Читать книгу "Анатомия лабиринта. Детективный роман"

– Да, как-то тут не очень сходится, – согласился Царев. – А все ведь так хорошо сходилось… Хотя, с другой стороны, на сколько мы можем доверять словам этого соседа, что Станкевича не было дома два дня?

– Вот это да, вот это ты прав, Коля, вот это ты попал в самую точку, – согласился в свою очередь Полозов. – Что ты на это скажешь, Саша?

– Да то, что Станкевич, когда уходил из дому и запирал свою квартиру, ключи от квартиры оставлял своему соседу, Демьяну Силантьевичу Овсяникову, так как сам Станкевич, во-первых, взяв с собой ключи, боялся их потерять, во-вторых, спрятав где-нибудь ключи, боялся забыть, где он их спрятал, что не раз уже и происходило с ним. И хотя в квартире Станкевича, как сами понимаете, взять было практически нечего, бросать квартиру открытой нараспашку он все же не решался, хотя бы уже из-за того, чтобы в его отсутствие в его квартире не поселился кто-нибудь, к примеру, хоть кто-то из друзей-бомжей Станкевича. Таким образом, уйдя два дня назад из дому, заперев перед этим квартиру, и отдав ключи соседу, Станкевич за эти два дня дома больше не появлялся, то есть за ключами к Овсяникову не заходил и ключи эти спокойно себе лежат в столе соседа и дожидаются хозяина.

– Опять же, – никак не хотел отступать Царев, – может быть, у Станкевича были запасные ключи, или сосед врет…

– А смысл? – ответил Полозов. – Саша, ты видел сам эти ключи?

– Да, конечно, и не только видел, но даже пробовал открывать дверь и открыл. Потом закрыл.

– А что, если он врет, что Станкевич не брал ключ, а на самом деле брал, – не унимался Царев.

– А зачем такие сложности, – понимая настырность Царева, старался убедить его Полозов. – Согласись, что все гораздо легче и проще объясняется, если это подстава. Просто те, кто решил подставить нам Станкевича, как убийцу Басова, не знали о том, что Станкевич, уходя из дому, оставляет ключ своему соседу, и все.

– Не знаю, не знаю, – опустил глаза Царев. – А Станкевича все же будем брать.

– Хорошо, – улыбнулся Полозов, – будем брать, если, конечно, есть что брать на данный момент.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Просто я хочу сказать, что все как-то не очень убедительно вырисовывается, если допустить, что Станкевич – это убийца Басова.

– Давай, давай развивай свою теорию, – умиротворенный согласием Полозова на арест Станкевича, уже более миролюбиво произнес Царев.

– Станкевич приходит к Татьяне, бузит там, как всегда, как всегда пьяный вдрызг; выходит Басов, спускает его с лестницы. Станкевич грозится, как всегда, убить всех. А потом, уже не как всегда, идет в засаду и сидит там четыре часа вдрызг пьяный, раздобыв в это время где-то нож, ждет Басова, хотя наверняка знать, каким именно путем пойдет Басов, он навряд ли мог. Ну а сама сцена убийства? Вы только себе представьте! Идет себе Басов во всеоружии, с пистолетом, трезвый, здоровый, с опытом рукопашного боя, тут выходит на него из-за угла пьяный, тщедушный, если судить по фотографии, Станкевич, который, к стати, только что угрожал Басову убить его, достает свой нож, неизвестно откуда взявшийся, ибо, если бы у Станкевича был нож уже во время их ссоры с Басовым возле квартиры Татьяны, то он непременно бы помахал этим ножом уже тогда, и был бы непременно разоружен. И как вы себе представляете дальнейшее?.. Как именно Станкевич убивал Басова? Мы, кажется, с тобой, Саша, решили, что убийца Басова был мастером владения ножом, а кто у нас Станкевич? В Армии он не служил. По профессии он каменщик. Так что, более логично было бы, если бы Станкевич убил Басова кирпичом, более привычным орудием. Но убить Туза кирпичом!.. – Полозов развел руками.

– Я, конечно, понимаю вашу шутку, но вот тут вы, Юрий Михайлович, извиняюсь, конечно, немного ошибаетесь, – внезапно вторгся в разговор Савчук. – Как я вам уже говорил, я сегодня побывал на родине Станкевича, в селе Краснове, и выяснил, в частности, следующее… – он обвел взглядом присутствующих. – Возможно из-за того, что Станкевич по состоянию здоровья был признан не годным к службе в Армии, ведь это до сих пор считается на селе позорным, или по другим причинам, но Станкевич уже с пятнадцати лет решил отличиться в одном чисто, так сказать, мужском деле, как я уже сказал, что я думаю, чтобы компенсировать свою мужскую неполноценность по части службы в Армии – Станкевич был, как это у них в Краснове называется, «колун» уже с шестнадцати лет!

– Кем, кем он был? – Полозов переглянулся с Царевым.

– Колуном он был, – ответил самодовольно Савчук, – свиней колол, то есть резал, ну и другую живность. А колун – дело прибыльное, с каждой забитой скотины колуну полагается и мяса, и сала, и могорыч, и деньгами… А Станкевич был колуном прекрасным – с одного удара ножом валил кабана, бил сразу прямо в сердце, говорят ни одного промаха за всю карьеру. Так что был наш Станкевич всегда при мясе и при сале. И зачем он только уезжал из села?

– Вот видишь, как все повернулось, – удовлетворенно откинулся на спинку стула Царев. – молодец, Саша, молодец, ничего не скажешь.

– Да ладно, будем брать Станкевича, будем, я же сказал, – добродушно улыбнулся Полозов.

– А, к стати, что это ты там говорил о Припортовом заводе? – поинтересовался Царев.

– Да сегодня утром в разговоре с Ларисой Басовой, женой Басова, выплыло одно весьма интересное обстоятельство, – ответил Полозов. – К стати, с Ларисой нам надо будет снова срочно переговорить, – показал он на фотографию, – насчет ее встречи со Станкевичем. Так вот, выяснилось следующее. Помнишь недавние страсти насчет Припортового завода и его приватизации?

– Конечно помню, – ответил Царев, – только не знаю, как там, все же решили таки его приватизировать или нет?

– Да, решили приватизировать, – ответил Полозов.

– Как так, – удивился Царев, – я все же полагал, что здравый смысл восторжествует. Такая махина, производство налажено, реконструкция произведена за счет государства, и вдруг отдать все это в частные руки. Зачем? – то ли у самого себя, толи у кого-то спросил Царев.

– Да, но ты еще больше удивишься, – загадочно произнес Полозов, – когда узнаешь, что заводик этот, скорее всего, то ли точно уже должен был достаться, то ли уже достался окончательно угадай кому?

– Я думаю, опять какому-нибудь заграничному дяде с большими миллиардами в кармане, наши ведь пока что не имеют таких денег, – ответил Царев, – а впрочем, какая разница, из рук государства ведь ушло.

– Вот тут ты ошибаешься. Из рук государства завод то ушел, это да, – помолчал Полозов. – А попал он прямо в руки нашего незабвенного Леонида Антоновича Басова. Вот так!

Царев только удивленно округлил глаза.

– Что, опять немая сцена? – посмотрел на него Полозов.

– Но ведь Басов, он же даже среди наших толстосумов не самый, самый? – обратился Царев к Савчуку, как к знатоку.

– Так точно, – ответил Савчук, – далеко не самый, самый.

– Так в таком случае… – не унимался Царев. – Как же это понимать?

– Это и нас с Сашей интересует, – Полозов задумался. – Тут есть пара моментов в связи с Припортовым заводом. Когда утром мы разговаривали с Кабановым, я напоследок задал ему вопрос о деловых отношениях Басова и о том, откуда они ехали, когда он вез Басова в последний раз на свидание к Татьяне…

– И что же Кабанов? – не выдержал Царев.

– О деловых отношениях Басова, он сказал, ничего не знает. А вот ехали они в этот злосчастный вечер, сказал Кабанов, от какого-то начальника из обладминистрации, а именно от начальника из фонда госимущества, где Басов как раз и находился по поводу приватизации Припортового завода, вот так вот.

– Это интересно, – кивнул головой Царев. – А что еще? Ты же говорил о паре моментов.

