Читать книгу "Опасная ложь"

26

– Ты долго.

Баженов отрывает взгляд от экрана своего смартфона и бегло проходится им по моей фигуре, застывшей на пороге спальни с двумя папками в руках. Он по-прежнему сидит на краю кровати, опираясь локтями на широко расставленные ноги, по-прежнему без футболки, и мне слабовольно хочется попросить его надеть её.

– Читала досье на Захарова, – отмираю я, и подхожу к нему ближе, чтобы бросить обе папки на кровать рядом с ним. – Оно валялось там, на диване, и я не устояла, чтобы не заглянуть.

Брови мужчины удивленно ползут вверх, он, наверное, не перестает удивляться моей наглости. Баженов блокирует экран своего телефона и убирает его в карман брюк, чтобы полностью переключить все свое внимание на меня.

– И как? Узнала что-нибудь новенькое?

– Да, – киваю и аккуратно присаживаюсь на противоположный край кровати, потому что сгибать колени после прошедшей ночи оказывается не так уж просто. – Могу спросить у тебя кое-что?

– Спрашивай.

– Здесь все данные? – стучу ладонью по папке с досье.

– Все, что нарыли мои ребята из СБ. А ты знаешь что-то, чего здесь нет?

– Нет, просто… – на мгновение я замолкаю в нерешительности, но уже через секунду заставляю себя собраться. Я слишком устала от всех этих игр, интриг, обмана, и просто хочу знать правду. – Откуда у него деньги?

– В смысле?

– Я не знаю, конечно, может, он очень грамотно умеет пускать пыль в глаза… Но когда с ним общаешься, складывается такое впечатление, что перед тобой как минимум олигарх. Да и вот это, – тяжело вздыхаю и снова стучу по папке рукой. – Дом на Рублевке, недвижимость заграницей, прислуга, тачки… Да одни его часы стоят, как остров в Индонезии. А из досье выходит, что последние десять лет он работал бухгалтером в компании Черных и других доходов не имел. Нет, я не исключаю, что ему платили очень хорошую зарплату, но не до такой же степени?

Баженов усмехается, глядя на меня с нескрываемым интересом.

– Ромка всегда был тихушником, еще со школы. А в тихом омуте, знаешь, черти водятся. Вероятнее всего, он обворовывал своего дражайшего друга, за которого сейчас якобы решил вписаться.

– Обворовывал Дмитрия Черных? – уточняю как можно более небрежным тоном, но внутри все неизбежно начинает дрожать.

– Да, – кивает Баженов, с пристальным вниманием изучая мою реакцию на свои слова. – Дима сам, кажется, скромнее жил, чем его главный бухгалтер.

– Но как можно было этого не замечать? – эмоционально воскликаю я, но тут же спохватываюсь, и стараюсь принять невозмутимый вид. – То есть, разве такой человек, как Дмитрий Черных, мог не заметить, что его дурят?

– Почему нет? – пожимает плечом Баженов. – Доверял, наверное. Вроде как, с детства знакомы, выросли вместе. Да и не афишировал Рома свои возможности до его смерти. Даже сейчас большая часть его недвижимости оформлена на подставных лиц.

– Тут написано, что он уволился из компании четыре месяца назад по неизвестной причине. Очень странно, после стольких лет работы. Это может быть связано с тем, что Дмитрий уличил его в воровстве?

– Вполне, – снисходительно кивает Баженов. – Дима говорил что-то про крысу, которая выводила нехилые суммы из оборота компании на офшорные счета, и чуть не оставила его без штанов, но имен не называл. Упоминал только, что доверял этому человеку, как самому себе.

– Ты думаешь, он говорил о Захарове?

– Других вариантов у меня нет. Деньги действительно безбожно выводились со счетов, отчетность велась липовая, но все было настолько шито-крыто, что найти концов после смерти Димы я так и не смог. Да и не искал сильно. Честно говоря, мне вообще не до этого было… Пока ты не объявилась со своим Захаровым.

Я сглатываю, напряжённо складывая в своей голове картинку. Выходит, Захаров воровал деньги со счетов компании, папа обнаружил это и уволил его. А что было после?

– Могу я ещё спросить тебя кое о чем?

– Попробуй.

– Если не секрет, как компания Черных попала в твои руки?

– Я её купил.

– Но зачем тебе это понадобилось?

