Электронная библиотека » Жан-Мишель Тибо » » онлайн чтение - страница 5


  • Текст добавлен: 26 января 2014, 03:10


Автор книги: Жан-Мишель Тибо


Жанр: Исторические детективы, Детективы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Глава 10

Он провалил задание. Сбежал, как последний трус, предоставив полную свободу действий легионеру Христа. Хуан никак не мог с этим примириться. На следующее утро он пришел в убежище белых отцов, но Михаэля там уже не было.

После этого проигрыша он пытался упрочить пошатнувшееся положение. В мадридской штаб-квартире «Opus Dei» наставник тщился избавить Хуана от душевных терзаний, посоветовав умерщвлять свою плоть раз в два дня. Его духовник-супранумерарий отпустил ему все грехи, простил ошибки и долго вместе с ним молился. Однако ничто не приносило Хуану успокоения.

И все же он пережил несколько счастливых часов двадцать второго декабря, когда его жена Франсуаза родила девочку, которая, по взаимному согласию, была названа Александрой. К сожалению, ощущение благодати очень скоро покинуло его.

Официально Хуан руководил направлением серийных изданий в издательстве, принадлежавшем его отцу. На деле же он был активным агентом «Opus Dei», но чувствовал приближение перемен. Его отец довольно стар и скоро не сможет управлять издательством, принадлежавшим их семье. Ему предстоит в свою очередь стать меценатом и щедро предоставлять «Делу» сто тысяч долларов в год при посредстве нескольких фондов. Он был горд тем, что является членом «Opus Dei». Организация была похожа на подземный избавительный поток, бегущий недалеко от поверхности на всех континентах и прорывающийся наружу в самых неожиданных местах.

Думая о лишенном четких очертаний будущем, Хуан томился в просторной квартире с буржуазным интерьером, расположенной в великолепном месте – на Пасео[19]19
  Бульвар (исп.).


[Закрыть]
де ла Кастеллана. Ему была в тягость эта жизнь, крики младенца между кормлениями, вид жены, кормившей дочурку грудью. Ему было противно смотреть, с какой жадностью его дочь втягивает в рот сосок. В нем все плотские желания давно умерли. Сексуальный акт всегда внушал ему отвращение. К счастью, его жена-француженка, скорее всего, была фригидной. Во время быстрых соитий в темноте и под одеялами они старались дать семье наследника. Однако, в отличие от остальных нумерариев, Хуан не стал составлять завещание в пользу «Opus Dei». Вступая в ряды ордена, он по приказу отца и руководителей написал лишь следующее: «Завещаю, чтобы после смерти меня завернули в простой льняной саван и предали земле, установив на могиле крест нашего Господа Иисуса Христа».

Время умирать не пришло, хотя он и подумывал о самоубийстве после бегства с Сент-Бома. Он был нужен «Делу», он поклялся посвятить свое земное существование служению ему и триумфу католической Церкви – святой, апостольской, римской, в соответствии с предписаниями отца-основателя ордена Хосемарии Эскривы: «Сражайтесь, дети мои, сражайтесь! Не уподобляйтесь тем, кто говорит, будто конфирмация не делает нас солдатами Господа. Быть может, они говорят так, потому что не желают сражаться. Значит, они безвольные трусы, неверующие и падшие, как Сатана!»

Он не выполнил задание в Провансе, он отказался от сражения… Он нуждался в успокоении и поддержке. Только один человек на свете мог дать ему то, чего он жаждал, – его отец. Хуан решил навестить отца. Для этого ему было достаточно перейти через улицу. Отцовский дом и офис издательства располагались напротив его собственного жилища. Стараясь не шуметь, он вышел из гостиной и прошел в холл. В доме было тихо. Маленькая Александра спала. Доминик, его жена, занималась домашними делами в компании горничной и кухарки. Их приглушенные голоса доносились из библиотеки. Он предоставил женщинам возможность поболтать и вышел на улицу.

Мадрид дрожал от холода. Город оделся в январский траур. Он выглядел более мрачным, чем обычно, под диском свинцовых, словно вылинявших, туч, и казался более массивным под этим снежным небом. Горожане, чьи движения были скованы темной одеждой, шли по улицам с опущенными головами. Они старались избежать укусов холода, пришедшего из Кастилии и из их прошлого.

Издательство семьи Кальдерон, «Calderón editorial», принадлежало этому прошлому. Со своим штатом, насчитывавшим сто одиннадцать сотрудников, и тремястами наименованиями книг, публикуемых ежегодно, оно занимало четвертое место в рейтинге испанских издательств. Оно получило признание читателей задолго до гражданской войны, публикуя издания религиозной и научной тематики. По бокам от монументальной, стальной с заклепками двери, выкрашенной в черный цвет, располагались две шестиметровые колонны, на фустах которых были выгравированы альфа и омега.

Хуан не стал доставать два больших ключа, которые, находясь в Мадриде, всегда носил при себе. Он позвонил. Раздался щелчок. Дверь отворилась, открывая взгляду бесчисленные стоики книг, ожидавших отправки клиентам. Они занимали две трети площади величественного холла, скрывавшего в своей глубине мраморную лестницу. В этой пещере, пахнущей бумагой, чернилами и пылью, трудились двое служащих и дежурный администратор. Они застыли на месте, увидев сына господина Франсиско Кальдерона де ла Барка. Такая возможность предоставлялась нечасто. Хуан с неизменной пунктуальностью приходил за отцом в воскресенье, чтобы сопроводить его на мессу, а в другие дни – поздно вечером. Они едва слышно с ним поздоровались. Он производил на них особое впечатление. Разговаривая между собой, они сравнивали его с религиозными деятелями на картинах Эль Греко. У него были соответствующие манеры, он отличался худобой и безумием во взгляде. Когда он скрылся в лифте, за спиной его послышались вздохи.

Впервые оказавшись на четвертом этаже, посетитель мог подумать, что попал в музей гражданской войны. Четыре восковых фигуры в военной форме тех времен, вооруженные ружьями, стояли на часах. Стены украшали фотографии и картины, изображавшие ожесточенные сражения, города в руинах, сцены казни. Эти картины завораживали Хуана. Эта война и Библия давали пищу его воображению, когда он был маленьким мальчиком, а потом и подростком. Три снимка всегда приковывали его взгляд. На этих снимках отец позировал рядом с генералом Ягуэ и Солчаго в день захвата Барселоны националистами.

Эта героическая эпоха рождала в его душе чувство, подобное ностальгии.

«Я слишком рано родился!» – часто говорил он своим близким. Ему недоставало войны. С каким удовольствием он вонзал бы каленое железо в сердца солдат республиканских батальонов, рвал горло противнику штыком, очистился кровью социалистов и коммунистов! Господь тем самым избавил бы его от нескольких столетий пребывания в чистилище. И все же Бог проявил великодушие: Хуан избрал путь дела Божьего, вступив в «Opus Dei», но оставался в тени своего отца, одного из десяти основателей ордена, преданных Хосемарии Эскриве душой и телом.

В длинный коридор, стены которого были увешаны мрачными портретами предков, выходило около десятка дверей. Хуану не нравилось находиться под растрескавшимися взглядами этих мужчин и женщин, застывших в своих тяжелых бархатных одеждах темных цветов. На их лицах было слишком много высокомерия, слишком много нетерпимости, отражалось слишком много смертных грехов. При этом все они были людьми глубоко верующими, свято соблюдавшими все религиозные обряды. Некоторые – вплоть до сумасшествия. Костры инквизиции до сих пор горели в их груди, была ли она украшена орденами или тяжелым ожерельем.

Они горели и в груди его отца.

Франсиско Кальдерон де ла Барка был еще более худым, чем сын. Похожее на скелет тело, кости черепа выступали над впадинами. Взгляд его чах в глубинах глазниц. Франсиско стоял перед маленьким алтарем, постоянно освещаемым восемью восковыми свечами, когда Хуан вошел в кабинет-библиотеку, залитую бледным дневным светом. Ему показалось, что он задыхается. В течение многих лет ничья рука не открывала хранящиеся в этой комнате книги и даже не касалась манускриптов. Это место было мертвым. Читатели покинули его, унося с собой секреты, которыми были полны эзотерические книги и прекрасные и трагичные повествования о Церкви. Книги утратили свою магическую силу, словно бы отказались от своей души, словно какое-то колдовство оставляло их закрытыми на этих полках. Они походили на куски дерева – сухие, коричневатые, слипшиеся из-за плесени. При виде их несокрушимой апатии Хуан испытывал нарастающее отчаяние. Он с удовольствием взял бы их, открыл, вдохнул в них немного жизни, но у него никогда не хватало на это времени.

– А, вот и ты! – сказал старик, услышав скрип двери.

