Читать книгу "Король блефа"

– Скажите прямо. Вы меня в чём-то подозреваете?

– Совершенно верно. Я не только вас подозреваю, но в данный момент без пяти минут как готова предъявить вам обвинения в соучастии в убийстве одного и более лиц, совершённых особо опасным способом.

– Что же вас держит?

– В данный момент мой помощник пытается найти мсье Кэндзо Мацумото, чтобы убедится, что у него есть алиби на последние два часа.

– Почему только его? А как же Гийом и Хэнк? Они что? Вне подозрений?

– Они уже проверены, – как всегда самодовольно в таких случаях ответила Полин. – Хэнк уже как 12 часов пьёт в баре своей гостиницы. В данный момент он не только не способен кого-либо убить, он не способен полноценно передвигаться. Гийом же до сих пор, со вчерашней ночи не выходил из номера. Он заперся там изнутри и открывал двери лишь робоофицианту, приносившему ему завтрак и обед. Так что остаётесь вы и Кэндзо.

– Кэндзо… – Алекс задумался. – Послушайте, но при чём здесь я или Кэндзо? Вы получили неопровержимые доказательства виновности в убийстве женщины Ларса Ланге. При чём здесь я и Кэндзо?

– Я не маленькая девочка, Алекс, и я не первый день работаю в полиции. Ланге не мог совершить это зверство в одиночку. У него был соучастник. Я в этом практически не сомневаюсь. Называйте это как хотите: чутьё или профессиональный инстинкт, но я в этом уверена.

– Тогда получается, что во всём виноват Кэндзо! – вдруг осенило Алекса.

– Почему же?

– Ну… Надпись на японском, на теле Ларса Ланге.

– По-вашему, убийца-похититель, которого не могли поймать столько лет, настолько глуп? Будучи единственным азиатом из подозреваемых, и написать на своём родном языке? Честно говоря, я очень сильно сомневаюсь в этом: в виновности Кэндзо. Я даже готова поставить свой оклад следователя на кон.

– Может быть, он специально написал эти иероглифы, чтобы наверняка отвлечь от себя любые подозрения? Об этом вы не думали?

В этот момент мобильный Полин Бонье зазвонил. Она сняла трубку и загадочно шепнула Алексу: «Момент истины». Несколько мгновений она внимательно слушала голос в трубке, а затем, попрощавшись, отключила входящий звонок и произнесла:

– Алекс Байер, вы арестованы по подозрению в убийстве Клоди Валенар и Ларса Ланге, а также, вы подозреваетесь в причастности к исчезновению 14 человек.

– Это Кэндзо… – с ужасом в глазах, испуганно пробормотал Алекс. – Меня подставили! Кэндзо меня поставил! Это сделал он, он убил Ланге и всех этих людей!

– С чего вы решили, что исчезнувшие люди мертвы? – грозно уточнила Полин, доставая наручники.

– Это же вы сказали… Меня пытаются подставить… Это Кэндзо. Он пытается замести следы…

– Да, да, да, – саркастично кивнула ему в ответ Полин. – У мсье Кэндзо, в отличии от вас, есть алиби. Мне об этом только что доложили. Единственное, что я могу сделать для вас сейчас – это дать телефон хорошего парижского адвоката.

Полин вплотную приблизилась к Алексу, давая ему понять, что сопротивляться бесполезно. Увидев, что она вовсе не шутит, он, вскочив с места, испуганно протянул вперёд две руки, для того, чтобы она одела ему наручники. Однако какая-то мысль внезапно пришла к нему в голову, и он одёрнул руки обратно.

– Не глупите, коллега. Сопротивление бесполезно, – Полин резко схватила его за руку и, жёстко повернув к себе спиной, нацепила один наручник.

– Это не я! – беспомощно залепетал Алекс и со всех сил дёрнулся, пытаясь высвободиться.

– Не сопротивляйтесь! – грозно крикнула на него Полин.

