Читать книгу "Правая рука князя Тьмы"

Лилит медленно кивнула, соглашаясь со справедливостью моих слов, и осторожно приняла ключ, держа его, как величайшую и самую хрупкую в мире ценность.

Глава 8

Лично для меня появление в «Ковчеге» священнослужителя Евласия, самовольно причислившего себя к лику святых, а среди простого народа получившего кличку «Волосатый», оказалось весьма неожиданным. Ну не увязывался образ облаченного в рясу «служителя принца» с окраинным трактиром, предназначенным для людей более-менее простых и зачастую не самых законопослушных. Однако же мне объяснили, что сей господин посещал временами подобные заведения, дабы вернуть пару-тройку заблудших душ в лоно церкви.

И вот он сидел за столом, подавляя окружающих высоким ростом, острым взглядом и воистину богатой шевелюрой. Кружка с водой (а что же еще может пить человек его звания) грелась в сильных, крупных руках. Поговаривали, будто Евласий не гнушался этими самыми руками пытать грешников. Не регулярно, конечно, а так, от случая к случаю. Я не была знакома с оным священнослужителем даже заочно, но слухам поверила легко. От таких людей веет чем-то особенным. Не запах, не интуиция, одно из тех чувств, для которых в человеческом языке нет названия. Однако это не означает, что люди вовсе не способны его испытывать. Вот и сейчас посетители, кто осознанно, а кто инстинктивно, отсаживались подальше, и, несмотря на то что Волосатый зычным голосом рассказывал историю из священной книги, ближайшие к нему стулья были заполнены хорошо если на треть.

– И с тех пор знают люди, что женщина есть сосуд греха, ибо через нее первый человек познал падение и изгнание из райского сада, – поучительным тоном завершил повествование Евласий.

Элена метнула в сторону незваного сказителя недовольный взгляд, но спорить с одним из главных священнослужителей Торнфолка не стала. Тот поболтает и уйдет, а ей проблемы с властями ни к чему. Эяль, торговец рыбой, согласно покивал, оглаживая бороду. Писарь похихикал, сочтя утверждение забавным, но в целом правильным. Рита и Варда, две женщины из тех немногих, что стали часто захаживать в «Ковчег» после устроенного Эленой мероприятия, сидели, хмуро уставившись в пол. Иные ерзали на стульях, не слишком прислушиваясь к речам Евласия и просто надеясь, что тот скоро уйдет. Эйтан устроился в углу и с ничего не выражающим лицом глядел в окно. После недавних событий, все еще свежих в памяти, мы почти не разговаривали и даже взглядами старались не встречаться.

Пользуясь тем, что трактир не переполнен, я устроилась на столе, поставив ноги на сиденье ближайшего стула. Евласия такое вопиющее поведение раздражало, а мне только того и было надо. Ведь для того и существуют демоны, чтобы бесить священников, разве не так? Быть может, таким завуалированным протестом и следовало ограничиться, но, увы, с границами у демонов тоже не все ладно. Иными словами, я не удержалась.

– То есть, по вашей версии, принц сам изгнал первых людей из рая?

Волосатый нарочито окинул меня с головы до ног презрительным взглядом (дескать, чего можно ожидать от женщины, порочной по определению, да к тому же еще и не умеющей вести себя в приличном обществе), после чего снисходительно произнес:

– Истинно так, по моей версии и по всем прочим. Каждый, кто знает буквы, читал об этом в святых книгах.

– Буквы – это большая сила, – покивала я.

Варда неуверенно хихикнула. Даже те посетители, что не уделяли должного внимания проповеди, теперь поднимали головы. В «Ковчеге» меня знали весьма неплохо, и потому догадывались, что дискуссия может стать интересной. Эйтан тоже повернулся и теперь буравил меня напряженным взглядом. Разумеется, это меня не остановило, а, напротив, раззадорило.

– Позвольте глупой женщине задать еще один вопрос. По-вашему выходит, что принц жесток?

– С какой стати ты так решила? – напрягся Волосатый.

Конечно, он был самым высокопоставленным из присутствующих, к тому же единственным святым, и все же ему совсем не хотелось быть пойманным при свидетелях на богохульстве.

– Ну как же. Он изгнал из райского сада людей, не знавших другого дома, только за то, что они съели какое-то неправильное яблоко? Ну, ошиблись, с кем не бывает? На первый раз можно же и не так люто с ними обойтись?

– Принц суров, но справедлив. – Евласий полностью восстановил самообладание и снова говорил снисходительным тоном. – Тех, кто идет против его слова, он карает быстро и беспощадно.

Внезапно и, может быть, впервые в жизни я испытала сочувствие к принцу. Ни демоны, ни даже сам князь Тьмы не испортят его репутацию так, как это сделают человеческие священнослужители.

– А зачем Ева вкусила запретный плод? – не переставала занудствовать я.

– Ее совратил князь, принявший облик змея.

– Ну, это понятно, – отмахнулась я. – Обвинять других в собственных поступках – неотъемлемая часть человеческой природы. А все почему? Если уж взялись за яблоко, то надо было доесть до конца. А так остановились на полдороге – теперь тысячелетиями мучаются, опыт накапливают.

– Что ты несешь, женщина?

Было очевидно, что терпению «святого» настал предел.

– А то, что никто никого и ниоткуда не изгонял, – отчеканила я, разом перестав изображать из себя деревенскую дурочку.

Вопреки ожиданиям, оспорил мои слова не священнослужитель, а мельник.

– Так что же мы, выходит, в раю живем? – хохотнул он.

Правда, тут же слегка пригнул голову и опасливо покосился на Волосатого: не стоит намекать при власть имущих, что жизнь в Торнфолке не вполне райская. Церковник, впрочем, этот нюанс не заметил или сделал вид, что не заметил. Зато выжидательно поглядел на меня, дескать, что же ты, отвечай!

– Конечно же, нет! – отозвалась я, внутренне дрогнув от одного лишь предположения. – Люди ушли оттуда в незапамятные времена. Вот только их никто не прогонял.

– Каким же дураком надо быть, чтобы самому уйти из рая! – не поверил мельник.

– Вот именно! – азартно воскликнула я, ловя его на слове. – Как раз дурак-то и не уйдет! Итак, что мы имеем? – повернулась я к другим слушателям. Кто-то взирал на меня с неодобрением, кто-то, наоборот, с затаенным восторгом, но большинство – просто с любопытством. – Первые люди вкушают яблоко и после этого оказываются за пределами рая. Что же это за странный фрукт? И фрукт ли? Ведь мы знаем, что буква – это символ, равно как и многие истории, этими буквами записанные. Кто помнит, с какого дерева был плод?

– Дерево познания добра и зла, – моментально ответил писарь, который не прочь был похвастаться собственной грамотностью, а заодно и отличной памятью.

Евласий одобрительно кивнул.

– Точно! – похвалила я. – А что такое добро и зло?

Заголосили, по-моему, все сразу: люди перешептывались, спорили, гадали, к чему я клоню.

– На этот счет все написано в великих книгах, – строго заявил Волосатый, пресекая на корню самую возможность полета фантазии.

– Отлично. – Я вовсе не собиралась спорить. – В таком случае, убийство – это грех?

– Конечно! – утвердительно кивнул священник. – Оно упоминается в перечне смертных грехов, самых страшных.

– Хорошо, – вновь согласилась я. – А когда волк убивает зайца, это грех?

Вот тут в зале поднялся настоящий шум. Кричали все одновременно.

– Да!

– Нет!

– Убийство – оно убийство и есть, неважно, человек или волк!

– Волк убивает не от злости, а чтобы поесть! Это не считается!

Евласию не сразу удалось перекрыть общий гомон. Но голос у него, как я уже упоминала, был зычный, а опыт, судя по всему, богатый.

– И на это есть ответ в святых книгах, – торжественно объявил он. – Заповеди написаны только для людей. «Не убий» – одна из них. Стало быть, на зверей сей закон не распространяется.

Он торжествующе посмотрел на меня, дескать, вот видишь, как истинно верующий человек щелкает все твои «сложные вопросы».

– На зверей не распространяется, – подтвердила я. – И вот что интересно: заповеди впервые упоминаются в святых книгах уже после изгнания из райского сада. То есть сначала для человека их не существовало. Точно так же, как и для волков.

– Потому что первые люди были идеальны сами по себе, – вытянул узловатый указательный палец священник.

– Однако же яблока вкусили, – напомнила я. – А что вы, святой отец, скажете насчет чревоугодия? Грех это?

– Понятное дело, грех, – важно кивнул он.

– А для собаки, которая клянчит у хозяина вкусно пахнущую кость? Есть у кого-нибудь собаки? – повернулась к другим посетителям я.

И, неожиданно для самой себя, заметила, что зал наполнился до предела. Некоторым уже не нашлось сидячих мест, и люди просто стояли, опираясь руками о спинки стульев и края столов.

– Есть! Есть!

Человек восемь замахали руками.

– И как? Грешны они? – полюбопытствовала я.

– Да из сплошных грехов состоят, заразы! – выкрикнул какой-то смешливый парень. – Но мы их за это и любим.

– Собака не знает, что грешно, а что нет, – вступился за свою любимицу его сосед.

– Вот! – воскликнула я с таким видом, будто готова была его расцеловать. – Не знает. Понятия добра и зла не заложены в природе. Растения, насекомые, птицы, звери, представления не имеют, что это такое. Они просто живут так, как живется. Если добудут вкусную пищу, поедят. Если для этого надо убить, убьют. Если кто-то приблизится к их детенышам, порвут на части – и угрызений совести не испытают. То ли дело люди. – Я изобразила крайне взволнованное лицо. – Правильно я поступил или нет? Имел ли право насладиться сочным мясом, или меня за это отправят в ад? А если солгал? А если солгал, но во благо? А если убил, но защищаясь?

Зал притих. Одни слушали, посерьезнев, другие со смешками, но эти смешки свидетельствовали о том, что люди узнавали в моих описаниях себя.

– Допустим, первый человек, ступавший по земле, был таким же, как животные. – Я постепенно начинала закругляться. – Не знал, что хорошо, а что плохо. Действовал так, как велели инстинкты. Ел, пил, гулял и просто наслаждался жизнью, как наслаждается пес, живущий у добрых хозяев. Но что-то изменилось. Говоря на языке символов – он вкусил от дерева познания добра и зла. Шагнул вперед, за пределы того, что доступно зверям и птицам. И осознал, что мир в тысячу раз сложнее. Там, где раньше все было предельно просто: бери да делай, как хочется, теперь пришлось спрашивать себя: «А как будет правильно?» Вместо того чтобы слепо следовать инстинктам, человеку приходится принимать миллионы решений. Потому что теперь он знает, что в мире есть добро и зло. Хорошо ли это? Решайте сами. Трудно ли? Конечно же, трудно. Никто не изгонял человека из рая, – подвела итог я. – Человек просто перестал ощущать себя в раю. Потому что жизнь того, кто постоянно принимает решения, слишком сложна для мифа об идеальном месте и абсолютном счастье.

Волосатый встал, с шумом отодвинув стул, и сразу стало видно, насколько мало его фигура подходит для скромного служителя принца. Для рыцаря такие параметры были бы значительно более уместны.

– Да кто ты такая, чтобы оспаривать написанное в великих книгах?! – возмущенно взревел он.

«Я – именно та, кому положено подобное оспаривать», – подумала я, но вслух произнесла совсем другое.

– О, я всего лишь простая неразумная женщина! – Я скромно улыбнулась и опустила долу глаза. – Не обращайте на меня внимания, святой отец!

Евласий не успел придумать ответ на столь провокативную капитуляцию, а хорошо знавшие меня посетители – недоверчиво посмеяться. Агна изо всех сил подавала мне знаки, и, извинившись перед церковником за вынужденный уход, я вслед за монашкой поднялась в нашу общую комнату. Как вскоре выяснилось, здесь нас уже поджидал Эйтан.

– Ну, что еще стряслось? – не слишком довольно поинтересовалась я.

В душе зрело подозрение, что Агна собирается отчитать меня за неуважение к церковнику, и я уже настроилась дать достойный отпор, но услышала нечто совершенно неожиданное.

– Я была в храме, – принялась объяснять монашка, тяжело дыша, будто бежала всю дорогу до «Ковчега».

– С чем тебя и поздравляю, – проворчала я, но соседка по комнате драматично замахала рукой, призывая к молчанию.

Я демонстративно пожала плечами, но подчинилась, невольно заинтригованная: вид у Агны был такой, словно и вправду случилось нечто из ряда вон выходящее.

– Я увидела там животное. Необычное. Похоже на крысу, но только не серое, а угольно-черное, и хвост не голый, а пушистый.

– А-а-а, это притт! – протянула я. – Ничего удивительного: в ваши края вся нечисть сбегается. Это из-за магического фона, который создавало озеро. Не переживай, притты совершенно безобидны. Князь создал их потехи ради, чтобы поглумиться над праведниками. Зверюшки бегают по храму и цапают их за ноги, чтобы отвлечь от молитвы. Изгонять их не собираюсь, мне и без этого есть чем заняться! – предупредила я, видя, что монашка собирается сказать что-то еще.

Говорить Агна действительно продолжила, но о другом.

– Эта крыса, то есть притт, выскочил из храма, и я за ним побежала! – выпалила она.

– Зачем?! – с равным недоумением вопросили мы с Эйтаном.

– Любопытно же! И потом вы не думайте, у меня фляга со святой водой была, я ее даже приготовила на всякий случай.

Монашка для пущей наглядности вытащила флягу и взмахнула ею прямо у меня перед носом. Я, морщась, отклонилась.

– Лучше на койку ей побрызгай, – посоветовал, кивнув в мою сторону, Эйтан.

Я продемонстрировала клыки. Агна покаянно спрятала флягу, но, как выяснилось, ее история еще не закончилась.

– Это было возле кардинальской резиденции, – сообщила она, и мы с Эйтаном мигом посерьезнели. – Я побежала за зверем, он юркнул в парк, я за ним. Он – в кусты. Я наклонилась – и на земле обнаружила вот это.

Она развернула платок, и мы увидели горстку пепла. Несколько хлопьев, потревоженные, плавно слетели на пол.

– С места казни, – мрачно проговорила я, поведя носом.

– Я так же подумала, – кивнула Агна. – Наверное, один из мешков порвался, и там как дорожка тонкая образовалась.

– И куда привела тебя эта дорожка?

– К пещере. Вернее, я так думаю, что пещере. Вход закрыт большой плитой. Тяжелой. Как она сдвигается, не знаю.

– Когда понадобится, сдвину, – пообещала я.

– Местность здесь гористая. Замок старались построить как можно выше, потом вокруг разросся город, – принялся рассуждать вслух Эйтан, вроде бы как сам с собой. – Пещер кругом было полно, сначала там жили простые люди, потом все больше отшельники. Но ведь и древний храм в одной из них вполне могли устроить.

– С приходом цивилизации новый храм воздвигли неподалеку от старого, – подхватила я. – А старый запечатали, но не забыли. Идеальное место.

– Будут призывать демона? – не скрывая ужаса, спросила Агна.

Комната погрузилась в неестественную тишину, словно сама планета испугалась человеческих планов.

– Будут, – кивнула я, потирая руки. – И, думаю, уже сегодня.

– Почему? – нахмурился Эйтан.

– Ночь была ветреная, – ответила я, задумчиво глядя в окно. Сейчас ветви деревьев едва шевелились. – Если бы пепел просыпали вчера, его бы уже унесло. Значит, мешок – или мешки – принесли сегодня. Казней в последние дни не устраивали, стало быть, до сих пор пепел хранили в другом месте. А сейчас занялись приготовлениями к ритуалу. А нынче в придачу еще и новолуние. Самое время для призыва сильного демона.

– И что нам делать?

Агна озабоченно сцепила руки.

– Тебе – ничего, – отозвалась я. – Разве только держаться подальше от того храма. А мы с Эйтаном разберемся. Ты ведь со мной?