– Дима попросил меня об этом.

– Почему? – изо всех сил стараюсь держать голос ровным, но он предательски дрожит.

– Компания была на грани разорения, ему нечем было платить зарплаты людям. Он сначала просил денег в долг, но я отказал. Тогда он предложил мне купить контрольный пакет акций за смешную сумму, и обещал, что уже через год выкупит у меня их обратно. А сам, гандон, застрелился в тот же вечер, когда мы подписали бумаги.

Прикрываю глаза и судорожно сглатываю. Мне слишком сложно даётся в этот момент сдерживать себя, чтобы не заорать на него и не броситься с кулаками. Чтобы не смел. Никогда в своей жизни не смел так говорить о моем отце. Он не имеет на это права. Но мне необходимо выяснить правду, отыскать все недостающие части пазла, поэтому я заставляю себя собраться, стиснуть зубы и ничем не выдавать своих эмоций.

– Почему гандон? – спрашиваю надломленным голосом, глядя на мужчину из-под бровей. Как ни стараюсь играть, но, кажется, мое состояние не может укрыться даже от не очень внимательного человека. К счастью, Баженов в этот момент совсем на меня не смотрит. Он словно о чем-то глубоко задумался, его взгляд направлен в стену, а голос, когда он начинает говорить, звучит глухо.

– Потому что знал, что я по-любому вывезу это. Компания убыточная. Мои топы вообще в ахуе, даже примерно не понимают, как он собирался за год выводить её на прибыль. А мне сейчас некогда вникать в дела лично, и без этого проблем хватает…

Я смотрю на него, очень внимательно смотрю, и не могу поверить своим глазам. Может, я сплю? Потеряла рассудок? Или не понимаю ничего в этой жизни совершенно… Но неужели ему действительно есть до этого дело? И почему он выглядит сейчас таким потерянным?

– Ты говорил, что купил акции за смешные деньги, – произношу едва слышно, напряжённо глядя в его висок. – Почему не продашь?

– Потому что этот гандон всю жизнь эту компанию создавал, – раздраженно поясняет он, все так же глядя прямо перед собой. – Болел ею, еще тогда… И сейчас так же. Даже гордостью своей поступился, ко мне за помощью приполз, чтобы ее спасти. А я, как сука последняя, злорадствовал. Старые обиды сложно забыть. Он ведь лучшим другом был мне когда-то.

Я молчу с минуту, осмысливая его слова, не обращая внимания, насколько сильно меня всю колотит. От собственной глупости. Самонадеянности. В голове стучит «Я ошиблась, ошиблась». Ошиблась…

– Что произошло между вами? Почему вы перестали дружить? – спрашиваю совсем тихо, почти шепотом, и Баженов переводит на меня хмурый взгляд.

– Не слишком ли много вопросов, Алена?

– Извини, – резко отворачиваюсь, чтобы скрыть всю гамму эмоций, которые наверняка написаны на моем лице.

– Какое отношение ты имеешь к Черных? – спрашивает резким тоном, хватает меня за предплечье и грубо дёргает на себя. – Говори. Сейчас же.

Его чёрный давящий взгляд прожигает насквозь, подавляет, принуждает подчиниться. Я прикрываю глаза на мгновение, и делаю осторожный вздох, пытаясь усмирить бешено колотящееся сердце в груди, но все тщетно. Меня колотит и сотрясает от его ударов, потому что я понимаю, что натворила. Что меня обвели вокруг пальца, как наивное дитя, и я сама позволила это сделать. А теперь… Теперь придётся ответить. За свою непроходимую глупость. Тупость. За ложь.

Но сердце истекает кровью от обиды. Смириться с тем, что он невиновен, невероятно сложно.

– Если он был твоим другом… Когда-то… Если ты не забыл об этом, если не предавал его… То почему даже не пришёл на похороны?! – слова даются мне с трудом, в глазах собираются слезы. – Где ты был?! Когда был так нужен…

Стальная хватка на моем предплечье мгновенно ослабевает, и вскоре исчезает вовсе. Взгляд Баженова меняется. Становится удивлённым, даже недоуменным.

– Милка заболела, – рассеянно произносит он, разглядывая меня так, будто видит впервые. – Пневмония, температура под сорок. Я никуда не поехал.

По моим щекам градом катятся слезы. Я смотрю на него, и вижу, понимаю, насколько ошеломлён. Такие эмоции невозможно сыграть. Да и не похож он на актёра.