Он снова дёрнулся, а затем ещё раз, пока у него не получилось освободиться. Он почувствовал, что Полин его не держит. И тогда, толкнув хрупкую женщину-следователя, он бросился прочь. Мгновенно преодолел коридор с постерами на входе и оказался на улице. Огляделся по сторонам. Улица всё ещё была перегорожена автомобилями полиции. Быстрым шагом он пошёл вдоль проезжей части, стараясь не вызывать у многочисленных полицейских подозрения. Он уже практически повернул за угол, как услышал позади голос Полин, зовущий коллег на помощь. Алекс оглянулся: она выскочила из дверей стриптиз-клуба держа в руке электродеактиватор. Несколько полицейских, поспешили ей на помощь, бросившись вдогонку за Алексом. Он услышал первые выстрелы.

Электродеактиваторы, из которых по нему стреляла полиция были вполне себе безобидным оружием. Их электрические заряды, при попадании в жертву, лишали её приблизительно на полчаса дееспособности, вызывая паралич мышц, поэтому полиция не стеснялась использовать это оружие на людных улицах. Радиус поражения был достаточно большой, скорость разрядов достаточной для ведения прицельной стрельбы.

Алекс бежал со всех ног, расталкивая встречных пешеходов, петляя, пытаясь увернуться от пролетающих мимо зарядов. Несколько выстрелов парализовали встречных ему людей. Они тут же упали на землю и беспомощно задёргались. Перепрыгнув несчастных, Алекс помчался прочь.

Он бежал несколько минут не оглядываясь и, в какой-то момент, пробегая мост через Сену, уже подумал, что избавился от преследователей. На мгновение остановился, чтобы перевести дух. Посмотрев на свою руку, он заметил, что на ней по-прежнему болтается не до конца застёгнутый наручник, которым его наградила Полин Бонье. Тяжело дыша, жадно хватая ртом воздух, Алекс упал на колени. Это уберегло его от прямого попадания очередного заряда электродеактиватора. Заряд попал в перила моста, отключив парочку влюблённых, которые целовались, прижавшись к ним. Преследователи вовсе не отстали, как показалось Алексу, а наоборот, даже сократили расстояние.

Он вновь бросился наутёк. Полин и сопровождавшие её несколько полицейских громко кричали ему вдогонку, призывая немедленно остановиться. Пробежав мимо собора Нотр-Дам, Алекс оказался на площади перед ним, а затем у набережной. Его взгляду попался один из многочисленных двухпалубных туристических теплоходов, снующих по реке. И тогда, Алекс помчался к небольшому каменному мосту, переброшенному через Сену в этом районе. Он перелез через его перила, дождался, когда внизу пойдёт корабль и прыгнул. Однако приземление на палубу оказалось не совсем удачным: он подвернул ногу. Многочисленные туристы, до этого спокойно сидевшие на стульях верхней палубы инстинктивно шарахнулись в стороны, но тут же стали падать парализованные – это Полин и её помощники, удобно расположившись на мосту, с которого только что прыгнул на борт Алекс, вели прицельный огонь.

На корабле началась паника. Пассажиры, давя друг друга, бросились в разные стороны, спасаясь. Несколько человек упали на Алекса, пытающегося встать, и придавили его. В этот момент заряд попал в кого-то сверху и вся образовавшаяся куча-мала затряслась в судорогах. «Приплыли» – пронеслось в сознании Алекса понимание, что побег не удался.

Несколько минут он и люди сверху лежали неподвижно, лишь постанывая от боли, вызванной спазмами мышц. Затем корабль причалил к берегу, послышались крики полицейских. Алекс почувствовал как людей, лежащих на нём сверху растаскивают, освобождая путь к требуемой цели: к нему.

– Мне и во сне не могло такого присниться, что вы сбежите! – услышал он знакомый голос Полин Бонье совсем рядом. Алекс почувствовал, как его перевернули на спину и вскоре увидел склонившихся над собой полицейских и следователя. Она одела на его вторую руку наручник и, посмотрев в глаза, добавила:

– Алекс Байер, я подозреваю вас в причастности к убийствам и исчезновениям. Для установления вашей вины либо невиновности, я объявляю вам психоэксперимент. Моргните мне глазами, если понимаете, что вам только что мною сказано.

Алекс моргнул.

Глава 5

Гениальный художник трудился над своим полотном, написав фантастической красоты живую картину. Сотканную из лепестков расцветшей сакуры и своей души он разместил её на земле, подарив возможность насладиться её красотой всем вокруг. Весенний тёплый ветер, надышавшись запахов моря, принёс их солёный аромат с собой на побережье, смешивая в своих порывах с чуть заметными ароматами распустившихся бутонов. Он шаловливо трепал волосы одиноких девушек в парке, вызывая на их лицах улыбки, заставлял влюблённые парочки жаться ближе друг к дружке и бережно покачивал нарядные ветки, облачившиеся в свои ежегодные одежды. Аккуратными бело—розовыми мазками неизвестный художник нанёс маленькие, беспомощные лепестки на костлявые, уставшие от зимнего дыхания деревья. Этот нерукотворный холст в мгновение наполнился жизнью, и вчерашние скромные ростки сегодня открылись, подобно вчерашней девочке, вдруг обнаружившей, что она проснулась девушкой. Её красота улыбалась всему вокруг, заставляя смотреть и наслаждаться собой. Эта красота любила глаза на неё смотрящего: она безмолвно звала смотреть на себя и получать от этого взгляда удовольствие.

Скучный парк, вдруг заиграл красками, приглашая случайных гостей насладиться своей весенней молодостью. И они пришли. Кто-то случайно, а кто-то тайком, скрывшись с работы. Пришли, чтобы насладиться внезапными мгновениями счастья созерцания, такими редкими и потому такими уникальными.

Одинокий мужчина долго бродил по парку, выискивая укромное местечко для уединения с таинством, подаренным земле природой в этот апрельский день. Вдоволь нагулявшись среди зелёных ковров молодой травы и склонившимися над лабиринтами тропинок и аллей распустившимися вишнями, он присел на дальней лавке в глубине парка, чтобы в одиночестве насладиться тишиной и ожившими картинами пришедшего на острова ханами. Вдали от городской суеты, подальше от веселящихся влюблённых и шумных японских старушек, радостно встречающих наступление весны. Он смотрел на цветы, купающиеся в объятиях весеннего ветра, и наслаждался спокойствием и умиротворенностью.

Он сидел, окутанный наступившим таинством, широко раскрыв глаза и погрузившись в свои мысли. Глядя на него, казалось, что душа его, покинув тело, кружится вместе с лёгким ветром вокруг, гоняясь за оторвавшимися случайными лепестками, а догнав, целует их. Пустой взгляд и лёгкая улыбка на глазах говорили о том простом и бесконечном счастье, которое можно испытать оглянувшись вокруг и увидев мир. Увидев ту необыкновенную, естественную и искреннюю красоту, не требующую взамен ни взаимности, ни власти, ни богатства. Ежедневно, бескорыстно окружающую нас, живущую своей собственной жизнью, по своим законам, своему календарю и по-настоящему не подвластную никому другому, кроме себя самой.

– Сегодня красивый день, господин, – услышал он вдруг спокойный голос совсем рядом. Повернувшись, он увидел незнакомца, появившегося здесь, казалось, из-под земли. Увлёкшись созерцанием, он и не заметил, как тот подошёл к нему совсем близко. Незнакомец вежливо поклонился и немного опустив взгляд спросил. – Позвольте присесть рядом с вами?

– Да… Присаживайтесь… – ответил он.

– Меня зовут Кэндзо, – представился гость, присаживаясь на противоположный край лавки.

– Алекс, меня зовут Алекс, – ответил он, слегка кивнув головой в ответ, а затем задумчиво произнёс: – В этот день можно прожить жизнь. Одним вздохом. Одним мгновением.

– Жизнь и так как мгновение… – закрыв глаза, спокойно произнёс незнакомец.

– Я никогда ранее не бывал в Японии… И знаете, я впервые вижу как цветёт сакура… Это потрясающе… Ранее, я никогда не задумывался, что цветок беспомощного растения может вызвать столько противоречивых чувств в моём сердце. Вид этой картины восхищает своей красотой и одновременно ужасает осознанием скоротечности жизни. Скоротечностью жизни вокруг и твоей собственной как части чего-то общего.

– Да, господин. Жизнь прекрасна. И не важно, сколько времени она длится: один день или сто лет. Она прекрасна в своей неповторимости и конечности. Один день жизни этих лепестков наполняют красотой сердца созерцающего, дарят ему любовь и надежду.

– Эта красота пугает меня, – повернулся к Кэндзо Алекс. – Я никогда ранее не видел этого обыкновенного чуда. Понимание того, насколько быстро оно появилось и как стремительно уходит, вызывает у меня ощущения, что и жизнь моя течёт быстрее. Там, где вырос я: в Европе, мы привыкли созерцать нечто другое. Мы привыкли созерцать нечто бесконечно красивое и одновременно вечное. То, что было, есть и будет, независимо от того живы мы или нет. То, для чего человеческие жизни – это лепестки сакуры.

– И что же это?

– Это звёзды, Кэндзо… Это звёзды. Они – молчаливые свидетели наших деяний на этой планете. Они видели правителей и нищих, победы и поражения, слёзы и радость, болезни и чудесное выздоровление. Ничто не способно ускользнуть от их пристального взора: они свидетельствовали явления этому миру пророков и их благие деяния; они свидетельствовали явления этому миру тиранов и их кровавые преступления; они свидетельствовали настоящую любовь и её плоды. Тысячелетия они созерцают нас, с безразличием даря нам свой свет, не осуждая нас и не восхваляя. Мы – это жизнь, это явление, которое не является плохим или хорошим, оно является им красивым, потому как любая жизнь прекрасна: в своей борьбе за выживание, в своём стремлении к славе, в своей жажде к любви, и в своём истекании. Наши жизни подобны лепесткам сакуры, уносимые ветром в пустоту бесконечности. Они – мгновения в вечности, пепел. Для звёзд они ничто.

– Но звёзды тоже смертны…

– Да… И именно потому они тоже так прекрасны. Прекрасным может быть всё конечное, потому как растворяясь оно оставляет только одно – память. Память о себе и ничего более.

– Выходит, что всё во Вселенной прекрасно? Всё, что только может быть оно не вечно и потому так ценно?

– Да, Кэндзо. Всё во Вселенной прекрасно. Всё, кроме одной материи: той, которая забирает у мира красоту, выпивает её очарование и сжигает в себе.

– Что же это? Смерть?

– Нет, дорогой Кэндзо. Это не смерть. Смерть – лишь факт окончания определенного периода, сигнал к переходу материи из одного состояния в другое. Она неизбежна и предсказуема, оттого не так страшна, как кажется. К ней можно привыкнуть, как это происходит с солдатами во время боевых действий или врачами, погружёнными в пучину своей работы, её можно с радостью встречать, как это делают неизлечимо больные, отвергнутые любовники и потерявшие честь. Смерть не так страшна. Есть нечто пострашнее её.

– Что же это, Алекс?

– Это время, Кэндзо. Это время. Это оно выпивает жизни до дна, оно забирает красоту у цветов и управляет смертью, решая, когда приглашать её. Время – это равнодушный ангел. Оно не способно любить, у него нет жалости и сострадания, оно не способно остановиться. Это оно забирает у нашей Вселенной жизнь и одновременно дарит ей красоту истечения. Мы ловим эти мгновения, пытаемся их удержать, запомнить и оттого они получают ещё большую ценность. Оно и только оно влияет на физику вокруг: врагов делает друзьями, знакомит незнакомых, заставляет прощать обиды, вылечивает раненные неразделённой любовью сердца. Оно заставляет мир умирать и дарит ему жизнь вновь: из пыли создаёт цветы и в пыль обратно их уносит.

Время меняет состояния, превращая твёрдый лёд в жидкую воду, из гусеницы рождает бабочку, из гадкого утёнка прекрасного лебедя. Оно и только оно отделяет сон от яви…

Вдали появился силуэт человека. Он не спеша брёл по тропинке, глядя себе под ноги. Красота природы, подарившая минуты блаженства внявшему всю её прелесть, была этому человеку безразлична. Он шёл, не обращая внимания на происходящее вокруг. Ему было всё равно. Его безразличие было таким чуждым всему окружающему, что заставляло обращать на себя внимание. И Алекс и его спутник издалека заметили фигуру этого человека, заметили, как он не спеша приближается к ним. В чёрном одеянии, подобно призраку, он приближался к ним из глубины парка. Шаловливый весенний ветер играл с подолом его длинного плаща, пытался сорвать его шляпу с длинными полями, которую тот надвинул глубоко на глаза.

Человек подошёл к скамейке, на которой его встречали взглядом Алекс и Кэндзо. Он склонился над Алексом, посмотрел ему в глаза и, как ни в чём не бывало, спросил:

– У вас не будет закурить? – этот его вопрос был настолько чуждым и не естественным, противоречившим всему происходящему вокруг, что Алекс на мгновение опешил.

– Закурить? – растерянно пробормотал он вслед. Лицо незнакомца показалось Алексу таким знакомым и в то же время нет: «Кто этот человек?» – промелькнуло у него в голове.

– Сигарета? У вас не будет сигареты? – повторил свой вопрос человек-призрак.

– Я не курю, – изумлённо, пожав плечами, ответил ему Алекс.

– Извините, – произнёс незнакомец, глядя Алексу прямо в глаза. – Мы с вами случайно не знакомы?

– Мы с вами? – удивился Алекс. – Боюсь, что нет…

– Меня зовут Ларс. Ларс Ланге. Мне кажется, что мы с вами когда-то встречались…

– Ларс Ланге? – задумался Алекс. – Ларс Ланге… Пожалуй нет. Извините, что-то я вас не припоминаю.

– Значит, я обознался, – сказал мужчина и, приподняв, прощаясь, краешек своей шляпы, не спеша побрёл прочь.

Кэндзо и Алекс некоторое время сидели в тишине, провожая взглядом этого странного призрака. Они смотрели ему вслед, пока его чёрный силуэт не скрылся в глубине аллеи, а затем, вновь расслабленно откинувшись на спинку лавки, погрузились каждый в свои мысли, наслаждаясь дуновением тёплого весеннего ветра и запахом цветущей вокруг сакуры.

– Ларс Ланге… Ланге… – лишь задумчиво повторил несколько раз Алекс, глядя в голубое небо.

– Господин Алекс, – вежливо, извиняющимся тоном отвлёк его Кэндзо.

– Да…. – не поворачивая головы, прошептал Алекс.

– Я не могу понять: вы курите или нет, господин Алекс? – почему-то спросил его новый знакомый.

***

Комната для проведения психоэксперимента представляла собой обычную больничную палату. На кушетке лежал, окутанный сотнями проводов «подозреваемый», а рядом с ним, погрузившись в показания многочисленных датчиков на мониторе портативного компьютера, сидел следователь по контролю за проведением психоэксперимента. Ядро виртуальной реальности, окунающее сновидения испытуемого в пучину строго запланированных событий, всё её программное обеспечение, помещалось в том самом компьютере, воспроизводящем изучаемую ситуацию и одновременно считывающим показания: температуру тела, давление, пульс, активность коры головного мозга и ещё с десяток других.

В комнате, помимо следователя и «подозреваемого» находилось ещё несколько человек: двое девушек-реаниматологов, на случай непредвиденных ситуаций и двое полицейских, если потребуется немедленное задержание.

«Пробуждение „наблюдателя“» – заморгало на экране монитора. Марсель Ален что-то нажал на клавиатуре и повернувшись к дежурившим медикам и полицейским произнёс:

– Сейчас узнаем… Ещё минутку…

Девушки-реаниматологи взволнованно переглянулись. Конечно, психоэксперименты были довольно безопасным мероприятием. Лишь в редких случаях, когда подозреваемый оказывался виновным, его эмоциональное состояние вызывало стресс в организме и, у людей с заболеваниями сердца или кровеносной системы, было способно вызвать осложнения. Поэтому бригада медиков всегда находилась рядом.

«Эмоциональный парадокс. Статус: отсутствие. Вывод: невиновен» – загорелись надписи на экране.

– Мсье не виновен, – произнёс следователь.

– Можем идти? – нетерпеливо уточнили у него двое полицейских, скучавших всё время в глубине комнаты.

– Да, мсье. На сегодня всё, – ответил тот, не отрываясь от экрана.

Полицейские радостно поднялись и спешно покинули пределы комнаты, обсуждая, где бы отметить редкий случай освобождения с работы пораньше.

Марсель ещё некоторое время нажимал клавиши. «Подозреваемый», не приходя в сознание, вдруг стал тяжело дышать, тем самым вызывая напряжение и без того взволнованных девушек-реаниматологов. Однако, спустя минуту, его дыхание нормализовалось и он открыл глаза. Его разум находился в процессе осознания происходящего, вынуждая тело лежать неподвижно.

– Ну что?!? – закричал Алекс, вернувшись в реальность. – Я виновен или нет?!?

– Всё в порядке, – ответил ему следователь. – «Наблюдатель» подтвердил вашу невиновность.

– Удивительно! – возмущённо воскликнул Алекс. – Удивительно! Убийца с чувством чести! Где Кэндзо?

– Он в комнате, в другом конце этого здания. Приходит в себя после психоэксперимента.

– Я хочу с ним встретиться.

– Вы же знаете, что психокопам нельзя приближаться друг к другу ближе чем на 100 метров. Особенно в свете последних событий. И более того, комиссия ВОИС вынесла сегодня запрет на любые контакты «наблюдателей» между собой, а также приостановило проведение ежегодных съездов до выяснения всех обстоятельств случившегося.

– Мне нужно с ним встретиться. Я должен с ним поговорить. Я должен немедленно поговорить с Кэндзо! – взволнованно бормотал Алекс, пытаясь встать.

– Это не возможно. Решения ВОИС не обсуждаются. Таковы правила, – уверенным тоном ответил ему Марсель, оставив своё занятие и приблизившись к кушетке, на которой всё ещё беспомощно лежал его пациент. Координация движений у него была ещё нарушена, сознание до конца не прояснилось, однако Алекс изо всех сил тужился встать:

– К чёрту правила! Это вопрос жизни и смерти. Мне нужно с ним поговорить, – Алекс стал срывать с себя многочисленные датчики, которыми было увешано всё тело. Движения его были слабы и неуверенны – последствия психоэксперимента не проходят мгновенно. – Мне нужно остановить его. Остановить!

– Успокойтесь, – следователь попытался удержать Алекса на кровати, незаметно кивнув медикам в сторону успокоительного. Те засуетились и одна из девушек, схватив со стола шприц, подбежала к разбушевавшемуся психокопу и попыталась сделать ему укол.

– Успокойтесь, – повторял следователь, держа Алекса за руки. – Нельзя сразу вставать после психоэксперимента. Вам нужно отлежаться.

– К чёрту вас всех! – заорал психокоп, и, высвободив из цепкой хватки Марселя руку, ударил его в лицо со всей силы. Тот отлетел вглубь комнаты, зацепившись за провода, тянувшиеся от кровати, где лежал Алекс.

– Вон отсюда! – рявкнул он затем на испуганных медсестер, опешивших от такого его поведения. Одна из них застыла со шприцем в руке, а вторая стояла у двери, решаясь, позвать ли на помощь.

– Вон! – ещё громче крикнул Алекс, и девушки с визгом бросились прочь. Он же вскочил с кровати и абсолютно голый выбежал вслед за ними в коридор, напугав своим адамовым видом случайно оказавшихся там пациентов клиники. Шатаясь, он брёл по коридору в поисках выхода. Его сознание всё ещё было замутнено, но он представлял, какую цель преследует в данный момент. Ему нужно было немедленно остановить Кэндзо. Немедленно его остановить.

В конце коридора он ударился о вешалку, на которой висели больничные халаты. Схватив один из них, он на ходу набросил один рукав и, открыв оказавшиеся на пути двери, оказался на лестничной клетке.

«Держи его!» – послышались крики сзади. Это кричал пришедший в себя Марсель Ален.

«К чёрту ВОИС. К чёрту этих следователей!» – думал про себя Алекс, спускаясь вниз по ступеням. «Я сам задержу этого „Кукловода“!»

Оказавшись на первом этаже, он направился к выходу. Его провожали испуганным взглядом пациенты и врачи, оказавшиеся в приёмном отделении. Странный пациент, рвавшийся на свободу, облачённый в белый халат на голое тело, смотрел вокруг таким безумный и пустым взглядом, что вокруг не нашлось желающих попытаться его задержать.

Выскочив на улицу, Алекс сделал глубокий глоток свежего вечернего воздуха. Путающиеся мысли от произошедшего за последние сутки не давали ему сосредоточиться и быстро принимать решения. Некоторое время он стоял у выхода, закрыв глаза и пытаясь собраться, пока позади не услышал крики погони. «Держи его! Задержите мужчину в халате!» – издалека слышались призывы Марселя, появившегося на первом этаже.

Не оглядываясь назад, Алекс побрёл по проезжей части, пока не увидел на парковке автотакси. Он сел в него и положил ладонь на экран. Сканер отпечатков пальцев мгновенно идентифицировал его личность.

– Добрый день, мсье Алекс Байер! – прозвучал из динамика знакомый голос: – Ваш пункт назначения?

– Центр города. Вези меня в центр, – устало ответил он.

– До места назначения 6 километров, 200 метров. Время в пути: 12 минут. Стоимость поездки составит 7 международных единиц. Вы принимаете условия обслуживания?

– Конечно принимаю… Только поехали быстрее, – кивнул усталый клиент.

– Приятной вам поездки, мсье Алекс! – пропел голос, и машина тронулась с места.

Город окутали сумерки. Его пожилые обитатели, заканчивая свои планы на сегодня, спешили покинуть улицы лишённые солнечного света, а молодёжь наоборот: встречала ночь пьяной удалью и весельем. Шумные компании, перетекая из бара в бар, наводняли своими бодрыми криками всё вокруг. Их появление суетливо встречали робоофицианты, истосковавшиеся за день по посетителям. Редкие гудки недовольных водителей сменили частые, пронзительные вопли автомобилей полиции и скорой помощи. В дневном всеобщем гуле звук сирен автомобилей специального назначения был не так заметен, но с приходом ночи он казался необычайно резким и громким.

Алексу нужно было обдумать план дальнейших действий. Конечно, справиться с Кэндзо в одиночку будет очень и очень не просто. Человек, вкусивший смерть наверняка разбирается в ней. Он знает, что Алекс обо всём догадался. Он знает это, ведь наверняка в процессе психоэксперимента Кэндзо задавал ему наводящие вопросы, пытался узнать о его догадках, воспользовавшись беспомощным положением. «Ирония судьбы» – с негодованием думал Алекс: «Убийца допрашивает своего следователя. Как я такое смог допустить?».

Кэндзо представлялся ему в этот момент невероятно хитрым и коварным: ему столько лет удавалось так спокойно уходить от правосудия, водить за нос полицию Франции и своих коллег. Приезжать ежегодно в Париж, на съезд, и без особой подготовки творить свои бесчинства совместно с Ларсом. А может быть… Кто знает, может быть Кэндзо умыл в крови всю Японию?

Единственное, что никак не мог понять Алекс – какое отношение к этому делу имел покойный Жерар Вильнёв. Почему у Жерара в квартире оказалась эта рекламная вырезка? Если это улика, то почему она не была пущена в ход? Почему Жерар не провёл обыск в том самом доме? Он мог найти свидетельства преступления ещё год назад, проверить помещение на наличие отпечатков пальцев и с лёгкостью обвинить Ланге.

«А может быть это коллективное помешательство?» – вдруг пришла мысль: «Может быть они все заодно: и Ларс, и Кэндзо, и Жерар?». В любом случае, в живых из этой чёрной тройки остался только Кэндзо. Значит, только он способен объяснить происходящее, только он способен дать ответы. Кэндзо нужно было задержать, но даже если он сделает это, то как докажет его виновность? Полин уже один раз назвала его домыслы глупостью, не приняв в расчёт надпись на теле покойного Ларса.

«Нужны доказательства. Доказательства…» – думал Алекс, мчась по городу в автотакси. «Мне нужен Гийом!» – осенило его: «Раз я под подозрением, значит нужен тот, в алиби кого у полиции нет никаких сомнений. Это Гийом! Вместе с ним мы схватим Кэндзо и проведём над ним психоэксперимент, который докажет его виновность. Остаётся убедить во всём этом самого Гийома!»

Алекс открыл на тачпаде экрана автотакси справочник и нашёл адрес гостиницы, в которой проживал Гийом Агилар.

«Смена маршрута» – произнёс он и, нажав на высветившийся новый адрес, вновь погрузился в свои мысли.

Он мчался по уставшим от дневной суеты улицам, которые, избавившись от своих многочисленных обитателей, получили взамен глоток свежего воздуха. Словно многоликий великан, город, устало глядя в пустоту ночи своими многочисленными глазами-окнами, готовился ко сну. Эти его глаза, закрываясь от погасшего в них света, постепенно погружали своего хозяина в сон. Алекс завидовал всем тем, кто в этот момент имел возможность выспаться. Вторые сутки, проведённые без сна, неимоверным грузом усталости путали мысли, сковывали движения, мешали принимать наиболее правильные решения. Даже сейчас, определившись с планом дальнейших действий, Алекс во многом сомневался. Во-первых, он был не уверен: спит ли в данный момент, или всё происходит с ним на самом деле. Во-вторых, ход его самостоятельного расследования смущал его с точки зрения отношения к происходящему французских законов: не преступает ли он своими действиями границы дозволенного – этот вопрос мучил его как представителя полиции. В третьих, и это было для него самое главное, он не хотел хоть каким образом обидеть Полин Бонье. Она ему нравилась. Очень нравилась, где-то в глубине души он мечтал, когда всё закончится, пригласить ее на ужин.

«Вы прибыли в пункт назначения. Спасибо, что воспользовались нашими услугами. Автотакси: мы доставляем своих пассажиров в любую точку по их просьбе» – внезапно прозвучал голос, прогнав мысли и сомнения, охватившие задумчивого пассажира. Сумма за поездку моментально списалась с его счёта, о чём его проинформировала надпись на экране.

Посмотрев в окно, Алекс обнаружил, что автомобиль припарковался у небольшой гостиницы. Он вышел из авто и приблизился ко входу.

Гостиница, где жил Гийом была весьма простая. Она была максимально автоматизирована: авторегистрация по отпечаткам пальцев на входе, автоуборка простейшими роботами-пылесосами. Участие людей в подобных заведениях сводилось исключительно к ремонту оборудования.

На входе его встречал экран авторецепшена. На нём была видеозапись милой девушки, приветливо махающей рукой всем проходящим мимо.

– Мне необходимо встретиться с постояльцем, – произнёс Алекс, глядя в экран.

– Вход в гостиницу возможен только для проживающих, либо в присутствии проживающих, – вежливо ответила ему видеозапись.

– Но мне нужно встретиться с вашим гостем. Гийомом Агиларом. Это очень важно!

– Вход в гостиницу возможен только для проживающих, либо в присутствии проживающих, – тем же тоном повторила девушка на экране монитора и улыбнулась.

– Чёртова программа! – со злостью стукнул Алекс по экрану. – Неужели не бывает исключений?

– Вы проявляете агрессию, мсье, – по-прежнему невозмутимо, с милой улыбкой произнесла девушка. – Боюсь, что я буду вынуждена вызвать полицию, так как вы создаёте угрозу для имущества владельца гостиницы.

– Постой… – с ненавистью в голосе сказал он ей. – Постой. Как ты там говорила до этого? Вход для проживающих возможен?

– Вход в гостиницу возможен только для проживающих, либо в присутствии проживающих.

– Отлично! Я – проживающий! Я хочу к вам поселиться, – Алекс приложил ладонь к экрану.

– С вашего баланса списан аванс. Ваш номер 12. Добро пожаловать, мсье Алекс Байер, – тем же невозмутимым и дружелюбным тоном произнесла девушка на экране и исчезла, а сдвижная дверь в гостиницу отворилась.