– А еще портфель. Если Басов шел с портфелем от Татьяны, то скорее всего, он шел и к ней с портфелем, а Кабанов почему-то ничего нам об этом портфеле не сказал, тем более, что в таком случае, портфель этот нес Басов от того самого начальника из фонда госимущества.

– Ну а если этот портфель Басов забрал от Татьяны, – не удержался и Савчук. – Может быть этот портфель был у нее.

– Может быть, – ответил Полозов. – Тогда надо будет поподробнее расспросить Татьяну. Ну и самое главное, портфель ведь нашли пустым! Не мог же Басов носить с собой пустой портфель. Что-то ведь было в этом портфеле. И, возможно, за этим портфелем, как раз и охотился убийца. Хотя? С другой стороны, каким боком к этому относится Станкевич с его ревностью?

– Использовать ревнивого мужа, в любом случае намного проще и легче, чем обыкновенного наемника. Станкевичем мог воспользоваться кто угодно, – сказал Царев.

– Да, конечно, – согласился Полозов, вспомнив, что сегодня утром то же самое сам говорил Савчуку.

– А еще, Юрий Михайлович, нам надо бы срочно переговорить с Ларисой Басовой, – показал Савчук на фотографии, лежавшие на столе. – Что их свело со Станкевичем? Интересно, кто бы мог быть автором этих фотографий и кто их прислал. Судя из отношений между супругами Басовыми, Басов навряд ли нанимал частного детектива для слежки за своей женой на предмет супружеской неверности. Кто же это мог быть? Одним словом, надо срочно переговорить с Ларисой.

– Что ты подразумеваешь под словом «срочно»? – спросил Полозов.

– Да хотя бы и прямо и сейчас!

– Остынь, – улыбнулся Полозов, – утро вечера мудреней. А я за ночь еще помозгую с какого бока нам подойти к Ларисе. К стати, насчет деловых отношений Басова я тебе еще говорил поразузнать, но сегодня, я думаю, у тебя времени не было на это, так что…

– Времени, конечно, было в обрез, – не дал ему договорить Савчук, – но я все же кое-что в этом направлении поразузнал. Во-первых…

– Ладно, ладно, – снова остановил его прыть Полозов, – остынь, не будем выяснять, что во-вторых. На сегодня хватит. Утро вечера мудреней, с утра с Ларисой и поговорим. А сейчас спать. По домам. Все, до завтра, Степанович, – попрощался Полозов с Царевым, который как раз в это время поднял трубку внезапно зазвонившего телефона.

Полозов и Савчук встали из-за стола, отодвинули стулья и направились к двери.

– Юра, подожди! – услышал Полозов голос Царева у себя за спиной, и по-

вернувшись, увидел слушавшего телефонную трубку и махавшего рукой Царева.

Полозов и Савчук вернулись обратно и стали возле стола, дожидаясь окончания телефонного разговора.

– Значит так, – положил телефонную трубку Царев, – поспать на данный момент отменяется. Только что в Октябрьском парке, недалеко от скамейки, найден труп молодой девушки. Труп уже опознан. Это Татьяна Станкевич. Причина смерти – удар тупым предметом по голове. Удар тупым тяжелым предметом по голове. Может быть даже кирпичом, возможным орудием убийства, как вы говорили, Юрий Михайлович, используемым обычно каменщиками, строителями и всяческими шабашниками, в отличие от колунов, пользующихся ножами. Так, словно ваше пожелание было услышано и тут же исполнено.

– Вот именно, как по щучьему велению, – Полозов окинул взглядом кабинет Царева, словно стараясь увидеть подслушивающее устройство, с помощью которого кто-то подслушал его слова.

Г

Г Л А В А 2

1

Оставив служебную «Волгу» невдалеке, Царев, Полозов и Савчук пробрались сквозь собравшуюся несмотря на поздний час толпу любопытных к оцепленному месту происшествия. На огороженной яркой лентой площадке уже вовсю щелкали вспышки фотоаппаратов, производились измерения, разыскивались следы.

