Читать книгу "Воспоминания. Автобиографическая повесть"

2

Почти сразу же я заметил, что наша студенческая рота сильно отличается от остальных курсантов училища. Отличается бесшабашностью, весёлым нравом, недисциплинированностью. Наши младшие командиры (старшина роты, командиры взводов, командиры отделений, уже послужившие на флоте) прикладывали неимоверные усилия, чтобы держать нас в узде.

Самоволки и пьянки стали бедой нашей роты. По окончании второго курса два человека было отчислено из роты за неуспеваемость и трое за недисциплинированность. Остальные стали вести себя приличнее.

В роте я подружился с Мишей Седых и Славой Смыкал.

Мы вместе ходили в увольнение. У меня дома хранилась их гражданская одежда. Мы ехали в Ломоносов, переодевались по гражданке (хотя это было запрещено) и потом уже ехали в Ленинград, или проводили время в Ломоносове. Никакие патрули были нам не страшны. Вместе мы гуляли в парке, купались в прудах, ходили в лес за грибами. В Ленинграде посещали музеи и театры. На радиолюбительство времени не оставалось, и я редко выходил в эфир.

Я на практике в Ура-губе, 1963г.

Летом 1963 года нас послали на практику в Ура-губу (Северный флот), где стоял дивизион подводных лодок 613, 633 и 641 проектов. Это были дизелюхи послевоенной постройки. Первое же посещение подводной лодки произвело на меня удручающее впечатление.

Кругом металл, масло и дизельное топливо. Несмотря на то, что лодки стояли у пирса и все люки были открыты, запах масла и солярки стоял почти во всех отсеках. Теснота кругом неимоверная. Того и гляди, обо что-нибудь стукнешься головой. Я решил, что подводные лодки не для меня и старался как можно реже бывать на них. Аналогично поступали и остальные курсанты. Старались зашхериться на плавбазе и поспать лишний часок, потом шли на прогулку в сопки.

Любимым нашим занятием стало сбрасывание валунов с вершин близлежащих сопок. Валуны были огромны. На них свободно размещалось по нескольку человек. Мои однокашники и я таскали снизу брёвна, камни и укладывали их под валуном. Потом делали рычаг и концом бревна раскачивали валун, подбрасывая под него камешки. Огромный валун наклонялся всё больше и вдруг опрокидывался, скользя по склону. Движение его ускорялось, и он, кувыркаясь, нёсся вниз, сметая всё на своём пути. В стороны летели кусты, деревья, камни, кучи земли. Раздавался гул подобный лавине, земля дрожала, а наши сердца замирали при виде этого потрясающего зрелища. Наконец валун достигал подножья сопки или падал в озеро. Всё стихало. Мы громко кричали Ура! И так повторялось изо дня в день.

Скоро этот огромный валун окажется в озере.

Однажды в Ура-губе произошёл случай едва не стоивший мне жизни. Я любил иногда прогуляться по сопкам один. В этот день я отправился на прогулку и забрёл в какое-то ущелье. Внизу протекал ручей, переходивший в болотце. Я пересёк ручей по камням и оказался перед высоким обрывом. Идти в обход не хотелось. Я присмотрелся и наметил себе путь подъёма по почти отвесной стене. Снизу всё выглядело довольно безопасно. Но когда я стал подниматься, оказалось, что всё не так просто. Я цеплялся за выступы, поднимаясь всё выше, и отклоняясь вправо. Вскоре намеченный снизу маршрут я потерял и двигался наугад. Когда до верхней кромки обрыва оставалось метра два, уступы закончились. Вверх вела лишь длинная наклонная трещина. Вниз я тоже спуститься не мог. Спускаться было опаснее, чем подниматься.

