Читать книгу "Зависимый мозг. От курения до соцсетей: почему мы заводим вредные привычки и как от них избавиться"

Пролог

Мои проблемы с желудочно-кишечным трактом начались в последние годы обучения в колледже. Из-за вздутия, спазмов, газов и частых позывов по большой нужде мне постоянно приходилось искать ближайший туалет. Я даже изменил маршрут ежедневной пробежки, чтобы всегда находиться поблизости от туалета. Я был тем еще умником и сам поставил себе диагноз – бактериальную инфекцию, вызываемую паразитом под названием Giardia lamblia (кишечная лямблия). Я рассудил, что это вполне логично: в течение всего времени обучения в колледже я ходил в турпоходы, а частая причина лямблиоза – употребление недостаточно чистой питьевой воды, что вполне могло произойти в походных условиях.

Я поделился своими предположениями с врачом в студенческом медицинском центре, и врач спросил: «Испытываете ли вы стресс?» Помню, моя реакция была примерно следующей: «Конечно, нет! Я делаю пробежку, придерживаюсь здорового питания, играю в оркестре, иными словами, делаю все, чтобы как раз избежать стресса!» Врач улыбнулся и вручил мне лекарство против лямблиоза. Однако лучше мне не стало.

Лишь позже я узнал, что мое состояние было классическим проявлением синдрома раздраженного кишечника (СРК), заболевания, не имеющего известной органической (то есть физической) причины. Иными словами, я страдал от болезни, причина которой крылась в моем сознании. Если бы мне тогда сказали: «Ты поправишься, если наведешь порядок у себя в голове», – я бы оскорбился. Однако один случай, произошедший в моей семье, заставил меня взглянуть на это иначе.

Сестре моей будущей жены однажды предстояло организовать двойное мероприятие – масштабную новогоднюю вечеринку, которая одновременно должна была стать ее свадебным банкетом. На следующий день, как раз в начале медового месяца, она почувствовала себя очень плохо, и вовсе не от большого количества выпитого шампанского. Тогда я подумал, что между состоянием нашего организма и сознанием действительно есть какая-то связь. Сейчас это не вызывает сомнений, но несколько десятилетий назад подобная точка зрения воспринималась как нечто мистическое. И я даже не задумывался. Я считал себя специалистом в области органической химии, изучал молекулы жизни и был далек от всяческой оккультной чепухи. Однако после женитьбы меня стал интересовать простой вопрос: почему мы заболеваем, когда испытываем стресс?

И этот вопрос изменил мою жизнь.

Поиск ответа привел меня в медицину. После окончания Принстонского университета я принял участие в совмещенной программе по получению высшего медицинского образования и докторской степени в Университете Вашингтона в Сент-Луисе. Эти программы представляют собой отличный способ объединить науку с практикой: берутся реальные проблемы, с которыми врачи сталкиваются ежедневно, изучаются в лаборатории, а затем предлагаются новые, улучшенные методы лечения. Я работал в лаборатории Луиса Маглиа – эксперта в двух областях: эндокринологии и нейробиологии. Мы сразу же нашли общий язык, поскольку оба стремились понять, каким образом стресс вызывает болезнь. Я менял экспрессию гена, отвечающего за гормон стресса у мышей, и наблюдал за тем, что происходит при этом с их иммунной системой. И мы (вместе со многими другими учеными) сделали множество интересных открытий.

И все же на момент поступления в медицинскую школу я чувствовал себя не лучшим образом. Помимо СРК – проявления которого, к счастью, смягчились, – у меня впервые в жизни возникли проблемы со сном. Почему? Как раз перед поступлением я расстался со своей невестой, с которой мы встречались несколько лет во время обучения в колледже и строили далеко идущие планы. Я стоял на пороге нового этапа своей жизни, одинокий и мучимый бессонницей. Как-то мне в руки попала книга Джона Кабат-Зинна «Самоучитель по исцелению: как преодолеть физическую и эмоциональную боль и выйти на новый уровень состояния здоровья и благополучия». Чувствуя, что ее название имеет ко мне непосредственное отношение, я углубился в чтение и начал медитировать. Сейчас, ровно двадцать лет спустя, я понимаю, что знакомство с этой книгой стало одним из важнейших событий в моей жизни. Прочтение «Самоучителя по исцелению» полностью изменило мой жизненный путь и мое мировоззрение и продолжает оказывать на меня влияние по сей день.

В то время я жил по принципу «все или ничего», поэтому погрузился в медитативную практику с тем же рвением, с которым подходил и к другим аспектам своей жизни. Я медитировал каждое утро и во время скучных медицинских лекций. Я посещал медитативные ретриты[5]5
  Ретрит (англ. retreat) – «уединение», «удаление от общества». В контексте книги – практика отделения от привычного окружения для занятий медитацией, гимнастикой, разного рода самоисследованиями. Прим. перев.


[Закрыть] и занимался с наставником. Стал понимать, откуда берется мой стресс и каким образом я его подпитываю. Я начал видеть связь между ранними буддийскими учениями и современными научными открытиями и проникать в суть того, как работает мое сознание.

Восемь лет спустя я продолжил обучение по специальности «психиатр» – и не из-за высокого заработка (психиатры – одни из самых низкооплачиваемых специалистов терапевтического направления) или репутации (в голливудских фильмах психиатры изображаются либо бесполезными шарлатанами, либо опасными манипуляторами). Причина заключалась в том, что я видел прямую связь между ранними и современными психологическими моделями поведения, особенно теми, которые объясняют состояние зависимости. После истечения половины периода моего обучения по психиатрической специальности я сменил область своих научных интересов с молекулярной биологии и иммунологии на внимательность и стал изучать, как она влияет на мозг и какую роль может сыграть в лечении психиатрических расстройств.

Последние двадцать лет моей жизни были насыщены увлекательными личными, клиническими и научными исследованиями. На протяжении первых десяти лет я не задумывался о возможности применения своего опыта внимательности в клинической или научной сфере. Я просто очень много практиковался. Мои собственные изыскания в этой области впоследствии обеспечили жизненно важную основу для моей работы психиатра и ученого. Я заметил, что мое состояние внимательности (или его отсутствие) оказывает явное влияние на то, как я лечу своих пациентов. Когда меня будили ночью телефонным звонком и срочно вызывали в больницу, я четко осознавал, что, будучи невыспавшимся и злым, могу сорвать раздражение на коллегах, а навыки внимательности помогали мне сдерживаться. Во время работы с пациентами я применял эту практику, чтобы установить с ними более глубокие межличностные отношения, не делать поспешных выводов и не торопиться с постановкой диагнозов. Кроме того, меня как ученого поражали результаты моих личных и клинических наблюдений. Я начал организовывать фундаментальные научные исследования, чтобы понять, что происходит с нашим мозгом, когда мы практикуем внимательность, и как полученные выводы можно применить для улучшения качества жизни пациентов. Я смог оптимизировать методы лечения и обучения, связанные с такими проблемами, как курение, стресс или эмоциональное переедание.

Мои наблюдения, основанные на результатах научных экспериментов, клиническом общении с пациентами и собственной ментальной практике, сложились в единую картину и помогли гораздо лучше понять окружающий мир. То, что раньше выглядело случайным в поведении людей, оказалось закономерным и предсказуемым. Это понимание отражает самую суть научного исследования: способность проводить и анализировать наблюдения и прогнозировать результаты на основе набора правил или гипотез.

Краеугольным камнем всей моей работы стал достаточно простой принцип. Он основан на сформировавшемся в ходе эволюции процессе обучения, обеспечившем выживание нашим предкам. В каком-то смысле такой процесс обучения был нужен для закрепления широкого спектра различных вариантов поведения, включая мечтание, отвлечение, стресс и зависимость.

По мере того как я все более отчетливо понимал суть этого принципа, повышались уровень моих научных заключений, а также способность к эмпатии и помощи своим пациентам. Кроме того, я стал менее напряженным, более сосредоточенным и вовлеченным. Я начал делиться некоторыми из своих выводов с моими пациентами, студентами и другими людьми. Раньше они не видели ничего общего между базовыми психологическими и нейробиологическими принципами и не понимали, как можно их применить в собственной жизни. Теперь же уверяли, что наблюдение за своими действиями как бы со стороны помогло им взглянуть на мир более осмысленно. Они начали по-новому относиться к себе и к миру; учились постепенно менять свое поведение. Их жизнь в целом улучшилась. И они хотели, чтобы я все зафиксировал в письменном виде, чтобы эта информация была легкодоступна, – тогда они могли бы видеть, как все ее элементы складываются в единое целое, и продолжать обучаться.

В этой книге рассказывается об актуальных научных исследованиях в повседневных и клинических ситуациях. В ней описан ряд случаев, когда полезный с точки зрения эволюции процесс обучения дает сбой или же его оттесняет на второй план современная культура (в том числе технология). Главная цель книги – помочь понять причины разнообразного человеческого поведения, начиная от привычки отвлекаться на мобильный телефон и заканчивая таким важным чувством, как влюбленность. В медицине наиболее важное действие – постановка диагноза. Опираясь на эту идею и претворяя в жизнь то, что я узнал благодаря профессиональной и личной практике, я сформулировал простые и практичные методы, которые вы можете применять в повседневной жизни независимо от того, чего хотите: избавиться от вредных привычек, уменьшить стресс или просто жить более полной жизнью.

Введение. Происхождение видов

Представьте, что вы мой подчиненный и заявляете, что у меня интеллект как у морского слизня. Как думаете, я уволю вас за оскорбление или, наоборот, повышу до руководителя отдела маркетинга, поскольку вы продемонстрировали истинное понимание принципов мышления и поведения людей?

Как вы отреагируете, если я скажу, что процесс обучения у человека и морских слизней очень схож (что неоднократно подтверждалось на практике), хотя у последних имеется лишь 20 тысяч нервных клеток? Я имею в виду, что у простейших организмов есть элементарные механизмы выживания, построенные на двоичной схеме: двигаться по направлению к пище и удаляться от ядовитых веществ. Оказывается, морские слизни, чья нервная система одна из наиболее примитивных среди известных ученым на сегодняшний день, используют ту же двоичную систему для фиксации воспоминаний. За это открытие Эрик Кандел получил Нобелевскую премию по физиологии в 2000 году. А как насчет людей?

Я не предлагаю отождествлять нас с морскими слизнями. Но, возможно, мы не до конца избавились от наследия наших эволюционных предшественников и многое в своем поведении позаимствовали у них. Могут ли некоторые (или многие) наши поступки объясняться глубоко укоренившейся в нас моделью: приближаться к тому, что выглядит привлекательным или приятным, и избегать отталкивающего или раздражающего? Если предположение окажется верным, возможно, нам удастся изменить самые разные привычки – от незначительных причуд до пагубных пристрастий. Или обнаружить новый способ взаимодействия с самими собой и окружающими, который позволит нам выйти за пределы примитивных моделей поведения, заложенных природой. Кстати, этот способ всегда был доступен виду Homo Sapiens Sapiens («знающему и осознающему свое знание»).

Как мы «подсаживаемся на крючок»

Когда мы не в силах отказаться от новой игры на телефоне или мороженого с любимым вкусом, то демонстрируем один из наиболее древних процессов обучения, известных науке на сегодняшний день. Он одинаков для бесчисленного количества биологических видов, начиная от наиболее примитивных нервных систем. Базовый принцип этого процесса, основанного на вознаграждении, выглядит следующим образом. Мы видим привлекательную для нас еду. Мозг сигнализирует: «Это калории, от них зависит твое выживание!» И мы едим. Если вкус (особенно когда он сладкий) нам нравится, организм посылает мозгу сигнал: запомни, что ты ешь и где ты это нашел. Мы фиксируем процесс в памяти, запоминая опыт и местоположение (на профессиональном языке это называется контекстно-зависимая память), и учимся воспроизводить его снова и снова. Видим пищу. Съедаем. Хорошо себя чувствуем. Повторяем опять. Триггер[6]6
  Событие или действие, вызывающее определенную реакцию (от англ. trigger – «спусковой крючок»). Прим. перев.


[Закрыть] – поведение – вознаграждение. Очень просто, не правда ли?

Спустя некоторое время наш сообразительный мозг заявляет: «Эй! Я могу не только запоминать, где находится еда. Почему бы тебе в следующий раз не съесть что-нибудь вкусненькое, чтобы почувствовать себя лучше?» Мы благодарим мозг за прекрасную идею, воплощаем ее в жизнь и быстро понимаем, что мороженое или шоколад, съеденные в момент беспокойства или грусти, действительно улучшают самочувствие. Это тот же процесс обучения, но с другим триггером – чувством грусти, которое выступает эмоциональным сигналом вместо сигнала о голоде.

В юности мы видели «крутых ребят», курящих за школой, и хотели быть похожими на них, поэтому тоже начинали курить. «Вижу то, что помогает выглядеть круто. – Курю, чтобы быть крутым. – Чувствую себя хорошо. – Повторяю это снова». Триггер – поведение – вознаграждение. И каждый раз, воспроизводя эту схему поведения, мы закрепляем ее в мозге, который говорит нам: «Отлично, а теперь повтори». Мы так и поступаем, и это входит в привычку, которая превращается в замкнутый круг, называемый в психологии петлей привычки.

Позже переживания побуждают нас съесть что-нибудь сладкое или закурить. И вот, вместо того чтобы учиться выживать, мы в буквальном смысле убиваем себя этими привычками, используя те же самые механизмы функционирования мозга. Ожирение и курение стали одними из главных предотвратимых причин заболеваемости и смертности во всем мире.

Как же мы до этого дошли?

От морских слизней до сибирских хаски

Самые ранние описания петель привычек, формируемых по принципу «триггер – поведение – вознаграждение», опубликовал в конце XIX века джентльмен по имени Эдвард Торндайк[7]7
  E. L. Thorndike, «Animal Intelligence: An Experimental Study of the Associative Processes in Animals,» Psychological Monographs: General and Applied 7, no. 4 (1898): 1–8.


[Закрыть]. Его интерес вызывали потерявшиеся собаки, которые вопреки всему снова и снова находили дорогу домой. Торндайк, считавший, что привычным объяснениям недостает научной строгости, решил разобраться в механизме обучения у животных. В статье «Интеллект животных» он поставил под сомнение выводы своих коллег: «В большинстве этих книг мы можем найти не описание психологии животных, а их восхваление» (курсив автора)[8]8
  В оригинале использована игра слов: psychology («психология») и eulogy («восхваление»), которые в английском языке созвучны между собой. Прим. перев.


[Закрыть]. Он утверждал, что его современники «ищут интеллекта и чего-то необычного, игнорируя при этом глупость и нормальное поведение». Под нормальным поведением он понимал возникновение в процессе обучения определенных ассоциаций, наблюдаемое в повседневной жизни, и не только у собак, но и у человека. Так, например, запах корицы и мандаринов ассоциируется у нас с новогодними праздниками.

Стремясь восполнить научный пробел, Торндайк наблюдал за собаками, кошками и (похоже, менее успешно) цыплятами, которых помещал в клетки различных конструкций. Клетки оснащались несложными механизмами, позволяющими открыть их изнутри, например потянув за петлю на шнуре, нажав на рычаг или встав на платформу. Если животное находило способ выйти наружу, его немедленно поощряли едой. Ученый повторял эксперимент несколько раз, фиксируя количество попыток и способ открывания дверцы, чтобы связать определенное поведение с побегом из клетки и последующим кормлением (вознаграждением). Торндайк отмечал: «После установления четкой ассоциации время, необходимое животному для побега, становилось практически неизменным и очень коротким».

Торндайк обнаружил, что животные могут усвоить простые шаблоны поведения (потянуть за шнур), чтобы получить вознаграждение (еду). Он описал механизм обучения, основанного на поощрении. Важно отметить, что своими методами ученый снизил вероятность возникновения ошибок (таких, например, как эффект наблюдателя), способных исказить результаты экспериментов. Он пришел к выводу: «Таким образом, работа, выполненная одним исследователем, может быть повторена, проверена или усовершенствована другим». Исследования Торндайка позволили перейти от публикации необъяснимых историй об удивительных собаках, которые совершили некое действие х, к констатации возможности обучать любых собак (а также кошек, птиц и слонов) выполнению действий x, y и z.

В середине XX века Б. Ф. Скиннер подтвердил наблюдения Торндайка в ходе серии экспериментов на голубях и крысах. Он исследовал реакцию на изменение одного из условий, в которых находились животные (например, цвета камеры, которая позже получила название «ящик Скиннера»[9]9
  B. F. Skinner, The Behavior of Organisms: An Experimental Analysis (New York: Appleton-Century, 1938).


[Закрыть]). Он быстро научил животное выбирать вместо черной камеры белую лишь посредством кормления его во второй и/или слабых ударов током в первой. Скиннер и другие ученые экстраполировали эти выводы, чтобы показать, что животные могут выполнять определенные действия не только ради вознаграждения, но и во избежание наказания. Поведение, характеризующееся приближением к приятному и удалением от неприятного, вскоре получило известность как положительное и отрицательное подкрепление и стало частью более широкой концепции «оперантного обусловливания».

На основе этих выводов Скиннер разработал простую модель, которую можно легко запомнить и применить в любой ситуации для объяснения каких-либо поступков: мы тянемся к стимулам, которые ассоциируются у нас с чем-то приятным (вознаграждение), и избегаем тех, с которыми возникли неприятные ассоциации (наказание). Благодаря Скиннеру теория обучения, основанного на вознаграждении, не имевшая до этого популярности в научных кругах, получила признание. Сегодня она включена в курс общей психологии, который преподается в вузах всего мира. Это настоящий научный прорыв.