– Только попробуй ещё раз назвать его гандоном или как-то еще оскорбить… – хриплю я, с ненавистью глядя в его ошарашенные глаза. – Он не сам застрелился. Его убили, ясно? Я слышала разговор в участке, им то ли заплатили, то ли запугали, а может и то и другое сразу… Поэтому они и обставили все, как суицид…

– Алена? – голос Баженова звучит глухо, в глазах неверие, отрицание.

Я сглатываю, пытаясь успокоиться, но все тщетно. Сижу перед ним, словно обнаженная. Да почти так оно и есть… Ведь я без трусов. Потому что он порвал их. Прямо на мне. В треснувшем по швам платье. Потому что он крайне неаккуратно стягивал его с меня этой ночью. С заплаканным лицом, с опухшими от его поцелуев губами. Сижу, отчаянно борясь с рвущейся наружу истерикой. Не знаю, каким чудом это мне до сих пор удается.

Сглатываю слезы и выдавливаю из себя садистскую улыбку.

– Да, дядя Костя. Я Алена. Алена Черных.

27

Он молчит и смотрит на меня. На его лице больше невозможно прочесть ни единой эмоции, только взгляд очень острый, режет меня на куски, как тонкий нож из дамасской стали. А я продолжаю с вызовом смотреть ему в глаза, с неестественно растянутыми в подобие улыбки губами. Ожидаю своей казни. Я не сомневаюсь, что она будет. Здесь и сейчас. Когда он немного отойдёт от шока. И я боюсь её. Ужасно боюсь услышать то, что он мне скажет. Ещё больше боюсь, что не скажет ничего. Что просто уйдёт.

Вижу, как дёргается кадык на его шее. Как крепче сжимается челюсть, и ходят желваки.

Не выдерживаю, подскакиваю и убегаю в ванную. Слезы душат, внутри все горит огнем, больше не могу, нет больше сил держаться. Закрываю за собой дверь на замок, падаю на колени в углу возле душевой кабины, сгибаюсь пополам, и захожусь в истерике. В немой истерике, не издавая ни единого звука, и прекрасно слышу, как сзади дёргается дверная ручка. Раз, другой. А потом внезапно жуткий грохот бьет по перепонкам, я оборачиваюсь, испуганно всхлипнув, и вижу на пороге его грозную фигуру. Вижу вырванный кусок дерева из дверного проема, и отрицательно кручу головой, глотая слезы. Он просто взял и вынес дверь.

И что теперь? Он убьёт меня? Да и плевать, я это заслужила.

Отворачиваюсь, закрываю руками лицо, и снова сгибаюсь пополам. И плевать, что выгляжу жалкой, плевать, что сдалась, сломалась, мне на все, на все уже наплевать. Только хочется выть от отчаяния, орать, хочется разбить себе голову об толстое стекло этой душевой кабины, и увидеть, как по нему потечет моя кровь… Кажется, я сошла с ума, потому что и правда готова сделать это, но сильные руки подхватывают меня сзади, и тянут вверх, вынуждая подняться на ноги. Разворачивают на сто восемьдесят градусов, прижимают к твердой мужской груди и заключают в стальные объятия.

Он не говорит ни слова, но держит так крепко. И прижимается губами к моей макушке, шумно выдыхает, и я чувствую тепло. Обхватываю руками его крепкое тело, и тоже прижимаюсь к нему изо всех сил. Снова реву, но теперь мои слёзы другие. Они дарят свободу. С каждым всхлипом, с каждым судорожным вдохом и выдохом, мне становится легче. Я чувствую щекой гладкость и тепло его кожи, слышу, как громко бьется в груди его сердце, и мне становится легче. Мне уже не страшно. Совсем не страшно. Мне хорошо.

Время теряет счёт. Мы стоим так долго. Очень долго. Словно целую вечность. А мне не хочется, чтобы это прекращалось.

Но все когда-нибудь заканчивается. И он берет меня на руки и относит в постель. Укладывает на простыни, как ребёнка, смотрит в глаза. Я уже не плачу, но стыдливо отвожу взгляд.

Удивительно, что в таком состоянии я ещё могу думать о своей привлекательности в его глазах, но такая мысль мелькает. Что я наверняка сейчас вся красная, опухшая, и вообще… страшная, как моя жизнь.

Он встает, подбирает с пола подушку и одеяло, отдаёт их мне. А я, оставшись без его рук, вся подбираюсь, чувствую себя дико неловко, неуютно. Перемещаюсь в сидячее положение, укрывая одеялом колени, смотрю на него, и боюсь, что уйдёт. Но попросить остаться – не могу.

Он садится рядом, смотрит в глаза.

– Поспи. Тебе надо отдохнуть.

Его голос звучит мягко, но при этом все равно отдает сталью. Не знаю, как это возможно, наверное, из-за взгляда, по-прежнему острого, ледяного. Он ранит меня еще сильнее, чем прежде. Отрицательно кручу головой.

– Вряд ли я смогу уснуть, – голос отказывает мне окончательно, и теперь просто сипит. – Надо ещё позвонить Захарову, сказать, что я нашла документы.

– Не надо. Забудь об этом. Я сам с ним разберусь.

– Но… – хочу возразить, и осекаюсь. Не этого ли я хотела ещё совсем недавно?

– Ложись, – приказывает он, указав движением головы на постель. – Света принесёт тебе что-нибудь, что поможет уснуть.

Он поднимается с постели, а меня буквально пронзает паникой от осознания, что он собирается уйти. Я хочу остановить его, хочу объяснить все, хочу просто поговорить…

– Я думала, это ты убил его, – слова сами собой слетают с губ, я не подбираю их, не пытаюсь удачно построить предложения, просто говорю. Говорю о самом главном. – Тогда в детстве, я помню, как вы ссорились. Орали друг на друга так громко. Он сказал, что ты всадил ему нож в спину. А потом этот подслушанный разговор в полиции, где говорили, что тебе это было выгодно, и еще Захаров…

– Хватит, Алена, – обрывает он меня. – Я уже понял. Тебе надо успокоиться, отдохнуть. Просто поспи.

Меньше всего на свете мне хочется спать. А еще меньше – чтобы он сейчас ушел. Я готова умолять его остаться, побыть со мной хотя бы еще немного, но не могу. Язык будто к небу прилип и не хочет шевелиться. Все тело не хочет шевелиться. Застыло неподвижной статуей, и я могу только смотреть. Как он отходит от кровати, наклоняется и подбирает с пола свою футболку. Как забирает обе папки, принесенные мной, и уходит. Открывает дверь и шагает в неё, даже не обернувшись. А потом закрывает, и я остаюсь одна.

Сижу минуту, другую, дольше. Пока мышцы не начинают отказывать от напряжения. Медленно опускаюсь вниз, укутываюсь в одеяло и сворачиваюсь клубком. Подкладываю под голову подушку, оставленную им.

«Не надо Свету, никого не надо» – становится последней мыслью ускользающего в сон сознания.

28

Когда я просыпаюсь, за окном уже начинает темнеть. Очень хочется есть, но это неудивительно – похоже, я проспала весь день. Поразительно, как мой организм может отключаться так надолго в то время, когда в душе происходит полный переворот. Наверное, это такая защитная реакция, чтобы хоть немного восстановить силы после стресса, не только физические, но и моральные.

Я зеваю и потягиваюсь. Все тело сладко ноет после вчерашнего, низ живота тянет, мышцы ног откровенно болят. В голове проносятся картины прошедшей ночи, и лицо тут же начинает гореть огнем. И не только лицо, в груди тоже невыносимо печет. Как же это было… Безумно. Горячо. Порочно. Страстно. А потом… потом был полный треш. И его объятия… Такие крепкие, надежные, нежные… Как же хорошо мне было в его руках. Спокойно. Могла ли я подумать, что однажды буду испытывать подобное рядом с Баженовым?

Он не враг. Этот факт до сих пор не укладывается в моей голове. Как я могла так сильно заблуждаться на его счет? Как?! Сейчас все кажется таким очевидным… Захаров, сука, чтоб он сдох!

Дядя Костя…

Усмехаюсь, вспоминая его ошалевший взгляд после этих слов. Да, дядя Костя, не ожидал ты такого. А я взяла, и свалилась на твою голову, дура. Но и ты тоже хорош. Говорила ведь, что не хочу… Но я не жалею, ни капли не жалею, что узнала, какой ты. Мой горячо любимый в детстве дядя Костя. Надеюсь, что и ты не жалеешь об этом. Нам было хорошо вместе, и я видела, знаю, что ты тоже охреневал, насколько. Только вот… Вряд ли после такого я снова смогу быть с Беном, или кем угодно еще… Слишком уж ты хорош, дьявол. И ты помнишь меня. Помнишь, хоть и не узнал…

Господи, что же будет с нами дальше?

