Текст книги "Клинок из черной стали"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klinok-iz-chernoy-stali-155903.jpg)
Автор книги: Алекс Маршалл
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Последовала еще одна серия резких фраз, причем кузнец не переставал крутить молот в руках.
– Он уверен, что мертвые, заключенные в сталь, служат тому, кто владеет оружием, – объяснил Гын Джу.
– Что ж, хорошо. – Мрачный улыбнулся неожиданным союзникам, поверив, что задуманное можно сделать, что это известный вид магии, а не просто строка из песни дедушки. – Тогда я принесу его сюда, и мы начнем. Если нужно доплатить, чтобы работа была закончена послезавтра, я раздобуду монеты.
– Послезавтра? – повторил Гын Джу с такой интонацией, словно поправлял плохо знающего язык иноземца, сказавшего не совсем то, что собирался сказать. – Я спрошу у него, если вам угодно, но готов поставить свою чернильницу на то, что для изготовления такого ножа потребуется неделя. И это самое меньшее.
– Ммм… – протянул Мрачный, размышляя, что будет, если он даст дядюшке Трусливому больше времени, чем собирался. – Тогда скажите ему: для меня чрезвычайно важно, чтобы он управился как можно быстрее. Прошу вас.
Гын Джу с кузнецом снова заговорили по-имперски, и то немногое, что Мрачный сумел разобрать, не обещало ему ничего хорошего. «Безумно», «глупо», «невозможно» – эти слова он выучил, путешествуя по империи, и отражали они впечатление, которое дедушка производил на чужаков.
– Он говорит, что понадобится больше времени, – объявил Гын Джу, когда кузнец замолчал.
Мрачный подождал резких слов кузнеца с рыбьими усами, но их так и не последовало, были лишь сдержанные:
– Возможно, не намного больше.
– Ммм… – повторил Мрачный, не желая задерживаться в лагере ни на секунду сверх необходимого.
Разъяренный бегством дядюшки Трусливого, он неосмотрительно поклялся, что проведет в лагере три дня, прежде чем отправится в погоню, и заявил, что оставляет Хортрэпу свои сапоги, чтобы не уйти раньше времени… Но при всем при том он не может отказать дедушке в той славной судьбе, что пообещал этот кузнец с кровью шамана, особенно теперь, когда знает, что такое возможно. Затем он вспомнил о пустом месте на перевязи Чи Хён, о мече, что она потеряла вместе с двумя пальцами в последнем сражении.
– Мне придется уйти, прежде чем он закончит. Что, если вместо копья или солнценожа он сделает меч? Такой же, как тот, что был у Чи Хён?
Раздался свист втягиваемого сквозь зубы воздуха, и Мрачный с запозданием вспомнил, кто его переводчик. Но теперь уже ничего не поделаешь. Гын Джу опять посовещался с кузнецом по-имперски, а затем обернулся с виноватым видом, несколько смутившим Мрачного: с какой стати стража добродетели должен беспокоить обряд погребения дедушки?
– Ему уже доводилось делать клинки для непорочных, – осторожно начал Гын Джу. – И поскольку у Чи Хён есть второй такой меч, изготовить замену будет проще. Но… ведь это ваш дед, так почему бы не выковать наконечник для копья или нож, о чем поначалу и шел разговор, чтобы вы могли воспользоваться им, когда вернетесь?
– Потому что я могу не вернуться, – хмуро объяснил Мрачный и добавил, чтобы мальчишка не радовался раньше времени: – Я планирую вернуться, но наши планы порой меняются, верно? Мне бы не хотелось, чтобы дедушка после смерти служил тому, кого не знал при жизни, так что пусть он окажется в клинке, которым будет пользоваться Чи Хён. С тех пор как мы покинули саванны, она первая и единственная отнеслась к дедушке по-человечески, не смотрела на него свысока, как на капризного старого дикаря. Вы согласны?
– Согласен, – с задумчивым видом проговорил Гын Джу, когда Мрачный уже решил, что страж добродетели рассмеется в ответ на его предложение. Все-таки он чертовски странный, этот мальчишка. – Но предположим, вы вернетесь, и что тогда? Ваш дед будет заключен в оружии, с которым вы не умеете обращаться.
– Не беспокойтесь, я быстро учусь, особенно чему-то смертоносному.
Если бы на Мрачного сейчас смотрел не красавчик Гын Джу, а кто-то другой, могло бы показаться, что в его темно-карих глазах блеснул огонек уважения. Решив, что эта песня уже изрядно ушла в сторону, Мрачный снова протянул кулак наивному чужеземцу, а уж ответит тот на дружественный жест или предпочтет не заметить – это его дело.
– Похоже, мы договорились, осталось только принести дедушку, и можно начинать работу… Я знаю дорогу и понимаю, как вы заняты, но если захотите составить компанию, я не стану возражать.
И уже не в первый раз за этот день единственный настоящий соперник в борьбе за единственную настоящую любовь удивил Мрачного. Гын Джу не стал извиняться и отнекиваться, а лишь сверкнул глазами, перевел взгляд на полоску подтаявшего снега, отмечавшего их путь под навесом кузницы, и произнес подобающим моменту торжественным тоном:
– Для меня большая честь увидеть своими глазами, как вашего дедушку доставят сюда, мастер Мрачный.
– Приятель, какой еще, в жопу, «мастер»? Зови меня просто Мрачный, – проворчал бывший Рогатый Волк, пытаясь спрятать за грубостью непривычное волнение, охватившее сердце.
Он хотел было снова хлопнуть Гын Джу по плечу, но вовремя опомнился. Кузнец вдруг захохотал, и Мрачный растерялся: действительно ли этот толстяк не понимает ни слова на кремнеземельском? Что ж, пусть смеется – этот мир и так слишком угрюм, не стоит лишать человека клочка света, который ему удается вырвать у темноты.
Глава 13
![](i_002.png)
София предпочла бы, чтобы сейчас было темно, но лучи холодного вечернего солнца доставали даже сквозь завесу снега. Обычное дело – уже долгое время она получала только полную противоположность того, о чем просила. Когда хотелось воды, в кружке оказывался ржаногонь, когда требовался ржаногонь – неизменно подавали кубок с вином. Может, если бы София мечтала о гибели Курска, люди, о которых заботилась Поверженная Королева, остались бы живы, а она сама превратилась бы в злобную старуху, смотрящую на счастливцев с неутолимой ненавистью… В песнях смертных случается всякое, но под конец с тобою вместе остаются лишь сделанный однажды выбор и удача – да и та норовит тебя бросить.
Сегодня, как и много раз прежде, ее дерьмовая удача уступила только ее же собственной глупости. Хоть руку не сломала о соплячку, отродье Канг Хо, и то хорошо. Старый костоправ, осмотревший Софию после возвращения в лагерь, заверил ее, что укус Чи Хён тоже не доставит серьезных неприятностей. Перед тем как охранники отвели ее за частокол, седой лекарь смазал ей плечо жгучей мазью. Это, конечно, не ахти какая помощь, но все же она немного успокоила Софию: не важно, кто тебя укусил, зверь или взбалмошная девчонка, рану запускать все равно не следует. Учитывая характер Чи Хён, нельзя исключить даже бешенства.
Впрочем, волноваться не стоит в любом случае. Можно с уверенностью утверждать, что раны Кобальтовой Софии, ветерана тысячи сражений, не успеют загноиться, прежде чем она примет крайне неприятную смерть. Другие пленные, разумеется, не мечтали угостить Софию чашкой чая или умастить целебным снадобьем ее ушибы. Нет, только спор о том, кто первый засадит ей сапогом по лицу, помешал имперцам растерзать Поверженную Королеву. Не поднимая головы, она направилась в дальний конец наскоро переделанного под тюрьму загона для скота, уселась на кучу замерзшего навоза и прислонилась спиной к ограде, но и здесь уже прознали, кто она такая.
От ближайшей группы отделился крупный, до странного мелкозубый мужчина и с важным видом подошел к ней:
– Это правда ты?
– Кто, твоя мамаша? Боюсь, что нет, – ответила София, продолжая сидеть в замерзшей грязи. – Но я видела ее однажды на ярмарке скота в Геминидах. Самую уродливую корову во всей империи наградили красной лентой.
Это, конечно, было грубо и глупо, но два-три лишних удара по голове Софию уже не пугали. Так или иначе, но щеки азгаротийца побагровели. Он возмущенно засопел и остановился меж раскинутых ног Софии с явным намерением вытолкать ее кишки через задницу. Но едва отвел сапог для удара, как она со стремительностью демона пнула ею под колено. Здоровяк потерял опору на скользкой земле и рухнул лицом вперед, а София успела повернуться на бок и не помешала ему приложиться к крепкому сосновому колу. Вернувшись в прежнее положение, она отпихнула обмякшее тело.
Азгаротиец перевернулся на спину, между скошенными глазами по переносице текла густая темная кровь.
Его земляки всполошились, целая дюжина с отчетливо читаемым на суровых лицах намерением отомстить направилась к Софии. Та всего лишь хотела, чтобы ее оставили в покое, и с радостью отказалась бы от драки с этими солдатами, явно решившими забить Кобальтовую Софию до смерти, но разве когда-нибудь она получала то, чего хотела? Что ж, после им будет о чем рассказать. Она легко вскочила на ноги, во всяком случае, так это должно было выглядеть со стороны – хотя все суставы скрипели, а кости ломило куда больней, чем от нежных прикосновений этой глупышки-принцессы. Волна грязных багряных плащей уже накатывала на Софию, и она крепче уперлась ногами в скользкую почву, готовясь отразить нападение.
– Всем назад! Это приказ, демон вас дери! Стоять, кому сказано!
Если кто-нибудь во вселенной и относится к приказам с большей почтительностью, чем связанный демон, то это азгаротийский солдат. Все замерли и дружно повернули головы. Вид у пленных был крайне разочарованный, и София не могла их за это осуждать – командовал хрупкий юноша с жиденькими усами, которые, казалось, способен сдуть первый же порыв ветра. Парень стоял чуть в стороне, среди шумной компании солдат в плащах, несколько отличавшихся от азгаротийских, и поначалу лишь наблюдал за событиями. Но теперь он напряженной походкой подошел ближе, и София тотчас узнала его; это был молодой командир Мьюранского полка, вместе с большей частью своих людей плененный вчера Хортрэпом при попытке подобраться к лагерю кобальтовых с отрога Языка Жаворонка. Когда Хортрэп вел мьюранца с горы, тот выглядел еле живым, так что София даже сомневалась, сможет ли он когда-нибудь оправиться от ран; но беспокоилась она напрасно. Его поступь была тверда, а взгляд – еще тверже.
– Полковник Уитли! – окликнула его София. – Чему обязана столь высокой честью? Решили станцевать с королевой бала, перед тем как солдаты ее затопчут?
– Мы не такие, демон вас дери! – крикнул Уитли столпившимся вокруг солдатам, не обращая никакого внимания на Софию.
У многих пленников глаза оставались потухшими, люди все еще выглядели потрясенными, как и кавалеристы, которых София отвела к Вратам. Но те, кто уже справился с апатией – чему могло поспособствовать появление ненавистной врагини, – все как один повернулись к мьюранскому полковнику.
– Да, эта… эта преступница заслуживает наказания! Конечно заслуживает! Но мы не должны опускаться до ее уровня, даже во имя того, что считаем справедливым. Настоящий солдат подчиняется законам Багряной империи, не только когда это легко и просто, но и когда боль, словно клинок, пронзает его грудь. Настоящий герой империи знает, что закон и порядок сохраняется лишь до тех пор, пока мы придерживаемся лучших образцов поведения, даже по отношению к злейшему врагу, попавшему к нам в руки. Настоящий гражданин верит…
Он вещал и вещал, а София, уяснив, что расправа откладывается, снова села, прислонилась спиной к частоколу и надвинула капюшон как можно глубже, чтобы не слышать скучную проповедь. Солдаты тоже начали расходиться, но когда двое из них опустились на колени, чтобы поднять товарища, все еще неподвижно лежавшего у ног Софии, хмурая азгаротийка прошипела:
– Подожди, пока стемнеет, сука! Подожди!
Что ж, по крайнее мере, теперь есть чего ждать.
Чи Хён уже десять раз упала бы с лошади, если бы Чхве не добилась разрешения устроиться в седле у нее за спиной. Голова гудела, как пчелиный улей. С крупными свирепыми пчелами, жалящими то в нос, то в горло с каждым ударом копыта. А таких ударов набралось слишком много по дороге от Врат к дальнему краю долины, где была назначена встреча с командованием Таоанского полка.
– Чхве… Драть!..
Чи Хён стиснула зубы, пытаясь привести себя в чувство. Когда она доберется до таоанцев, надо будет говорить членораздельно. Она все еще была немного не в себе после поединка с Софией, язык заплетался из-за чешуйчатого жука, которого Дигглби достал для нее из сигарной коробки и заставил проглотить. Возможно, страж доблести была права, советуя отложить встречу, чтобы врачи успели привести генерала в порядок, но отказ от этой встречи, коль скоро сама полковник Ждун изъявила желание поговорить с Чи Хён, мог поставить Кобальтовый отряд в трудное положение.
– Чхве… Д-д-д… д-д-д… Драть! Чух-чух… Чхве… Драть!
– Поверни голову, – сказала Чхве.
Только ее руки, обхватившие Чи Хён за талию, и успокаивающая тяжесть доспехов на плечах помогали как-то удерживаться в седле.
– Д-д-д… д-д-д…
Чи Хён продолжала упражнения, однако говорить было по-прежнему трудно. Она послушалась Чхве и повернула голову, но взгляд блуждал по затянутой дымом равнине в поисках Дигглби. Далеко позади кобальтовые охранники уводили уцелевших азгаротийских кавалеристов прочь от Врат, но нигде не было видно щеголя. Хорошо бы вложить этому жуколюбивому бездельнику немного ума в башку, а еще лучше – дать ему пинка под зад, чтобы больше не…
Внезапно в голове вспыхнула черная молния, рот наполнился густой кровью. Чи Хён пошатнулась, Чхве убрала руку от ее носа и поддержала, пока та сплевывала кровавые слюни в примятую копытами траву. Лицо! Чхве сделала что-то ужасное с ее лицом!..
– Какого хрена? – задыхаясь, пробормотала генерал, как только смогла выпрямиться в седле.
– Теперь ты выглядишь лучше, – довольным тоном заявила Чхве. – Сломанный нос не делал тебе чести, но я его вправила, и теперь враги смогут лучше оценить твою дерзость и отвагу. Так было нужно.
– Нос? Так она сломала мне нос?
Чи Хён еще немного пришепетывала, но не так сильно, как прежде.
– Это не совсем точный термин, но именно так в обиходе называют подобные повреждения, – подтвердила Чхве.
– Драть твою мать! – вздохнула Чи Хён, беспокоясь о том, как нос будет выглядеть, когда заживет, и одновременно опасаясь, что достигла предела военной карьеры. – Ты не хочешь объяснить, что я должна была сделать, чтобы этого не случилось? Какую ошибку допустила?
– Нет, ты дралась превосходно.
Это только показалось или в голосе Чхве прозвучала самодовольная нотка?
– Ты не ожидала атаки, но все же попыталась блокировать с разворота удар. И почти удалось. Просто она была быстрее. Это отличная возможность добыть славу. В следующий раз быстрее должна оказаться ты, но тебе и самой это известно… – Чхве засомневалась, стоит ли продолжать, а затем, хотя телохранители находились далеко и не могли подслушать, наклонилась и прошептала на ухо: – Уверена, ты бы победила, если бы вчера в бою не повредила руку.
Такой комплимент из уст Чхве дорогого стоил. Почти за год, проведенный в походе, слов одобрения было не больше, чем зубов у совомыши, а похвала казалась и вовсе неслыханным делом. Очевидно, чтобы произвести впечатление на стража доблести, достаточно позволить, чтобы эта мерзавка Кобальтовая София придушила тебя.