Обучение, основанное на вознаграждении © Жадсон Брюер, 2014

Скиннер, которого часто провозглашают отцом этой концепции, был убежден, что она объясняет многое в поведении человека, а не только простые механизмы выживания.

В 1948 году после прочтения книги Генри Дэвида Торо «Уолден, или Жизнь в лесу» Скиннер написал роман под названием «Второй Уолден». В нем изображено утопическое общество, которое практикует обучение, основанное на вознаграждении, с целью научить людей жить в гармонии. Это философское произведение. Главный герой по имени Фрайзер (очевидный прототип которого сам Скиннер), используя сократические приемы, рассказывает небольшой группе гостей с различными взглядами про Второй Уолден. Он стремится убедить их, что с естественной способностью человека к обучению на основе поощрения можно победить глупость.

Члены этой выдуманной общины используют «поведенческую инженерию» (то есть обучение, основанное на вознаграждении), чтобы формировать у человека нужный тип поведения начиная с его рождения. Например, маленьким детям показывают преимущества сотрудничества по сравнению с соперничеством, чтобы к моменту ситуации выбора у них уже выработалась правильная реакция. Таким образом, все члены общины предпочитают наиболее эффективное и гармоничное поведение на благо как индивида, так и общины в целом. Условия социальной гармонии в романе «Второй Уолден» были заимствованы из научного исследования социальных норм и субъективных установок (индивидуальных реакций, выработанных посредством обучения, основанного на вознаграждении).

Давайте подробнее рассмотрим одно из важнейших понятий этой книги. Если говорить коротко, то чем чаще мы повторяем те или иные действия, тем больше привыкаем видеть мир определенным образом – сквозь субъективную призму наших ментальных установок, которые основаны на вознаграждениях и наказаниях, полученных в результате предыдущих действий. Простой пример: если мы едим шоколад и нам нравится его вкус, то и в дальнейшем в ситуации выбора между этой сладостью и какой-либо другой, которая нравится нам меньше, мы, скорее всего, предпочтем шоколад. Мы считаем, что «шоколад – это хорошо». У нас сформировалась установка в пользу шоколада, и она субъективна, поскольку отражает наши личные вкусы – кто-то другой может предпочитать шоколаду мороженое. Чем больше мы привыкаем к определенным взглядам, в совокупности образующим наше мировоззрение, тем скорее забываем, что они субъективны. Наши взгляды становятся чем-то большим – привычкой или даже истиной. Поскольку источником субъективных установок является основополагающий для нас процесс обучения, основанного на вознаграждении, они простираются далеко за пределы гастрономических пристрастий.

Так, например, многие американцы, выросшие в 1930-е годы, привыкли считать, что место женщины – дома. Как правило, их воспитывали матери-домохозяйки. Возможно, дети получали отрицательное подкрепление, когда их бранили за вопросы, почему мама дома, а папа на работе («Милый мой, твоему отцу нужно зарабатывать деньги, чтобы нас прокормить»). Со временем подобная точка зрения становится настолько привычной, что мы даже не ставим под сомнение свои непроизвольные автоматические реакции: разумеется, место женщины – дома! Это сродни коленному рефлексу: врач слегка ударяет неврологическим молотком по сухожилию, соединяющему колено и голень, чтобы проверить нервно-мышечные веретена, которые передают сигналы не далее позвоночного столба – до мозга они никогда не доходят. В этом круговом движении задействованы лишь три клетки (одна ощущает удар неврологического молотка и отправляет сигнал в позвоночник, вторая передает его по позвоночнику, а третья посылает импульс в мышцу, заставляя ее сжаться). Аналогичным образом и мы большую часть жизни реагируем бездумно и неосознанно. Мы не замечаем, что изменения, которые происходят в нас самих и окружающем нас мире, требуют отказа от автоматических действий, – и непонимание этого часто приводит к проблемам. Поняв, каким образом формируются и действуют субъективные установки, мы научимся извлекать из них пользу и минимизировать потенциальный вред.

Так, например, члены общины, описанной в романе «Второй Уолден», задались вопросом, могут ли женщины выполнять работу, выходящую за пределы привычной роли домохозяйки или учительницы младших классов (не забывайте, что книга написана в 1948 году). Мужчины и женщины сумели абстрагироваться от своих субъективных установок о том, что «женщины играют в обществе роли х и у». Оказалось, что женщины могут выполнять традиционно «мужские» функции, и это позволило включить их в состав рабочей силы (при этом мужчин стали больше вовлекать в воспитание детей).

Скиннер также утверждал, что «поведенческая инженерия» может сыграть свою роль и в обществе. Укрепившиеся в сознании людей субъективные установки формируют косную социальную структуру или догматичную негибкую политику. Подобные проблемы в обществе возникают естественным образом, когда процессы обучения, основанного на вознаграждении, не контролируются, и горстка людей, находящихся на ключевых позициях, использует их для манипулирования массами. Далее в книге мы рассмотрим, надуманны ли идеи Скиннера и в какой степени они находят подтверждение в человеческом поведении.

Во «Втором Уолдене» поднимаются философские вопросы. Есть ли способ устранить или, по крайней мере, уменьшить влияние субъективных установок, обусловливающих поведение людей? Может ли понимание их механизмов улучшить нашу личную и социальную жизнь и помочь преодолеть зависимости? И какие возможности откроются перед нами, если мы выйдем за пределы привычных моделей поведения, роднящих нас с морскими слизнями?

Целью моего первого клинического исследования после основания клиники было определить, может ли практика внимательности помочь людям бросить курить. Признаюсь, меня волновали результаты эксперимента. Не то чтобы я считал метод неэффективным – скорее, я беспокоился, насколько сам заслуживаю доверия в этом вопросе. Проблема заключалась в том, что сам я никогда не курил.

Мы набрали участников исследования, раздавая по всему городу Нью-Хейвен спичечные коробки с надписью «Бросьте курить без лекарств». Во время первого группового занятия курильщики беспокойно ерзали в своих креслах, не слишком понимая, во что они ввязались, – это было рандомизированное слепое исследование: им было известно лишь, что они получат какое-то лечение. Затем я начал рассказывать, как собираюсь помочь им бросить курить с помощью концентрации внимания. Это заявление вызвало массу вопросительных взглядов, и люди снова начали ерзать в креслах. И в этот момент один из участников прервал меня и спросил: «Доктор Брюер, а вы, м-м-м, когда-нибудь курили?» Они уже все перепробовали и теперь должны были слушать какого-то пафосного умника, который явно не сталкивался с их проблемой.

Я отвечал: «Нет, я никогда не курил, но у меня есть множество других зависимостей». Они заерзали в поисках выхода. Я пытался их разубедить: «Если вы не поверите мне к концу занятия, то можете громко крикнуть мне об этом». Затем я подошел к доске (блокируя таким образом выход, чтобы они не сбежали) и начал рассказывать, как формируется и укрепляется тяга к курению. Благодаря опыту работы с собственными привычками и идеям Скиннера я мог рассказать о составных элементах всех зависимостей, включая курение.

Мне потребовалось лишь пять минут выкладок на доске, после чего все слушатели согласно кивали. Беспокойство сменилось вздохами облегчения. Они наконец поняли, что я действительно знаю, с чем им приходится бороться. На протяжении дальнейших нескольких лет вопрос, курил ли я когда-нибудь, всплывал регулярно, но участники семинара никогда не сомневались в том, что я разделяю их опыт. Потому что с этим может справиться каждый, необходимо лишь понимать стандартные схемы.

Оказывается, курильщики ничем не отличаются от других людей. За исключением того, что курят. Я имею в виду, что при формировании привычек в нашем мозге происходят одни и те же базовые процессы: мы учимся одеваться по утрам, проверять ленту в твиттере и курить. Это одновременно хорошо и плохо. Плохо, потому что каждый из нас может пристраститься к слишком частой проверке электронной почты или страницы в соцсети, что снизит производительность труда и отрицательно скажется на качестве жизни. Ну а хорошо, потому что, поняв суть этих процессов, мы сможем избавиться от плохих привычек и приобрести хорошие.

Понимание психологических и нейробиологических механизмов, лежащих в основе процесса переобучения, сделает этот процесс проще (хотя и необязательно легче). Некоторые рекомендации были разработаны благодаря открытиям, демонстрирующим, как внимательность (концентрация внимания на происходящем в каждый момент времени) помогает работать над нашими привычками. Другие рекомендации были получены благодаря опыту работы с более чем 20 тысячами людей, которые прошли наш восьминедельный курс «Снижение стресса на основе внимательности» (ССОВ).