Резко перемещаюсь в сидячее положение на постели и отрицательно кручу головой. Нет. Ничего. Ничего не будет.

Он сказал, что сам разберется с Захаровым. Папа доверял ему даже несмотря на их разлад, и я доверюсь. Он сделает все, как надо. А я вернусь в Лондон, доучусь, и буду жить своей жизнью. Попытаюсь стать счастливой, как обещала папе…

Надо поговорить с ним. Извиниться за все, сказать спасибо. И еще раз попросить помочь с документами и билетом на самолет до Цюриха.

Решено. Так я и сделаю. Но сначала надо привести себя в порядок.

Иду в душ, кое-как прикрыв за собой дверь с выбитым замком, долго разглядываю в зеркале свое обнаженное тело с лиловыми отметинами на бедрах от его пальцев. Щеки снова горят, а сердце заходится в приступе тахикардии от очередной неконтролируемой волны воспоминаний. Представляю, как буду смотреть ему в глаза сегодня, и грудь сводит стыдливым спазмом. Не на равных были мы вчера. Ведь он не знал, кто я на самом деле, а вот я все знала. Повел бы он себя по-другому, если бы знал? Что-то подсказывает мне, что да. Повел бы. Если бы он знал, кто я, все было бы совершенно иначе между нами. Точнее, ничего бы не было. Вообще.

После душа сушу волосы феном, надеваю джинсы и футболку, наношу на лицо увлажняющий крем, и в очередной раз подавляю желание сделать макияж. Это лишнее. Точно лишнее.

Навожу порядок в комнате, после чего подключаю телефон и пытаюсь позвонить Свете, но абонент оказывается недоступен. Повторяю попытку несколько раз, но получив такой же результат, решаю прогуляться по дому самостоятельно.

Так даже лучше, общаться с «мигерой» сейчас нет никакого желания. Но когда я выхожу из комнаты, едва ли не сразу натыкаюсь в коридоре на огромного мужика в строгом чёрном костюме.

– Здравствуйте… – растерянно бормочу, разглядывая его суровое лицо.

– Добрый вечер, – бесстрастно отзывается он.

Замечаю в его ухе наушник, и делаю вывод, что это секьюрити. Кажется, в доме Баженова новые правила.

– Я могу пройти? – осторожно уточняю, решив, что меня могли ограничить в передвижениях, но получаю утвердительный ответ, и с облегчением выдыхаю.

Прохожу мимо и вскоре попадаю в гостиную. Здесь тоже стоит охранник, отличающийся от предыдущего лишь чертами лица и цветом коротко-остриженных волос. Баженов что же, после нашего разговора решил расставить конвой по всему периметру?

Додумать эту мысль не успеваю, мне на встречу выходит молодая темноволосая женщина в элегантном брючном костюме, на её губах застывает вежливая улыбка.

– Добрый вечер, вы должно быть, Алена? – здоровается она, поравнявшись со мной.

– Да…

– Меня зовут Елена. Я личный помощник Константина Владимировича. И временно присматриваю за домом по его просьбе.

– Очень приятно. А где Светлана?

– Светлана здесь больше не работает. Вы должно быть, голодны?

– Да, – сдержанно киваю я, в очередной раз удивляясь. – Голодна.

– Мне сказали, что вы предпочитаете есть в своей комнате. Принести ужин туда или накрыть в столовой?

Ну да, как же, предпочитаю. Интересно, а о том, что эти предпочтения мне были продиктованы хозяином дома, ей не сказали?

– А Константин Владимирович дома? – интересуюсь, проигнорировав ее вопрос.

– Нет, он уехал ещё утром.

Отчего-то мне моментально становится дико неловко и неуютно находиться в этом доме среди чужих, совершенно незнакомых людей. Хочется скорее вернуться в спальню, закрыться там, и никого не видеть больше.

– Понятно. Спасибо. Да, пожалуй, я поем в своей комнате.

Елена сдержанно кивает:

– Хорошо. Вы можете возвращаться, я принесу ужин в вашу спальню.

– Благодарю вас.

Вернувшись в комнату, еще с порога слышу, что где-то на кровати пиликает мой телефон, торопливо разыскиваю его, и обнаруживаю входящий видеозвонок в скайп от неизвестного абонента. Озадаченно провожу пальцем по экрану, и совершенно неожиданно для меня на нем появляется лицо Жанны. Изящное, высокомерное, обрамленное идеально уложенными волосами – такое же, как и всегда.

– Ого, какие люди! – удивлённо вскидываю я брови. – Ты где пропадала все это время?

– Ты одна? – настороженно интересуется она, игнорируя мой вопрос и опуская приветствие.

– Да…

– Точно?

– Конечно, точно, – отвечаю с легким раздражением. – Что-то случилось?

– Наш разговор никто не должен слышать, – снисходительно поясняет она. – Лучше всего уйди куда-нибудь в ванную, закройся и включи воду. Я подожду.

– Хорошо, сейчас.

Послушно ухожу в ванную комнату, пытаясь максимально плотно прикрыть дверь, но из-за выбитого замка это плохо получается. Включаю душ, и сажусь с телефоном прямо на коврик возле душевой кабины.

– Все, можешь говорить. Нас никто не услышит.

– Хорошо, – сосредоточенно вздыхает Жанна. – Алена, у меня мало времени, поэтому сразу перейду к делу. Я в курсе всей твоей ситуации с Баженовым. Роман Евгеньевич попросил меня связаться с тобой.

– Жанна… – осуждающе качаю я головой. – Я блин так переживала за тебя! Почему ты не выходила на связь? Могла бы хоть написать, что все в порядке…

– Сейчас некогда объяснять, Ален, – торопливо отвечает она. – Роман Евгеньевич в опасности. Я знаю, что вчера ты нашла папку с документами в кабинете Баженова. Ты должна срочно привезти эту папку мне. Очень срочно. Это вопрос жизни и смерти, Алена.

– Подожди… – настороженно перебиваю ее. – Тебе что, Захаров сказал про папку?

– Да, он. Слушай. Сейчас ты быстро одеваешься, берешь документы и выходишь на улицу. Как выйдешь за ворота, повернешь налево и пойдешь вдоль обочины. По дороге тебя подберет машина…

– Жанна, я ничего никуда не повезу, – грубо прерываю я её.

Пару секунд она хмурится, напряжённо молчит, а потом строго спрашивает:

– Почему?

– Я больше не собираюсь в этом участвовать. Не знаю, какое отношение имеешь к этому делу ты, но мой тебе совет – лучше тоже не лезь.

– Ты не понимаешь, Алена! – взволнованно восклицает она. – Если этого не сделать, его убьют!

– Кого убьют?

– Романа Евгеньевича, конечно!

– Кто убьёт?

– Баженов, Алена! Баженов! Знаешь, где он сейчас? Прямо в его доме! И знаешь, что он сейчас с ним делает? Ломает ему пальцы! Это то, что я сама видела, своими глазами! Но потом его амбалы меня вышвырнули, и что сейчас там происходит, даже страшно представить! Он убьет его, Алена! Точно его убьёт! У нас мало времени…

– Нет у меня никаких документов! – нервно рявкаю я, в очередной раз перебив её. – А даже если бы и были, ничего бы я тебе не повезла! Мне все равно, даже если он сдохнет! Он заслужил это, понятно? Все, прощай.

– Погоди, не отключайся, – торопливо произносит она, а потом устало прикрывает глаза, и тяжело вздыхает. – Вот же сучка…

Когда её глаза открываются снова, они становятся совершенно другими. В них больше нет ни испуга, ни намека на волнение или тревогу. Они полны презрения и льда. Я не сразу понимаю природу таких изменений, а когда начинаю осознавать, изнутри поднимается бешенство.

– Что ты сказала? – вкрадчиво интересуюсь, сузив глаза.

– Что слышала, – грубо отвечает она. – Я сказала, что ты сучка. Точнее сука. Тупая и бесполезная.

Мои глаза сами собой начинают лезть из орбит. Это уже слишком, даже для нее.

– А ты не охренела, Жан? – громко спрашиваю, как раз таки охреневая в этот момент сама.

