Читать книгу "Опасная ложь"

29

Паника. Меня трясет, колотит от неё. Затопляет ощущением полной безнадежности. Едва нахожу в себе силы, чтобы подняться с пола и покинуть ванную комнату на дрожащих ногах. Что мне делать?

Я должна как-то сообщить Косте. Но как? Звонить нельзя. Да и как я позвоню? У меня даже нет его номера! Черт, черт! Думай, Алена, думай…

Мечусь по комнате из угла в угол, как сумасшедшая. Перед глазами так и стоит перепуганное лицо Милы. Какого ей сейчас? Боже, как можно делать такое с ребёнком?! Страшно представить, что сейчас чувствует бедняжка… Особенно после угроз этой твари про отрезание пальцев и конечностей. Сука… Убила бы. Придушила бы своими руками.

Черт… Черт!!!

Звонить в полицию глупо. Мне однажды уже приходилось иметь с ними дело, хватило. Они не помогут, будет только хуже. Ведь если они убийство отца замяли, то и сообщить о моем звонке могут Жанне, и не дай бог она выполнит свое обещание… Страшно за Милу. Очень страшно. Только бы ничего не сделала ей эта тварь.

Надо придумать, как сообщить Баженову и потянуть время. Как угодно!

Судорожно оглядываю комнату в поисках папки с бумагами, и вспоминаю, что Костя вчера унёс её с собой. Ну, какого же черта!

Хватаю первую попавшуюся книжку «Гарри Поттера», варварски вырываю прошитые страницы из переплёта и раскрываю таким образом, чтобы получить формат А4. Снимаю наволочку с одной из подушек, и плотно обматываю полученный результат, чтобы это было похоже на папку с документами, завернутую в ткань. И понимаю, что это, черт возьми, никуда не годится…

Боже, что же мне делать?!

Внезапно раздаётся стук в дверь, я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Сердце бьется в груди, как сумасшедшее, мне стоит огромных усилий побороть панический страх, и ровным голосом произнести:

– Входите.

На пороге комнаты появляется Елена с подносом.

– Ваш ужин, Алена, – сдержанно улыбается она, взглядом скользя по комнате, чтобы найти место, куда можно его поставить.

Я подхожу к ней, забираю поднос из её рук, чтобы как можно скорее убрать его на туалетный столик, после иду к двери и плотно закрываю её.

– Я могу доверять вам? – пристально смотрю в её немного удивленные глаза, находясь в полном отчаянии.

Понимаю, что вопрос задаю очень глупый, и если она тоже предатель, я рискую, очень рискую, но понятия не имею, что ещё мне остаётся делать. Никаких документов у меня нет, где они – я не знаю, а сесть в машину и поехать к этой твари без них – подписать приговор и себе, и девчонке.

– Да, конечно, Алена, – настороженно отзывается помощница Баженова. – Что случилось?

– Мне очень срочно нужно связаться с Константином Владимировичем, – мои руки сами собой сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони до острой боли.

– По какому вопросу? – бесстрастно уточняет она.

– Вопрос срочный и очень важный. У вас есть его номер? Позвоните ему, прямо сейчас.

– Дело в том, что сейчас он занят, – сдержанно отвечает Елена. – И просил не беспокоить его без веской причины.

– У меня веская причина, – с нажимом произношу я. – Очень веская. Звоните ему. Сейчас же.

Елена раздумывает несколько секунд, с пристальным вниманием изучая мое взволнованное лицо, и, к моему огромному облегчению, делает правильные выводы.

– Хорошо, – кивает она, и достает из кармана брюк свой телефон.

Проходит еще несколько мучительно долгих мгновений, прежде чем на её звонок отвечают, и звенящая тишина в комнате вновь нарушается её поставленным голосом.

– Константин Владимирович, Алена хочет с вами поговорить… Говорит, вопрос очень срочный.

Ровно через две секунды после этих слов, она протягивает мне трубку.

– Что случилось, Алена? – голос Баженова пропитан льдом, от его звучания меня буквально прошибает озноб.

Чувствую себя так, будто только что провалилась в ледяную прорубь. Сглатываю, и заставляю себя говорить – сейчас не время медлить, на счету каждая минута.

– Мне только что звонила Жанна. Та самая, которая… вместе с Захаровым. Она держит где-то твою дочь, угрожает убить её, если я не привезу учредительные документы на твои компании прямо сейчас. Она думает, что они у меня. Я должна выйти на улицу как можно скорее, и там меня подберет машина… Она запретила звонить тебе, и вообще говорить что-то кому-либо. Никто не должен знать, что я тебе рассказала это, слышишь?

Баженов молчит. Ничего не отвечает. Меня всю трясет, и каждая секунда его молчания бьет молотом по натянутым нервам.

– Ты слышишь меня?! – нервно выкрикиваю в трубку, и лишь тогда из неё снова раздается его ледяной голос.

– Слышу, – и потом снова повисает пауза. Долгая, мучительная, она длится около пяти секунд, но мне кажется, будто целую вечность. – Значит, так. Сейчас ты возьмешь документы и сделаешь все, как сказала тебе эта женщина. Сядешь в машину и поедешь к ней.

– Но у меня же нет…

– Будут. Передай трубку Лене.

– Ты уверен, что ей можно доверять? – я не могу не спросить об этом, потому что готова подозревать в шпионаже уже даже собственную тень.

– Уверен.

– Хорошо… – сглатываю, прикрывая глаза, и уже собираюсь отдать телефон его помощнице, как из динамика снова раздается его голос. И на мгновение, всего на мгновение, мне кажется, будто в нем стало чуть меньше стали. Совсем чуть-чуть, самую малость, но мне достаточно этого, чтобы самообладание полетело к чертям.

– Алена… Не бойся. Мои люди будут рядом. За машиной, в которую ты сядешь, проследят.

– Я не боюсь… – отчаянно кручу головой, чувствуя, как горло сковывает болезненным спазмом. – Главное, вытащить Милу. Если она пострадает из-за меня, я никогда себе не прощу…

И снова пауза ровно в две секунды, во время которой мне кажется, что я сейчас умру.

– Почему из-за тебя? – раздаётся сухой вопрос.

– Это я надоумила Захарова под тебя копать, – отрешенно озвучиваю то, о чем знала сама, и чему сегодня услышала подтверждение от Жанны.

Баженов снова молчит. Секунду, другую. На этот раз я бы не решилась торопить его с ответом, даже если бы это молчание затянулось на целую вечность. Чувство вины давит меня. Не дает нормально дышать. И лишь надежда на то, что я смогу хоть чем-то помочь, чтобы предотвратить самое страшное, заставляет держать себя в руках и оставаться собранной.

– Она не пострадает, – наконец, твёрдо произносит он. – И ты не пострадаешь. Просто сделай все, как я тебе скажу, Алена. Договорились?

– Да, – киваю, быстро смахнув со щеки покатившуюся по ней слезу. – Я сделаю все, что ты скажешь.

– Умница. А сейчас передай трубку Лене.

Какое-то время его помощница сосредоточенно слушает, после чего произносит лишь одно слово – «поняла», и возвращает телефон мне обратно. Баженов быстро объясняет, как я должна себя вести, что можно говорить, а что нельзя, и еще раз просит меня не бояться.

Я не боюсь. По крайней мере, за себя.

– Идемте, Алена, – осторожно трогает меня за руку Елена, когда я заканчиваю разговор и отрешенно опускаю руку с телефоном вниз. – Я поняла, что времени у нас очень мало.

– Да, конечно, – тут же спохватываюсь я. – Скорее, идемте.

Лена ведет меня через весь дом, в самый дальний его коридор, где мы вместе спускаемся в место, напоминающее подвал. Но это оказывается хранилище, что-то вроде архива, в котором имеется еще один сейф.

У девушки есть доступ ко всем электронным замкам, и она точно знает, какую комбинацию цифр набрать на сейфе, чтобы он открылся.

Ей требуется меньше минуты, чтобы отыскать нужные документы, поместить их в одну папку и отдать мне.

– Наверное, мне не стоило ходить сюда с вами. В доме есть крыса, которая следит за мной и все передает этим…

– Не беспокойтесь об этом, Алена. Сегодня утром Константин Владимирович заменил всю охрану, и весь персонал в доме. Если крыса была, то сейчас она бессильна. А выяснять, кто, он будет позже.

Мы поднимаемся наверх, я прячу папку под заранее прихваченной с собой толстовкой, после чего, получив ободряющий взгляд Елены, иду на выход. Беспрепятственно пересекаю придомовую территорию, выхожу за ворота, и иду в указанном Жанной направлении.

Каждый шаг отбивается тревожным ударом в груди. Уговариваю себя – мне не страшно. Не страшно. Закатное солнце слепит глаза и припекает так, что по спине начинают сбегать капельки пота. В толстовке невыносимо жарко, легкие жжет раскаленный воздух – лето в самом разгаре, и даже несмотря на вечернее время, на улице стоит страшный зной. В глазах начинает темнеть то ли от этой жары, то ли от удушающего волнения.

Я не боюсь. Но сильно вздрагиваю, когда рядом тормозит невзрачная, но полностью тонированная машина. Задняя дверь приглашающе распахивается прямо передо мной, и мне ничего не остается, как сесть в машину и закрыть её за собой. Чтобы увидеть две мужские фигуры, одну за рулем, а другую рядом с собой на заднем сидении. Я не могу разглядеть их, как следует, потому что в глазах до сих пор темно. Жмурюсь, часто моргаю, чтобы это прошло быстрее, и вдруг чувствую, как в плечо что-то больно колет. Голову моментально ведет. Я начинаю биться в панике, пытаясь нащупать ручку дверцы автомобиля, но тело словно наливается свинцом, а еще через мгновение все исчезает, и я проваливаюсь в забытье.

30

Я прихожу в сознание от острой боли, внезапно прострелившей висок. В первое мгновение вообще не понимаю, где нахожусь, и что происходит, вижу только, что лежу на полу в каком-то помещении, и яркий свет слепит глаза. Голова раскалывается и отказывается работать, но в какой-то момент осознание происходящего все же неизбежно настигает меня. Я вспоминаю события до того, как отключилась, как села в машину, вспоминаю укол в плечо и непроизвольно накрываю рукой это место. Растерянно глажу его, скольжу ладонью вверх и вниз, перемещаю её на грудь, и вдруг понимаю, что я – голая. Испуганно начинаю ощупывать себя, и окончательно убеждаюсь в этом – я абсолютно голая, на мне нет даже нижнего белья. Сознание простреливает паникой, я вся сжимаюсь внутренне, пытаясь защититься, и вдруг слышу совсем рядом знакомый женский голос.

– Где документы?

Поворачиваю голову на звук, и вижу Жанну. Она, как всегда, элегантна и безупречна, стоит в паре метров от меня на своих неизменно высоченных шпильках. А рядом с ней какой-то высокий мужик устрашающего вида.

– Это все, что было при ней, – он протягивает ей ту самую папку, что дала мне Елена, а его хриплый бас отдается эхом в моей голове, словно в пустом ведре.

Я снова морщусь от боли, и с губ непроизвольное слетает тихий стон. Жанна поворачивает голову в мою сторону, и её губы кривятся в презрительной ухмылке.

– Смотри, Олег, она очухалась.

Мужик поворачивает голову и бросает на меня сальный взгляд, а я в панике неуклюже пытаюсь прикрыть руками свою наготу, но, конечно, у меня ничего толком не выходит.

– Дай ей что-нибудь, хоть футболку свою, – брезгливо морщится Жанна. – А то у меня такое ощущение, что я на съемках дешевого порно.

Ее голос тоже отдается противным дребезжанием в моей бедной голове, которая болит настолько, что даже моргать тяжело.

Мужик с неприятной ухмылкой стягивает с себя футболку и швыряет её мне. На нем остаются только джинсы и пояс с мощной кобурой, в которой угадывается какое-то крупнокалиберное оружие.

Я жадно хватаю брошеную мне вещь, кое-как приподнимаюсь и пытаюсь натянуть на себя, путаясь в бесформенной ткани. Пахнет она просто отвратительно. Мне мерзко, но оставаться голой унизительно, поэтому приходится терпеть прикосновение к коже этого неприятного, пропитанного чужим мужским потом куска ткани.

Я все еще очень туго соображаю, из-за сильной боли голова отказывается нормально работать.

Почему я голая? Меня насиловали?

Прислушиваюсь к ощущениям в теле – оно все ноет, и между ног болит, но я не уверена, что это не последствия моей ночи с Баженовым. Все было так же и до отключки.

Но ведь зачем-то меня раздели? Неужели меня и правда насиловали, пока я была без сознания?

От этой мысли тошнит. И вообще, я чувствую себя настолько паршиво, что, кажется, хуже быть уже просто не может.

Одевшись, остаюсь сидеть на полу, хоть безумно хочется снова занять горизонтальное положение и прикрыть глаза. Но я не могу позволить себе этого, находясь среди врагов, и держусь из последних сил.

Бегло оглядываю помещение, и понимаю, что это, похоже, чей-то дом или квартира, но больше все же похоже на дом, потому что комната, в которой я нахожусь, довольно просторная. Вокруг расставлена вполне приличная мебель. Большой обеденный стол со стульями, диван у стены, напротив – огромный телевизор. На полу ковер, и вообще обстановка довольно уютная. Это вызывает внутри меня странный диссонанс – все так красиво вокруг, а я в полном дерьме.

Жанна тем временем отодвигает от стола один из стульев, садится и начинает сосредоточенно изучать содержимое папки.

– Ох, какая прелесть… Глазам не верю… – восторженно произносит она через какое-то время. – А ты не такая уж безнадежная, как я думала, моя золотая рыбка! – довольно восклицает эта сука, поворачиваясь ко мне. – Не зря, оказывается, Ромчик так в тебя верил, царство ему небесное.

– Где Мила? – с презрением глядя на нее, шиплю я, голос меня не слушается.

– Мила? – озадаченно переспрашивает стерва, а потом кивает. – Ах, Мила. Не переживай, скоро ты ее увидишь.

– Ты обещала отпустить нас.

Губы Жанны криватся в нахальной ухмылке.

– Отпущу, не переживай. Но ней сейчас. Позже.

Я почти уверена, что она врет. Заложников, которые знают своих похитителей в лицо, никто не отпускает. Но есть еще надежда, что людям Баженова удалось проследить за мной, и они успеют вовремя прийти на помощь.

– Когда позже? – хрипло интересуюсь, чтобы потянуть время.

– Понимаешь, милая, расслабляться пока ещё рано, всякое может случиться, – ласково отвечает она, и от этого её тона меня буквально коробит. Уж лучше бы шипела и скалила зубы эта змея, показывая своё истинное лицо, как до этого по телефону. – Поэтому, вы с девчонкой пока посидите в подвале, в качестве моей страховки. На всякий случай. Когда я улечу из страны, вас отпустят.

Улетит? Как интересно. И куда же эта змея собралась?

– А что будет с компаниями Баженова? – осторожно интересуясь.

– Тебе-то какая разница? – хмыкает она, любовно складывая разложенные листы бумаги на столе обратно в папку.

– Просто любопытно. Ты ведь понимаешь, что он вряд ли смирится с тем, что его так нагло ограбили?

– Да ничего он мне не сделает, – морщит она нос. – Поверь, ему будет совсем не до меня, когда эта папочка попадет в руки к нужным людям. А я получу свои денежки и свалю отсюда как можно дальше!

Ее глаза горят неподдельным триумфом, от которого меня коробит еще больше. Мерзкая, продажная тварь.

– Так все это ради денег? – выдавливаю из себя презрительную усмешку, по-прежнему преследуя только одну цель – как можно дольше тянуть время.

– Ох, Алена, и все же ты такая тупенькая… – картинно вздыхает она. – Ради денег! Что значит, ради денег? Деньги сами по себе ничто. Бумажки. Но эти бумажки могут очень многое… Они могут подарить свободу! Подумай только, я смогу жить где захочу, как захочу, и не нужно будет ни перед кем отчитываться, расстилаться… Полная независимость! Улечу на острова, куплю себе виллу на берегу океана, буду путешествовать, наслаждаться жизнью. Ну как ради такого было не рискнуть, а, Аленка? Тем более, когда такая возможность сама идет в руки.

Меня буквально мутит от счастливого выражения её лица. Надо же, как радуется, сука. Свободы ей захотелось.

– И неужели свобода одного человека стоит жизни ребёнка? – спрашиваю, глядя на нее с презрением.

– Какого ещё ребёнка? – блаженное выражение на мгновение исчезает с её лица, сменяясь замешательством, от чего меня окончательно бомбит.

– Ты собиралась расчленить дочь Баженова, если я не привезу документы, – прочистив горло, напоминаю ей. – Отрезать ей пальцы, конечности, голову. Забыла?

– А, ты эту мелкую сучку ребенком называешь? – противно смеется она. – Да не собиралась я её расчленять. Это был просто способ психологического давления, тупишка ты моя, чтобы ты не раздумывая подняла свою попку и скорее прискакала ко мне.

– И ты, правда, нас отпустишь? – снова спрашиваю, хоть и не верю в это. Отчего-то совсем не верю.

Но Жанна решительно кивает и приторно улыбается мне.

– Конечно. Если будете себя хорошо вести. Ладно, Алена, пора мне, – поднимается она со стула, забирая со стола папку. – Дела не ждут.

Меня охватывает острым чувством паники от осознания того, что может случиться дальше. Надо тянуть время. Тянуть время любой ценой.

– Почему я голая? – по телу бежит неприятный озноб от страха услышать ответ на этот вопрос, но я не могу не задать его.

– Не переживай, это просто мера предосторожности. Мои парни тебя не трогали, – снисходительно говорит она, и поворачивается к мужику, который все это время статуей стоит рядом. – Не трогали ведь?

– Конечно, нет, – отвечает тот, посмотрев на меня и скривив губы в сальной ухмылке.

По внутренностям пробегает мерзкий холодок от его взгляда. Но я запрещаю себе не верить ему. Запрещаю даже допускать мысль, что он обманул. Они не трогали меня. Точка.

– Ну все, Олег, уведи её в подвал, и поехали, – повелительным тоном произносит Жанна, и царственной походкой направляется к выходу из комнаты, обеими руками прижимая папку к своей груди.

– Можно еще один вопрос? – выпаливаю ей в спину, когда этот мужик с сальным взглядом решительно направляется ко мне.

– Только быстро, – нетерпеливо дергает она плечом.

– Это ты убила моего отца?

– Я? – морщит она нос. – Нет, конечно. Ну ты точно тупая, Алена. Зачем бы мне сдался твой папаша? Это Ромчику он угрожал посадить его, если тот не вернёт наворованные деньги. Вот и доугрожался.

31

Ублюдок Олег не особенно церемонится со мной – как только Жанна покидает комнату, он подходит, грубо хватает меня за волосы и тащит за собой почти волоком в неизвестном направлении.

Я пытаюсь уцепиться руками за его запястье, слезы брызжут из глаз от дикой боли, но я не издаю ни звука. Терплю, стискивая сильнее зубы, пока он спускает меня по лестнице вниз, и едва не рыдаю от облегчения, когда это все, наконец, заканчивается. Мои волосы оставляют в покое, ублюдок достает ключ, открывает вставшую у нас на пути массивную дверь, снова хватает меня и толкает в полумрак помещения по ту сторону с такой силой, что я растягиваюсь на полу и сшибаю себе сразу и локти, и колени. Но меня это не беспокоит. И даже когда дверь позади с грохотом захлопывается, и слышится лязг провернувшегося в ней замка, я вообще не придаю ему значения. Все, что заботит меня сейчас, это Мила.

Под низким потолком подвала, в который меня привели, есть небольшое узкое окошко – в него сочится тусклый свет, но этого недостаточно, чтобы сразу разглядеть окружающую обстановку. Поэтому приходится ждать, пока глаза привыкнут к темноте. Но я не могу просто лежать и ждать, кое-как поднимаюсь на ноги, шипя от боли в коленях, жмурюсь, и без конца вглядываюсь в темное пространство вокруг. В какой-то момент я, наконец, обнаруживаю у противоположной стены маленькую хрупкую фигурку девочки и бросаюсь к ней.

– Мила! Мила, ты в порядке?

Она сидит, сжавшись в комочек, прямо на полу и вся буквально дрожит.

– Не бойся, милая, я рядом, все будет хорошо, – шепчу, чтобы поддержать, чтобы хоть немного успокоить, осторожно вынимаю кляп из её рта и судорожно пытаюсь развязать веревку на запястьях. Но узлы так крепко стянуты, что я ломаю ногти, а никакого результата нет. – Как ты? Скажи хоть слово? Они сделали тебе что-нибудь?!

– Я нормально, – тихо шепчет она, глядя на меня глазами, полными слез.

– Вот и хорошо, вот и умница, – глажу её по голове, вытираю слезы со щек, сама едва держусь, чтобы не разреветься. – Не бойся, мы с тобой выберемся из этой передряги. Все будет хорошо. Я обещаю.

Вцепляюсь зубами в верёвку на её запястьях и тяну изо всех сил, но проклятая все равно никак не хочет поддаваться.

– Она ведь не отпустит нас, да? – раздается сверху дрогнувший голос девочки.

Бросаю веревку и смотрю в её огромные доверчивые глаза, не представляя, что ответить на такой вопрос. Обманывать её мне кажется неправильным, но и сказать правду – слишком жестоко.

– Я не знаю, малыш. Но как бы там ни было, не бойся. Твой папа наверняка уже на пути сюда, и скоро вытащит нас.

– А вдруг он нас не найдет? – слезы текут по щекам девочки еще сильнее, чем прежде, и я снова обнимаю ее, изо всех сил прижимая к себе.

– Найдет. Обязательно найдет. Он ради тебя землю вверх дном перевернет, но найдет. Верь мне.

Она такая маленькая, хрупкая, вся дрожит в моих руках, плачет навзрыд, а я держу её, глажу по голове, и проклинаю весь белый свет. Урода Захарова, суку Жанну, гребаных продажных полицейских… Но в первую очередь саму себя. За свою непроходимую глупость, тупость, из-за которой пострадал этот ангел.

Понимаю, что мне не проклятиями сейчас сыпать нужно, а молиться. Молиться, чтобы Костя успел, чтобы вовремя появился, а иначе мы с Милой обречены. Теперь, после того, как «ласково» меня протащили за волосы через весь дом, малейшие сомнения по поводу их намерений на наш счет отпали. Нас убьют, как только документы будут проданы, и Жанна со своими ублюдками окажется в безопасности. Зачем им свидетели?

Когда Мила затихает и перестает вздрагивать в моих руках, я осторожно отстраняюсь, чтобы снова попытаться справиться с узлом на веревке, и в какой-то момент мне, наконец, удается освободить посиневшие запястья девочки. Склоняюсь к ним и целую по очереди.

– Эта женщина сказала, что ты хотела отомстить папе. За что?

Я отрываюсь от её рук и поднимаю глаза на заплаканное лицо, чтобы встретить уже знакомый мне слишком строгий, слишком взрослый для возраста этой девочки взгляд. Снова теряюсь под ним, испытываю дикий стыд, но понимаю, что оставить без ответа этот вопрос не имею права. Мила должна знать правду. А я обязана попросить у нее прощения.

– Понимаешь, Мил… Я думала, твой папа сделал кое-что очень плохое, – тихо произношу, избегая смотреть ей в глаза. – Меня обманули, а я как последняя дура, поверила. Но теперь я точно знаю…

Договорить не успеваю, потому что сверху внезапно раздается громкий выстрел. Следом еще один. Потом еще и еще…

Мы с Милой как по команде замираем, а потом одновременно бросаемся друг к другу, чтобы прижаться в объятиях. Звучит еще несколько выстрелов, прежде чем я понимаю, что бояться не нужно. Это хороший знак. Это значит, он все-таки пришел за нами.

Сверху продолжают стрелять, а на моих губах расцветает улыбка, и по щекам снова бегут слезы. Только на этот раз это слезы радости – он пришел.

Выстрелы не прекращаются, когда раздается лязг металлического замка в двери нашей с Милой темницы, и я вся подбираюсь, ожидая увидеть нашего спасителя. Но в подвал вламывается не он… А Жанна. Она запирает дверь изнутри, и шарит взглядом по пространству, держа в вытянутой перед собой руке пистолет.

Я прижимаю Милу к стене, стараясь максимально закрыть спиной от опасности. Если эта сука выстрелит, то пусть лучше попадет в меня, но только не в ребенка.

– Ты что, тварь? Все-таки привела за собой хвост? Как? Скажи мне, сучка, как?!

Я молчу, чтобы не выдать места, где мы с Милой затаились, но к несчастью, кажется, она и без этого уже о нем знает. Подходит вплотную, больно тычет мне в спину дулом своего оружия, и цедит с презрением.

– Свали на хрен, а то пристрелю обеих!

Нет. Ребенка я ей ни за что не отдам. Уж лучше сама сдохну.

– Не усугубляла бы ты свое положение, Жанна, – произношу, как можно спокойнее, хоть саму всю колотит от переизбытка адреналина, и еще крепче прижимаю девочку к себе. – Ты хоть понимаешь, что он с тобой сделает, если ты причинишь вред его дочери? Если не тронешь ее, еще есть шанс…

– Заткнись и свали, дура! – истерично орет она сзади, и в следующее мгновение на мой затылок обрушивается мощный удар чем-то очень тяжелым и твердым, судя по всему, это рукоять её пистолета. Дикая боль пронзает голову, кажется, что сейчас она просто расколется на две половины и разлетится на куски. В глазах темнеет, руки сами собой разжимаются, и я падаю на бетонный пол, всеми силами цепляясь за реальность, чтобы не потерять сознание. Делаю осторожный вдох. Выдох. И снова. Дышу. Каким-то чудом держусь, не отключаюсь.

А Жанна хватает перепуганную девочку, рывком заставляет ее подняться, и выставляет перед собой, словно щит, приставив пистолет к ее голове.

– Ну что, мелкая сучка, пойдем, прогуляемся… – бормочет она себе под нос.

Выстрелы наверху становятся громче, а потом все затихает. И Жанна с Милой замирают на полпути к выходу.

В дверь с другой стороны наносят несколько мощных ударов и вышибают её за считанные секунды. На пороге появляется мужской силуэт, который я не могу разглядеть, потому что полумрак подвала разрезает яркий луч света от фонаря, и в следующее мгновение вломившийся мужчина громко выкрикивает басом:

– Они здесь!

– Стой, где стоишь, иначе я снесу девчонке башку, – взвизгивает Жанна, махнув для верности стволом у Милы над головой.

В подвал вламываются еще двое мужчин, один из которых отталкивает другого, и прорывается вперед. Я не вижу его лица, но точно знаю, буквально чувствую кожей – это он.

– Стой! – истерично орет Жанна. – Я пристрелю её, клянусь!

Он замирает на месте. Все замирают. И даже я перестаю дышать.

– Бросайте на пол оружие, быстро! – шипит Жанна, и все трое выполняют этот приказ, медленно опускают стволы вниз. – А теперь с дороги. В сторону! А ты иди вперед и скажи там всем, чтобы пропустили меня! Если хоть кто-то дернется, я выстрелю!

Я снова начинаю молиться, так неистово, как, наверное, еще никогда прежде в своей жизни. Не могу поверить, что они позволят ей взять и вот так просто уйти. Увести с собой Милу.

Но проходит еще несколько мгновений, и я понимаю, что это утопия. Никто и ни за что на свете не позволил бы ей покинуть этот подвал, да еще и вместе с ребенком. Я понимаю, что с самого начала она была обречена, как только задумала провернуть подобную аферу. Она сама в тот самый момент вынесла себе приговор.

Я даже не понимаю, как именно это происходит, но сука Жанна не успевает пройти и двух метров, толкая перед собой Милу, как один из мужчин будто по волшебству оказывается совсем рядом, вышибает ствол из ее руки, хватает за шиворот и отшвыривает в сторону от девочки с такой силой, что Жанна отлетает до самой стены, ударяется об неё и падает на пол.

– Папа! – Мила бросается к Косте одновременно с тем, как он бросается к ней.

Слезы градом катятся по моим щекам от этой картины, а в груди щемит так, что дыхание перехватывает. Малышка спасена. Она в порядке. Все закончилось. Все хорошо…

Костя обнимает её так крепко, покрывает поцелуями маленькое лицо, прижимает щекой к своей широкой груди и обеими руками плотно закрывает ей уши. Я не сразу понимаю зачем, но когда вижу, как позади него один из мужчин поднимает с пола ствол и наводит его на Жанну, сама хочу зажмуриться, вот только не успеваю. Он дважды стреляет ей в голову, отчего ту буквально разносит. Я все же закрываю глаза, но слишком поздно. Это зрелище навсегда отпечаталось в моей памяти, и потом еще долго будет сниться в кошмарных снах.

Не без труда заставляю себя открыть глаза, чтобы посмотреть на дочь с отцом, и встречаюсь взглядом с Костей. Он все еще прижимает к себе Милу очень крепко, но смотрит при этом на меня. Его взгляд перемещается на мои голые ноги, и я вспоминаю, что на мне нет абсолютно ничего, кроме чужой мужской футболки, отчего в ту же секунду меня пронзает жутким стыдом. Нервно одергиваю ткань вниз, перевожу туда взгляд, чтобы убедиться, что там все по максимуму прикрыто, а когда снова поднимаю глаза на Костю, он уже не смотрит. Очень бережно он берет на руки дочь, которая заходится в глухих рыданиях на его груди, и уносит ее из подвала. Больше так и не взглянув на меня, и не сказав мне ни слова.

Я отворачиваюсь и закрываю глаза, захлебываясь внезапно обрушившимся на меня отчаянием.

– Все хорошо, она жива, все хорошо, – беззвучно бормочу себе под нос, как безумная, но это не помогает. Это давящее чувство безнадежности пригвождает меня к полу, не позволяя подняться. Понимаю, что все уходят, что я тоже должна встать и идти, но не могу. Наверное, они сейчас уйдут, а я так и останусь здесь. Навсегда. И никому не будет до этого никакого дела.

Но все же меня не оставляют. Один из мужчин внезапно оказывается рядом и протягивает мне руку.

– Вы ранены? Встать сможете?

– Да, смогу, – киваю, утирая слезы, и пытаюсь подняться самостоятельно, игнорируя его руку. – Спасибо.

Но мужчина все же подхватывает меня под локоть и бережно помогает подняться. Чтобы потом так же бережно проводить к машине, с вежливой просьбой прикрыть глаза и не смотреть по сторонам.