Электронная библиотека » Альбина Нури » » онлайн чтение - страница 2

Текст книги "Пятый неспящий"


  • Текст добавлен: 18 февраля 2018, 11:20


Автор книги: Альбина Нури


Жанр: Современные детективы, Детективы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Глава третья. Третье января. Ночь. Роберт

Удивительно, но сегодня боли в спине почему-то не было. Обычно она вгрызалась в поясницу около трех утра, и Роберт Ринатович привык просыпаться в это время. Засыпал он быстро и спал крепко, чаще всего в той самой позе, в которой ложился, на животе.

Проснувшись среди ночи, неуклюже поворачивался на бок, морщась и кряхтя от боли, потом вставал с кровати и делал небольшую разминку. Обычно боль успокаивалась: из острой, давящей, превращалась в тупую, тянущую. Роберт Ринатович выпивал воды из приготовленной с вечера пузатой кружки с прозрачными толстыми стенками, шел в туалет, если организм требовал, а потом ложился и вновь засыпал – теперь уже до утра.

Проблем со сном у него никогда не было. Машенька, его покойная жена, злилась на мужа за способность быстро, как по щелчку, засыпать даже после самой серьезной ссоры. Сама она подолгу лежала в темноте с открытыми глазами и мысленно продолжала разговаривать с мужем. Или тихо плакала в подушку, отвернувшись к стене. Точнее, поначалу плакала, потом стала клясть его на чем свет стоит, а после забрала Регину и ушла.

Машенька… Как ни ругались, как ни ненавидели друг друга – вернее, ненавидела она, были такие моменты, а он ежился под слепящим огнем ее ненависти, – Роберт никогда не называл жену иначе. Ни Машей, ни Марией, ни Мусей, как ее звали подруги.

Они учились на одном курсе истфила. Поженились, едва закончив учебу. Машенька к тому времени была уже на третьем месяце. Позже, в пылу ссоры, она иногда попрекала его, что он женился только из жалости. Или с перепугу: опасался гнева ее родителей. Только это была неправда, и она сама это знала. Роберт сделал бы предложение в любом случае, потому что влюбился в Машеньку с первого взгляда и продолжал любить всю жизнь. Любил, несмотря на множество других женщин, что проходили через его судьбу. Многие проходили и через постель – и Машенька почти всегда безошибочно узнавала об их появлении.

Роберт Ринатович ничего не мог с собой поделать – или ему хотелось думать, что не мог. Женщины были его слабостью. Однажды, рассказывая об этом сестре, он оговорился и сказал «сладостью», а потом понял, что никакая это не оговорка, а истина. Сладостью, именно сладостью. Алкоголем, наркотиком. При этом женщины всегда задевали его душу лишь на очень короткое время. Так, царапали по касательной, не оставляя следа.

Все, кроме Машеньки.

Его связи были безопасны для жены, для их брака. Он никогда не делал попытки бросить семью. Но Машенька не желала понимать этого, не желала признавать, что можно смириться с таким положением вещей, как многие жены научаются мириться с мужьями-пьяницами, неряхами, игроками, тиранами…

Не желала и ушла.

Потом, правда, они снова были вместе – недолго, пока она не ушла снова. Уже навечно.

Если спина не болит, то отчего он тогда проснулся?

Роберт Ринатович повернул голову и посмотрел на электронные часы, стоявшие на ночном столике рядом с кружкой. Половина третьего ночи. Еще спать и спать, но сна ни в одном глазу. Он отбросил одеяло, которое вдруг показалось слишком тяжелым, и спустил ноги с кровати. Может, все-таки сделать разминку? Нет, не хочется.

Он подошел к окну. Снег, который валил два дня, к ночи прекратился. Тучи разошлись, уползли за горизонт, как поезда, и небо было ясным. Полная луна заливала округу безжизненным лимонным светом.

Стоя в теплой комнате, под надежной защитой кирпичных стен, отделенный от притихшей улицы тройным стеклопакетом, Роберт Ринатович внезапно задрожал. Ему стало не по себе, болезненно-желтая луна почему-то показалась лицом опасного сумасшедшего, который с бессмысленно-хитрой ухмылкой пялился на него с высоты.