Чи Хён посмотрела на правую руку, державшую поводья, затем на левую, в кровавом бинте. Мало того что пульсируют болью обрубки, оставшиеся вместо среднего и указательного пальцев, теперь и остальные пальцы сломаны… И уже на следующий день после того, как ее едва не съели заживо, она сама попыталась перегрызть вену Софии. Никто не посмеет сказать, будто она недостаточно быстро учится.
Впереди раздалось визгливое пение имперских горнов. Проехав сквозь последнюю тонкую завесу дыма, Чи Хён увидела группу всадников в красных шлемах, поджидавших там, где долина переходила в предгорья. За спиной у таоанских парламентеров, на покрытом грязным снегом склоне, располагался весь их проклятый полк. Доспехи сверкали даже в такую пасмурную погоду, холодный ветер обжигал лицо Чи Хён, но она не могла прикрыться от ветра, не дотрагиваясь до кожи, а любое прикосновение отдавалось болью. Имперцы в обычной своей заносчивости не пожелали утомлять лошадей, поэтому Чи Хён и ее спутникам пришлось подъехать самим.
Приближаясь к горстке офицеров, сопровождаемых десятком солдат и одним недалеким посланником с Непорочных островов, Чи Хён отдала честь, поскольку вежливость еще никогда никому не мешала. Тем более что имперский полк, даже с такой слабой репутацией, как у таоанского, способен без труда окружить и смять Кобальтовый отряд еще до наступления ночи, если только у Ждун нет каких-то других планов. Но если Феннек прав, если ее второй отец задумал предательство и решил обнажить против нее оба своих меча, ей придется играть в очень рискованную игру с имперцами, обманом втянутыми в это дело.
Должно быть, всадник с поднятым забралом, высокая женщина с резко очерченными скулами, и есть полковник Ждун, не зря же Канг Хо что-то прошептал в слуховое отверстие ее шлема, бросив безразлично-вежливый взгляд на Чи Хён. Хитрый сукин сын в последний момент пустил лошадь легким галопом и откинул лицевую пластину с изображением совомыши, чтобы лучше рассмотреть свою дочь.
– Во имя всех болтливых богов Золотого Котла, что с тобой случилось, дитя мое?
– Я уже объясняла, Канг Хо, что ко мне следует обращаться «генерал Чи Хён», – поправила его она. – А если вам не нравится, как я выгляжу, можете смотреть на любую другую девушку.
– Не верю своим глазам, – произнес поблизости знакомый голос.
София выглянула из-под навеса, который пристраивала к частоколу, и увидела Сингх, пробирающуюся к ней по импровизированному тюремному двору.
– Сюда, сестренка, – крикнула София и вернулась к работе.
Уже смеркалось, и она хотела закончить возведение навеса до того, как затянутое снежной пеленой светило скроется за Языком Жаворонка. Даже невидимое солнце дает больше тепла, чем закатившееся. И не заметно было никаких признаков улучшения погоды, так что кобальтовые решили раздать пленным парусину для навесов.
– Не думаю, что ты принесла мне горячий ужин или еще более горячий калди. Тогда, может быть, немного торфогня и набитую трубку, которые помогут скоротать оставшееся до казни время?
– По правде сказать… – Сингх положила на землю исходящую паром сумку и помогла построить крошечный каирн, чтобы прижать угол парусинового навеса. Помощь пришлась кстати, у Софии давно онемели пальцы, столбик из камней постоянно разваливался. – Ну вот, будуар моей королевы готов, могу я зайти внутрь для приватного разговора?
Они забрались под навес, как девчушки, построившие домик из сухих веток и старых простыней. При других обстоятельствах условия показались бы невыносимыми, но сейчас Сингх поделилась своей бобровой накидкой, а когда из сумки появилась давилка, полная чая с пряностями, и горшок бататового карри, жалкое убежище и вовсе превратилось в райский уголок. София быстро управилась с едой и чаем, а затем, попыхивая пенковой трубкой подруги и прихлебывая из ее серебряной фляги, наклонилась к уху одной из немногих, кто еще не бросил ее.
– Я сама все прогадила, Сингх, – спокойно призналась она, согревая руки теплом сепиолитовой чашечки и наслаждаясь ароматным дымом. – Какие еще у нас новости?