Я решил взбираться по этой трещине. Вбивая в неё концы ботинок, и цепляясь пальцами за мелкие выступы, я поднялся почти до самого верха. Но тут мне преградил дорогу каменный карниз, который нависал над обрывом. Карниз был сантиметров тридцать и снизу я его не заметил. Теперь он не позволял мне двигаться дальше. Поняв, что я оказался в ловушке, я немало перетрусил. Потом сал ощупывать левой рукой верхнюю часть обрыва. Она была довольно пологой и сплошь покрытой мхом. Я уцепился рукой за мох и, освободив правую руку, ухватился и ею за мягкую поверхность. Потом оттолкнулся обеими ногами и выскочил животом на карниз. Ноги мои повисли в воздухе. Я висел, вцепившись пальцами в мох, и не мог никуда двинуться. Мох начал отрываться от камня и ползти под меня. Я пытался найти хоть какую-нибудь зацепку для пальцев на влажном покатом камне. Наконец нашёл покрытую землёй трещинку и зацепился ногтями. Это и спасло меня. Сползание вниз прекратилось, и я стал очень медленно и осторожно выползать наверх. Наконец, смог закинуть вверх ногу и понемногу заполз весь. Потом сел и долго приходил в себя. Холодный пот градом струился по лицу, руки и ноги дрожали.

Посидев с полчаса и успокоившись, я стал спускаться по пологой части сопки и попал в лощину, поросшую мелким лесом. Она вела к ручью. Я двинулся вниз по лощине и вдруг услышал сзади хруст веток и чьё-то сопение. Это был небольшой медведь. Он двигался за мной. Я побежал по краю лощины, усеянному крупными острыми камнями. Прыгал с камня на камень и думал: «только бы не оступиться, не упасть, не сломать ногу или руку!» Мишка бежал сзади и рычал. К счастью я благополучно достиг ручья и перебрался по камням на другую сторону. Медведь остановился. Уже было близко человеческое жильё, и он не рискнул идти дальше. Так закончился мой поход в сопки.

3

По окончании практики, нас отправили в отпуск. И тут мне пришла в голову мысль отдохнуть на юге, в Крыму. Ведь проезд нам был бесплатным в любую точку Советского Союза. Я прибыл в Гурзуф (в курсантской форме) и возле квартирного бюро встретил молодую женщину, сдававшую комнату. На вид ей было около 25 – 30-ти. Она подошла ко мне и предложила устроиться у неё. Цена оказалась подходящей, и я согласился. Женщину звали Надеждой. В небольшом одноэтажном домишке у неё оказалась только дочь лет шести. С мужем она была в разводе (он сильно пил).

Мне она сдала небольшую сараюшку во дворе. Там мне понравилось. Воздух был чистым, свежим, море недалеко, двор чистый, прибранный, много цветов. Я сходил на море, искупался, потом поужинал в кафе и вернулся в свою сараюшку. В домике напротив, через раскрытое окно слышался работающий телевизор.

Курсант третьего курса Ю. А. Берков

Я вышел во двор и сел на скамеечке. Подошла хозяйка, спросила, не надо ли чего? Я сказал, что всё прекрасно, только скучновато без телевизора. Она пригласила меня в дом. Слово за слово разговорились. На столе появилась бутылка вина. Мы сидели вдвоём как старые знакомые и разговаривали о жизни. В 10 дочь её ушла спать. Потом Надежда, внимательно посмотрев на меня, предложила: «Оставайся на ночь тут. Ты парень молодой, неженатый, и, по-моему, ещё не мужчина. Хочешь, я стану твоей первой женщиной?». Я смутился, но поборов неловкость остался. Надежда понравилась мне.

Две недели пролетели как один день. Жизнь показалась мне прекрасной сказкой. Днём море, фрукты, горы; ночью – лёгкое вино, жаркие объятия и страсть. Я отдавал ей всю свою мужскую силу, но за день успевал восстановиться, и всё повторялось снова и снова. Мне казалось, что, соединяясь с Надеждой, я выполняю очень важную и нужную функцию, уготованную мне природой, что это моё предназначение. Собственно, так оно и было. Я понял, что мужчина и женщина должны жить вместе, что они созданы друг для друга.

Впрочем, через две недели я устал от секса, от однообразия и покинул Гурзуф без особого сожаления. Больше я никогда не видел Надежду. Особой любви к ней у меня не было, но дружба и теплота её тела запомнились мне на всю жизнь.

На третьем курсе свой мотоцикл я перегнал в училище и оставил во внутреннем дворе под присмотр знакомых мичманов. Теперь я ездил в увольнение на мотоцикле. Это было очень удобно – 15 минут и ты дома. Никаких патрулей, никакой субординации при встрече с другими военнослужащими. Только бескозырку приходилось завязывать вокруг шеи.

Курсант Анатолий Гороховский, 1963г.

Вскоре выяснилось, что у нас в роте есть свой поэт – Анатолий Гороховский. По вечерам после отбоя мы собирались в ротном умывальнике и пели его песни под гитару, на которой он неплохо аккомпанировал. Это продолжалось до полуночи, а иногда и дольше, пока нас не разгоняли проверяющий (дежурный по училищу) или старшина роты. У меня до сих пор хранятся песни А. Гороховского, иногда я их напеваю, вспоминая курсантские годы. Кто-то из нашей роты метко окрестил ВВМУРЭ как Высшее вокально-музыкальное училище работников эстрады имени Олега Попова. Такое название нам больше нравилось.

К сожалению, Анатолий любил выпить, это его в дальнейшем и сгубило. А ещё он был большой поклонник женского пола и в увольнении не терял времени даром. Вино, женщины и песни были его хобби.

У меня же совершенно не было времени на поиск подруги. Дома меня ждала мать и радиостанция, и я как одержимый рвался домой. Надо было помочь матери по хозяйству, поесть домашней пищи, навестить Лёшку Холодова, который поступил в «Военмех», и вообще забыть на время о военной службе и отдаться обычным мирским делам.

С моими школьными друзьями Вовой Пинчук и Сашей Ермолаевым я почти не виделся. Наши пути разошлись после окончания ПТУ. Но я знал, что Володя поступил в Политехнический, а Саша в Целлюлозно-бумажный институт, и к тому же женился. Мои дела в училище шли неплохо. Успеваемость была хорошая, а по специальным дисциплинам (радиотехническим) я имел одни пятёрки и часто консультировал ребят – сокурсников.

4

Как-то зимой 1964 года командир роты, зная мои достижения в радиотехнике, попросил меня подобрать ему телевизор в комиссионке. Неплохой и дешёвый. Мы с Мишей Седых выбрали «Темп» и привезли домой командиру. Но у него оказалась плохая антенна, и мне пришлось внести в конструкцию телевизора небольшие изменения, чтобы увеличить чувствительность. После этого изображение стало нормальным. Командир решил отблагодарить меня с Мишкой и поставил на стол бутылку водки.

Жил он один в однокомнатной квартире, был высок, строен, симпатичен и всё свободное время посвящал женщинам -. менял их как перчатки. С женой он разошёлся, и обзаводиться семьёй ещё раз не собирался. Ему было около сорока, но выглядел он довольно поношенным. Постоянно принимал таблетки жень-шеня, видимо были проблемы с потенцией.

Мы с Мишкой просидели у него до четырёх часов утра, и выпили немало (одной бутылкой не обошлось). А, выйдя из дома, прихватили чьи-то санки в подъезде (тогда санки и детские коляски все оставляли в подъездах под лестницей) и стали по очереди катать друг друга. Так с санками мы и въехали на КПП в училище. Сонный мичман пропустил нас, мы доехали до своей роты и завалились спать. Утром на лекции не пошли. Командир роты приказал нас не будить. К обеду мы очухались, и Мишка отвёз санки обратно, чтоб хозяева не подумали, что мы их украли.