Убитая девушка лежала ничком, немного неестественно раскинув руки. Не хотелось верить, что это прекрасное тело, слегка прикрытое коротенькой юбкой и легкой футболкой, уже никогда не сможет порадовать ни одного мужчину, но, увы, зияющая на затылке рана, истекающая кровью, не оставляла никаких сомнений в том, что это тело принадлежит уже миру иному.

– Вот, товарищ полковник, орудие убийства, – показал Цареву один из работавших здесь криминалистов довольно крупный булыжник, лежавший в целлофановом пакете.

– А где нашли?

– Да тут неподалеку от скамейки, – показал он на стоящую рядом с трупом скамейку.

– Значит, не позаботился о сокрытии орудия убийства, – покачал головой Царев.

– Или наоборот, позаботился о несокрытии, – присоединился к разговору Полозов.

– Что ты имеешь в виду? – посмотрел на него Царев. – А, ты все носишься со своей идеей насчет подставы, – махнул он рукой. – Будем, будем брать Станкевича. Тем более что и орудие убийства, как и полагается для настоящего каменщика – булыжник, можно сказать, средневековый кирпич. Булыжник – оружие пролетариата.

– Да будем, будем брать Станкевича, я же сказал, но дело ведь не в том, что брать или не брать, дело ведь… А впрочем ладно, – отмахнулся и Полозов, – видно будет. Давай лучше разберемся сейчас с тем, что перед нами в данный момент. Саша, – обратился он к Савчуку, – ану ка прикинь, что тут случилось с молодой девушкой, оцени, так сказать, ситуацию.

– Ну что тут можно сказать, – немного подумал Савчук. – Девушку на свидание пригласил, очевидно, кто-то очень хорошо знакомый. Я бы даже сказал, очень, очень близко знакомый…

– Ты имеешь в виду, любовник? – подсказал Полозов.

– Судя по репутации Татьяны, скорее всего да, любовник.

– Почему?

– Да вы посмотрите на ее одежду.

– А что одежда?

– Да ведь она одета почти что по-домашнему, чуть ли не в халат и тапочки. Так, юбчонка да легкая футболка, да туфельки – почти тапочки. В таком наряде не ходят на свидание к впервые пригласившему на встречу таинственному незнакомцу, желая его обворожить, или предполагая возможное посещение ресторана, например, или дискотеки. Так ходят на встречу к уже привычному, почти родному человеку, для которого наряд уже – не главное, для которого уже главное то, что под нарядом. Так ходят для того, чтобы после короткой встречи провести ночь где-нибудь в укромном гнездышке в любовных утехах.

– Ладно, убедил, – удовлетворенно согласился Полозов. – Дальше.

– А дальше было вот что. Встретились они, посидели, поговорили о том, о сем. Потом решили двинуться в свое гнездышко. Она спокойно встала с этой вот лавочки, на которой они сидели, еще, может быть, немножко и постояла, дожидаясь, пока встанет он. А он в это время спокойно поднял булыжник, которых тут вполне достаточно, и спокойно грохнул свою любимую по головке, после чего она спокойно опустилась на землю, а он спокойно пошел себе коротать предстоящую ночь либо в одиночестве, либо в компании другой девушки.

– Обоснуй, – коротко подвел итог Полозов.

– Если бы у них была не обычная спокойная встреча с обычной предстоящей ночью любви, а, например, между ними возник какой-нибудь спор, или он, например, требовал бы что-то от нее, а она не соглашалась, или что-нибудь в этом роде, то она не стала бы спокойно стоять, повернувшись спиной к скамейке и, соответственно спиной к своему другу, она, скорее всего, вскочила бы со скамейки после ссоры и побежала бы от скамейки, а ему пришлось бы в таком случае догонять ее, в крайнем случае, если бы она в ситуации размолвки и не побежала бы от него, то стояла возле скамейки лицом к нему и, соответственно к скамейке. А так, как видите, лежит она прямо возле скамейки, ничком, головой в направлении от скамейки. Значит, стояла она возле скамейки, спиной к скамейке довольно продолжительное время, по крайней мере, время, достаточное для того, чтобы он спокойно выбрал и поднял булыжник, подошел к ней сзади и ударил. Хотя выбрал он булыжник, возможно и раньше, но тем не менее, то, что она была абсолютно беспечной и ни о чем, угрожающем ей, не подозревала, по-моему, ясно, как день. Вот так вот все, по-моему, и происходило. Хотя, возможны, конечно, и варианты. Я ведь не ясновидящий, в конце концов.

– А сыщик и должен быть ясновидящим. Да ты, впрочем, молодец, можно

сказать, недалеко от ясновидящего, – похлопал по плечу Савчука Полозов. —

Вот только еще… Ты все время говоришь «она» и «он», иными словами, ты даже возможности такой не допускаешь, что убийцей могла быть женщина, а не мужчина?

– Я думаю, навряд ли это могла быть женщина, если взять во внимание характер преступления и способ убийства. Женщина скорее всего придумала бы убийство более тонкое, более интеллигентное, что ли, если убийство может быть интеллигентным, ну отравление, например, или что-то в этом роде. А булыжник – это все же более мужское орудие, тут и психология мужская просматривается, и сила удара, в конце концов, нужна внушительная. А впрочем, жизнь есть жизнь, и никаких вариантов полностью отвергать, конечно же, нельзя. Все возможно…

– Да, да, да… – задумчиво произнес Полозов, – внимательно осматриваясь вокруг. Видно было, что он задал последний вопрос Савчуку более для соблюдения педагогической завершенности разговора, чем для действительного выяснения истины и во время ответа Саши думал о чем-то своем. – Внимание! – внезапно произнес Полозов, прервав Савчука и подняв руку. – Осмотритесь внимательно вокруг. Не кажется ли вам это место знакомым? – он дал время Цареву и Савчуку осмотреться.

– А что ты имеешь в виду? – сдвинул плечами Царев. – Конечно, место знакомое и мне, и может быть, Саше тоже. Это ведь Октябрьский парк, место, можно сказать, знакомое каждому южноморцу с самого детства, каждый ведь тут бывал…

– Да нет, я не о том, – перебил его Полозов, – ладно, не будем тянуть кота за хвост. Посмотрите внимательно, это ведь место с фотографий, которые мы только что рассматривали у тебя в кабинете. Вот же эта лавочка, на ней как раз и происходила встреча, снятая неизвестным фотографом, где так мило разговаривают Станкевич и Лариса Басова.

– И правда, действительно похоже, – согласился Царев.

– Да не похоже, а так оно и есть. Это именно то самое место. Вот только не понято, – потер подбородок Полозов, – зачем… Тут, скорее всего, одно из двух…

– Что, – не выдержал Царев, – одно из двух: либо Станкевич глуп, либо очень глуп, да к тому же еще и пьян?

– Не совсем так, – загадочно улыбнулся Полозов. – Скорее всего либо он умный, либо очень умный…

– Кто умный? Станкевич?

– Да нет, не Станкевич.

– А кто же?.. А-а-а… – улыбнулся Царев. – Снова ты об этом загадочном злодее, который подставляет Станкевича?

– Загадочный он до поры, до времени.

– То есть, ты серьезно настаиваешь…

– Да ничего я не настаиваю пока, – отмахнулся Полозов. – Будем, будем брать Станкевича. А там видно будет. Пока что я только предполагаю, выстраиваю гипотезы, как и полагается на данной стадии расследования действовать прилежному следаку.

– Действовать действуй, а палку не перегибай, – Царев поправил галстук. – Версии версиями, а начальству видней.

– Так точно, товарищ полковник.

– Что дальше собираешься делать, – Царев взял Полозова под руку и повел к машине.

– Завтра с самого утра поговорим с Ларисой Басовой, не так ли, Саша, – обратился Полозов к шедшему рядом Савчуку, на что тот кивнул головой. – Причем заодно и проверим мою интуицию. Я утверждаю, что завтра, когда мы с самого утра приедем к Ларисе на дачу, она будет уже на ногах и, скорее всего будет уже купаться в море. Спорим! Или я совсем не разбираюсь в людях.

– А что, если будет не так? – спросил Савчук.

– Никаких «если», – Полозов вслед за Царевым сел в машину, за ними последовал и Савчук.

– Ну что, развезти вас по домам? – спросил Царев.

– Развезти-то, конечно, не мешало бы, но сначала заедем еще в управление, зайдем в твой кабинет.

– Зачем?

– Заберем эти таинственные фотографии, надо же нам завтра их предъявить Ларисе.

– Конечно, конечно, – согласился Царев.

2

– Да, товарищ майор, интуиция вас не подвела, – сказал Савчук, стоя

на берегу моря и бросая камешки в набегавшую волну.

Сюда, на морской берег, Савчук и Полозов спустились после того, как приехав с самого утра на дачу Басовых, узнали от охранника, что Лариса Басова уже проснулась и уже купается в море.

– Да, трудолюбивый жаворонок наша Лариса, – ответил Полозов, вдыхая на полную грудь свежий морской воздух.

– А это разве исключает коварную расчетливость? – Савчук отскочил от набежавшей волны, которая чуть-чуть не намочила его ноги.

– Нет, не исключает, но в данном случае, я пока что не вижу явных признаков таковой.

– То есть, вы, Юрий Михайлович, исключаете возможность причастности Ларисы Басовой к смерти ее мужа?

– Я, Саша, никогда ничего не исключаю. И запомни, все версии, какие только возможны, всегда должны находиться у тебя под рукой. Всегда! Но в данном конкретном случае я, пока что не вижу таких уж явных признаков и причин, по которым можно было бы причислить Ларису к явно подозреваемым.

– А вот и наш жаворонок появился на горизонте, – кивнул Савчук в сторону

появившейся невдалеке Ларисы, которая, подплыв к берегу, начала выходить из моря и отряхивать воду.

– Это не жаворонок, это… Кто там у нас родился из пены морской, а Саш? Кажется, Венера?

– Так точно, Венера, она же Афродита, она же богиня любви. От ее же имени и болезни, к стати, называются венерическими, специфические болезни.

– Ну-у-у, Саша. Ты такой молодой человек, а такой специфический взгляд на любовь.

– Мой взгляд соответствует специфике нашей профессии и специфике настоящего момента, я имею в виду общую моральную ситуацию.

– Чем обязана, господа милиция? – не столько удивленно, сколько озадаченно произнесла Лариса Басова, выходя из моря и приближаясь к Полозову и Савчуку. Освеженная морской водой, в нежных лучах утреннего солнца Лариса действительно выглядела великолепно: «И зачем Тузу понадобились все эти сменные секретарши и конкурсы красоты, если у него была такая жена?» – невольно подумал Полозов, глядя на Ларису.

– А мы тут с Сашей, глядя на вас, как раз вспоминаем азы античной мифологии.

– Наверное, вы говорили об эринниях, этих богинях возмездия за преступления, которые должны, как я думаю, помогать правоохранительным органам в борьбе с преступностью?

– А вот и не угадали, Лариса Ивановна, – Полозов подал руку поскользнувшейся Ларисе. – Глядя на ваш выход из моря, мы с Сашей вспомнили о богине, рожденной из пены морской.

– Да вы поэт, а не милиционер.

– Любой мент, глядя на вас, Лариса, может стать поэтом.

– Я, конечно, благодарна за столь изысканный комплимент, но думаю, что вас, увы, привело сюда в столь ранний час не только лишь желание высказать мне этот комплимент?

– Хотя желание высказать вам комплимент было бы вполне достаточной причиной для нашего здесь появления, это, к большому нашему с Сашей сожалению, не единственная причина нашего приезда.

– Ну что же, тогда для дальнейшего выяснения причин вашего приезда я попрошу вас пройти за мной на дачу, – ее взгляд, брошенный на Полозова, показал, что она вполне оценила его обходительность, – там мы сможем совместить приятное с полезным, поговорим, а заодно и позавтракаем. Чашка кофе и пара бутербродов, я надеюсь, не будет расценено как дача взятки в особо крупных размерах.

– Я думаю, чашку кофе нам начальство простит. Это если бы там омары, коллекционное вино… А чашка кофе.

– Тогда вперед, – Лариса взяла свой халат, лежавший на берегу, накинула его и пошла вперед.

– Да вы, товарищ майор, мастер куртуазной беседы, оказывается, – произнес тихо Савчук, когда Лариса немного отошла.

– А ты как думал. Были и мы рысаками. Вперед, – Полозов протянул руку

в приглашающем жесте, и они оба пошли вслед за Ларисой.

Уютно устроившись за столиком в дачном саду, Полозов и Савчук дожидались выхода ушедшей переодеться Ларисы.

– Прошу вас, господа, угощайтесь, – Лариса подошла к столику в легком платье, прекрасно подчеркивавшем ее утреннюю свежесть.

– Любой комплемент в данном случае выглядел бы бледно, – Полозов встал и отставил стул, приглашая Ларису садиться.

– Спасибо, спасибо, вы меня сегодня захвалили. Угощайтесь, – она присела на стул и взяла бутерброд с черной икрой.

Полозов с Савчуком не заставили себя ждать.

– Итак, господа, – Лариса отпила кофе, – приступим к серьезному разговору. Так сказать, к цели вашего визита.

– Что же, приступим, – Полозов тоже взял чашку кофе. – Появились некоторые новые обстоятельства в расследовании об убийстве вашего мужа. Не будем делать предисловий, – он достал из кармана конверт с фотографиями. – Вот первое обстоятельство, – Полозов вытащил из конверта фотографии и положил их перед Ларисой. – Расскажите, пожалуйста, Лариса, когда, при каких обстоятельствах, почему, в общем расскажите нам все, касающееся этой вот, изображенной на фотографии встречи.

– А, это, – спокойно улыбнулась Лариса, и Полозов не заметил в этой улыбке ничего подозрительного. – Дело было так. Звонит мне незнакомый мужчина. Говорит, что он Игорь Станкевич, муж секретарши моего Басова, говорит, что хотел бы встретиться со мной по очень важному делу…

– И вы согласились, – не выдержал Полозов, – извините, что перебил.

– Не сразу, но согласилась.

– Почему же не сразу?

– Да я себе сразу представила, какая суть этого очень важного дела, касающегося моего мужа и его секретарши. Просто я прекрасно знала, что все секретарши Лени были его любовницами, и лишний раз обсуждать это с мужьями этих секретарш мне бы не хотелось.

– Но все же он вас уговорил?

– Да, уговорил. Очень уж просил. Обещал рассказать что-то очень важное для меня, ну и все такое…

– А как вы должны были узнать его?

– Он кратко описал, как он выглядит. Сказал, где именно, на какой лавочке буде меня ждать. К тому же еще, совсем уж как в шпионских фильмах, сказал, какую газету будет держать в правой руке. И, конечно же, сказал, когда, во сколько именно времени будет меня ждать.

– Да уж, не ожидал от нашего колуна-каменщика, по совместительству алкоголика такой шпионской обстоятельности, – посмотрел Полозов на Савчука, у которого на лице появилось выражение озадаченности. – И как же ваша с ним встреча, Лариса, оправдала ваши предположения о сути разговора?

– Нет, мои предположения совершенно не оправдались, – Лариса многозначительно улыбнулась. – Более того, причина нашей с ним встречи меня сильно удивила, как, думаю, удивит сейчас и вас, если вы хотите узнать причину…

– Еще бы я не хотел. А удивляться я очень люблю.

– Тогда вам повезло. Слушайте, – Лариса посмотрела на фотографию. – прихожу я, значит, на эту встречу в назначенное время, в назначенное место, подхожу к сидящему на оговоренной лавочке молодому человеку, соответствующему описанию, с «Комсомольской правдой» в правой руке. Подхожу, говорю, что вы мне звонили, молодой человек, хотели со мной встретиться и что-то мне сказать очень важное. А он смотрит на меня обалдевшим взглядом и спрашивает, я ли Лариса Басова, жена Леонида Басова. Я, естественно, отвечаю, что да, это именно я, та с которой он хотел встретиться. А он мне в ответ говорит, что это ведь я хотела с ним встретиться!..

– Как это понимать? – удивился Полозов.

– Вот именно так его спросила и я.

– А он?