Он знал, что пришел именно сын. Никому, кроме Хуана, не было дозволено входить в эту комнату, являвшуюся хранилищем тайн, касающихся истории Церкви и функционирования «Дела». Марта тоже имела право входить сюда, но пользовалась такой возможностью исключительно для того, чтобы прибрать в этой огромной комнате площадью в сто тридцать квадратных метров, куда не ступала нога уборщицы. Но Марта, его дорогая супруга, умерла одиннадцать лет назад от инсульта. Ему пришлось несколько раз мыть здесь пол и стирать пыль с книг (а в библиотеке их было по меньшей мере двадцать три тысячи), занимавших книжные шкафы высотой в четыре метра, которые были расставлены вдоль четырех стен и разделялись тремя окнами. Сегодня у него не было сил и на это.

Франсиско в собственном доме жил как монах или спартанец, однако на встречах с равными себе по положению – издателями, людьми искусства – выставлял напоказ свою щедрость, богатство и родовитость, когда устраивал банкеты по случаю публикации нового издания или делал пожертвования в пользу нуждающихся, подвизавшихся вокруг него друзей-епископов и кардиналов. Он на равных общался со знатью, политиками, журналистами и всеми теми, кто имел какой-то вес в окружении королевской семьи. Он был тонким дипломатом и искусным манипулятором.

Сын его этими качествами не обладал.

– Здравствуй, отец.

Он запечатлел поцелуй на облысевшей голове. Эти проявления нежности и дань уважения впервые ему было позволено продемонстрировать в день похорон его деда, отца Франсиско. Его удрученный горем отец бросился к нему в объятия, едва могилу зарыли. С того момента Франсиско ни разу не выказывал подобной слабости, но, когда они были наедине, принимал сыновние поцелуи как знак любви и преданности.

– Знаешь ли, какой сегодня день? – спросил старик, поднимая свой горячечный взор на Хуана.

– Да. Сегодня двадцать шестое января – день, когда вы с генералом Ягуэ отвоевали у республиканцев Барселону.

– Прекрасный день…

Франсиско испустил вздох сожаления, отгоняя воспоминания о войне, неотступно его преследовавшие.

– Дни славы минули. Теперь все это в далеком прошлом. Я чувствую себя таким старым, Хуан!

– Не говори так, отец!

– Я знаю что говорю. Доктор Санчес может тебе это подтвердить. У меня слабые легкие и сердце. Скоро тебе придется занять мое место в издательстве.

– Но…

– Это не обсуждается.

– У меня много дел в «Opus»!

– Ты послужишь делу ордена, но сидя за моим столом, собирая средства для нашего дорогого «Дела».

– Я нужен ему на поле боя!

– Ты впадаешь в грех гордыни, сын мой. Вспомни, что говорил Хосемария: «Пусть никто не знает о нашем существовании, как не знали о существовании Иисуса в течение тридцати лет». Твоя роль активного агента подошла к концу. Я уведомляю тебя об этом официально. Решение принято на заседании совета в Торресьюдаде и утверждено нашим прелатом Альваро дель Портильо. Нам недостает волонтеров, потому что нас слишком часто очерняют в глазах общества. Люди не понимают, о ком идет речь, когда им рассказывают об «Opus»! Большинство нас ненавидит, и очень мало находится тех, кто готов нами восхищаться и нас поддерживать. Но эта ситуация переменится с приходом Иоанна Павла II, нашего союзника и защитника. Мы присутствуем при поворотном моменте нашей истории. Через несколько лет благодаря его поддержке мы станем самой мощной организацией католической Церкви. И ты, первый прелат Испании, ты станешь членом совета. Я дал тебе соответствующие знания и навыки. А ты передашь их Александре. И как можно скорее. Не жди, пока она станет подростком. Сделай из нее дочерь Божию. А теперь помолимся!

Франсиско опустился на колени перед маленьким алтарем, устремив взгляд на изображение Христа на слоновой кости, прикрепленное к кресту тремя золотыми гвоздями. Хуан последовал его примеру. Их голоса зазвучали в унисон. Господь внимал им.