Боже, какая чушь! Какая дичь! Он часто-часто заморгал, потер глаза рукой. Нужно попить водички и идти досыпать. Старик отвернулся от окна и побрел обратно к кровати.

Ровная полоса лунного света лежала на полу, как канава, и наступать на нее было неприятно. Жаль, что на окнах нет темных штор – они ему никогда не нравились, но сейчас он с удовольствием задернул бы их. Лучше полная темнота, чем это лунное безумие.

…Как, должно быть, страшно одинокому путнику заблудиться в такую ночь. Забрести на заброшенную дорогу, оказаться вдали от человеческого жилья… Снег предательски хрустит под ногами, и оборотень, которого луна уже заставила возжаждать горячей крови, чутко прислушивается и бросается преследовать несчастную жертву.

Вот несется он в немой ночи, и шерсть его топорщится на загривке, а с острых клыков капает слюна. Серой молнией мчится вервольф наперерез ничего не подозревающему путнику, который занят мыслями о том, как бы побыстрее добраться до дома, оказаться в уютной комнате, устроиться в кресле и протянуть руки к жаркому очагу.

Оборотень, который при дневном свете – обычный деревенский мужик, работяга и выпивоха, сейчас опьянен яростью. Вся прошлая жизнь скрыта от него, стерта из памяти до той поры, пока он, грязный, ободранный и трясущийся, с окровавленным ртом и сломанными ногтями, не придет утром в себя где-нибудь на лесной поляне.

Сейчас, этой ночью, оборотень бессильно, бессмысленно зол на себя, на свою проклятую природу, на мучительный голод, на ледяную луну – ох, попадись она ему, разорвал бы в клочья!

Тварь поднимает уродливую голову, упирается бешеным взором в ненавистный лунный шар и воет. Мелкие зверушки в страхе зарываются еще глубже в свои норы, а одинокий путник начинает дрожать не только от холода, но и от ужаса и прибавляет шаг. Напрасно!

Что такое лезет в голову? Оборотни, путники…

Роберт Ринатович торопливо выпил всю воду, что была в кружке, и направился в ванную. У него, как и у сестры, ванная примыкала к комнате: не было нужды выходить в коридор. Во рту чувствовался неприятный горьковатый привкус. Может, с водой что не так?

В туалет не хотелось. Старик поймал себя на мысли, что ему необходимо просто включить свет, сделать что-то обычное, нормальное, чтобы сбросить колдовское наваждение. Щелкнул выключатель, электрический свет осветил большую душевую кабину, раковину, унитаз. Кафель ярко-синего цвета, хромированные краны, занавеска с яркими морскими рыбками – все было привычно, а значит – правильно.

Он поплескал в лицо холодной водой, поднял голову и поглядел на свое отражение в зеркале. Мешки под глазами бугрились, словно наполненные ватой. Усы уныло повисли, губы напряженно сжаты. Нос еще больше заострился и вылез вперед, как птичий клюв. Взгляд затравленный, как у давешнего выдуманного путника, и острое желание оглянуться через плечо.

Что это с ним сегодня творится?

Роберт Ринатович открыл шкафчик над раковиной, приподнялся на цыпочки и нашарил на верхней полке коробочку с лекарствами. Все самое нужное – сердечное, обезболивающие пилюли – было под рукой, в прикроватной тумбочке. А здесь должно найтись то, что ему сейчас необходимо: валериана или пустырник. Что-то, способное успокоить звенящие от напряжения нервы.

Плоские желтые таблеточки лежали на чуть подрагивающей ладони, пока он решал, сколько принять. Одну или две? Три, лучше три. Роберт Ринатович проглотил пилюли, выключил свет и вышел из ванной комнаты. Снова полумрак, снова лужица лунного света на полу.

Спать по-прежнему не хотелось. Он прислушался к себе: может, спуститься на кухню, сделать себе горячий бутерброд с сыром? Или выпить какао? В последнее время он полюбил этот детский напиток, хотя раньше тот казался чему чересчур сладким. Верно говорят: старики – это те же дети.

Нет, ни есть, ни пить не хотелось, и Роберт Ринатович решил просто посидеть в кресле, подождать, пока сон придет к нему. Машенька говорила, нет ничего хуже, чем без сна лежать в кровати: чувствуешь себя приговоренным, который ждет смерти. Она-то хорошо знала, что такое бессонница.

Любимое кресло стояло в углу комнаты, далеко от окна, так что этой дикой луны отсюда видно не было. Старик потянулся к вязаной кофте, что висела на спинке кресла. Дом всегда хорошо протапливался, но Роберту Ринатовичу тем не менее нравилось кутаться в старую кофту, которую давным-давно связала Машенька.

Он натянул ее поверх пижамы и положил ногу на ногу. В былые годы он любил спать голышом. Или, в крайнем случае, в трусах. Не признавал маек и кальсон. Но сейчас, когда ему уже шестьдесят восемь, смотреть на собственное иссохшее, дряблое тело было неприятно.

В молодости Роберт гордился своей внешностью. Невысокий, но крепкий и жилистый, он обладал отличной спортивной фигурой. Симпатичное лицо, обаятельная улыбка, густые волосы… Куда все делось? Нос удлинился, губы нелепо выпучились, глаза потускнели, от пышной шевелюры остались одни воспоминания. Спина согнулась, а на лице и руках появились отвратительные коричневые пятна.

Когда ты молод, собственная старость кажется совершенно нереальной. Отмахиваешься от мыслей о ней, бежишь куда-то, вечно чего-то ждешь. Живешь день за днем и думаешь, что она никогда не наступит. А потом вдруг оказывается, что старость, эта злобная ведьма, уже успела незаметно, по-воровски, подкрасться к тебе и стоит за спиной, хихикая над твоей наивной самонадеянностью. Она смотрит на тебя из зеркала, стонет и ноет в костях и мышцах, мешает двигаться, лишает аппетита и замечательного умения громко хохотать над всякими глупостями.

Старость унизительна, но унизительна не сама по себе, подумалось ему. Старость становится таковой, если ты одинок. Если никому не нужен и не важен. Если никому нет дела, как ты спал ночью, не болит ли твоя спина. У Роберта Ринатовича была сестра, а главное – были дочь и внучка, но он знал, что чужой для них всех.

В новогодний вечер он смотрел на Розу и не узнавал ее. Кричащее платье, прическа с рваными прядями, клокочущий, горловой, неестественный смех. Она была несчастна – настолько, насколько может быть несчастна молодая женщина. Это бросалось в глаза. Розе хотелось затоптать, отторгнуть от себя свою жизнь, хотелось переделать что-то непоправимое и вместе с тем казалось, что сделать уже ничего нельзя, все давно решено и выбрано за нее, остается только терпеть.

Конечно, бедняжка одинока. Как и он, как и все они в этом красивом богатом доме, который слишком велик для них четверых.

«Мы не люди, мы какие-то осколки», – подумал Роберт Ринатович и тут же поморщился от излишней патетичности этой фразы.

Конечно, он был никудышным дедом. И отцом тоже. А уж мужем – и того хуже. Поэтому теперь он ничего не может дать своим девочкам и не имеет права ждать помощи от них.

Если кто всегда и помогал им, так это Римма.

У Роберта Ринатовича было такое чувство, что их жизни – его самого и сестры-двойняшки – двигались в противоположных направлениях. Роберт в юности был ярким, подающим надежды. Все кругом говорили, что у него большие способности и прекрасное будущее. Он был звездой на своем факультете, его стихи дважды напечатали в городской газете. Видный казанский литератор сказал о нем: «В этом юноше определенно видны зачатки большого таланта!» Роберт охотно поверил во все это – и восторженно ждал, когда предсказания начнут сбываться.

В мечтах он видел себя известным на всю страну писателем и работал вполсилы, потому что знал, что это временно. Писал стихи, крутил романы, пока жена работала и пыталась поддержать огонь в пресловутом очаге.

Летел и летел куда-то, а потом оказалось, что позади уже целая жизнь, надежды так и остались надеждами, а Машеньку он потерял. И что дочь – непонятная ему, малознакомая худенькая девочка-подросток с недоверчивым взглядом шоколадно-карих глаз – совершенно в нем не нуждается.

Роберт Ринатович устроился в школу, до самой пенсии преподавал историю, толком не умея этого делать. Признания он ждал долго и безуспешно. Лишь однажды удача подала ему знак. Все-таки не зря прочили успех – видимо, какой-никакой талант и вправду был. Издательство средней руки вдруг заинтересовалось им и выпустило сборник его стихов. Роберту Ринатовичу даже выплатили гонорар и устроили презентацию, в конце которой несколько человек подошли к автору взять автограф. А известный в городе журналист написал благосклонную статью, переврав, правда, половину фактов.

Это придало сил, позволило жить и продолжать верить в себя. Если бы не книга, собственное существование казалось бы совсем уж беспросветным.

Роберт Ринатович вздохнул и поерзал в кресле. Часы показывали четверть пятого утра. Когда не спишь, время тянется и тянется. Он широко зевнул, да так и замер с открытым ртом.

Может, он сходит с ума? Или это следствие бессонницы? Ведь он никак не мог видеть того, что видел. Уютная кофта вдруг показалась неприятно-колючей. Ноги в пушистых тапочках заледенели. Старик наконец сумел закрыть рот и глубже вжался в кресло.

В желтой полосе лунного света, словно деревяшка на поверхности неглубокого пруда, лежала темная тень.

Силуэт – несомненно, человеческая фигура – был неподвижен, и в этой каменной неподвижности было что-то особенно пугающее. Кто-то бесшумно стоял за окном и заглядывал в комнату.

Роберт Ринатович часто задышал. Если бы он сейчас лежал в кровати, то увидел бы, кто это. Увидел, и, возможно, это навсегда остановило бы его израненное прошлогодним инфарктом сердце. Желудок заныл, боль отдавалась в левое плечо: все как в медицинских справочниках.

«Господи, а если снова?»

Старик знал, что еще одного сердечного приступа ему не пережить.

А он был сейчас возможен, еще как возможен! Врачи говорили, следует избегать волнений и всяческих потрясений. Интересно, что сказал бы всезнающий, до тошноты мудрый Богдан Семенович, если бы сам сидел в эту минуту, вцепившись в ворот кофты, сжавшись в комок, в этой чертовой комнате? Наверняка это потрясло бы его и взволновало. Потому что никто не смог бы вот так висеть в воздухе на высоте второго (кстати, очень высокого) этажа. Именно висеть, ведь за окном нет ни балкона, ни козырька – ничего, на что можно было бы опереться. Ничего, на чем можно так неподвижно стоять, как стояло это существо.

Ни один человек этого не сумел бы. Значит, это не человек.

Роберт Ринатович почувствовал, как волоски на его руках встали дыбом. Желудок снова ошпарило резкой болью, и он едва не вскрикнул, но удержал вопль внутри, испуганно стиснув челюсти. Ни за что на свете нельзя было допустить, чтобы его обнаружили. Лучше тихо загнуться от инфаркта прямо тут, в кресле, чем дать о себе знать тому, кто пришел за ним этой ночью.

Что-то нечеловеческое стояло за окном его комнаты, в двух шагах от него, и пялилось внутрь. Возможно, оно искало его, силилось разглядеть, где прячется глупый, беспомощный старик, чтобы…

«Оборотень, оборотень, господи, боженька, помоги мне, это же оборотень!»

Явился, чтобы прокусить его тощую старческую шею, с наслаждением вонзить глубоко в глотку свои искривленные зубы, вырвать трепещущее горло, заливая все кругом горячей алой кровью, а потом задрать кверху морду и огласить округу хриплым победным воем…

«Оно не сможет меня увидеть! Угол комнаты нельзя разглядеть с того места, где стоит это существо!»

Мысль вспорхнула и тут же пропала: если оно способно висеть в морозном воздухе, то наверняка способно и видеть сквозь стены. Если не видеть, так чуять. Чувствовать кислый запах его страха.

Роберт Ринатович зажмурился и прижал ладони к лицу. Сейчас, в эту самую минуту, послышится звон разбитого стекла, тварь тяжело прыгнет на подоконник, затем на пол и, безошибочно ориентируясь в темноте, ринется к нему и…

Внезапно его осенило. Никакой это не оборотень – вервольфов не бывает. Это сама смерть – реальная, могущественная. Вечная, как луна, холодная, как снег за окном. Смерть пришла за ним. Должно быть, так всегда и бывает, только рассказать про то некому. Свидетели неизменно оказываются мертвы.

Поутру сердитая Римма постучит в дверь, не дождавшись брата к завтраку, шагнет в комнату своей командирской поступью и увидит в кресле скорченную фигуру.

Выходит, это конец. Странно, но на душе стало как-то спокойнее. Что ж, пожил он достаточно – пора и честь знать. Его смерть никого не сделает несчастным. Наверное, так и в самом деле будет лучше.

А самое главное, он наконец-то увидит свою Машеньку. Он слишком часто и слишком надолго оставлял ее одну.

Роберт Ринатович медленно отнял руки от лица, уверенный, что темная фигура уже в комнате, стоит прямо перед ним.

Однако рядом никого не было. И за окном – тоже. Существо – кем бы оно на самом деле ни было – исчезло.

Старик сидел, едва дыша, покрытый противным липким потом. Сердце колотилось, как пойманная в силки зверушка, но боли больше не было. Приступа так и не случилось.

Роберт Ринатович осторожно перевел дыхание. Руки ходили ходуном, мочевой пузырь был переполнен, но он до самого утра так и не нашел в себе сил подняться, выйти из комнаты.

Серый рассвет застал его на том же самом месте, пригвожденным к креслу, как к кресту. Больше всего на свете Роберт Ринатович боялся следующей ночи.

В глубине души он был уверен, что жуткий гость обязательно вернется.

Глава четвертая. Четвертое января. Вечер. Римма

«Сидим как на поминках», – подумала она, нехотя ковыряясь в тарелке. Племянница пожарила говяжьи отбивные с картошкой, и еда была, как обычно, вкусная, потому что готовила Регина отменно. Правда, сама говядину есть не стала, у нее в тарелке лежал кусок курицы. Халяль, наверное, как иначе.

«Господи, насколько же все это выматывает!» – подумалось ей. Все эти причуды, эти нелепицы. Один поэт, другая непонятно отчего превратилась в религиозную фанатичку, третья записала себя в неудачницы… Это в двадцать шесть-то лет! Сама Римма в этом возрасте летала как наскипидаренная, чтобы все успеть. Может, конечно, слишком уж суетилась, но ведь и добилась, чего хотела, грех жаловаться.

Римма Ринатовна обычно не страдала от отсутствия аппетита, но давящая атмосфера за столом действовала так, что кусок в горло не лез. Каждый уткнулся в свою тарелку, ушел в свои мысли, будто и нет никого рядом. Обычно худо-бедно общались, пытались быть вежливыми и дружелюбными («Собачье какое-то словечко»!) или хоть подначивали друг друга. Если честно, иронизировала и поддевала родных обычно она сама, хотя и видела, что они с трудом сдерживаются, чтобы не нагрубить в ответ. Ничего, ничего, потерпят. Критика еще никому не вредила.

Однако в последнее время желание тормошить и подзадоривать родственников сошло на нет.

«Эта луна… Разве такое возможно?»

– Мясо не передержала? – спросила Регина, заметив, что она ничего не ест.

Вырастила ее, столько сил вложила, всю жизнь помогала, чем только могла. И сейчас вот – живите сколько хотите, и ты, и Роза. Ни денег никаких с них не берут, на всем готовом…

Но ясно и безошибочно чувствуется, что племяннице неприятно общество тети! Вроде и придраться не к чему – вежливая, улыбается, о здоровье спрашивает, готовит на всех, дом в чистоте держит. Но все как за стеклом. Кажется, случись что, не дозовешься, не докричишься. Минтай свежемороженый, а не женщина. Когда она такой стала? Или, может, всегда была такой, просто Римма Ринатовна внимания не обращала?

Иногда хотелось подойти к племяннице, растормошить, обнять, поговорить о чем-то отвлеченном, не затрагивая болезненных тем. Может, Регина и рассказала бы что-то, от чего на душе у обеих полегчает. Хоть объяснила бы по-человечески, зачем ее теперь нужно звать Румиёй, если всю жизнь прожила Региной. Так нет же, перед фактом поставила: мусульманкой стала, имя сменила, примите и распишитесь.

Откровенного разговора не получалось. В былые годы Римме Ринатовне самой было некогда выслушивать чужие жалобы и вытирать сопли. А теперь времени полно, его даже слишком много, но быть близкими друг другу они уже разучились. Поздно начинать. Вот и лезли с языка привычные колкости. Но не сегодня, конечно, не сегодня…

– Нормальное мясо. Просто есть не хочется, – ответила она.

И снова молчание. Каждый думал о своем, не замечая остальных.

Роберт, в отличие от сестры, в последнее время ест много, но без разбору. Просто запихивает в рот, не думая. Кажется, подсунь ему в тарелку сено – схомячит, не поморщится. А мысли где-то далеко. Скажешь что-нибудь громче обычного – вздрагивает, сжимается весь, как ребенок, которого родители лупят почем зря.

Они с братом были двойняшками, Римма на три минуты младше. При этом отличались так, что их едва можно принять за родственников. В детстве были не похожи, а уж к старости и вовсе. Только рост примерно одинаковый – не слишком высокий. Но и это условное сходство с годами пропало. Римма распрямила плечи и вытянулась, а Роберт съежился, сгорбился и стал казаться ниже сестры.

В последние годы он думал и говорил о себе как о старике, да и выглядел стариком. А вот ее вряд ли у кого язык повернется назвать старухой. Подтянутая – каждый день на беговой дорожке, плюс комплекс упражнений для осанки, плюс пятьдесят приседаний, с безупречным маникюром и прической, она не выходила из комнаты, если не была одета и аккуратно, неброско подкрашена. Никаких халатов, старомодной химической завивки, расшарканных тапочек – боже упаси! Римма Ринатовна гордилась тем, что никто и никогда не мог застать ее врасплох, в неглиже, непричесанной распустехой.

Чувства свои и мысли она тоже держала под контролем, и никто не мог…

«Никто? Не мог?»

Она снова вспомнила прошлую ночь и подумала, что врет себе. За пару-тройку дней это превратилось в привычку.

– А я бы мороженого съела. Есть у нас? – Голос Розы прозвучал резко, как пощечина.

– Мороженое? – с несвойственной ей растерянностью переспросила Римма Ринатовна.

– Да! Ты ведь в курсе, что это?

– Незачем мне грубить. Между прочим…

– Знаю. Мы все находимся в твоем доме и едим твою еду. Осточертели уже и еда, и попреки. Свалила бы из этого склепа, да не получается!

– А ну, хватит! – громко, но вяло, без особого вдохновения произнесла Регина. – Замолчи сейчас же.

«А чего молчать? – пронеслось в голове у Риммы Ринатовны. – Все мы хотим именно этого».

Но спускать дерзости, конечно, нельзя. Она открыла было рот, чтобы дать отповедь противной девчонке, но в этот момент кто-то громко постучал во входную дверь.

Сидящие за столом замерли. Роберт уронил вилку, и она свалилась ему на колени вместе с куском картошки. Брат и не подумал подобрать ее, не обратил внимания, что заляпал подливкой брюки. Регина застыла, вытянувшись в струнку, лицо сделалось творожно-белым, и старый детский шрам возле правой брови вдруг стал заметнее. Казалось, она вот-вот грохнется в обморок.

С Розы слетела вся ее независимость, на лице застыло беспомощное, испуганное выражение. Она была похожа на ребенка, который темной ночью увидел в углу комнаты монстра и замер, не в силах от страха позвать на помощь. Римма Ринатовна позабыла, что собиралась строго отчитать ее.

«Что происходит? Наверное, это просто соседи», – хотела она сказать, но язык не слушался. В горле странно пересохло, и Римме Ринатовне показалось, что если она произнесет что-то, то звук ее голоса будет похож на воронье карканье.

Она всегда гордилась своей целеустремленностью, своим напором и бесстрашием, но сейчас хотелось сидеть тихонько, словно мышка, и пусть бы тот, кто пришел к ним этим вечером, подумал, что никого нет дома. Подумал, постучал еще раз для очистки совести, пожал плечами да и убрался восвояси.

– Жалко, что свет горит!

Эти слова так точно выражали ее собственные мысли, что Римме Ринатовне показалось, будто она сама их произнесла. Однако они принадлежали Розе, которая шепотом продолжила:

– Если бы было темно, он подумал бы, что нас нет, и ушел.

Господи, да сколько можно?! Что за наваждение такое? Обычный вечер праздничной новогодней недели – только телевизор не работает. А так… Люди отдыхают, ходят друг к другу в гости, едят и пьют больше обычного. Наверное, соседи зашли за чем-то, вот и все.

– Бред какой! – откашлявшись, с силой произнесла Римма Ринатовна, главным образом, чтобы придать уверенности самой себе. Убедить себя саму.

Брат зыркнул на нее, еще больше съежился, и она поняла: он ненавидит ее за то, что произнесла эту фразу слишком громко. Настолько громко, что стоящий за дверью может услышать.

Ведь эта луна… Ты не решила еще, как быть с луной?..

Она отшвырнула салфетку, которую, оказывается, комкала в руке, и встала.

– Вы как во время бомбежки! С чего такая паника? Это всего лишь соседи!

Римма Ринатовна поправила платье, вздернула подбородок и решительно двинулась к выходу.

– Римма! Стой! – придушенным голосом окликнул ее брат.

Она оглянулась.

Прошлой ночью ей совсем не спалось. Легла, как обычно, поздно – завела на пенсии такую привычку. Вечерами смотрела телевизор сколько хотела, но чаще, конечно, читала.

А уж перед тем, как уснуть, брала книгу в руки непременно. Так и не привыкла к электронным ридерам, повторяла, что читать с экрана – это как лизать сахар через стекло. Сама придумала или услышала где-то?..

Обычно она читала одновременно три книги. Во-первых, что-то серьезное, то, на что в прежние годы не хватило времени. Чаще из русской классики – нужно тренировать не только тело, но и мозги. Не дай бог впасть в старческое слабоумие! Вторая книга – произведение любимого автора вроде «Унесенных ветром» или рассказов Михаила Зощенко. Это для души, то, что можно перечитывать бесконечно, зная почти наизусть. Книга номер три – новинка, чтобы быть в курсе современных тенденций. Тут попадались интересные вещи, которые не зря оказывались в списках бестселлеров, однако встречалась и откровенная туфта, которую Римма Ринатовна без сожаления отдавала Раечке.

Рая жила в деревне, неподалеку от их коттеджного поселка, и раз в неделю приходила делать генеральную уборку. После Рождества, кстати, должна прийти.

Римма Ринатовна удобно устраивалась в постели, протягивала руку и брала с прикроватной тумбочки одну из трех книг. Мягкий шелест страниц успокаивал, убаюкивал. Частенько бывало, что прочитанное ночью приходилось перечитывать утром. Читала до тех пор, пока глаза не начинали слипаться, а потом быстро проваливалась в сон. И просыпалась около восьми утра. Римма Ринатовна была из тех счастливчиков, что никогда не просыпались среди ночи. Сон ее был крепок и глубок.

Если, конечно, не считать последних ночей.

С тех пор как она отошла от дел, продала бизнес и жила на проценты от выгодно вложенных немалых средств, Римма Ринатовна привыкла именно так заканчивать каждый свой день. Это стало ритуалом, который не нарушали ни болезни, ни проблемы – свои или чужие, ни праздники. Так было всегда, но в наступившем году все изменилось.

В общем-то, в последний раз она нормально спала в новогоднюю ночь. Признаться, Римма Ринатовна не помнила, как ложилась, но уж если проснулась в кровати, одетая в пижаму, то, видимо, легла как обычно. Возможно, слишком устала накануне или выпила лишнего… По молодости такое случалось – довольно редко, но бывало. После пятидесяти она не позволяла себе злоупотреблений, даже курить бросила, хотя дымила с институтских лет по пачке в день.

Ну, похоже, исключений из правил и в самом деле не бывает.

Итак, она перепила и на автопилоте добралась до постели. В этом факте, если оставить в стороне рассуждения о морали, не было ничего такого, что из ряда вон. С кем не бывает. Плохо было то, что она не помнила новогодней ночи. Вообще.

А вот как раз это было крайне необычно. Для кого угодно – и уж тем более для человека, который с десяти лет ведет дневник и записывает туда важные события, четко фиксирует свои доходы и расходы, составляет план дел на месяц вперед.

Она ясно помнила, как надевала свой любимый комплект украшений, как усмехнулась, представив, что появится в гостиной в полном блеске. Римма Ринатовна словно воочию увидела лицо Розы, перекошенное от зависти, которую девчонка пыталась прятать за вежливой улыбкой. Ох, как дико хотелось милой малышке, чтобы свершилась долгожданная справедливость: чтобы противную старуху прямо на пороге поразил гром и она убралась-таки на тот свет, оставив свои деньги, дорогущую машину, недвижимость и, разумеется, украшения тем, кому они нужнее. Кто сумеет найти всему этому лучшее применение…

– Придется потерпеть, детка! – проворковала Римма Ринатовна. – Я никуда не тороплюсь!

Конечно, спроси кто у Розы, любит ли она внучатую бабку, та ответит утвердительно – и в известной степени не покривит душой. И отшатнется от каждого, кто упрекнет ее в желании отправить тетю Римму на тот свет. Просто, видимо, такова жизнь: молодым хочется поскорее заграбастать то, что когда-нибудь останется им в наследство. Пусть старушка живет – на здоровье, – что ж мы, не́люди какие, что ли! Но, бог ты мой, как же хочется заполучить денежки, которые старой вешалке и тратить-то уже некуда!..

Итак, Римма Ринатовна помнила, как одевалась, как причесывалась. Фен в последнее время заедало, и она с досадой потрясла его, подумала, что после праздников надо будет поехать и купить новый. В итоге фен включился, и ей удалось уложить волосы. Она побрызгалась любимыми духами, подкрасила губы – всегда делала это в последний момент, перед тем как выйти из комнаты, и…

И ничего особенного. Прошла по коридору, спустилась по лестнице. На первом этаже витали запахи разносолов, приготовленных Региной. Римма Ринатовна предложила было заказать ужин в каком-нибудь хорошем ресторане – зачем надрываться у плиты? Но племянница отказалась: дескать, это семейный праздник, в еде должны чувствоваться любовь и тепло рук того, кто готовил. Выражение лица у нее при этом было исполнено такой снисходительной мудрости, что захотелось дать ей пинка под зад.

Откуда Регина набралась этой пошлости – уму непостижимо! Весь западный мир питается в ресторанах – всем хватает и любви, и тепла. Главное, чтобы было качественно и вкусно. И потом, это у них-то в семье любовь?!

Но хочет – пусть готовит. Если ей в радость, никто не против.

Римма Ринатовна вошла в гостиную. Там сверкала огнями огромная натуральная елка. Стол, который она по такому случаю решила накрыть здесь, был уже наполовину сервирован. На секунду сердце кольнуло сожаление: как же не хватает настоящего, искреннего веселья, детского смеха, шалостей каких-нибудь, беготни! И пусть бы кто-то из малышей опрокинул стул, разлил лимонад, перепачкался шоколадом…

Как же все чинно, скучно, по расписанию. В последнее время она часто ловила себя на мысли, что жалеет о своем одиночестве. В молодости и потом, в зрелые годы, оно никогда не казалось ей горьким и тягостным. Дел было по горло, забот хватало. И потом, она смотрела, как глупо сложилась жизнь брата, которому семейный очаг не принес счастья, как далеки они с единственной дочерью. Видела, как Регина бьется, поднимая без мужа дочь, и как эта самая дочь с трудом выносит свою мать…


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 | Следующая
  • 3.8 Оценок: 6

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации