Текст книги "Второй шанс. Америка и мир (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vtoroy-shans-amerika-i-mir-sbornik-157419.jpg)
Автор книги: Збигнев Казимеж Бжезинский
Жанр: Политика и политология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Американское противодействие индийским и пакистанским попыткам иметь ядерное оружие оказалось в такой же степени тщетным, хотя следует признать, что в данном случае Америка располагала еще меньшими возможностями. По мере того как развивалась история отношений с Северной Кореей, Соединенные Штаты прилагали все новые усилия для продления действия Договора о нераспространении, который администрация Клинтона рассматривала как прочную основу своих действий, чтобы не допустить появления этого оружия у других стран. Это вызывало негодование у стран, считающих, что Америка стремится к сохранению постоянного международного неравенства в вопросе национальной безопасности. Критики этих попыток США отмечали, что старания сделать действие Договора о нераспространении бесконечным не сопровождались достаточными усилиями для уменьшения числа государств, владеющих ядерным оружием, или для достижения равенства в программах по использованию атомной энергии.
Два события, связанные с этой темой, осложняли работу администрации Клинтона. Во-первых, французское правительство провело серию ядерных испытаний в Тихом океане, настаивая, что они необходимы для подтверждения роли «европейского» средства сдерживания, которое фактически явно было французским. Хотя к 1995 году Соединенным Штатам удалось добиться признания Договора о нераспространении возобновляемым в течение неопределенного срока, французы все же провели свои испытания, игнорируя протесты Пакистана и Индии, выражаемые ими для самооправдания. Вскоре и Китай провел свои подземные испытания.
Попытки администрации Клинтона ратифицировать Договор о всеобщем запрещении ядерных испытаний, который она считала существенной частью системы одобренных на международном уровне мероприятий против распространения ядерных вооружений, после французских испытаний все меньше находили политическую поддержку в Конгрессе. В ходе жестких и все более однопартийных дебатов Конгресс США неожиданно отклонил законопроект о ратификации Договора, укрепив за границей представление о том, что американские попытки добиться нераспространения мотивированы главным образом монополистическими соображениями.
В этом контексте Индия и Пакистан сочли возможным завести собственные ядерные арсеналы. Еще в 1993 году администрация США осознала, что проводимая ею политика односторонних санкций против Пакистана неэффективна. Не ограничивая свободу Индии осуществлять свои ядерные программы, санкции вынудили пакистанское правительство ответить таким же образом и вместе с тем, будучи направленными исключительно против Пакистана, нанесли ущерб другим американским интересам в регионе (особенно американо-пакистанскому сотрудничеству в ликвидации послевоенной смуты в Афганистане).
В итоге к 1997 году, несмотря на настойчивое, но совершенно очевидно безуспешное противодействие США, в мире появились еще две ядерные державы. Осенью премьер-министр Пакистана официально заявил, что «ядерные возможности Пакистана стали свершившимся фактом». В начале следующего года Пакистан осуществил пробный запуск своей баллистической ракеты дальнего действия, способной нести ядерную боеголовку, что снова привело к введению американских санкций в отношении Пакистана. В ответ Индия в мае провела пять испытаний ядерного оружия, одно из которых совершенно определенно было термоядерным. Через две недели Пакистан ответил шестью подземными ядерными взрывами. В связи с этим Соединенные Штаты, Япония и несколько других стран заявили о намерении ввести более строгие санкции, но было уже поздно: в эксклюзивном ядерном клубе, в котором до недавнего времени состояло пять стран, появилось два новых члена.
Явные успехи Индии и Пакистана и скрытые изыскания Северной Кореи явились заразительным примером для Ирана. В 1990-е годы, в основном под давлением Конгресса, подстрекаемого израильским лобби, Соединенные Штаты приняли серию законодательных актов, направленных в первую очередь против Ирана, что не способствовало развитию серьезного американо-иранского диалога. Закон 1995 года о нефтяных санкциях в отношении Ирана, предусматривавший дополнительные нефтяные и торговые санкции, принятый почти сразу после одобрения весьма жесткого закона о санкциях против Ирана и Ливии, практически лишил администрацию Клинтона возможности реагировать на редкие и почти незаметные попытки иранской стороны налаживания более конструктивного диалога с Соединенными Штатами. Трудно сказать, мог бы такой диалог помешать Ирану продолжать осуществление ядерной программы, но вполне разумно заключить, что иранцы находились под впечатлением успеха своих восточных соседей. Во всяком случае, ясно, что ядерная программа Ирана, начатая за много лет до этого, еще при шахе, и на самом раннем этапе при помощи французов и, наверное, даже Израиля, может оказаться главным яблоком раздора в американо-иранских отношениях.