– А он говорит, что ему недавно позвонил какой-то мужчина и попросил, чтобы он пришел в Октябрьский парк именно в это время и в это место, что с ним хочет встретиться жена Леонида Басова и сказать ему что-то очень важное. Этот же мужчина рассказал ему по телефону, как надо выглядеть, чтобы я его узнала, ну там про газету в правой руке и так далее, описал, как выгляжу я… Вот, собственно и все. Кроме того, что Игорь этот, ничтоже сумняшеся, прибавил, что он, собственно, не сразу согласился на встречу со мной, а только после того, как звонивший ему по телефону мужчина пообещал некоторое денежное вознаграждение за то, что он придет на встречу.

– Вы дали ему денег?

– Молодой человек выглядел так, что сразу было понятно, что он действительно очень нуждается в денежной помощи, хотя бы небольшой, хотя бы на стопку водки, чтобы поправить здоровье. И я дала ему небольшую сумму. Хотя было понятно, что какую бы сумму я ему ни дала, ему все будет мало. Пропьет, и будет страдать дальше.

– И как вы сами себе это все объяснили? – спросил Полозов. – Надеюсь, вы об этом думали, старались все это сами себе объяснить? Зачем? Кто?

– Сначала я подумала, что это просто шутка. Потом подумала, что это завистники Лёни хотели ему насолить, хотя по здравом размышлении решила, что это было бы глупо.

– Почему?

– Ну что я из этого узнала нового? Что секретарша Лени является его любовницей? Так я прекрасно об этом знала. Я прекрасно знала, что все его секретарши были, есть и будут его любовницами. Более того, все прекрасно знали, что я об этом знаю, извиняюсь за такое выражение мыслей не очень грамотное. Так что это не проходило. Потом я подумала, что это, наоборот, хотят подставить меня.

– Каким образом?

– Да было у меня в давние-давние времена, когда мы с Лёней не очень долго еще прожили, и нам еще вполне хватало друг друга, особенно хватало ему меня… Но тут вдруг я заметила, что ему перестало меня хватать… – она вдруг задумалась. И видно было, что мысли ее не очень сладкие.

– И что? – поторопил ее Полозов.

– Я мучилась сначала, страдала, рвала, так сказать, на себе волосы. А потом вдруг моя оскорбленная женская сущность выдала неожиданное даже для меня самой решение. Я несколько раз изменила Лёне с мужьями тех женщин, с которыми мне изменял Лёня. А потом рассказывала о своих подвигах Лёне. Какое это было сладкое, злорадное чувство мести, как сладко было смотреть в его перекошенное от злобы и гнева лицо, когда я ему бросала в это лицо все подробности моих похождений… – она вдруг умолкла с выражением страдания на лице.

– И вы подумали, – переждав немного, тихо произнес Полозов.

– Я подумала, что кто-то хочет свести меня вместе с мужем любовницы моего мужа, зафиксировать эту встречу, проинформировать об этой встрече Леонида, ну и так дальше… И хотя мои ему измены – это дело давно прошедших времен, я думаю, что Лёне было бы неприятно… Хотя сейчас он прекрасно знал, что мне уже, можно сказать, наплевать на его похождения с секретаршами, кроме того, у меня ведь сейчас есть Славик, так что все эти страсти давно уже в прошлом, и Лёня скорее поверил бы мне, чем этим фотографиям… Да нет, – подумала она, – он бы ни за что не поверил этим фотографиям. Тем более, что ближайшее время показало, что никто ему об этой встрече не сообщал…

– И что вы тогда подумали?

– Да ничего не подумала. Выбросила все это из головы, тем более, что вскоре не стало Лёни и я вообще перестала думать об этих глупостях.

– Хотя, как видите, ваше предположение о том, что вас могут сфотографировать, подтвердилось, – Полозов собрал фотографии, сложил их в конверт, отпил кофе. – Да Бог с ними, с этими фотографиями. Хватит об этом. Я вот еще что хотел у вас спросить. У вашего мужа была привычка ходить с портфелем, или он скорее брал с собой портфель в исключительных случаях?

– Привычка, не привычка, а обычно он ходил с портфелем, особенно в рабочее время, на работу там, с работы. А в последнее время так совеем, можно сказать, не расставался со своим портфелем. Я даже как-то сказала ему, что он прирос к своему портфелю.