… и то не уверена. Но что сказала синьора Ринальди?

– Эти утром она встретила Дольфину, а та встретила Альбертину… Последняя нашла Агату Фьорини мертвой.

– Мне никогда не нравилась синьора Ринальди. Есть в ней что-то… отталкивающее. Я вдруг подумала, что знаю ее много лет и только по фамилии, даже не представляю, как ее зовут.

– Ты удивишься, но я тоже не помню ее имени. думаю, никто в деревне не помнит, будто она так и родилась синьорой Ринальди.

– Удивительно, что она общается с Дольфиной. Та, вроде, немного нелюдима. Хотя в деревне все друг с другом знакомы.

– Конечно. Но это не значит, что они друзья.

– А Альбертина? Ты хорошо ее знаешь? Она немного… сердитая, по крайней мере, когда я ее встречаю.

– Альбертину? Не слишком хорошо. Иногда она останавливалась поболтать. Когда я еще выходила в деревню. Она не сердитая, у меня такое чувство, что она полна обид. Многие люди таковы, дорогая. И часто не без причины.

– Но ты думаешь о чем-то еще, я слишком хорошо тебя знаю, это выражение…

– Одна птичка принесла мне на хвосте странный разговор Дольфины и синьоры Ринальди. Дамы шептались на углу улицы, но разве можно шептаться в деревне, за каждым окном скрываются любопытные глаза и уши…

– И о чем же?

–Синьора Ринальди предлагала побольше молчать и никому не рассказывать об их делах. А Дольфина засмеялась и попросила избавить ее от драматичности. Тогда синьора Ринальди попросила держать все в секрете ради ее сына, сказала, что нет смысла добавлять в жизнь деревни еще один повод для разговоров.

– А Дольфина?

– Она выпрямилась, гордо и важно, это вечно испуганная Дольфина, представляешь? И сказала, что не знает и еще не решила, должна подумать. А еще сказала, что не понимает, почему синьора Ринальди требует, чтобы к ней обращались именно так, ведь никаких уважительных формальностей та не заслуживает.

– О, как! И синьора Ринальди спустила такую дерзость?

– Спустила. И попросила Дольфину рассказать, откуда она обо всем узнала. Причем заискивающим тоном.

– Думаю, в этот момент ушей за окнами прибавилось.

– Несомненно. Но Дольфина развернулась и ушла.

– А синьора Ринальди?

– Та закричала вслед, что Дольфина в тот момент жила в Милане и не может знать наверняка. Но богатству порой приходит конец, не расскажет ли Дольфина, куда делись деньги? А если не расскажет, то лучше ей и сейчас держать язык за зубами, потому что та история не касается никого кроме самой синьоры Ринальди. И, возможно, Джильберто, но мальчик так молод… И она умоляет… представляешь, умоляющую синьору Ринальди? Умоляет никому не говорить.

– Удивительная история. Не убила же она кого-то в те времена!

– Не припомню старых загадочных происшествий. Да и не думаю, что синьора Ринальди имеет отношение к сегодняшним смертям.

ГЛАВА 6.

Деревня притихла. Даже на окнах магазинчиков опустились жалюзи. Все были потрясены и переваривали новую смерть.

По просьбе марешалло Брандолини лейтенант Карлотта Карлини договорилась об экспертизе новой жертвы в столице, она и сама пребывала в недоумении и некоторой растерянности. Что происходит на вверенной ей территории?

Сирена не выполнила обещания пройти по деревне и успокоить людей. Пока ей было нечего сказать. Она готовила ужин для постояльцев в своей локанде, руки выполняли привычную работу, а мысли витали далеко от ее кухни. Происходило что-то непонятное, чего даже луканская ведьма не могла постичь.

Симонетта, помощница пекаря, освободилась пораньше: не нужно было ставить тесто для утренней выпечки, еще сегодняшнюю продукцию не раскупили. Люди не решались лишний раз выйти из дома, приходя с работы, запирались на несколько оборотов и даже там, где двери всегда оставались открытыми для друзей и соседей, щелкнул замок.

Симонетта отгоняла ненужные мысли. В конце концов она еще относительно молода и ее этот непонятный мор никак не может коснуться. Она решила навестить Дольфину, когда-то, детьми, они так дружили! Но потом Дольфина уехала в Милан, а вернувшись, старалась ни с кем не общаться, в том числе со старой подругой. Симонетта подумала, что Дольфине сейчас одиноко, не с кем обсудить пугающие события, а значит, самое время постучаться в дверь и возобновить старую дружбу.

Вечер был прохладным и Симонетта быстро шла по улице. Она вообще все делала быстро, и ходила, и замешивала тесто, и говорила, даже для итальянки. Над ней подшучивали, но женщину это совершенно не волновало. Вот и сейчас она быстро добралась до дома Дольфины. Интересно, Дейзи дома? В деревне шептались, что отношения между матерью и дочерью оставляют желать лучшего. Еще один повод поговорить со старой подругой.

Симонетта постучала в дверь, ответа не последовало.