– Ерунда и недоразумение, – ответила Сингх, сжав укушенное плечо Софии с такой силой, что та зашипела от боли. – Тебе доводилось попадаться и не в такие сети, сестренка, и ты всегда находила выход.
– У тех сетей ячея была пошире, – возразила София и в подтверждение своих слов задела головой парусину, защищавшую обеих от снега.
– А что ты вообще здесь делаешь? – криво усмехнулась Сингх.
– Ты еще не слышала? – София пососала трубку, вернула ее подруге и выдохнула дым вместе со словами: – Я думала, новость уже разлетелась по всему лагерю. Узнав, что кое-кто из кавалеристов, вырезавших Курск, пережил вчерашнюю битву, я пришла сюда и переговорила с дежурным капитаном, и он разрешил вывести их, так что…
– Ой, да знаю я все это… Но что тебя держит здесь, за частоколом, да еще в такую погоду? Какой у тебя план?
Сингх пососала трубку, и София обратила внимание, что подруга смотрит нее с таким же сожалением, как в Зигнеме, когда они встретились после долгой разлуки. В былые времена Сингх не позволяла себе таких взглядов. Вероятно, потому, что София не давала для них повода.
– План? – Если бы с ней сейчас говорил кто-то другой, София изобразила бы усмешку. – Нет у меня никакого плана.
– Думаешь, я поверю, что женщина, которая в одиночку ворвалась в подземелья замка Калдруута, чтобы освободить меня, не может перебраться через деревянный забор? Что ты здесь делаешь, София?
Это был резонный вопрос, но, едва задумавшись над ним, София поняла, что забыла ответ… если вообще знала его. Правда заключалась в том, что она почти не спала последние два дня и не вполне осознавала, в каком ужасном состоянии находится. Любая возникающая в голове мысль тут же искажалась, принимая самые уродливые формы. Холодный Кобальт пожала плечами, а Сингх наклонилась к ней, так что их волосы соприкоснулись, печально покачиваясь.
– Ох, София, – тихо сказала подруга. – Со мной такое тоже было. Это невыразимо паршиво, особенно поначалу, но потом станет легче. Ты привыкнешь к тому, что их нет с тобой, и научишься жить дальше.
София кивнула, она многое могла бы сказать, но боялась, что с губ сорвутся только рыдания. Даже теперь, когда она сделала все возможное, чтобы отомстить за Лейба, он продолжал отдаляться от нее, постепенно исчезая. Думая о нем ежедневно и ежечасно, она еще кое-как справлялась с утратой… Но теперь приходилось напоминать себе о нем, именно чувство вины и стыда разрывало ей сердце, чувство настолько необоримое, что она не решалась признаться даже себе.
– Я встретила тебя еще до того, как ты связала его, София, и тогда ты была смелее, – бормотала ей на ухо Сингх. – Молодость играла свою роль, да, но твоя храбрость происходила не от незрелости, она…
– Связала его? – перебила ее София, вытирая нос рукавом. – Постой, о ком ты сейчас говоришь?
Теперь уже Сингх растерялась:
– О Мордолизе. Ты ведь отпустила его, так? И теперь не знаешь, как жить дальше без защитника.
Было очень приятно посмеяться после такого ужасного дня, но кашляющий хохот Софии вскоре затих.
– О боги, нет, конечно. Я рада, что избавилась от этого демона.
Даже произнесенные вслух, слова еще не становятся правдой, и воспоминание о том, каким счастливым лаем заливался проклятый пес, когда им обоим удавалось выбраться из очередной переделки, снова заставило Софию закашляться. Будь она на десяток благословенных лет моложе, подумала бы, что начались месячные – настолько быстро менялось ее настроение… и, видят небеса, она действительно скучала по старому чудовищу, пусть даже совсем чуть-чуть. София глотнула из фляги и снова запыхтела трубкой; этот торфогонь казался даже более дымным, чем тубак.
– Значит, все дело в твоем муже? – спросила Сингх, принимая у нее трубку.
– Думаю, да… – Это так долго оставалось невысказанным, что София уже и не знала, как начать и хочет ли она вообще начинать. Но хотеть и испытывать необходимость – совсем не одно и то же. Очевидно, ее блестящая стратегия – не посвящать никого в свои переживания – не принесла ничего хорошего. – Временами я так тоскую по Лейбу, а иногда… иногда приходится ущипнуть себя, чтобы вспомнить, зачем я здесь. Я знаю, что невозможно ничего вернуть, знаю с самого начала, но это единственное, чего я хочу, единственное, что может сделать меня счастливой. Вот только как я могу быть счастливой, демон меня дери, если занимаюсь тем, что больше всего претило моему мужу, – бросаю все новые трупы на весы войны, как будто убийства могут что-то исправить, а не испортить окончательно? Он ненавидел кровопролитие, Сингх, не терпел даже, когда я просто вспоминала прошлое… Так что, во имя всех демонов Покинутой империи, ответь, какого хрена я здесь делаю?
– Прямо сейчас? Говоришь со старой подругой, которая всегда готова выслушать, и пытаешься разобраться с проблемами, с которыми никто до тебя не сталкивался.
Сингх ничего не добавила к этому, потому что знала Софию лучше, чем та сама себя знала. Дружеское молчание может выразить подчас больше, чем тысячи слов. Потом она откашлялась и спросила:
– Когда ты последний раз с кем-нибудь спала?
– При чем здесь это?! – София толкнула Сингх локтем, однако не очень сильно. – То есть… да, у меня уже давно никого не было… после Лейба.
– Милосердные предки, стоит ли удивляться, что у тебя крыша поехала! Я думала, неделю в самом худшем случае. Помнишь, как мы выбирались из Пантеранских пустошей и тебе было так дерьмово, что Марото решил попытать счастья, но потом мы встретили секту прокаженных людоедов и…
– Помню, – ответила София, хотя с радостью забыла бы об этом. – Не самое лучшее время в моей жизни.
– Ты превзошла самого Марото! А ведь он такой трюк отмочил – не удивлюсь, если узнаю, что эти извращенцы до сих пор держат его в своем черном списке. София, прошу тебя на правах подруги: попытайся расслабиться, и желательно не наедине с собой.
– Легче сказать, чем сделать, – проворчала София, мысленно представив, как коварная пиратка посылает ей воздушный поцелуй. – Но прояви хоть немного уважения: ты же не считаешь, что в такую жопу я угодила исключительно благодаря своей бездеятельности?
– Считаю, – ответила Сингх с важностью жреца десяти истинных богов Трве, читающего проповедь о вреде воздержания. – Исключительно благодаря… Ой!
София с усмешкой выпустила из рук косу – она дернула не так уж и сильно, и подруга тут же продолжила:
– Ну хорошо, хорошо. Ты хочешь поговорить серьезно? Я буду говорить серьезно. Всего лишь за год ты потеряла любовника, демона и всю твою прежнюю жизнь. Это очень плохо, София; на твоем месте редкий человек оправился бы когда-нибудь от таких лишений. Еще в Зигнеме я поняла, что с тобой не все в порядке, потому и взяла тебя в эту дурацкую поездку – думала, полегчает, если ты снова почувствуешь кровь на своих пальцах, если перебьешь имперцев, которые сожгли твой город. Но я тоже дала маху, сестренка, – сейчас тебе гораздо хуже, чем тогда.
– Ты попросила присмотреть за твоей девчонкой-мятежницей просто из милосердия?
София сама не могла понять, оскорблена она или тронута такой заботой.
– Не произноси больше это слово, – попросила Сингх. – Даже через столько лет оно сразу заставляет вспомнить о Марото.
– О да, и о чем он только думал?! – Забавные воспоминания о Марото тут же растаяли, уступив место куда менее приятному вчерашнему столкновению, но Софии и так было о чем переживать, не добавляя к этому списку сбежавшего из лагеря в припадке ярости дезертира. – Тогда пусть будет жалость, это почти одно и то же – и пошло оно все в жопу, Сингх.
– Было у меня ощущение, что тебе это нужно. И мне бы ты не отказала в такой просьбе.
– Даже не надейся, – ответила София. – У меня не настолько богатое воображение.
– Кстати, о богатом воображении: ты ведь не меньше моего обалдела, узнав, кто такой этот полковник Хьортт? – Темное убежище осветилось, когда Сингх подобрала тлеющую ветку, чтобы снова разжечь трубку, про которую они с подругой успели забыть. – Можешь считать меня наивной, но я никогда бы не поверила, что старик Кавалера сам подставил своих людей под колдовство цепистов.
– Он не знал, что замышляет Цепь. – Софию слегка позабавило то, что ей приходится защищать доброе имя своего заклятого врага. – Я заходила к нему вчера вечером, потому что думала… Да ты знаешь, что я думала и за кого его принимала. И вот выясняется, что это не тот полковник Хьортт, который убил моего мужа и других жителей Курска, а его отец. А сын так и не выбрался из пожара, что я тогда устроила. Все это время я была уверена, что мальчишка находится где-то рядом и поджидает меня, чтобы закончить свое дело, но, видимо, я проклята богами.
– Ты узнала это только вчера? Неудивительно, что у тебя выдался такой дерьмовый день.
– Да, лучше бы я… Это было странное ощущение, Сингх. Я говорила с Хьорттом… или Кавалера, или лучше называть его Доминго, потому что имя человека никогда не меняется. А он лежал в койке, израненный до полусмерти и побежденный своим злейшим врагом, и не мог даже шевельнуть пальцем, чтобы отомстить за то, что я сделала с его сыном…
– Ты что-то сделала с его сыном?
Судя по голосу, у Сингх хватило бы ярости отправиться в палатку к искалеченному старику и поквитаться с ним.
– Да, Сингх. Я отрезала мерзавцу пальцы, а потом сожгла его живьем. И мальчишка полностью заслужил это, но заслужил ли его отец? Если бы Лейб каким-то образом спровоцировал Хьортта, мне было бы ничуть не легче. Возможно, сознание того, что у полковника было оправдание, мучило бы меня еще сильнее. – София покачала головой. – Так или иначе, но я добралась до самой большой занозы в своей заднице, очутилась в одной палатке с Хьорттом, и он был полностью в моей власти. Но знаешь, что я сделала?
– Это не преступление – торжествовать над павшим врагом, – сказала Сингх, хотя София прекрасно знала, что кодекс чести не позволил бы кавалерессе опуститься так низко.
– Кажется, он предпочел бы, чтобы я издевалась над ним, – задумчиво проговорила София. – Или хотя бы оставила его в покое, но вместо этого я… Я почувствовала к нему жалость, вот в чем самое дерьмо, ведь мы оба понимали, что это из-за его ошибки погиб почти весь полк. Даже хуже, чем просто погиб, – принесен в жертву ради каких-то изуверских планов Вороненой Цепи. И я… Это кажется глупостью, но я попыталась подбодрить его. Сказала, что бой не проигран, пока он еще дышит, и никогда не поздно расплатиться с теми засранцами, что подставили его. Эй, сказала ему я, ты, конечно, открыл дыру, через которую весь этот мир отправится прямо в преисподнюю, и на твоей совести возвращение Затонувшего королевства, но по крайней мере ты сам еще жив. Все, кто был тебе дорог, теперь мертвы благодаря твоей блестящей идее, но не позволяй отчаянию поглотить тебя целиком.
– Звучит так, будто ты заодно убеждала и саму себя, – заметила Сингх и протянула трубку, но София вежливо отказалась.
– Да я только этой хренью и занимаюсь, – фыркнула она. – Убеждаю саму себя. Но в итоге запутываюсь еще сильнее.
– Ты не запуталась, София, тебе просто нужно время, чтобы все обдумать. И раз уж оно наконец появилось, лучше отправиться в более удобное место и там спланировать дальнейшие шаги.
– Так ты не считаешь, что заночевать в багряном курятнике – это высшая справедливость для лисицы моей окраски?
Серебряные волосы Софии поймали отсвет огня, тлевшего в трубке у Сингх.
– Я считаю, что штабная палатка подойдет тебе больше, – ответила кавалересса, переходя на райнот – малоизвестный ранипутрийский диалект, на котором они обе худо-бедно умели изъясняться. – Если запутался с выбором дороги, лучше вернуться домой, тебе не кажется?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?