Не успела я сфокусировать на дворянине цепкий взгляд, как тот ответил:

– Разумеется.

Надо признаться, я была впечатлена. Он мог хоть немного потянуть время. Заявить, что больше не желает иметь со мной дела. Отомстить по мелочи, или искренне передумать. Хотя бы пару минут посомневаться. Все это было бы понятно и совершенно по-человечески. Но он не колебался ни секунды. Соответствующих случаю слов я не нашла, просто выразительно кивнула, давая понять, что услышала и оценила ответ.

Но оказалось, что неколеблющихся хомо сапиенс в комнате двое.

– Я тоже пойду, – безапелляционно заявила Агна, прижимая к телу до смерти осточертевшую мне флягу со святой водой.

– Девочка, – утомленно выдохнула я, – ты ведь, хоть и монашка, вроде бы поняла уже, с кем имеешь дело. Разве не так?

И я самую капельку обнажила клыки.

– Я догадываюсь, – серьезно кивнула Агна, на удивление, без страха.

– И что? – Я выжидательно приподняла бровь, рассчитывая, что она самостоятельно завершит цепь логических рассуждений. После непродолжительной паузы пришлось продолжить за нее. – Тебе не кажется, что помогать мне – это не совсем то, чего от тебя ожидают как от монахини?

– Мне кажется, ты пришла в этот мир, чтобы изменить его к лучшему.

«Если бы ты знала, какими средствами, то поседела бы прямо сейчас», – говорил мой взгляд, но, увы, соседка была то ли недостаточно понятлива, то ли чересчур упряма.

– Я знаю, что мир за монастырскими стенами полон опасностей, – добавила она. – И, думаю, принц не случайно привел меня сюда. Нет, я не осуждаю тех, кто остался. Просто каждый должен помочь этому миру в меру своих скромных сил. Моя дорога лежала в Раунд, значит, так было нужно. Значит, здесь я смогу быть полезна, хотя бы самую малость.

– Чем ты можешь помочь мне? – спросила я, не скрывая снисходительного тона, все еще надеясь заставить ее отказаться.

– Не знаю, – пожала плечами Агна, нисколько не смущенная этим обстоятельством. – Может быть, молитвой?

Я рассмеялась, запрокинув голову.

– Если бы вам, людям, могла помочь молитва, я занималась бы сейчас другими делами.

Но эту женщину было так просто не переубедить.

– Возможно, благодаря тебе она снова станет помогать.

– Я начинаю злиться, – констатировала я. – Нам пора выдвигаться. Хочешь с нами – прогонять не буду, но мой тебе совет: держись за нашими спинами. Да, и еще. Если в храме все пройдет хорошо, в «Ковчег» я уже не вернусь. Такого поражения граф мне не простит, и на меня начнется охота. Вам тоже не советую появляться в трактире, да и вообще в людных местах. Вас слишком часто видели в моем обществе.

– А если в храме все пройдет плохо?

– Тогда и возвращаться в «Ковчег» будет некому, – с полуулыбкой ответила я.

Солнце уже закатилось за горизонт, кода мы втроем затаились среди деревьев, метрах в пятидесяти от предполагаемого входа в пещеру. На востоке царила ночь, западное же небо до сих пор алело над горизонтом. Самый непростой час. Время противоречий.

– Арафель! – тихо позвал Эйтан.

Я повернулась и жестом дала понять, что готова слушать. Отвлечься и пропустить что-то важное я не боялась. Когда начнется призыв, даже если захочу его проигнорировать, не сумею.

– Давно хотел у тебя спросить, но случай как-то не представлялся.

Продолжение «А больше, может, уже и не представится» беззвучно застыло в воздухе. Я криво усмехнулась, кивнула.

– Тебя чем-то не устраивает семейство Блейдов, я давно это понял. Граф, его сын, племянник, кардинал – они все.

– Это тебя не устраивает семейство Блейдов, – поправила я. – Вас, точнее сказать. Я лично там, где обычно живу, никак от них не пострадаю. А вот у вашего брата есть перспективы.

– Ясно, – не стал спорить Эйтан, – но я говорю о другом. Какими бы ни были твои причины, разве ты не можешь просто убить их всех? И разом решить проблему. Вот, например, сейчас не ждать в засаде с рискованным, в сущности, планом, а просто войти в храм и оторвать кардиналу голову?

Агна ахнула, пораженная жестокостью такого предложения. Оставалось лишь покачать головой в недоумении: как эта девушка умудряется уверенно выступать бок о бок с демоном против главы местной церкви и в то же самое время хвататься за сердце при столь элементарных вопросах?

– Могу, – признала я, краем глаза следя, не упадет ли Агна в обморок от такого ответа. Пока, кажется, обошлось. – Могу поотрывать головы им всем. Ты даже не представляешь, насколько это было бы легко. Пятиминутное дело. Спустилась на землю прямо рядом с замком, сделала все, что нужно, и сразу вернулась назад.

– Об этом я и говорю. – Эйтан, в отличие от Агны, даже не дрогнул. – Так почему ты поступаешь иначе?

Алых полос не осталось даже на горизонте, но небо на западе бережно хранило память о дневном свете. Очертания облаков еще не потерялись окончательно в наступающей черноте.

– Представь семью охотника, живущую в далеком горном лесу. Зимы там долгие и суровые, и для того, чтобы не умереть от голода и холода, надо добывать пищу и шкуры. Представь теперь, что у этого охотника есть сын. Сначала его кормит молоком мать. Потом ему дают ягоды, коренья, а дальше бульон и кусочки мяса, которое принес отец. Но наступает момент, когда отец впервые берет его с собой на охоту. Начинает учить. Рассказывает о звериных повадках. Объясняет, как пользоваться оружием. И в один прекрасный день сын выходит на охоту сам. Почему? Ведь это тяжело и опасно. Почему бы отцу не продолжать и дальше приносить сыну еду?

– Это очевидно. Если сына все время будут кормить отец и мать, он никогда не научится добывать еду сам, и будет полностью от них зависеть.

– Именно так, – подтвердила я. – Он никогда не станет взрослым. Останется вечным ребенком, который целиком и полностью зависит от других. Не может позаботиться о себе. Не в состоянии принимать решения. А, значит, отцу придется определиться, кого он хочет воспитать: домашнее животное, которое всегда будет при нем для его утехи, или полноценного, свободного человека, который способен развиваться, набивать свои шишки и выстраивать свой путь. Нравится вам это или нет, но вас создали свободными. Если ангелы и демоны будут всякий раз спускаться на землю, чтобы покарать злодея или поставить праведника на пьедестал, человечество попросту утратит жизнеспособность. Поэтому принц установил жесткое правило: не вмешиваться.

– А разве ты его сейчас не нарушаешь? – иронично прищурился Эйтан.

– Конечно, нарушаю, – рассмеялась я. – Но я же демон! Мне плевать на запреты. Однако мелкие нарушения мелкими нарушениями, а есть границы, которые переступать нельзя. Гибель человечества от собственной беспомощности не входит в планы князя. Иначе зачем мы с вами маялись столько тысяч лет?

Я смолкла, почувствовав, как сгущается вокруг воздух. Мир будто поблек, зрение и слух отступили на второй план. Сила, уже знакомая, но оттого не менее мощная, тянула в сторону пещеры. Сопротивляться зову было невозможно, и я двинулась вперед, оттолкнув Эйтана, который случайно оказался на моем пути. Сил с трудом хватило на то, чтобы обернуться. Дворянин бежал следом, выхватив меч. Я уже начала менять форму, и движения, казавшиеся самыми обыкновенными, стали слишком быстры для человека. Кусты, деревья и камни пролетали мимо, а пещера, из которой исходил зов, становилась все ближе и ближе. И вдруг, совершенно внезапно, все прекратилось.

– Что-то не так… – прошептала я, остановившись.

– Что случилось?

Эйтан напряженно вглядывался в темноту.

– Я больше не ощущаю призыв, – объяснила я.

Этот факт, мягко говоря, не успокаивал. Осознавать, что твоя воля связана, весьма неприятно. Но еще неприятнее понимать, что ошибся в расчетах, особенно когда это чревато самыми неожиданными последствиями.

– Все в порядке? – запыхавшись, спросила с трудом нагнавшая нас Агна.

– Нет, – покачала головой я. – Тысяча ангелов, нет, нет и нет! – Я закрыла глаза, потянула носом и, наконец разобравшись, пробормотала: – Это невероятно…

– Да что случилось? – рявкнул, не выдержав, Эйтан.

– Другой демон. Он оказался ближе меня. Зов прервался, потому что кардинал получил желаемое!

– Но ты же была так близка!

– Наверное, он поджидал у самой поверхности. И материализовался прямо в храме. Агараш… Никого попроще кардинал призвать не мог.

– Так ты его знаешь?

– Я – порождение Тьмы! – прорычала я так грозно, что Агна охнула, схватившись за сердце. – Конечно, я знаю всех высших демонов.

– Ты можешь с ним договориться? – продолжал допытываться Эйтан.

– Исключено. Он и в обычной жизни не слишком сговорчив. А если так быстро примчался сюда, значит, у него есть свой интерес.

– И он силен?

– О да!

– Сильнее тебя?

Я посмотрела на плиту, преграждавшую вход в пещеру, и глаза с вертикальными зрачками полыхнули огнем. На пальцах плавно удлинялись когти.

– А вот это, – я искривила губы в оскале, – мы сейчас узнаем.

И одним ударом увеличившейся в размерах руки пробила плиту.

Внутри было полутемно: закрепленные на стенах факелы разгоняли мрак по углам. Их пламя яростно заплясало из-за проделанной мной бреши, но вскоре успокоилось: стены и скрывавший вход кустарник по-прежнему ограждали храм от порывов ветра. Я огляделась. Неровный потолок, местами совсем низкий, а местами уходящий так далеко, что снизу его было не разглядеть. Такое весьма характерно для пещер естественного происхождения, равно как и для храмов, в них устраиваемых. Поверхности местами влажные, на пол кое-где капает вода, но это не мешает тщательно продуманной системе освещения. Если здесь и присутствовали традиционные атрибуты храмов принца, мой поверхностный взгляд их не обнаружил. Разве только кафедра, с которой обычно выступал во время службы священник. Сейчас возле нее стоял кардинал. С напряженным лицом, на котором проступили все заработанные долгими годами интриг морщины.

В глаза бросались детали, весьма красноречиво свидетельствовавшие о том, что сие место окончательно перестало быть домом принца. Некоторые не слишком осведомленные люди сказали бы, что здесь теперь дом князя – и были бы неправы. Это было творение рук человеческих, причем его создатель отличался крайней неразборчивостью в средствах и чрезвычайно нездоровой психикой.

По периметру пещеры была равномерно рассыпана зола. Непростая, пахнущая кровью, страданием и смертью. Через этот барьер пришлось переступить, чтобы попасть внутрь. Чуть глубже в храме был выложен многоугольник, призванный удерживать демона. Кардинал подошел к его созданию намного более серьезно, чем бедолага Тобиас, хоть принцип и оставался прежним. Поверх начерченного мелом рисунка – самые разнообразные предметы, несущие в себе осколки темной силы. Старые кинжалы, познавшие человеческую плоть, перепачканный кровью плащ, внутренности крупных животных, листья папоротника и даже две человеческие руки. Женские, насколько я могла судить. Что ж, оставалось надеяться, что Агна, увидев это «творчество», почувствует себя дурно и выбежит из храма. Так для нее будет безопаснее.

В центре многоугольника, как и положено, возвышался демон. Огромная, нечетко очерченная фигура, смутно напоминающая человеческую. Сходство несколько портили четыре рога на голове. На плече призванного восседал столь же призрачный ястреб, хотя, строго говоря, птица была не спутницей демона, а неотъемлемой его частью.

Кардинал застыл на безопасном расстоянии от многоугольника и в данный момент не мог оторвать глаз от вашей покорной слуги. Возможно, я забыла упомянуть, что, войдя в храм, окончательно приобрела соответствующий случаю облик, под стать тому, кого только что призвал кардинал. С той разницей, что меня многоугольник не сковывал. Похоже, именно этот факт вывел главу торнфолкской церкви из состояния душевного равновесия.

– Ты можешь ее уничтожить? – с истерическими нотками в голосе вопросил он, указывая на меня дрожащей рукой.

Как мило. Раз говорит обо мне в женском роде, значит, признал.

Агараш равнодушно повернулся в мою сторону. Вне всяких сомнений, он уже давно ощутил мое присутствие и не нуждался в зрительном подтверждении очевидного.

– Могу, – уверенно ответил он. – Но только зачем? Это бессмысленная трата сил. С ней можно договориться.

Я улыбнулась, обнажив клыки, но возражать не стала. Зачем? Бессмысленная трата сил.

– Так договаривайся!

Кардинал по-прежнему нервничал. Боюсь, ему не придал уверенности мой оскал.

– Успеется. – Демон был полной противоположностью своего «хозяина»: спокойный, неспешный, почти ленивый. И, разумеется, гораздо более опасный. – Не беспокойся, она тебя не тронет. Так на чем мы остановились?

Мне оставалось лишь держать себя в руках и выжидать. Агараш прекрасно понимал ситуацию. Да, никакие многоугольники не мешали мне разорвать кардинала на кусочки, но возникал один нюанс. Стоит тому, кто совершил призыв, умереть – и демон окажется на свободе. Убью церковника – и выпущу демона. А это не в моих интересах, ведь последний куда как более опасен.

– Я спросил, что ты способен совершить, – напомнил кузен Блейда, постаравшись взять себя в руки.

– Все, – спокойно, как нечто само собой разумеющееся, изрек Агараш.

– Например, уничтожить деревню? – принялся допытываться кардинал.

– С легкостью. Могу отправиться прямо сейчас.

– А не выходя отсюда?

– Могу устроить под деревней землетрясение, – предложил, немного подумав, Агараш. – Возможно, не все жители погибнут. Но многие.

– Сделай это. Покажи свою силу!

– Какую деревню ты хочешь стереть с лица земли?

Кардинал на миг задумался, а затем его осенило:

– Пусть это будет не деревня, а дом. Я хочу, чтобы ты разрушил трактир «Ковчег».

– Даже не вздумай этого делать! – вскинулась я, приближаясь к многоугольнику.

Сама не знаю, что именно так сильно меня зацепило. Самые близкие мне люди были сейчас здесь, в храме. В трактире оставалась Элена, постояльцы вроде Таля, завсегдатаи-лавочники, случайные путешественники, возможно, преступники вроде Йуваль и Авива, из тех, кому заказан путь в пристойные заведения центральной части города… Иными словами, я, правая рука самого князя Тьмы, в шаге от исполнения важнейшей миссии, не должна была беспокоиться о такой ерунде.

Именно этой – единственно оправданной – точки зрения придерживался Агараш.

– Не суетись, Арафель. – Он говорил на языке Тьмы, и потому никто, кроме нас двоих, не мог понять смысл его речей. – Нам нечего делить. Ты же не думаешь, что я стану биться с тобой во имя этого клоуна?

Кардинал с нескрываемой тревогой переводил взгляд с одного демона на другого, не подозревая о том, как унизительно о нем только что отозвались.

– Тогда не вмешивайся! – веско сказала я. – Это дело князя Тьмы. Я здесь по его указу. Ты же не хочешь призвать на свою голову княжеский гнев? Эдак ведь можно и рога себе пообломать.

– Я имею полное право здесь находиться: меня призвал смертный. – Угроза высшему демону не понравилась, так что и добродушия в его голосе основательно поубавилось. – Так что и обвинить меня не в чем.

– Смертный, которого ты не ставишь ни в грош!

– Ты и сама от него не в восторге. – Агараш как будто снова оттаял. – И князь, не сомневаюсь, тоже. Так почему бы нам не действовать сообща? Рано или поздно я убью смертного, ты отлично это понимаешь. Но потребуется время. Трудно предвидеть, сколько времени. Зато тебя ничто не удерживает. Ты можешь уничтожить его прямо сейчас.