Неудача в попытках сдержать распространение ядерного оружия на Дальнем Востоке и в Южной Азии явилась отрезвляющим уроком. Без односторонних военных действий даже единственная сверхдержава в мире оказалась не в состоянии в одиночку убедить страну, твердо решившую иметь ядерное оружие, отказаться от осуществления ее планов. Успешные превентивные шаги потребовали бы заблаговременной подготовки внимания на проблеме решительных и скоординированных действий других заинтересованных стран и быстрого создания программы, включающей как стимулы к самоограничению, так и риск слишком серьезных последствий в случае продолжения попыток овладеть ядерным оружием. На ранней стадии американского одностороннего превосходства было легко игнорировать едва возникшую тенденцию к распространению ядерного оружия, находясь в уверенности, что самой угрозы ответных действий США будет достаточно, чтобы ее пресечь. Уроком для наследников администрации Клинтона стало то, что даже при огромном неравенстве силовых потенциалов Соединенных Штатов и страны, претендующей на роль ядерной державы, альтернативой военной акции может быть только международное сотрудничество, организованное хотя бы в региональном масштабе уже на начальном этапе ядерного вызова.
Третий вариант возможного конструктивного укрепления всеобщей безопасности и сотрудничества после холодной войны появился в Европе. Конец разделения Европы означал, что американо-европейское партнерство могло бы теперь подняться на новый международный уровень. Реализация такой возможности предполагала экономическую и политическую интеграцию всех стран Европы с одновременным усилением влияния Атлантического сообщества для решения общих проблем.
Внезапное окончание разделения Европы привело к возникновению у ставших свободными посткоммунистических государств огромного желания стать неотделимыми и надежно защищенными членами Атлантического сообщества. Для того чтобы справиться с этой дилеммой, Клинтону потребовалось несколько лет, но в конце концов она стала наиболее конструктивной и весомой частью его внешнеполитического наследия. Накладывающиеся друг на друга реальности альянса НАТО, объединившего 27 стран (из них 25 европейских), и 25 стран, объединенных в Европейском союзе, свидетельствуют о том, что старый лозунг «трансатлантического партнерства» наконец наполнился содержанием. Это партнерство создало потенциал, для того чтобы влить политическую жизненную энергию в работу по формированию мировой системы с более высокой степенью сотрудничества.
Расширение НАТО стало катализатором обновления альянса. Сначала это казалось отдаленной перспективой. Войска России все еще находились посреди Европы, даже когда центральноевропейские страны (до этого их обычно называли восточноевропейскими) уже переориентировались на Запад. Последние военные части бывшего Советского Союза ушли из Польши в сентябре 1993 года, через несколько лет после объединения Германии, и до лета 1994 года оставались в Балтийских республиках. До этого времени любые формальные обсуждения вопроса о расширении НАТО были преждевременными, хотя некоторые официальные лица в Госдепартаменте Клинтона начали продвигать эту идею раньше. Однако на более высоком уровне администрация продолжала считаться с российскими интересами. И тем не менее некоторые стратегические мыслители вне департамента открыто говорили о расширении НАТО как логичном и необходимом действии, которое укрепило бы новую политическую реальность Европы.
Когда президент Валенса выразил желание Польши стать членом НАТО, всех изумила положительная реакция российского президента Ельцина. Во время своего визита в Варшаву в августе 1993 года, когда войска еще оставались в Восточной Германии, Ельцин публично заявил, что не считает такую перспективу противоречащей интересам России. Однако главные советники Клинтона по российским делам, так же как и его государственный секретарь, призывали к осторожности. Поэтому в течение примерно еще года США сосредоточивали свои усилия на основательной «подготовке» к расширению НАТО, не без лукавства именовавшейся «Партнерством ради мира», которое делало расширение более вероятным, при этом отдаляя его начало. Но в это время отношение России изменилось, она перешла на позицию открытого противостояния, и к концу 1994 года Клинтону пришлось заверить Ельцина в том, что будет соблюдено тройное «нет»: не будет неожиданностей, не будет спешки и не будет исключения России.
Между тем внутри администрации Клинтона баланс постепенно смещался в пользу мнения, что долговременная стабильность в Европе и здоровые американо-европейские отношения не достижимы, если значительная часть Европы останется ничейной землей. Это мнение укреплялось по мере постепенного осознания, что Россия находится в состоянии кризиса и это делает ее поведение в долгосрочной перспективе крайне непредсказуемым. Эту точку зрения разделяли объединенная Германия и несколько сдержаннее Великобритания. Но в Соединенных Штатах против нее все сильнее возражала группа бывших американских дипломатов, исследователей и ученых, выступавших за создание в самом центре Европы своего рода нейтрального пояса. В отсутствие уверенного и ясного мнения по этому вопросу и при сохранении двойственной позиции самого Клинтона перспектива расширения НАТО казалась весьма сомнительной.
Ситуация еще больше осложнилась из-за разгоравшегося конфликта в постюгославской Боснии. Попытки НАТО пресечь насилие и беспрецедентное решение использовать авиацию против сил Сербии, вызвавшее резкие возражения со стороны Ельцина, оказали парадоксальное влияние на вопрос расширения НАТО. То, что военная акция НАТО была необходима, чтобы приостановить хотя бы на время военные действия в геополитически нестабильном регионе, было совершенно очевидным. Но тот факт, что Россия, сначала осудив действия НАТО, в конце 1995 года согласилась участвовать в мирном урегулировании в Боснии, свидетельствует также о том, что России необходимо было в какой-то форме установить более официальные отношения с альянсом.
Так возникла двойная политика: укрепить связи России с НАТО и при этом осуществить его дальнейшее расширение. В конце 1996 года, накануне президентских выборов, Клинтон публично заявил о намерении Соединенных Штатов расширять НАТО, и после его избрания этот процесс ускорился. Госсекретарь первого срока был заменен более динамичной Мадлен Олбрайт, протеже первой леди (и другом, и в прошлом коллегой автора этой книги), имевшей более широкие политические связи. Лично интересующаяся расширением НАТО на Восток, она придала этому направлению стратегическое значение.
Теперь двойная политика осуществлялась более жестко. В мае 1997 года был подписан Основополагающий акт о взаимоотношениях между Россией и НАТО, целью которого было заверить Россию в том, что отныне НАТО становится ее партнером по безопасности. Клинтон снова воспользовался возможностью, чтобы подтвердить дружественное отношение Америки к России Ельцина. В июле Польше, Чешской Республике и Венгрии были направлены официальные приглашения для вступления в НАТО. Вскоре приглашения получили Балтийские республики, Румыния и Болгария. Теперь стало логичным и неизбежным и расширение самой Европы. После того как бывшее Европейское сообщество превратило себя в Европейский союз, сами европейцы решили, что теперь нет смысла исключать их новых демократических соседей, уже связавших себя посредством НАТО как с Соединенными Штатами, так и с Европейским союзом, из состава фактических членов ЕС. И несмотря на критику, в первые годы XXI века этот процесс завершился созданием – единого наиболее важного и тесно взаимодействующего сообщества в масштабах всего мира.
Этот результат был и важным, и в то же время парадоксальным достижением эры Клинтона. Первоначально расширение НАТО и Европейского союза не было для Клинтона приоритетом, поскольку имело мало общего с его центральной задачей – глобализацией. Не было оно и таким эмоциональным, как, например, его попытка поддерживать личные отношения с Ельциным. Последнее было его персональной миссией, в то время как первое было стратегической обязанностью и актом исторической справедливости.
Клинтон осуществил это расширение в значительной степени благодаря усердию главных членов его команды и не входивших в нее сторонников этой идеи, которые сообща добились обсуждения вопроса и ускорили его решение. Явный энтузиазм удовлетворенных центральноевропейцев также оказался заразительным. Клинтон был уже настоящим приверженцем этой идеи, когда в июле 1997 года, стоя перед Королевским замком в Варшаве, объявил восторженной толпе народа и торжествующему Леху Валенсе о том, что Польша и ее два центральноевропейских соседа приглашены к участию в альянсе.
Если бы Клинтон взял на себя меньшие обязательства, неизвестно, насколько неуверенной и нестабильной могла бы быть ситуация десять лет спустя, когда Америка и Европа разошлись во мнениях по Ираку. Движение Европы к политическому единству замедлилось бы из-за внутренних разногласий, а Россия снова начала бы играть мускулами в Украине, Грузии и даже в Балтийских государствах и Польше. Холодная война, закончившаяся в 1990 году, могла бы возобновиться в какой-то иной форме, с новым идеологическим или территориальным поворотом, если бы просторы посткоммунистической Европы остались вне Атлантического сообщества.
Таким образом, прорыв в процессе построения Европы, произошедший в 1990-е годы в результате действия различных движущих сил, и подписание Маастрихтского договора, который формально зафиксировал образование Европейского союза; принятие в него прежде нейтральных западноевропейских государств – Швеции и Финляндии; введение евро; отмена пограничного контроля внутри Европейского союза (Шенгенские соглашения); формирование общеевропейской оборонной политики и создание сил быстрого реагирования Евросоюза – все это означало, что последнее десятилетие XX века было отмечено возросшей позитивной ролью Запада на мировой арене. Америка и Европа, геополитическая сверхдержава и экономический гигант с нарождающейся общей политической идентичностью, действуя сообща, при желании могли бы добиться чего угодно.
![](i_003.jpg)
Рис. 3. Расширение НАТО и ЕС после окончания холодной войны. Подготовил Бретт Эдкинс
А пока новая реальность способствует тому, чтобы объединенными усилиями следовать общей конструктивной повестке дня, придерживаясь доброжелательного и оптимистического взгляда Клинтона на проблему глобализации. Совокупное влияние Америки и Европы привело к успешному завершению в 1994 году невероятно сложных и конфликтных торговых переговоров, известных как Уругвайский раунд, по Генеральному соглашению о тарифах и торговле. В итоге 1 января 1995 года была создана Всемирная торговая организация, что обозначило важный шаг в направлении формирования всеобщего экономического порядка, соответствующего растущему пониманию наднациональной солидарности. Создание ВТО внесло в складывающийся механизм урегулирования конфликтных интересов вклад, без которого проблема огромного неравенства в экономических условиях, существующих в мире, не может найти решения, что уже значительное достижение.
Принятие в ВТО Китая в 2001 году, ставшее возможным после нескольких лет терпеливых переговоров, начатых Соединенными Штатами и Европейским союзом, было еще одним шагом на длинном, но необходимом пути, ведущем к включению потенциальной мощной экономической силы в более тесно взаимодействующую и более управляемую мировую экономическую систему. Вступление Китая ускорило образование так называемой Большой двадцатки – блока развивающихся государств, руководимого Китаем, Индией, Южной Африкой и Бразилией. Экономически более слабые государства, таким образом, впервые приобрели подлинный политический вес в процессе идущих переговоров о более равноправной мировой системе торговли. Тем самым утверждение Клинтона, что глобализация «не может быть обращена вспять», постепенно приобретало правовое значение.
Однако вступление Китая в ВТО имело и свою политическую цену. Для того чтобы способствовать прогрессирующей интеграции китайской экономики в мировую систему, Соединенные Штаты в 1999 году предоставили Китаю режим наибольшего благоприятствования, не обусловив это обычным требованием признания прав человека. С некоторой неохотой, но Клинтон пошел на такое решение, резонно полагая, что в перспективе Китай, принявший международные правила и вступивший в более тесные отношения взаимозависимости, неизбежно постепенно придет к уважению прав человека. Глобализация, логически заключил Клинтон, в конечном счете компенсирует моральную обеспокоенность, вызванную уступками[2]2
Обеспокоенность Клинтона этой проблемой и его переживания за исход дела нашли отражение в той настойчивости, с какой он старался советоваться по нему даже с аутсайдерами. Вернувшись в США после поездки в Китай, я задержался на пляжах Гавай, и мне туда позвонил президент, желая услышать мое мнение, будет ли целесообразным введение целенаправленных санкций, например в отношении промышленности, контролируемой китайской армией.
[Закрыть].
Но если все большая углубленность Китая в глобальную взаимозависимость давала в целом положительный результат, то два других события, отмеченных в хронике президентства Клинтона, потенциально были более опасными для Атлантического сообщества с точки зрения его перспективной роли в международных делах. Этими событиями были финансовый кризис в Азии и обострение разногласий между Америкой и Европой относительно наднациональных правил.
Жесточайший кризис ликвидности в Юго-Восточной Азии в 1997 году, вызванный ухудшением финансового состояния Японии и масштабом спекуляций недвижимостью и валютой (включая агрессивные операции американских валютных трейдеров на валютном рынке Таиланда, затрагивающие его государственные резервы), быстро распространился на Тайвань и Южную Корею. На первом этапе США не успели вовремя отреагировать, но в начале 1998 года министр финансов США Роберт Рубин провел операции, закончившиеся запоздалой стабилизацией. Тем не менее в Азии возобладало мнение, что в кризисе была виновата Америка.
Тот факт, что многие возлагали вину на политику, проводимую Международным валютным фондом, где США играли доминирующую роль, в сочетании с осторожностью и конструктивными действиями Китая (включая его решение не девальвировать свою валюту), вызвал в Восточной Азии рост интереса к поиску формы регионального сотрудничества под руководством Китая и/или Японии и к сотрудничеству с регионом, менее зависимым в финансовом отношении от США и Европейского союза.
Другим событием, разочаровавшим всех надеявшихся на то, что эффективное лидерство Америки сформирует мир, подчиненный единым правилам, было возникновение разногласий между Америкой и Европой относительно наднациональных правил. Соединенные Штаты возражали против таких политически чувствительных соглашений, как Оттавский договор, запрещавший пехотные мины (не принятый ввиду представленного военными законного возражения, что войска США в Южной Корее развернули широкие минные заграждения вдоль линии перемирия с чисто оборонительными целями), и Римский статут нового Международного уголовного суда (МУС), в соответствии с которым военному персоналу США могло бы грозить международное судебное преследование за военные преступления. Клинтон действительно подписал последний договор в самом конце своего президентства, но не представил его на ратификацию. Такая попытка, конечно, потерпела бы неудачу в Конгрессе, настроенном все более скептически в отношении взглядов Клинтона.
Еще один удар по репутации Клинтона как прозорливого лидера нанесла неудачная попытка Соединенных Штатов поддержать международные усилия, направленные на принятие мер против возрастающей угрозы глобального потепления. Киотский протокол – продукт длительных переговоров, начавшихся в середине 1990-х годов, – стал в США объектом широких партийных дебатов и вызвал открытое противодействие групп, представляющих крупные экономические интересы. В середине 1997 года, в конце первого срока президентства Клинтона, Сенат США выстрелил в его сторону, одобрив поразительным большинством голосов – 95 «за» и ни одного «против» – резолюцию, отвергающую Протокол на том основании, что он ни целесообразен, ни справедлив. И хотя вице-президент Гор, главный американский адвокат протокола, подписал его от имени Америки в конце 1998 года, Клинтон, верно оценив общественное мнение, пустил это дело на самотек.
К концу эры Клинтона ожидания многообещающих свершений при его президентстве сменились большими сомнениями. Только расширение и консолидация Атлантического сообщества по-прежнему оценивались как стратегическое достижение. Но его способность определять глобальную цель уже шла на спад, и вскоре однобокость подходов преемника Клинтона нанесла ей серьезный ущерб. Центральное направление политики Клинтона – глобализация как «экономический эквивалент силы природы» – подвергалось интенсивной критике. Антиглобалистские настроения питали зарождавшийся антиамериканизм, и во время третьей сессии ВТО на уровне министров, проходившей в Сиэтле в 1999 году, массовые демонстрации воспрепятствовали проведению нового раунда многосторонних торговых переговоров.
Америка также становилась все более скептически настроенной в отношении дальнейшего мирового сотрудничества. Росло число американцев, с подозрительностью относящихся к понятию «наднациональное». В середине первого срока президентства Клинтона (1994 г.) во время выборов в Конгресс Республиканская партия добилась больших успехов и в резких националистических тонах пошли разговоры о «Революции Гингрича»[3]3
Ньют Гингрич – лидер Республиканской партии, ставший после победы на выборах в Конгресс в 1994 г. спикером Палаты представителей и подвергавший нападкам президента Клинтона. – Примеч. пер.