– Лучше заткнись. И слушай, – снова грубит она. Белая стена позади неё начинает дрожать, а после и вовсе сменяется на темную кирпичную кладку – кажется, она куда-то идет. И судя по тому, что изображение на экране сильно тускнеет, после того как раздается лязг хлопнувшей двери, это место с довольно скудным освещением. – Если ты, тварь, переметнулась и решила, что Баженов тебя защитит, то ты полная дура. Смотри-ка сюда.

Лицо Жанны исчезает с экрана, камера перемещается вдоль темной кирпичной стены, и я вижу… девочку. Она сидит на полу, руки связаны веревкой, во рту кляп, но даже не смотря на все это, я безошибочно узнаю ее в первую же секунду, и сердце в тот же момент перестает биться. Это Мелания. Дочка Баженова. Ее огромные перепуганные глаза, устремленные в этот момент в камеру, навсегда отпечатываются в моей памяти.

– Знаешь, кто это? – приторно произносит тварь, которую я так преступно недооценивала. – Это любимая и единственная доченька нашего дорогого Баженова, познакомься! Она очаровашка, не правда ли? – мерзко усмехается эта тварь и проводит по её щеке наманикюренным глянцевым ногтем ярко-красного цвета, отчего Мила тут же испуганно зажмуривается. Камера снова перемещается, и на экране появляется лицо Жанны, которое теперь мне кажется до жути безобразным. И как я умудрялась раньше считать его красивым? – О, я вижу по глазам, знакомство тебя впечатлило, – противно ухмыляется она. – Значит так. У тебя два часа, чтобы привезти мне документы. После я начну отрезать девчонке пальцы. Один за другим. Один за другим. И когда пальцы закончатся, в ход пойдут конечности. Ну и в конце концов, конечно же, голова.

– Я не понимаю, почему ты звонишь мне, – холодно произношу, изо всех сил стараясь не выдавать своего волнения за девочку. – Почему не позвонишь Баженову? Он сделает все, что ты хочешь, чтобы спасти свою дочь.

– Зачем мне Баженов, когда есть ты? – ухмыляется эта сука. – Я ведь знаю, что документы у тебя.

– Да нет их у меня…

– Не ври мне! – злобно рявкает она, но уже в следующую секунду её губы с безупречно подобранным тоном помады расползаются по лицу в противной улыбке. – Как думаешь, что сделает с тобой Баженов, когда утром обнаружит расчлененное тело любимой доченьки у себя под дверью? – зловеще сверкает глазами эта тварь. – Ведь это ты во всем виновата, сучка. Если не притащилась бы ты тогда к Ромочке с этим своим «хочу отомстить Баженову, помогите мне, пожалуйста», ничего бы этого не было. Поверь, я уж постараюсь донести этот факт безутешному отцу, если ты меня не послушаешь.

– Послушай… Ты не по адресу, правда. Элементарно, как я выйду из дома? Тут полно охраны… – предпринимаю очередную слабую попытку заставить её передумать, но, кажется, эта тварь слишком хорошо осведомлена положением вещей.

– По адресу, дорогая моя, по адресу. Насколько мне известно, распоряжения не выпускать тебя из дома охране не поступало, – деловито заявляет она. – Так что не пудри мне мозги. Ты там не пленница, возьмешь и выйдешь, никто не будет тебя задерживать. Ты сделаешь это, потому что у тебя нет другого выхода.

– Откуда ты знаешь? – тихо интересуюсь внезапно севшим голосом, изо всех сил стараясь побороть мандраж, с каждой секундой все сильнее сотрясающий меня с головы до ног.

– Я все знаю, Алена. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И поэтому, очень не советую делать глупости. Не вздумай никому звонить. И никому в доме ничего не говори. Молча собралась, спрятала папочку под маечку, и пошла на выход. Поняла меня?! Если Баженов узнает, что его дочурка со мной, я убью её. Поняла? Только ты можешь её спасти. Привезёшь документы, и я вас отпущу, обещаю.

– Как я могу тебе верить?

– Не тупи, сучка, я ведь уже сказала – у тебя нет другого выхода, – злобно шипит она. – Придется поверить. И хватит уже болтать! У меня мало времени. Пока Ромочка сообразит, куда подевалась наша заложница, документы должны быть уже у меня. А он быстро сообразит, не дурак ведь, да и Баженов на редкость убедительный засранец. Поэтому поторопись Алена. Не успеешь – девчонка умрет.