Она позвонила общей знакомой, поинтересовалась, не переехала ли Дольфина из родительского дома.

– Может, она легла пораньше? Как и я.

– Но ты точно уверена, что она не переехала? Мне нужно с ней поговорить.

– Многим из нас нужно. Нам предстоит наверстать упущенное за долгие годы.

– Я серьезно.

– И я серьезно. Уверена, что она не переехала.

Симонетта снова постучала в дверь, да так, что стекла зазвенели. Прислушалась, но не услышала ни звука изнутри. Попробовала дверную ручку; та повернулась. Симонетта проскользнула внутрь.

– Ку-ку!

Кухня была в беспорядке – крошки валялись на столе, а в раковине лежала куча грязной посуды.

Она вошла в небольшую гостиную. – Привет, Дольфина! Привет из прошлого!

Ответа не последовало.

Симонетта ощутила что-то странное в животе. Словно там моментально похолодело и крохотные ледяные иголочки побежали по всему телу.

Она подошла к приоткрытой двери спальни и толкнула её. Не нужно быть врачом, чтобы понять – ее старая подруга, лежащая на спине, запутавшись в простынях, с открытыми глазами, – ушла в мир иной.

– Чёрт, – пробормотала Симонетта.

* * *

Карабинеры и медики добрались до дома Дольфины Барделли за считанные минуты.

Симонетта ждала их, чтобы рассказать, как она обнаружила свою подругу, а также потому, что оставлять тело в одиночестве было неправильно.

– Что, чёрт возьми, происходит? – спросила она карабинеров, не ожидая, впрочем внятного ответа. – Люди умирают практически каждый день.

– Не спрашивайте меня, – сказал судебный медик, склонившись над телом. – Вы так ее и нашли? Вы её не двигали и ничего не трогали на кровати?

– Конечно, нет, – ответила Симонетта.

– Кто-нибудь ещё был здесь? А как же дочь Дольфины?

– О! Я совсем о ней забыла…

Младший офицер Паоло Риваросса распахнул дверь второй спальни. Дверь закрыта, но не заперта, неубранная кровать, запах дешёвых духов, куча одежды на полу. Но Дейзи не было.

– Возможно, она еще не вернулась домой.

– От чего она умерла? -спросила Симонетта.

– На данном этапе я ничего не могу сказать о причине смерти,– важно ответил судебный медик.

– Вы думаете… я имею в виду, Дольфина не была старой. Или больной, насколько я слышала, – сказала Симонетта.

Врач пожал плечами.

* * *

Известие о смерти Дольфины распространилось по деревне со скоростью молнии. И это заставило забыть о прежних страхах. Захлопали двери и ставни, люди потянулись в бары и лавочки, деревня загудела, словно зачирикали десятки воробьев одновременно.

– У вас есть апельсиновый сок? – Интересовался Микеле. – Я понимаю, что это не обычный корнетто с капучино, но все же.

– Микеле, ты что, не слышал, что я сказал? Дольфина…

– Дольфина, Дольфина… с ней всегда что-то не так. Женщины! Иногда я… подожди, что?

Бармен моргнул, ожидая, когда до собеседника дойдет.

– Ты только что сказал мне, что она… мертва?

Бармен кивнул. Он положил руку на худое плечо Микеле. Говорили, что они с Дольфиной, вроде, вспомнили старые времена и Микеле был единственным, кто близко общался с Дольфиной. А возможно не просто общался.

Микеле с недоумением посмотрел на руку бармена, затем вскочил со стула.

– Что это, какая-то шутка? Ты мне никогда не нравился, Паскуà. И вот доказательство, что я был прав.

– Микеле…

В одно мгновение выражение лица мужчины изменилось с бравады на отчаяние.

– Она была моей любовью, – простонал Микеле, откидываясь на спинку стула.

Бармен отступил подальше.

–Она была лучшим, что когда-либо случалось со мной, – сказал Микеле и отпил капучино.

Бармен шагнул в кухню и прошептал: – Я рассказал Микеле новости. И не знаю, может, я преувеличиваю, но он кажется… нестабильным. Я не уверен, что он будет делать дальше, и мне бы хотелось, чтобы он ушёл из бара.

Мать бармена невозмутимо продолжала мыть посуду.

– Отнеси ему апельсиновый сок за счёт заведения, – сказала она. – А потом оставь его в покое. Он сам найдёт выход.

Она никогда не ошибалась. Примерно через десять минут бармен увидел, как Микеле, залпом выпив апельсиновый сок, вскочил со стула и, моргая на солнце, выбежал на улицу, торопливо бросившись куда-то вдаль.

* * *

Хозяин ресторанчика на площади Лоренцо Лапини не был экспертом в криминалистике, но не был и идиотом. «Шесть– это слишком много»,– думал он, услышав новости о Дольфине…– «Шесть – это уже далеко за гранью разумного».

Люди умирали как по часам. И он, Лапини, больше не собирался убегать или просто отсиживаться дома, сложа руки и переживая. Он собирался что-то с этим сделать.

«Я человек дела», – шептал он, слишком быстро подъезжая к желтому домику на вершине горы. Даже не запер машину и заколотил в дверь так, что стая воробьев сорвалась с дерева и беспокойно закружила над садом.

– Что с тобой? У тебя паук забрался за воротник? – Николетта жестом пригласила его войти. – Прекрати плясать тарантеллу, ты не в Таранто.

– У меня нет настроения для шуток.

– Так я и не шучу. Достаточно взглянуть на тебя.

– Ты слышала?

– О чем?

– Почему ты ходишь ходуном, Лоренцо Лапини? – В холле появилась Пенелопа. – Ты съел что-то испорченное?

– Дольфина. Дольфина Барделли.

– Да. – Хором сказали Пенелопа и Николетта.

– И?

– И что?

– Что вы собираетесь с этим делать?

– Садись. Приведи себя в порядок. Я сварю кофе. – Пенелопа развернулась и пошла в кухню.

– Я и так уже в порядке, ради Всевышнего, синьоры! – Но он прошел в гостиную и сел напротив потухшего камина.

Пенелопа зашумела на кухне и через несколько минут принесла дымящуюся чашку кофе со сливками и лишней ложкой сахара. Села рядом, пока он пил кофе.

– Послушай, Лоренцо Лапини. Не всегда можно повлиять на происходящее. Мы слишком часто вовлекались в события которые касались карабинеров, а не двух немолодых женщин. Даже когда люди этого не хотели.

– Я ни разу не говорил, что не хочу, чтобы вы это делали.

– Ситуация изменилась. Нельзя, чтобы на нас смотрели, как на волшебниц. И в моем возрасте все больше хочется думать о жизни, а не о смерти. И скажу тебе: жизнь мне нравится больше. Намного больше.

– Я понимаю, маэстра. Но… вы должны. И ты, Николетта. Ты должна быть беспокойной и любопытной! Когда кто-то умирает ни с того ни с сего, ты берешься за дело. А это? Это дело, подобного которому деревня еще не видела. Шесть смертей за пять недель, синьоры! Люди – и я имею в виду и себя – в ужасе.

Пенелопа вздохнула.

– Шесть звучит многовато, это я признаю. Но математика бывает забавной. Наш разум отчаянно пытается выстраивать закономерности во всем. Нам нужна регулярность, нам нужна предсказуемость. Одна смерть в деревне раз в несколько месяцев – желательно кто-то старый и готовый уйти – итого три или пять в год максимум. И то же самое в следующем году, и через год. Мы хотим знать, что нас ждет.

Лапини открыл рот, но маэстра подняла руку и продолжила:

– Я пытаюсь сказать тебе, что это так не работает. Я прекрасно понимаю, что смерть шестерых людей нервирует. Но это число никоим образом не является доказательством чего-либо. Колебания – это нормально, даже если они вызывают беспокойство. Николетта, как учительница математики, тебе подтвердит.

– Никогда в жизни не думал, что услышу от вас такую бессердечность, маэстра. – сказал Лапини, ставя чашку и начиная вставать.

– Погоди, сядь. Я просто говорила о причинах смерти, не то, чтобы мне было все равно. Конечно, я сочувствую их друзьям и родственникам – разве это не само собой разумеется между нами? Ты сегодня довольно раздражительный, Лапини. Тебя что-то еще беспокоит?

– Что-то еще? Маэстра…– Лоренцо посмотрел на нее, склонив голову набок. – Вы подумаете, что это грубо с моей стороны, но, похоже, возраст затуманил ваш мозг.

Пенелопа рассмеялась и этот хрипловатый теплый смех заставил Лапини окончательно пасть духом.

– Как и большинство людей в мире, – сказал он, – я плохо переношу перемены. Поэтому видеть, как вы превращаетесь в старую синьору, которая перед лицом деревенской резни намеренно думает о какой-то тарабарщине в математике – ну, это больше, чем я могу вынести сегодня утром.

В глазах Пенелопы мелькнула искорка.

– Конечно, мы поговорим кое с кем… узнаем, что думают люди…

– Нужно узнать все, что можно о жертвах!

– Это я и пытаюсь сказать тебе, Лоренцо. Мы не уверены, что они жертвы. Если рассматривать любую смерть как убийство… это слишком.

– Но вы хотя бы поговорите, попьете кофе с людьми, сделаете то, что вы двое делаете в таких ситуациях?

– Если тебе от этого станет легче, Лоренцо Лапини. Если бы я действительно верила, что кто-то убил этих шестерых, то не осталась бы в стороне. Но я так не думаю. Нет никаких доказательств. Люди умирают, Лапини. Это то, что происходит с каждым из нас, рано или поздно. И нам не предлагают календарь, в котором мы можем выбрать дату.

Лапини почувствовал, что у него поднимается давление.

– Вы что, выпили какое-то зелье? Это ты сварила травы, чтобы не волноваться? – Глянул он на Николетту. Потом вскочил и выбежал за дверь.

– Шестая. Дольфина Барделли. – Тихо сказала Пенелопа.