[Закрыть], а к вызову лидерству президента добавились его личные неприятности. Его репутации нанес ущерб длительный скандал, доминировавший в политической жизни Вашингтона (и бывший основной темой частных разговоров) в течение целого года с начала 1998 до начала 1999 года, серьезно понизив шансы Клинтона получить поддержку собственных избирателей. Ирония заключалась в том, что меняющееся восприятие американской политики и ухудшение при этом личной репутации Клинтона делали трудноприемлемым провозглашенный им принцип: «внешние дела – продолжение внутренней политики другими средствами». По мере того как внутренняя политика все сильнее отстаивала свои права, идеалистические замыслы Клинтона все более становились ее жертвой.
Конфронтация с прошлым
Многие глобальные проблемы, с которыми пришлось столкнуться Клинтону, имели глубокие корни. Устоявшиеся интересы, национальное соперничество, культурный гедонизм богатых, сильное недовольство бедных и уверенность в своих правах этнических и религиозных антагонистов стали препятствиями на пути превращения глобального верховенства Америки в добрые деяния. Для того чтобы справиться с такими отвратительными, но стойкими реальностями, нужно было воспользоваться традиционными силовыми инструментами, плохо сочетающимися с высокими чувствами. И для этого была необходима мощная внутренняя поддержка, обеспечиваемая ясной стратегической программой.
Борьба с наследием прошлого вынуждала Клинтона вступить в конфронтацию и с некоторыми из тех, с кем он уже сталкивался по вопросам объединения Европы и нераспространения ядерного оружия. Предметом озабоченности снова стала Россия, а европейский национализм свирепствовал на Балканах, тогда как ситуация на Ближнем Востоке зашла в тупик из-за непримиримости глубоко укоренившихся этнических и религиозных противоречий. С окончанием холодной войны наружу вышли давно тлевшие локальные конфликты, которые внезапно превратились в очаги пожаров и потрясений.
Приняв на себя обязанности президента, Клинтон почти сразу столкнулся со взрывами насилия в нескольких частях мира. Эти события отвлекли его от намеченной программы и поставили перед опасной перспективой кровопролития. Сомали и Руанда в Африке находились в состоянии хаоса; распад Югославии привел к эскалации насилия почти в самом центре новой Европы. Вскоре Россия увязла в войне в Чечне; Китай проверял на прочность предел решимости Америки защищать Тайвань от военных посягательств. И в дополнение к этому на протяжении двух сроков президентства Клинтона Ближний Восток оставался кровоточащей раной с незначительными улучшениями и серьезными отступлениями в израильско-палестинском мирном процессе, Ирак стал источником периодической конфронтации, появился на свет антиамериканский терроризм, все более усиливающийся по мере повышения политического накала в регионе.
Почти во всех этих случаях первой реакцией Клинтона оказывалось желание не вмешиваться. Эти вопросы не были приоритетными в его понимании задачами и не соответствовали ни его идеализму, ни его интеллектуальным наклонностям. Они дурно пахли, и он знал, что эффективное решение потребует либо лоббирования, либо применения силы. Некоторые из проблем, как, например, конфликт в Чечне, нельзя решить, не отказавшись от оптимистических взглядов и не соприкасаясь с отвратительными реалиями. И наконец, последнее, не менее важное, но наиболее сложное, – израильско-палестинский конфликт, чреватый возможными политическими трудностями в самих США.
Эти вызовы требовали не просто веры в исторический динамизм глобализации или убеждения, что мировая политика может рассматриваться как продолжение внутренней, а гораздо большего. Критики Клинтона вполне обоснованно настаивали на том, что «глобалония»[4]4
Глобалония – термин, введенный американским политэкономистом Майклом Весетом в изданной в 2005 г. книге «Глобалония: разгадывая мифы глобализации» (Michael Veseih. Globaloney: Unraveling the Miths of Globalization) для обозначения далекого от действительности, одномерного, упрощенного представления о глобализации. – Примеч. пер.
[Закрыть] не заменяет геостратегии. А геостратегия означает установление приоритетности геополитических вызовов, чтобы могли быть приняты быстрые и решительные меры. Американское лидерство еще не достигло настолько высокого уровня. К чести Клинтона следует сказать, что, несмотря на отсутствие у него желания, он все-таки пытался найти средства для ликвидации Балканского кризиса и в конце концов преуспел в этом. К сожалению, того же нельзя было сказать о Сомали и Руанде. Вскоре после вступления в должность Клинтон оказался в ситуации, когда нужно было принять решение в связи с эскалацией насилия в Сомали, куда его предшественник направил небольшой контингент американских вооруженных сил в рамках международной санкции по поддержанию мира. Но в конце 1993 года в ходе широко разрекламированной прессой операции под названием «Удар черного ястреба» отчаянная попытка американских военных спасти окруженную и осажденную в центре Могадишо команду специальных сил окончилась тяжелыми потерями для американцев, и Клинтон поспешно свернул американское присутствие в Сомали. Контраст между действиями США в Югославии и замалчиванием того, что произошло в Африке, не остался незамеченным.
Мнение о безразличном отношении Америки к Африке связывалось также с ее продолжительной пассивностью к бедствиям в связи с геноцидом, происходившим в Руанде в 1994–1995 годах. Международное сообщество по существу было лишь наблюдателем. Новые независимые африканские государства не желали предпринимать какие-либо действия, а бывшие европейские колониальные державы обходились только минимальными действиями. Соединенные Штаты, судя по всему, считали, что эта проблема не имеет широких геополитических последствий и сами африканцы, возможно с помощью бывших европейских колониальных держав, должны будут ее решить.
В противоположность этому на начальную фазу Балканского кризиса, который Клинтон унаследовал от Буша, он реагировал с большой решительностью и эффективно. Соединенные Штаты не сразу осознали, насколько потенциально опасен кризис в многонациональной Югославии. В то время как объединенная Германия быстро признала (и втайне приветствовала) независимость Словении и Хорватии, Франция и Россия не сделали этого, мотивируя свою позицию традиционной близостью к Сербии. Обстановка конфликта в Боснии с ее смешанным населением, состоявшим из хорватов-католиков, боснийских мусульман и сербских ортодоксальных боснийцев, быстро привела к войне. Госсекретарь Буша Джеймс Бейкер, выражая ошеломляющее безразличие, часто цитировал поговорку: «В этой драке нет нашей собаки».
Эскалация войны породила такие зверства, каких Европа не видела с конца Второй мировой войны, как, например, массовые казни, проводившиеся сербской армией в Сребренице, взволновавшие западное общественное мнение. Обеспокоенный возможными осложнениями советник по национальной безопасности Клинтона откровенно предостерег своего шефа (по информации журналиста Роберта Вудворда), что «слабая и беспорядочная стратегия в Боснии становится раковой опухолью всей внешней политики Клинтона, разрастаясь и пожирая всяческое доверие к ней». Вскоре колебания Америки и разногласия среди западных держав были преодолены – частично благодаря усилиям по укреплению Атлантического альянса, расширению НАТО и росту Европейского союза, создавшим благоприятную атмосферу для образования единой общей позиции.
Несмотря на резкие протесты России и сохранявшуюся безучастность некоторых европейских союзников, короткая, но интенсивная воздушная кампания НАТО против сил, поддерживаемых Сербией, привела к прекращению военных действий. Далее, в конце 1995 года, последовала мирная конференция в Дейтоне (штат Огайо), символически отразившая центральную роль Америки в урегулировании кризиса. Однако резолюция конференции не ознаменовала конец насилия, которое вскоре вспыхнуло вновь – на этот раз в Косово, части бывшей Югославии, населенной в основном албанцами. Сербская политика этнических чисток, направленная против албанского большинства в Косово и рассчитанная на упрочение национальной консолидации Сербии, снова вызвала массовые убийства гражданского населения и изгнание людей с мест их постоянного проживания.
На этот раз Соединенные Штаты действовали более решительно, и госсекретарь Олбрайт приняла на себя ведущую роль, выступая от имени правительства Соединенных Штатов. Она активно использовала политический момент, созданный расширением НАТО, для формирования политической коалиции, поставившей Сербию перед четким выбором: либо уйти из Косово, либо быть из него изгнанной. При единой позиции Америки и Европы длительные бомбардировки нанесли серьезный ущерб инфраструктуре Сербии (включая ее столицу), пока экспедиционный корпус НАТО формировался в Албании и Греции, готовясь к решающим наземным операциям.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?