Читать книгу "На четверть демон: Призванный"

Глава 6. Хлеб да каша – пища наша

Всё окружающее меня выглядело, честно говоря, весьма непрезентабельно. Судя по всему, эти палатки пережили очень многое, вполне возможно, что и не одну войну – во многих местах были видны следы криво наложенных заплаток. Но, тем не менее, это было хоть какое-то, пусть и временное, жилище. Прежде чем меня куда-то определить, Никита повёл меня к самой первой, стоящей в практически ровном ряду, палатке. Рядом с ней, на небольшом деревянном чурбаке, сидел усатый и довольно-таки жилистый, даже по внешнему виду, мужчина. Подбородок, как и правильной формы череп, оказались гладко выбриты. В руках он держал саблю и методично водил по её лезвию небольшим бруском – вжик-вжик.

Подойдя к нему, мой провожатый залихватски козырнул и доложил:

– Господин подпоручик, вот, пополнение доставил. От командира полка, стало быть.

– Да, уже слыхал, – внимательно разглядывая меня с ног до головы, процедил офицер. – Сказку его мне уже принесли. Обмундирование, я смотрю, тоже уже получил.

– Ага, – подтвердил неунывающий солдат. – И сто плетей в придачу.

– Как-то по-божески, – пожал плечами мой новый начальник. – Видать, совсем дела плохи, раз даже дезертиров так берегут. Ну, да ладно, парень вроде крепкий, оклемается. Место у тебя в палатке есть?

– Как не быть. Двое как захворали, так мы их больше и не видели.

– Значит, посели его туда и присматривай за ним. Ну и объясни что к чему, – распорядился подпоручик и обратился ко мне.

– А теперь слушай меня, солдатон. Меня зовут Николай Демидович Трофимов. Ко мне обращаться – господин подпоручик. Учти, панибратство я не терплю. Скажу «копать» – значит будешь копать, скажу «дерьмо выгребать» – побежишь искать лопату, а если не найдёшь, то станешь работать руками. А скажу «в бой идти и врага на штыки поднимать» – побежишь в первых рядах, кровью будешь искупать свой проступок.

Наученный горьким опытом, я подавил в себе желание возразить и сказать, что я вообще здесь не при делах и дезертирство это ни разу не про меня, но предпочёл засунуть язык поглубже и молча кивнул.

– Он что, немой? – офицер уставился на Никиту.

– Никак нет, разговаривает.

– Тогда почему отвечает не по уставу? Видать, давно зуботычину не получал, – нахмурился мужик.

– Да это он после порки ещё в себя не пришёл, – попытался выгородить меня мой провожатый.

И я, поняв, что препираться в данной ситуации бессмысленно, тут же поправился, бодро гаркнув:

– Так точно, господин подпоручик! Есть выполнять любой ваш приказ!

– То-то же, – сменил гнев на милость Трофимов и поинтересовался, – стрельбе обучен?

– Приходилось, – уклончиво ответил я.

– Это мы проверим. Шанцевым инструментом обеспечат завтра, а на котёл поставят с утра. А сегодня разрешаю отлежаться, но с рассветом – чтобы как штык.

– Есть! Так точно! Никак нет! – отрапортовал я давным-давно заученной фразой, сбивающей с толку практически любого начальника, но мой пассаж не возымел никакого эффекта – подпоручик, видимо, потерял ко мне интерес и, вновь усевшись, продолжил точить свою саблю.

Никита потянул меня за рукав, и мы пошли вдоль палаток. По дороге он принялся вполголоса инструктировать меня касательно местных правил:

– Ты супротив Демидыча и думать не моги. Обер-офицер он геройский, за пьянку сюда попал и теперь вот нами командует. Но мужик честный, зря не мордует. Только вот сам понимаешь – арестантами командовать особой чести нету, поэтому он и старается выслужиться и прощение заработать.

– Так это что, получается, все здесь штрафники? – поинтересовался я.

– Получается так. Все за грехи сюды угодили и теперича искупают. Но ты про это лучше не спрашивай, не принято у нас о прошлом говорить, сам понимаешь. Мы все здесь на одной грязной работе. Бесконечной. Хочешь-не хочешь, а местами она и безопаснее. Правда, слыхал, что нынче творится? Говорят, противник большой силой идёт, а это значит, что и нас туда кинут, причём в самое пекло. Поэтому, конечно, желательно побыстрее кровью смыть провинность и назад по своим ротам и полкам отправиться.

Пока шли по лагерю, я заметил, что не так уж и много здесь я наблюдаю солдат. На что мне тут же пояснили, что большая часть находится на земляных работах: обустраивают траншеи, роют брустверы, в общем, готовят город к обороне. С тоской я понял, что скорее всего в самое ближайшее время тем же самым придётся заниматься и мне, а я, честно говоря, подобную работу жаловал не особо.

Наконец-то мы добрались до палатки, в которой располагался Никита, и он завёл меня внутрь. Где-то глубоко в душе я ожидал увидеть нары или хотя бы лавки, как на постоялом дворе. Только суровая действительность оказалась совсем иной: в центре достаточно немаленького по размерам полотняного шатра находилась небольшая печь по типу буржуйки, а по всему периметру размещались ранцы – судя по всему, именно в них и хранили личные вещи солдаты, и я на первый взгляд насчитал их здесь слишком много. «Это сколько же здесь человек должно проживать?» – задался я закономерным вопросом. Но что самое плохое – никаких нар тут и в помине не наблюдалось – голая земля, и лишь кое-где, там, где, судя по всему, и спали проживающие здесь штрафники, поверхность была припорошена сеном или соломой, и то, видимо, это было личным делом каждого: либо спать практически в грязи, либо сделать это ложе чуть-чуть поудобнее. Я решил, что при первой же возможности попробую организовать хоть какой-нибудь матрас, правда, как это сделать, я не знал. Никита показал мне относительно свободный угол и предложил: