Читать книгу "Опасная ложь"

19

Баженов приезжает спустя полчаса, но мне кажется, будто прошла целая вечность с момента звонка. Приезжает не один, с ним четверо мужчин – двое крепких парней в костюмах, судя по всему, охранники, седовласый дядечка интеллигентного вида с небольшим чемоданчиком в руках, как выясняется минутой позже, врач, и молодой парень в голубом медицинском комбинезоне, его ассистент. Буквально с порога доктор бросается к Николаю и начинает его осматривать, проверять пульс, задавать вопросы о самочувствии. И я испытываю несказанное облегчение от этого, потому что Коле очень плохо. Он весь покрыт холодным потом, и едва держится в сознании. Баженов, переступив порог моей квартиры, тоже сразу идет к нему, на меня даже не взглянув. Присаживается на корточки напротив, наблюдая за действиями врача, а когда Коля переводит на него болезненный взгляд, с горечью произносит:

– Ну и как тебя угораздило?

– Простите, Константин Владимирович, – едва шевеля губами, пытается улыбнуться мой спаситель. – Старею видимо.

Доктор тактично оттесняет Баженова назад, чтобы осторожно снять сделанную мною повязку и осмотреть рану. Его ассистент готовит лекарство для укола и какие-то инструменты.

– Его надо везти в больницу. Срочно, – резюмирует врач, бросив короткий взгляд на Баженова, и после обращается к своему ассистенту. – Леша, готовь носилки.

Я все это время стою у стены, забыв как дышать. Острое чувство вины за случившееся раздирает изнутри, и я молюсь только о том, чтобы Коля выжил. Если он умрет, я себе никогда не прощу… Тот факт, что меня саму чуть не убили, почему-то в этот момент совсем не тревожит. Как и отсутствие внимания к моей персоне со стороны Баженова. Это, надо сказать, наоборот, даже радует меня – меньше всего на свете сейчас хочется вступать с ним в диалог.

Голос рассудка подсказывает, что в данный момент Баженов меньшее из зол. Мне стоит прислушаться к совету Коли и все рассказать ему, но я малодушно трушу. Боюсь даже рот открыть, или каким-то иным способом обозначить свое существование. Однако это не требуется, потому что в какой-то момент, он сам вспоминает о нем. Медленно поднимается и поворачивается ко мне, без труда отыскав глазами в прихожей мою застывшую у стены фигуру. Подходит вплотную, еще больше пугая меня жестким взглядом из-под грозно сведенных бровей. Задаёт всего один вопрос:

– Кто?

Я открываю рот, но от шока и страха перед ним не могу ничего не сказать. Отрицательно кручу головой, прикрываю глаза на мгновение, чтобы собраться с силами, и судорожно сглатываю. Баженов делает еще шаг, сокращая остатки и без того мизерного расстояния между нами, заставляя вздрогнуть, хватает меня рукой за шею, и с силой прижимает затылком к стене.

– Говори, иначе я сам тебя придушу, клянусь, – рычит, и будто в подтверждение этих слов, его пальцы плотно сжимаются на моей шее.

– Захаров, – в панике хриплю я, вцепившись обеими руками в его ладонь, которая словно высечена из стали – ее невозможно разжать или сдвинуть даже на миллиметр. – Это Захаров…

– Захаров? – переспрашивает он, с сомнением сужая глаза. – Ромка, что ли?

– Роман Евгеньевич…

Стальная рука ослабляет хватку и отпускает мою шею, за которую я тут же хватаюсь, и захожусь в приступе хриплого кашля. Баженов терпеливо ждёт, когда мне станет лучше, не сводя с меня сурового взгляда.

– То есть, я так думаю, – поясняю, прокашлявшись, избегая смотреть ему в глаза. – Если это не вы, то больше некому. Остаётся только он.

– И чем же ты так ему помешала? – холодно интересуется он.

– Не знаю, клянусь. Я не обманывала, когда говорила, что не делала ничего плохого. Просто это он подослал меня сблизиться и шпионить за тобой. А когда я сказала ему, что передумала и хочу отступить, все началось. Хотя он был не против, по крайней мере не отговаривал и не угрожал…

– Захаров? – с сомнением переспрашивает он. – Подослал тебя ко мне?

– Да.

– Вот гнида… – усмехается удивленно.

– Константин Владимирович, надо идти, – осторожно обращается к нему один из охранников. – Все готово к транспортировке.

Я бросаю взгляд за плечо Баженова, и вижу, что Николая уже действительно переместили на носилки.

– Да, идем, – Баженов задумчиво смотрит на меня ещё несколько секунд, после чего разворачивается и шагает на выход вслед за остальными.

А я продолжаю стоять на месте, словно в каком-то оцепенении, не в силах даже пошевелиться. Мужчины один за другим выходят за порог моей квартиры, аккуратно неся носилки, и с каждым их шагом, меня изнутри все больше сковывает страх. Хотя страхом это состояние, пожалуй, не назовешь. Это, скорее, панический ужас, не позволяющий трезво соображать, или даже сделать полноценный вздох. Я вдруг отчётливо осознаю, что сейчас эти мужчины уйдут, и я останусь одна. Беззащитная легкодоступная мишень. Если я так сильно кому-то мешаю, значит, меня снова попытаются убить. Только Коли уже не окажется рядом.

– Константин… Владимирович… – слышу свой хриплый голос, будто со стороны. Наверное, впервые в жизни я произношу его имя без ненависти и презрения.

Он оборачивается, и я теряюсь под его взглядом. Понимаю, что просить о помощи больше не имею права. И почти уверена, что если попрошу – он откажет. Кто я такая для него, и зачем ему это надо? Но он внимательно смотрит на меня, ожидая услышать причину, по которой я окликнула его, и дальше молчать кажется уже нелепым. Напряженно вздыхаю и говорю первое, что приходит на ум:

– Я хотела сказать спасибо…

– Коле скажи спасибо, – сухо обрубает он. – Я не приказывал ему тебя охранять.

– Я знаю, – осипшим голосом отвечаю. – Я выскочила из машины, и забыла свою сумку, – киваю на сумку, что все еще валяется недалеко от порога. – Он пошёл следом, чтобы отдать… Я благодарна вам за то, что вытащили меня из тюрьмы.

Баженов холодно усмехается.

– Я рассчитывал немного на другую благодарность.

– Я знаю. Просто… – спотыкаюсь, краснею, опускаю взгляд, мечтая провалиться сквозь землю. – Мне жаль, что так вышло…

Он устало вздыхает и тоже кивает на мою сумку.

– Бери свою сумку и пошли. В машине поговорим.

– В машине? – растерянно переспрашиваю, вскинув на него взгляд.

– Да. Поедешь со мной.

Не дожидаясь моего ответа, он разворачивается и выходит за дверь, а мне требуется всего несколько секунд, чтобы отмереть, подорваться с места и кинуться вслед за ним.

20

Рядом с домом нас ожидает карета скорой помощи, в которую мужчины аккуратно перемещают Николая, доктор и его ассистент занимают места рядом с носилками, к ним так же присоединяется один из охранников Баженова. Второй охранник и Константин Владимирович идут к припаркованному неподалеку темно-синему мерседесу представительского класса, я обреченно шагаю за ними. На этот раз дверь мне никто не открывает, и я делаю это сама, в полной мере прочувствовав тяжесть необычно увесистого металла – судя по всему, машина бронированная.

Что ж, по крайней мере, снайперов можно не опасаться. Звучит, как бред, но, тем не менее, сейчас этот бред является моей реальностью. В голове не укладывается – кто-то нанял самого настоящего киллера, чтобы меня убить, какая-то часть меня по-прежнему упрямо отказывается в это верить. Хочется думать, что это просто какая-то ошибка, недоразумение, но факты говорят об обратном. По злой иронии судьбы спасти меня теперь может только Баженов.

В дороге нам с ним поговорить не удаётся, у Константина Владимировича без конца звонит телефон. Из его диалогов по бизнесу я мало что понимаю, поэтому даже не прислушиваюсь. Вместо этого, судорожно прокручиваю в голове десятки вариантов ответов на его возможные вопросы. Рассказывать ему всю правду я не собираюсь. И без того слишком беззащитна перед ним, а теперь еще и зависима от его милости.

Когда мы, наконец, приезжаем в уже знакомый особняк, Баженов сразу ведёт меня в свой кабинет, и запирает дверь на ключ изнутри, едва мы переступаем его порог.

Мой взгляд падает на массивный стол, на котором сегодня утром я лежала распластанная в не самой приличной позе. Эта картина так явственно возникает перед глазами, что по спине пробегает неприятный озноб. Я даже будто снова чувствую фантомную боль в заднице, и едва подавляю желание трусливо отступить назад.

Баженов предлагает мне занять тот же самый стул, на котором я сидела утром, а сам обходит стол и опускается в свое кресло.

– Ну что, Алена? Дубль два? – устало произносит он, небрежно бросив ключи на столешницу. – Рассказывай.

– С чего бы начать… – обречённо отзываюсь я.

– С начала, – строго смотрит он на меня.

Я нервно сцепляю руки в замок на своих коленях и отвожу взгляд. Понятия не имею, что ему говорить. Казалось бы, у меня было достаточно времени подумать над этим, пока мы ехали, подготовиться. Я ведь даже прокручивала в голове нужные фразы, но сейчас все придуманное кажется дикой нелепостью. Будто он видит меня насквозь и мгновенно раскусит любую ложь.

В какой-то момент мне хочется просто взять и рассказать ему правду. Все, как есть. И будь, что будет. В конце концов, что я теряю? Мстить ему я все равно уже не собираюсь, а убивать меня он вряд ли станет. Зачем? Я ведь не представляю для него никакой угрозы. Однако не стоит забывать, что он с легкостью может в любой момент, скажем, отправить меня обратно в тюрьму, чтобы не мешалась под ногами… Эта мысль наводит ужас.

– Алена, у меня мало времени, – нетерпеливо произносит Баженов, выжигая взглядом на мне дыру.

– Я… Просто… – качаю головой, избегая смотреть ему в глаза. – Это не легко.

– Жизнь вообще тяжёлая штука, – без тени иронии заявляет он. – Соберись уже и рассказывай. Я ничего тебе не сделаю, что бы там ни было. Или ты за Захарова своего переживаешь?

– С чего мне за него переживать?

– Откуда мне знать? Сегодня утром ты готова была своей задницей пожертвовать, покрывая его.

– Нет, все не так… – сглатываю я, краснея с ног до головы от напоминания о моем унижении.

– А как, блять? – внезапно рявкает он, и я подпрыгиваю на стуле от неожиданности. – Говори уже!

Злой Баженов пугает меня гораздо сильнее, чем спокойный. Мне стоит немалых усилий взять себя в руки и не трястись под его суровым, вдавливающим в землю взглядом.

– Хорошо, я все расскажу, – холодно отвечаю ему. – Не нужно кричать.

– Я весь внимание, – с издевкой произносит он, оставаясь при этом убийственно суровым.

Делаю глубокий вдох, собирая остатки душевных сил, и смотрю на него из-под бровей. Наверное, мой взгляд сейчас ничуть не уступает его по степени тяжести.

– Имя Дмитрий Черных вам о чем-нибудь говорит?

Баженов несколько секунд молчит. Его и без того тяжелый взгляд заостряется и становится холодным, как сталь.

– Допустим, – откидывается на спинку кресла, с пристальным вниманием изучая меня. – Он-то тут причем?

– Захаров говорит, они с Дмитрием были как братья. Он хочет отомстить вам за его смерть.

– Что за чушь? – сводит брови Баженов.

– Он сказал, что вы причастны к ней, как и к разорению его компании.

– Так и сказал?

– Да, он так сказал. Это неправда?

– Это полный бред, милая, – бесстрастно заявляет мой собеседник.

– А вот Роман Евгеньевич так не считает.

– Да что ты, – со скепсисом хмыкает он. – Ну, допустим. А ты какое отношение имеешь к этому?

Я делаю глубокий вдох, из последних сил держу лицо и стараюсь казаться невозмутимой.

– Предположим, он пообещал мне кое-что взамен, если я добуду ценные сведения.

– И что же это? Насколько я понимаю, не деньги?

– Он пообещал отдать мне компанию Черных, которую отобьет у вас.

– Вот как… – тянет Баженов, задумчиво потирая рукой подбородок. – И зачем же, позволь узнать, тебе понадобилась эта компания?

– Амбиции, – пожимаю плечами, чувствуя, как внутри все сковывает льдом. – Я хотела свой бизнес, и Захаров предложил такой вариант.

Баженов молчит еще несколько секунд, во время которых мне кажется, что он сейчас все поймет. Но по следующему озвученному им вопросу, становится очевидно, что моя ложь зашла на «ура».

– Ты спала с ним?

– С кем?

– С Захаровым?

– Какое это имеет значение?

– Ты права, никакого, – холодно отвечает он после небольшой паузы, продолжая задумчиво растирать подбородок. – Ну а почему передумала? Неужели испугалась?

– Да, испугалась, – отважно удерживаю его взгляд. – Не каждый день меня похищают и держат взаперти в подвалах.

– Ты ведь не глупая девушка, Алена. С самого начала должна была понимать, на что идёшь, – резонно возражает он. – И ты хочешь сказать, что испугалась безобидной ночёвки в гараже? Не верю.

Я не знаю, что ему ответить на это, ход его мыслей ускользает от меня. Как ни стараюсь, не могу понять, что конкретно он хочет выяснить этим вопросом. Внезапно раздается стук в дверь кабинета, от которого я едва не подпрыгиваю на месте, но сразу после облегченно вздыхаю, думая, что спасена. Вот только преждевременно, Баженов не торопится открывать. Игнорируя стук, продолжает смотреть на меня в упор, ожидая ответа.

– Скажем так, – беспристрастно произношу, кое-как собравшись под его проницательным взглядом. – Я поняла, что успех операции маловероятен.

– В тот самый момент, когда я назначил тебе встречу?

– Ты не тот человек, который подпустил бы меня к своим делам, даже если бы мне удалось пробиться в твои постоянные любовницы.

Баженов задумчиво склоняет голову набок и пристально смотрит на меня, сузив глаза. В дверь снова тактично стучат.

– Есть что-то еще, что я должен знать? – отстраненно интересуется он, бросая раздраженный взгляд на дверь.

– Захаров говорил, что ты нелегально завладел территориями и зданиями нескольких крупных заводов, которые сейчас приносят тебе основной доход. Моя задача была узнать, где ты хранишь документы, подтверждающие это, первый реестр акционеров, акты учредительных собраний. В идеале выкрасть.

– Ясно, – сухо отвечает он, резко поднимаясь с кресла.

Непроизвольно вжимаю голову в плечи, когда он обходит стол и замирает позади моего стула.

– Что-нибудь еще? – раздается вкрадчивое из-за спины.

– Это все, – тихо отзываюсь я, едва не переходя на шепот. Кажется, я только что своими руками вырыла себе могилу.

21

Баженов продолжает стоять у меня за спиной, в дверь стучат уже в третий раз, а я сижу и боюсь пошевелиться, готовая буквально к чему угодно. Даже к тому, что он, возможно, сейчас возьмёт и прихлопнет меня, как букашку, прямо на этом стуле. Но обходится. Меня не трогают, по крайней мере, пока. Позади раздаются тяжелые удаляющиеся шаги, только тогда я выдыхаю и позволяю себе обернуться.

Баженов подходит к двери, отпирает её, и на пороге появляется девушка, что работает в его доме. Аккуратная, элегантная, симпатичная, я уже видела её сегодня утром, когда меня привозил сюда Николай.

– Константин Владимирович, извините за беспокойство, но Фёдор Иванович ожидает вас в гостиной, – тактично сообщает она. – Он очень торопится и просил срочно доложить вам о нем. Попросить его подождать?

– Не нужно, Света, я уже освободился, – отвечает Баженов и небрежным кивком головы указывает в мою сторону. – Займись нашей гостьей. Выдели ей одну из спален на первом этаже, обеспечь всем необходимым. Накорми. И проследи, чтобы не шаталась по дому без необходимости.

Света утвердительно кивает, бросив на меня невозмутимый взгляд. Её хозяин, напротив, словно потерял ко мне всякий интерес, уходит из кабинета, даже не оборачиваясь. И оставляет нас вдвоем.

– Как я могу к вам обращаться? – вежливо интересуется девушка, продолжая стоять на пороге практически по стойке смирно, будто боится его ненароком переступить.

– Алена, – на автомате отвечаю я, как загипнотизированная наблюдая за удаляющейся спиной Баженова.

– Идемте со мной, Алена, я покажу вашу комнату, – предлагает она, и мне ничего не остается, как собрать себя в кучу и заставить подняться на ноги.

Света провожает меня в просторную гостевую спальню со смежной ванной комнатой, в которой есть все необходимое для того, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Интересуется, нужно ли мне что-то еще, оставляет свой номер, чтобы я могла связаться с ней в случае необходимости, и, пообещав принести обед через тридцать минут, уходит, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчков закрывающегося замка не следует, но я все же не могу сдержаться, чтобы не подойти и не проверить, не заперла ли она меня. Нет. Дверь открыта, и это успокаивает. И пусть мне не дозволено «шататься по дому без необходимости», но все же я не пленница, я – гостья.

От двери я бреду обратно к кровати, без сил опускаюсь на нее, чувствуя сокрушительную усталость во всем теле, и сворачиваюсь клубком, прижимая колени к груди.

Нерадужные мысли тут же обрушиваются всей своей многотонной тяжестью на мое измученное сознание. Сегодня я была на волосок от смерти. Из-за меня тяжело ранен человек. А сейчас я нахожусь в доме врага, от чьей милости зависит моя дальнейшая жизнь. Расклад – лучше не придумаешь.

Но кое-что беспокоит меня гораздо больше всего остального. Звенит на краю сознания едва различимым, но ядовитым ультразвуком, мигает красным огоньком, привлекая к себе внимание, не позволяя игнорировать. Слова, озвученные им сегодня.

«Это полный бред, милая».

А что я ожидала? Чистосердечное признание? Кто в здравом уме не стал бы отрицать, что причастен к смерти человека и махинациям внутри его компании? С чего я вообще взяла, что он вдруг скажет мне правду? Какой-то непонятной девке… да и вообще. Кому угодно.

Но самое страшное, что на какой-то миг, на какую-то несчастную долю секунды мне отчаянно захотелось поверить в правдивость этих слов. До слез захотелось. И даже плевать на все возможные последствия, я была бы счастлива, если бы ошиблась на его счет. Совершенно нелогичное иррациональное желание… С чего? Зачем? Почему?

Он виноват. Я точно это знаю. Ошибки быть не может, и Баженов ну никак не может оказаться невинной, напрасно осуждённой жертвой заблуждений, точно не в этой реальности. Все известные мне факты говорят об обратном. Ведь именно он сейчас владеет компанией Черных, а не кто-то другой. И в участке я отчётливо слышала, что папа ездил к Баженову в тот день. Как раз перед тем, как все случилось. Кому еще могла быть выгодна его смерть, если в выигрыше от нее остался только один человек?

По заключению судмедэкспертов папа сам застрелился. Но я в это не верю. Не верю сейчас, как не верила и тогда, когда только папин нотариус выдернул меня из Лондона, сообщив об ужасном событии.

Несколько дней подряд я караулила следователя у здания МВД, и каждый раз, как он появлялся, вцеплялась мертвой хваткой, умоляя его провести более тщательное расследование. Предлагала деньги, угрожала жалобами в вышестоящие инстанции, но он лишь отмахивался, и настоятельно рекомендовал мне обратиться к психологу. Хороший был совет, и почему я им не воспользовалась? Вместо этого рыдала от бессилия, прячась в проёме между зданиями. Никогда не могла реветь на виду у людей. Даже в такой момент. И это сыграло мне на руку. Двое мужчин в форме не заметили меня, остановились неподалёку и закурили. И я случайно услышала их разговор. То есть, сначала просто тихо стояла в своем закутке, пытаясь утихомирить истерику, но когда услышала свою фамилию, даже дышать перестала, и вся обратилась в слух. Тогда-то я впервые после стольких лет и услышала ненавистную фамилию Баженов. И узнала, что смерть отца была выгодна именно этому человеку. Узнала, что холдинг Черных теперь полностью принадлежит ему. А так же, что дочка Черных, скорее всего, права, и ее папаша на самом деле не накладывал на себя руки, но никто в здравом уме не станет всерьез пытаться выяснить это – бодаться с такими людьми, как Баженов, равносильно самоубийству.

Именно после этого я позвонила Захарову. Он оставил мне свой номер на похоронах, и просил звонить, если мне понадобится помощь. Любая. Мы договорились о встрече, и я рассказала ему все, что слышала. А он сказал, что и сам уверен в том же. Что все это дело рук Баженова. Да и компания отца действительно принадлежит сейчас ему.

* * *

Погрузившись в воспоминания, сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. Сплю беспокойно, и, кажется, будто совсем не долго, но когда просыпаюсь – за окном уже темно. И чувствую себя такой разбитой, совершенно не отдохнувшей. Рука затекла от неудобной позы, голова раскалывается. Но больше всего напрягает неприятный запах и мерзкое ощущение несвежести, исходящее от одежды, тела и моих волос. Пытаюсь припомнить, когда последний раз я принимала водные процедуры, и ужасаюсь. Это ведь было еще до моего заключения.

Все, чего мне хочется, это принять душ. Иду в ванную, включаю воду, и плюхаюсь очень долго. С наслаждением. Стараюсь ни о чем не думать, но неприятные мысли сами собой без спросу лезут в голову. Гоню их из последних сил, желая дать своему измученному организму пусть небольшой, но отдых. И в конце концов мне это удается.

После душа чувствую себя так, будто заново родилась. Надевать обратно свою грязную одежду страшно не хочется. Моя треклятая сумка с остатками вещей стоит здесь же, я специально захватила ее с собой в ванную, чтобы переодеться, но эти вещи, кажется, насквозь пропахли тюремным запахом, и мне не хочется к ним даже прикасаться. К счастью, в ванной находится чистый халат.

Надеваю его на себя, и возвращаюсь в спальню, уже испытывая просто дичайший голод. Последний раз я ела еще сидя в камере, и не сказать, что это был плотный прием пищи. Вспоминаю, что Света обещала принести еду, но пробежавшись взглядом по комнате, ничего подобного не обнаруживаю. Должно быть, она увидела, что я сплю, и не стала беспокоить.

Собираюсь ей позвонить, но взглянув на экран своего телефона, непроизвольно вскидываю брови – оказывается, уже глубокая ночь, на часах два сорок. Беспокоить Свету в такое время мне не позволяют рамки приличия, и я решаю отправиться на кухню, чтобы самостоятельно раздобыть немного еды, или хотя бы просто попить. Конечно, мне не дозволено шататься по дому без необходимости, но в данный момент как раз есть эта самая необходимость. По крайней мере, я так думаю.

Отыскать кухню не составляет труда – большие панорамные окна в доме не закрыты портьерами, а ночь ясная, и комнаты щедро заливает лунный свет.

В просторной кухне тоже его достаточно, поэтому холодильник я нахожу без проблем. Открываю дверцу под жалобное урчание своего желудка, который, учуяв близость еды, ошалел окончательно, и принялся мучить меня болезненными голодными спазмами. К счастью, содержимое холодильника оказывается богатым и разнообразным, мне хочется все и сразу, но вдруг справа раздаётся какой-то зловещий шорох, который пугает меня так, что я подпрыгиваю на месте, и едва сдерживаюсь, чтобы не завопить в голос.

– Тшшш! – шипит на меня кто-то из темноты, и я пугаюсь ещё больше, но все же нахожу в себе силы не сбежать в ужасе, а прикрыть дверь, и вглядеться в темноту. – Не шуми, пожалуйста, иди сюда! – раздаётся настойчивый шёпот, и я послушно делаю несколько шагов в его направлении.

Когда глаза снова привыкают к темноте после яркого света из холодильника, я обнаруживаю за кухонной зоной девочку. Я уже видела её однажды, это дочка Баженова. Она сидит в смешной цветастой пижаме прямо на полу, подвернув под себя ноги, а рядом стоит тарелка с сэндвичами.

– Иди, скорее! – торопит меня девочка, делая знаки рукой. – Присядь! Да, вот так…

Потом аккуратно выглядывает из-за угла, прислушивается, и, удостоверившись, что кроме меня здесь больше никого нет, переводит на меня внимательный взгляд.

И на мгновение мне становится не по себе, потому что смотрит она совсем не как ребенок. Взгляд внимательный, строгий, пронзающий насквозь. Прямо как у её отца. Она скользит им по моему лицу, спускается ниже, недолго изучает мой халат и босые ноги, и только после тихонько спрашивает:

– Ты кто?

И вроде совсем не враждебно, даже наоборот, как будто с любопытством, а мне становится дико неловко от ее вопроса.

– Я… Знакомая твоего папы, – отвечаю ей так же шёпотом. – Мы уже встречались с тобой однажды, когда ты со школы вернулась раньше времени, потому что плохо себя чувствовала.

– Ааа, да, точно, – с серьёзным видом произносит девочка. – У тебя платье ещё было такое… красивое. Красное. Будешь? – кивает на тарелку с сэндвичами. – Прости, забыла, как тебя зовут?

– Алена. Да, спасибо, – беру один сэндвич, и не могу удержаться, чтобы сразу не впиться в него зубами.

– Ты папина девушка? – интересуется она, с присущей детям непосредственностью, и я давлюсь бутербродом.

– Тшшш! – снова шипит на меня девчонка, и слегка стучит ладошкой по спине.

– Нет, – кручу я головой, откашлявшись. – Нет.

– Жалко, – тоскливо вздыхает она, берет с тарелки свой сэндвич и откусывает от него небольшой кусочек.

– Почему жалко?

– Да уж нашёл бы он себе кого-нибудь, я была бы рада.

– А ты чего на полу… ешь? Почему не за столом?

– Да я от мигеры прячусь.

– От кого? – переспрашиваю, решив, что мне, должно быть, послышалось.

– От Светки, – морщит нос девочка. – Она если увидит, что я не сплю, обязательно папе настучит. А ему не надо знать, что у меня снова бессонница. А то он же потом весь мозг вынесет.

Я молчу и несколько секунд разглядываю девочку. Милую, светловолосую, с ангельским личиком и дьявольскими глазами. Слишком взрослыми для ее возраста, слишком осмысленными. И слишком печальными. И почему-то испытываю к ней необъяснимую симпатию. Это так странно, ведь я совсем ее не знаю. Но изнутри меня словно затопляет каким-то щемящим теплом по отношению к ней, похожим на… сочувствие. Да, сочувствие. Повезло же ей, бедной, с отцом.

– Он обижает тебя? – спрашиваю с осторожностью, потеряв всякий интерес к своему сэндвичу.

– Кто? – непонимающе хмурит лоб девочка.

– Твой отец.

– Нет, конечно. Ты что?

– Просто… глаза у тебя грустные, – сконфуженно отвечаю я. – Или, может, мне показалось. В темноте.

– Не показалось, – глухо отзывается она. – Это все из-за мамы. Она умерла два года назад. Но я до сих пор по ней скучаю.

– Боже, прости, – шепчу я, теперь уже совсем не потому, что надо скрываться. И ведь говорила мне что-то такое Жанна, а я не придала значения. Действительно, Баженов вдовец. Его жена умерла… Но от чего? Хоть убей, не помню.

– Ничего страшного, – пожала плечами девочка. – Я могу спокойно об этом говорить, не переживай.

– А что случилось с твоей мамой?

– Передоз. Она была наркоманкой.

Сердце невозможно щемит от слов малой, на глаза наворачиваются слезы. Сама не понимаю, что со мной происходит, и почему я так сильно сопереживаю трагедии этой девочки с не по годам взрослыми глазами, но мне действительно очень больно за неё.

– Мне очень жаль…

– Все в порядке, – отмахивается она. – Я уже справилась с этим. Честно. Только все ещё скучаю. Ничего не могу с собой поделать.

– А почему она начала принимать наркотики? Твой отец ее обижал?

Не знаю, почему задаю сейчас столь бестактный, совершенно неуместный вопрос, за который почти сразу мне становится стыдно. Особенно когда девчонка поднимает на меня недоумевающий взгляд своих строгих глаз.

– Да почему ты все время думаешь, что он кого-то обижал? – хмурится она.

– Я не думаю, – сконфуженно произношу, в очередной раз испытывая дикую неловкость перед этим ребёнком. – Просто спросила.

– Не обижал он ее никогда! – не скрывая своего возмущения, отвечает она. – Он ее очень любил! Это она его обижала, понятно? Обманывала постоянно, от охраны сбегала… Ей наркотики её дороже всего на свете были. Даже дороже нас с папой.

Теперь мне в полной мере становится понятно, откуда у этой девочки такой не по-детски тяжёлый и печальный взгляд. Отчего-то в груди начинает щемить ещё сильнее, и я едва подавляю в себе желание обнять мелкую. Крепко так обнять, прижать к себе, по волосам потрепать. И успокоить как-то, что-то такое сказать, чтобы легче ей стало.

– Не надо так думать, слышишь? – кладу руку на её хрупкое плечико и слегка сжимаю. – Наркотики ужасная штука. Один раз стоит попробовать, и потом все. Человек уже себе не принадлежит. Не может себя контролировать.

– Все равно я никогда ее не прощу, – холодно отзывается девчонка таким тоном, что мне в который раз становится не по себе. – Она бросила нас.

– Она не бросила, она умерла! – слишком грубо поправляю ее, убирая руку с маленького плеча. – Гораздо страшнее, когда твоя мать действительно бросает тебя, уходит просто так, живая и здоровая. Просто потому что ты ей не нужна. И живет себе где-то спокойно, и даже не вспоминает о тебе. И не интересуется даже, сдохла ты там или живая ещё…

Последние слова я уже буквально цежу сквозь зубы, на мгновение позабыв о том, что должна себя контролировать.

– Разве так бывает? – мелкая заметно притихает и смотрит на меня с сомнением.

– Бывает, – киваю я, предварительно прочистив горло от совершенно неуместно образовавшегося в нем кома. – Моя мать ушла от нас с отцом, когда мне было три года.

– Ничего себе… – тихонько отзывается девчонка.

– Да. Так что не держи обиды на свою маму. Ее грех не так велик. Да и все мы не без греха.

Взгляд моей молодой собеседницы неуловимо меняется. Теперь уже она смотрит на меня с сочувствием.

– Ну давай уже, поедим, – неловко улыбаюсь ей, желая поскорее сменить тему разговора. – Я, если честно, просто дико голодная.

– Давай, – улыбается она мне и откусывает ещё один малюсенький кусочек от своего сэндвича.

Я же кусаю свой от души, забивая до отказа рот. Девчонка, наблюдая за мной, издаёт сдавленный смешок, я смущённо улыбаюсь ей, активно работая челюстями, а потом мы обе, как по команде, затихаем, потому что из глубины дома слышатся тяжёлые мужские шаги.

Выражение лица девчонки мгновенно меняется. Становится таким очаровательно испуганным, точно как у нашкодившего щенка, и я едва сдерживаю улыбку, глядя на неё. Но когда шаги приближаются, и на кухне вспыхивает яркий свет – желание улыбаться сразу пропадает. Теперь уже и я сама чувствую себя трусливой собачонкой.

Не проходит и пяти секунд, как нас обнаруживают прямо на месте преступления, и мы с мелкой одновременно вжимаем головы в плечи.

– И что вы тут делаете? – раздаётся суровый голос Баженова, от которого у меня по спине бегут ледяные мурашки.

Непроизвольно плотнее запахиваю халат на груди, который, как назло, разошёлся слишком сильно, и от его взгляда не ускользает это.

А девчонка растягивает губы в виноватой улыбке.

– Да мы просто болтали тут с Алёной, пап.

– А ну быстро марш в кровать, Мила, – грозно командует он, глядя на дочь в упор.

Девчонка тяжело вздыхает и демонстративно закатывает глаза.

– Ну ладно, спокойной ночи, – недовольно бросает она мне, поднимаясь с пола. Поправляет свою пижаму, и горделиво уходит с кухни, громко шлепая тапочками по полу, безжалостно бросая меня наедине со своим отцом.