Глава 11

26 января 1981 года


Хуан прикрыл глаза ладонью. Рождающийся день вызвал в памяти ностальгические воспоминания об отце, умершем десять месяцев назад. Он вспомнил комнату, наполненную ароматом ладана, изголовье кровати, выполненное в виде тяжелого средневекового бронзового распятия, вспомнил, как держал в руке отцовскую руку. Множество больших восковых свечей горели перед кедровым ложем, на котором лежал отец, женщины у камина готовили льняное белье и белые простыни, чтобы обрядить его тело. Прелат «Opus Dei», два кардинала и шесть епископов, стоя на коленях перед кроватью, читали молитвы низкими монотонными голосами, вдохновляя своей верой пятьдесят членов «Opus», которые пришли, чтобы быть рядом с великим Франсиско Кальдероном де ла Барка в последние минуты его жизни. Когда они замолчали и осенили себя крестным знамением, в комнате стали слышны только хрип умирающего и потрескивание свечей. Когда же тот испустил последний вздох, все почувствовали, насколько отныне будет недоставать «Opus» этого человека, который выпестовал организацию вместе с Хосемарией Эскрива в первые годы после ее рождения.

Теперь Хуан возглавлял издательство. Время свое он делил поровну: одну половину посвящал чтению рукописей и продвижению своих изданий на рынке, а другую – управлению испанским отделением «Opus». Последняя обязанность подразумевала управление миллиардом обращенных в свою веру Хосе Марией Руисом Матеосом, руководителем и основателем крупного холдинга «Румаза». Нести это бремя ему помогали президент «Народного испанского банка» Луис Валлс Табенер, президент Ассоциации частных испанских банков Рафаэль Термес Карреро и президент Конфедерации сберегательных касс Испании Санчо Дрондра.

Но в этот праздничный день – день взятия Барселоны националистами – Хуан не думал ни о цифрах, ни о чеках, ни о набитых деньгами чемоданах и черных кассах. Он думал об обещании, данном отцу тремя годами ранее. Он выполнит его сегодня вечером, незадолго до полуночи. Он снял телефонную трубку и набрал номер священника приходской церкви Святого Гинеса.

– Здравствуйте, отче…


Хуан уже давно не спал со своей женой. Доминик на это не жаловалась, плотские радости мало ее занимали. Свою спальню он обустроил по всем правилам «Opus Dei». Белые стены и потолок, никаких украшений, отсутствовала даже система отопления. Переносная кровать с металлическим каркасом, снабженная самым неудобным матрацем, какой только можно было себе представить. Сосновый стол, плетеный стул и небольшое латунное распятие, над которым висел портрет Хосемарии Эскрива. Часто Хуан укладывался спать на голом полу, чтобы укрепить свою веру.

Этим вечером он не стал раздеваться. Просто лег на пол, раскинув крестообразно руки. Широко открытые глаза уставились в потолок. Итак, решение принято: Александра будет инициирована в «Opus». Он знал, что решение противоречит правилам организации: «Opus Dei» – это семья, члены которой связаны духовными узами. И, как это заведено в обычных семьях, дети не должны знать, какие дела занимают мысли их родителей. Было бы большой неосторожностью, даже нарушением принципов милосердия и справедливости, сообщать подробности, известные тому или иному члену организации в силу специфики его служения, лицам, которые не имеют пока права их знать. Нужно быть уверенным, что лицо, с которым ты говоришь, уже способно воспринимать сказанное, или получило особое задание от руководства «Opus», или заслуживает особого доверия. Неуместно стремление сообщать человеку сведения, которые он не имеет права знать, даже если говорящий руководствуется намерением помочь ему в его духовной жизни. Безусловно, дети должны воспитываться в вере и строгости, чтобы впоследствии, по достижении ими определенного возраста, они могли вступить в организацию. Нарушение этого правила приведет к разрушению атмосферы лояльности, любви к ближнему и благородства, присущих духу «Opus Dei».

Хуан намеревался нарушить правила. Он не хотел, чтобы его дочь стала женщиной-нумерарием, участь которой – заниматься уборкой в резиденциях «Дела». Александра станет первой женщиной-викарием в истории «Opus». Он сделает все, чтобы это произошло. Благо, средствами он располагает. Иоанн Павел II не откажет ему в ответной услуге, потому что он, Хуан Кальдерон де ла Барка, собирается оплатить большую часть долгов Ватикана.

Разум Александры должен быть напитан духом «Opus». Она прошла таинство крещения, Доминик трижды в неделю водила ее на мессу, но этого недостаточно. Хуан не посвятил супругу в свои планы относительно будущего дочери. Она бы не согласилась, чтобы дочери дали должное «воспитание в вере», потому что ее понимание веры сильно отличалось от его собственного. Доминик относилась к «Opus» подозрительно. Она никогда не критиковала организацию открыто, но на встречах членов, которые проходили у них дома, всегда была очень сдержанна и избегала любых разговоров, имеющих отношение к делам организации. Доминик Гийомен была воспитана родителями – богатыми французскими промышленниками – в традициях французского католицизма. Они привили ей любовь к роскоши и светским развлечениям, и она так и не смогла привыкнуть к тому, что Хуан никогда не принимал приглашений и сам не звал в свой дом людей, встреча с которыми не могла послужить интересам «Дела». Самобичевание приводило ее в ужас, и когда она слышала, что Хуан истязает себя хлыстом, то запиралась в своей спальне и молила Господа о спасении души своего супруга. Чтобы вырваться из этой атмосферы ужаса, она регулярно навещала в Париже родителей и младшего брата и там ощущала привычный комфорт, без которого не мыслила свою жизнь богатая буржуазия. Временами она вместе с Александрой уезжала в Нормандию, где недалеко от Онфлёра у нее была большая усадьба. Там она принимала гостей и вела жизнь принцессы, тратя деньги без счета и никогда не забывая передавать крупные суммы епископам региона и суммы поменьше – священникам местных приходских церквей. Таким образом она соревновалась со своим мужем в благодеяниях на религиозном поприще.

Хуан не ждал, что жена когда-нибудь к нему присоединится. В этот славный день в мир «Opus» войдет Александра. Ее юная душа станет прекрасным сосудом, который Господь наполнит любовью.

Настенные часы в гостиной пробили одиннадцать раз. Хуан слушал, как затихают удары: донг-донг-донг… В дом вернулась тишина. Ни шороха… Он вышел из своей спальни, подошел к спальне жены и приложил ухо к двери. Доминик тихонько похрапывала во сне. Пора… Он проследовал по коридору и подошел к комнате Александры. Повернул медную ручку и на цыпочках вошел. Девочка боялась темноты, поэтому всегда спала в полумраке. Ночник излучал мягкий свет; на его границе с темнотой нарисованные на стене ангелы охраняли сон ребенка. Двое держали за концы золотую гирлянду, на которой были начертаны странные слова на латыни: «Он пришлет своих ангелов со звучной трубой, и они будут похожи на Его избранников четырех ветров, от края неба и до края».

Пребывая под защитой ангелов, маленькая Александра, сжав кулачки, спала в окружении мягких игрушек и книг, на страницах которых были изображены библейские сюжеты. Статуя Христа протягивала руки к украшенной розовыми оборками кроватке.

Хуан долго рассматривал лицо своего ребенка в ореоле длинных черных кудрей. Он не смог бы сказать, на кого именно она похожа – так причудливо смешались испанская кровь Кальдеронов и французская – Гийоменов. Резковатые линии челюстей и носа с легкой горбинкой подчеркивали неприступное и волевое – даже во сне – выражение ее лица.

Склонившись над ней, он поцеловал ее в щеку один раз, потом второй и третий, взял за ручку.

Она проснулась.

– Папа? – удивленно произнесла девочка, зевая.

– Ш-ш-ш… Тише, милая. Тебе нужно одеться.

– А куда мы идем?

– Навестить Иисуса.

У девочки загорелись глаза. Она любила Иисуса больше всего на свете. Он был частью ее жизни. О нем так часто говорили взрослые, ему так часто молились… Иисус присутствовал в каждом мгновении жизни Кальдеронов. В возрасте трех лет Александра знала о жизни Иисуса, Девы Марии, апостолов и святых намного больше, чем большинство взрослых верующих, и мечтала быть избранной небесами, как это случилось с Бернадеттой, жительницей французской деревеньки Лурдес, или с Люси, жившей в португальской деревне Фатима. Отец поселил в доме монахиню, которой было поручено научить малышку читать и писать. Монахиня отдавала этому занятию все свои силы, используя в качестве учебных текстов тексты Евангелий Нового Завета. Малышка все хватала на лету. Неординарный ум выделял ее из массы обычных детей, и это могло стать помехой, ведь девочку нужно было заставить подчиняться правилам, обязательным для всех нумерариев и супранумерариев «Opus».

Он стоял, отвернувшись, пока девочка одевалась. Когда она была готова, Хуан собственноручно повязал ей кашне и надел на голову шерстяной берет.

– Мы возьмем маму с собой? – спросила малышка.

– Нет, мы пойдем вдвоем. Это секретная прогулка. Постарайся не шуметь.

Через три минуты черный «мерседес» увозил их в сердце старого Мадрида, к церкви Святого Хинеса. Колокольня тянулась к холодным звездам зодиака, но Хуан не читал там ни своего будущего, ни будущего своего ребенка. Он направился к задней части здания. Задвижка на двери ризницы не была закрыта, об этом позаботился член «Opus Dei», который служил в этой церкви приходским священником. Он ожидал гостей в тени и был похож на привидение. Александра, увидев его, испугалась – мертвенно-бледного, морщинистого.

– Да благословит тебя Господь, дитя мое, – сказал священник, возлагая руку на ее голову, а потом уважительно поклонился Хуану.

Хуан по положению был равен верховному викарию Испании. Его боялись, его восхваляли, ему молились, считая его святым человеком, тем более что он имел весьма подходящую внешность и лицо его было похоже на лицо крестоносца Господня.

Священник исчез в темноте. Хуан знал дорогу. Ему часто доводилось проводить ночи в нефе, предаваясь размышлениям. Александра никогда не была в этой церкви. Зажженные священником свечи освещали статуи со смиренными взглядами. Она узнавала святых по присущим им атрибутам, робко улыбнулась Деве Марии, а когда проходила мимо фрески Эль Греко «Торговцы, изгнанные из Храма», ее лицо выразило беспокойство.

– Это Христос, – сказал ей Хуан. – Он прогоняет злых людей.

Она никогда не видела Иисуса таким. Он был охвачен гневом, пожалуй, на его лице читалась ненависть. Брови ее нахмурились, но она не стала ни о чем спрашивать отца. Он взял ее за руку и привел к другому Христу, прекрасному Иисусу, сотворенному из слоновой кости. Хуан знал каждую черточку этого образа. Это было произведение Алонсо Кано, испанского Микеланджело.

Александра рассматривала скульптуру. В ней поднялась какая-то сила. Она прочитала на Божественном лице склонившегося к ней Иисуса выражение, не виденное ею ни разу ранее – призыв, предостережение. Этот взгляд был полон не только любовью. Что-то кроме любви было в нем, но она тотчас же его полюбила.

Хуан перекрестился.

– К нему я обращаюсь, когда чувствую, что моя вера пошатнулась. Мы помолимся ему. Ты не знаешь этой молитвы, но выучишь ее и будешь повторять каждый вечер после того, как прочтешь «Отче наш» и «Радуйся, Дева Мария», когда будешь одна в комнате. Я подчеркиваю: одна в комнате, потому что ни мама, ни сестра Роза не должны это слышать. Эта молитва предназначена одному только Богу. Сейчас я прошу тебя быть смиренной и послушной воле Господа. Иисус дал силы апостолам, чтобы они смогли преодолеть боль, став мучениками. Мы должны следовать их примеру. Ты это понимаешь?

– Да, папа.

– Теперь делай, что я велю. Ляг на пол лицом вниз, раскинь руки крестом и повторяй за мной.

Александра легла на пол. Для нее это была игра, целью которой было доставить удовольствие Иисусу. Раздался строгий голос отца, а ее собственный тонкий голосок вторил ему:

 
«Господи, Царь Небесный,
Тебя ищу я с рассвета:
душа моя жаждет Тебя;
по Тебе томится моя плоть,
словно иссушенная, жаждущая, безводная земля.
 
 
Посвящаю себя Тебе и «Opus».
 
 
Я созерцал Тебя в храме,
я видел силу Твою и Твою славу.
Любовь Твоя мне дороже жизни,
Ты станешь хвалой на моих устах!
 
 
Посвящаю себя Тебе и «Opus».
 
 
Всю жизнь мою буду благословлять Тебя,
вздымать руки, произнося Твое имя.
Словно пиром буду я насыщен;
Радость на губах моих, когда я восхваляю Тебя.
 
 
Посвящаю себя Тебе и «Opus».
 
 
В полночь вспомню о Тебе
и буду говорить с Тобой часами.
Воистину, Ты пришел, чтобы спасти меня:
я кричу от радости, видя тень Твоих крыльев.
Душа моя стремится к Тебе,
Твоя десница будет мне опорой.
 
 
Посвящаю себя Тебе и «Opus».
 
 
Слава Отцу и Сыну и Святому Духу
во веки веков. Аминь».
 

Закончив эту молитву, Хуан десять раз прочитал «Отче наш», потом из сострадания предложил девочке стать на колени перед Богородицей. Сам он остался лежать ниц, с раскинутыми крестообразно руками и закосневшими членами, ощущая холодок в области живота, боль в шее и подбородке.

Александра должна следовать его примеру. Скоро он покажет ей власяницу и плетку с многочисленными узкими ремешками. Он сделает из нее лучшего и самого грозного воина Божьего.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации