Читать книгу "Игра в кости"

Подарки долго потом валялись в комнате, захламляя и без того ограниченное жилое помещение, путались под ногами, ломались и постепенно выкидывались на помойку. При этом приходилось выслушивать упреки от родителей, что такая-то тётя, или такой-то дядя подарил (подарила) мне эту замечательную вещь, а я, такой нехороший, ее даже не читал, не играл, не использовал по назначению.

Но случались и неожиданные исключенья. Моя единственная родная тётушка всегда отлично знала, что мне нужно в данный конкретный момент, и дарила именно это. Она дарила что-нибудь биологическое: живого сцинка (который жил потом у меня многие годы, пока его не вытащил из террариума и не задушил кот младшей сестры); гигантскую рогатую раковину морского моллюска мурекса; зуб мамонта; отпечаток рыбы и другие замечательные вещи.

Другая тетушка (вернее – жена брата моей бабушки, но называл я ее тетей) всегда дарила исключительно деньги. Я тогда увлекался биологией, и копил на хороший профессиональный биологический микроскоп. Средства шли в фонд покупки оптического прибора. Кончилось тем, что приобрел я на собранную сумму нечто иное, но это была уже совсем другая история.

Троюродная сестра – единственный близкий по духу и возрасту человек – подарила справочник «Земноводные и пресмыкающиеся СССР» с великолепными иллюстрациями Кондакова. Я всегда испытывал восхищение перед рептилиями и амфибиями. Эта книга до сих пор у меня на полке.

Другим интересным исключением стала оригинальная вещь – ракета, которую надлежало до середины наполнить водой, при помощи специального насоса туда же закачать сжатый воздух, направить вверх, и, нажав на рычажок, отпустить. Кто подарил – я, к своему стыду, уже и не помню. Запуски проводились в городском дворе, а в связи с плотностью застройки, особого простора для полетов не имелось. В жаркие дни игрушка доставляла массу удовольствия мне и моим приятелям. Выбрасывая рабочее тело (воду) под давлением сжатого воздуха, ракета долетала аж до пятого этажа, что казалось ух как круто. Кончилось тем, что кто-то перекачал, и ракета оглушительно лопнула. Однако перед этим, летательный аппарат несколько раз умудрялся попадать на балконы и в окна соседям, что вызвало много шума, жалоб и громких скандалов со стороны скучных и неинтересных взрослых. Наверное поэтому, летающие игрушки никто мне больше уже не дарил, а зря. В детстве я питал слабость ко всему летающему и необычному.

Подарки дарились на новый год и на мой день рождения, причем полагалось развернуть презент при дарителе, изобразить на лице нечто похожее на радость, переходящую в экстаз, торжественно сказать «спасибо» и поцеловать в щёчку. Именно данный ритуал доставлял особые муки и нравственные страдания неокрепшей детской душе. Видимо поэтому тот, кому надлежало ведать моей судьбой, в конце концов, сжалился, и ненужные подарки дарить перестали. Почти.

И вот что-то прислали по почте.

Я чуть было не пропустил квитанцию.

Всё, как положено – извещение на плохой бумаге, которое я чуть было не выкинул при очистке своего ящика. Почтовый ящик ломился от рекламы накопившейся за время моего пребывания в Петербурге.

Ни о чем особенном не думая, я взял казенного вида бумажку и отправился в почтовое отделение.

Летний город жил своей обычной жизнью. Нещадно пекло солнце, гудели машины, шелестела листва, чирикали воробьи и каркали вороны. Бомжи сидели возле помойки и терпеливо ждали, когда кто-нибудь выбросит в контейнер очередной пакет с мусором. Весело шумели дети. Где-то в небе обиженно кричала одинокая пустельга. Жирные глупые голуби, дергая головами, ходили по асфальту в поисках крошек и подачек от сердобольных старух.

На почте толпился народ, со стен смотрели рекламные плакаты о пользе почтовых отправлений, а отсутствие хорошей вентиляции создавало духоту.

Ожидавшие своей очереди клиенты четко делились на две неравные категории – молодежь и пенсионеры. Первые явно прибежали за покупками, сделанными через Интернет. Зачем пришли вторые, сказать не берусь, однако всех объединяло общее недовольство, заметное по выражениям лиц. Люди казались злыми и уставшими.

Отстояв очередь и предъявив квитанцию, я получил синюю коробку с логотипами Почты России. Коробка оказалась сравнительно большой, довольно тяжелой и очень неудобной в переноске. При получении посылки еще хотели снять деньги за хранение – первичное извещение, видите ли, выписывали на каком-то вторичном извещении, или что-то вроде того, не помню уже. Короче, ничего этого я не понял, устроил скандал, и обошлось без дополнительных выплат.

Наверное, от жары, из-за долгого стояния в духоте, а может от созерцания унылых интерьеров почтового отделения, или от перетаскивания неудобной коробки, захотелось спать. Я поставил коробку в угол, бросился на диван и почти сразу провалился в сон.

Сон был яркий и объемный, как в детстве. Снилось, будто прячусь в кустах черных удушливых цветов. Все вокруг черно-белое, с оттенками серого. Тихий узкий пустой переулок, незнакомое место. Вдруг вижу огромного бегущего паука. Почему-то боюсь его, и смотрю на него в ужасе. Это удивляет. А вокруг вроде бы Петербург, только совсем непохожий на тот город, что хорошо знаком и любим. Это страшный, холодный, бездушный город, высасывающий жизни из своих обитателей. Появляется медленно идущая Смерть с косой, словно на маскараде хелоуинской вечеринки. Подходит ближе, ближе, как вдруг замечаю приросшего к ее телу паука, составляющего с ней единое целое. Эта помесь смерти и паука явно кого-то ищет. Вокруг по-прежнему ни одного человека. Внезапно из-за поворота вышла еще одна такая смерть, потом еще… Возникло ощущение, что сзади движется такой же монстр, но тут что-то зазвенело, и сон прервался.

Звонил телефон.

В свое время я специально выбрал сигнал, наиболее похожий на обычный звонок, какие были раньше, в аппаратах с наборным диском.

– Да? – сонно спросил я трубку.

– Ты что, спишь там что ли? – говорила та самая знакомая, что втравила меня во всю эту детективную историю. Моя нанимательница. – Привет! Давно вернулся? Надо будет встретиться и спокойно поговорить. Ты куда-нибудь ходил, что-нибудь делал?

Поняв, что ей ничего толком не известно, я почему-то решил не распространяться о походе на почту. Особенно по телефону. Да и зачем ей?

– Да нет вроде бы… Ничего такого.

– Вот и молодец. Я тогда заеду за тобой, ладно? Только резких движений не делай. Ну, пока, не скучай.

Чего это с ней? По-моему она никогда не заезжала за мной, все происходило как раз наоборот. Каких еще резких движений?

Потом я аккуратно вскрыл посылку и развернул коробку, внутри которой оказался пластиковый предмет, похожий на источник бесперебойного питания для персонального компьютера, но без соответствующих разъемов и маркировки. Сверху притягивала взгляд ярко-желтая наклейка с призывной надписью: «OPEN HERE». Только отлепил, как что-то открылось, и мир для меня сразу же пропал.

Глава XXIV

Валериан Георгиевич

Валериан Георгиевич, заслуженный московский пенсионер, понимал, что миссия, порученная ему, абсолютно секретна, поэтому неблагодарна и совершенно бескорыстна. Знал Георгич, на что шел, добровольно неся свой крест.

Первое время, когда он остался один, жизнь казалась конченой и никому не нужной. Дети давно выросли и уехали на чужбину. Внуки вообще почти позабыли родной язык (а может, и не знали его никогда?) никто с дедом не водился. Да и общих тем для разговоров не возникало. Водка тоже не спасала – непереносимость к алкоголю оказалась врожденной. Купил, было, компьютер с Интернетом, но тот поработал с месяц, потом начал развратные картинки показывать, а еще после и совсем заглох. Не верил Валериан Георгиевич ни китайцам, ни буржуям – отечественный компьютер купил, родной. Не помогло. Это уже позже Георгич понял: агенты Мирового правительства так подкапывались, сначала совратить хотели порнографией, чтобы шантажом взять, а как ничего не вышло, совсем испортили умную машинку. Через Интернет. Хорошо хоть ремонтника компьютерного Георгич не вызвал, не знал еще тогда, что все они Мировому правительству служат и у Госдепа США на жаловании. Пробовал в церковь ходить, но как увидел, что нету там Бога, а батюшки все как один ненастоящие, поддельные, сплошь переодетые сотрудники Моссада, то бежал прочь оттуда и впредь зарекся.

Стал замечать Валериан Георгиевич, что соседи в квартирах на этаже меняться начали. Вроде бы внешне так же выглядят, но не они это – фальшаки, подделки, муляжи ходячие. А те, кто подальше, с верхнего и нижнего этажей – те продались. Тоже стали на Мировое правительство шпионить и травить экологию. То стены сверлят, чтобы трубки туда вставить и нервным газом по сигналу удушить, то музыку запустят гипнотическую, то в телевизор вместо обычных программ транслируют поддельные передачи. Такие ложные передачи Георгиевич быстро определять научился, и сразу переключал на другой канал, а все стены фольгой обклеил – излучение экранировать. Щели в квартире загерметизировал – чтобы никакой газ теперь не проник. Но когда мысли его, Георгича, перехватывать начали, да по телевизору транслировать, ящик пришлось отключить совсем. Его Валериан Георгиевич потом к помойке отнес и в бак выбросил, дабы избежать соблазна. Телефон тоже выключил – слишком уж часто агенты Мирового правительства звонили и проверяли: не поддался ли еще? Держится ли? Но, отключив аппарат, за телефон Георгич исправно платил – мало ли что могло произойти.

Депрессия и безысходность не оставляли ни на минуту, сны стали уродливы и ужасны. Особенно после того, как заменили в подъезде лифт (дураку ведь понятно, кем, для чего, и на чьи деньги это было сделано!)

В продуктовые магазины Георгич старался вообще не ходить и ничего там не покупать. Только на рынке. Воду фильтровал и дважды кипятил. Знал же, что через ГМО это проклятое, Мировое правительство всех людей давно уже активно зомбирует. А ГМО, оно же везде – в продуктах, в напитках, в соли, в сахаре и в воде из-под крана. А кто не переделывается, кто сопротивляется, как он, тех изводят по программе Бжезинского, главного идеолога горбачевской Перестройки и сторонника дальнейшего расчленения России. В промтоварные Георгич ходил, но покупал исключительно то, что имело ГОСТ. То, что без ГОСТа – всё поддельное, отравное и ядовитое, это он знал точно.

Страшно сказать, но Валериан Георгиевич подумывал даже смертный грех совершить и руки на себя наложить. Уберёг Господь. Оказалось, нужен Родине Георгиевич, да еще как нужен! Сработал вставленный в коронку зуба радиоприемник-передатчик, и голос в голове приказал:

«Привет вам, Валериан Георгиевич от истинных патриотов России! Настал ваш час послужить Родине! С вами говорит старший оперуполномоченный Главного управления госбезопасности майор Круглов. Итак – запоминайте первое ваше задание…»

Так и не узнал бы никогда Валериан Георгиевич про передатчик, заподозрил бы, что с ума рехнулся и голоса в голове появились. Но Господь опять оградил. Вовремя надоумил книгу одного из последних истинных патриотов прочитать. Понял Георгич, что это включился установленный стоматологом нержавеющий радиозуб, а звук от него через кости поступал прямо в мозг Георгича. Задание оказалось несложным. Надлежало купить хороший телескоп, и внимательно следить за двором, благо жил Георгич на предпоследнем этаже шестнадцатиэтажного дома. Все наблюдения записывать в специальную тетрадь, для последующей сдачи сотруднику Органов. Особенно внимательно предлагалось надзирать за офисом, расположенным на первом этаже жилого дома напротив.

Пришлось искать магазин с телескопами и купить устройство. Деньги на книжке имелись – переводили дети-эмигранты, хотели все совратить заграницей, даже переехать уговаривали. Не иначе, как тоже продались. Хорошо, что не поддался Георгич, устоял перед соблазном, да и деньги вражеские сберёг – будто знал, что на благое дело потребуются. В телескопах Георгич разбирался вполне прилично – еще в детстве ходил в астрономический кружок дворца пионеров. Хороший прибор выбрал, самый дорогой, системы Максутова: благо коротенький, в случае чего и спрятать можно.

Настала у Георгича новая жизнь, интересная, нужная, полная тревог и увлекательных опасностей. Майор Круглов регулярно выходил на связь, указания давал.

Постепенно разузнал Георгич об этом офисе всё. Что за контора, как называется, какие люди там работают. Когда приходят, когда уходят, телефоны ихние выяснил. И тут понял – это же свои, родные, только прикидываются буржуйской фирмой, а на него, на Георгича, важная миссия возложена – следить и охранять. Когда надо, то и просигнализировать. Уберечь от беды. Как следить ночью, и куда сигнализировать – Георгич даже не думал, об этом позаботятся другие, кому положено. Но днем вахту нес исправно, все записывал и докладывал майору Круглову, когда тот выходил на связь через радиозуб. Майор Круглов благодарил за службу и давал новые директивы. Указания были простые и несложные, причем о некоторых Георгич и сам перед тем даже не говорил – только думал. Что ж, тем лучше: стало быть, майор Круглов мысли Георгича на контроле может держать, значит, перехватывают наши у Мирового правительства инициативу, не зря Валериан Георгиевич службу свою несёт.

Когда подозрительный мужчина вошел в офис вместе с молодой девкой и они не вышли даже после окончания рабочего времени, Георгич забеспокоился. И девка не ушла, и мужик остался. Под ручку пришли, как влюбленные, но что-то было не так. Видимо, это и был тот самый шпион, решивший спрятаться в офисе, дождаться ночи, а потом начать свое черное дело. Задурил девушке голову и заставил повиноваться своей воле, а теперь связал и пытает где-то. Нужно срочно оповестить майора Круглова. Но почему молчит сам Круглов? Почему бездействует радиозуб?

Тут от страшной догадки Георгича бросило в пот.

Враги перекрыли канал связи! Он, Георгич, врагами уже раскрыт, и они изолировали его! Отключили от Главного управления госбезопасности! Майор Круглов ничего не слышит! Что делать? Звонить?

Звонить, срочно звонить, и открытым текстом сказать, что да как. Знал Георгич, что звонки в полицию обязательно записываются, значит те, кому надо, все равно узнают. Получат информацию.

По-стариковски горбясь, Георгич отошел от телескопа, включил давно уже молчащий телефон, снял трубку и позвонил полицейским…

Глава XXV

Хикикомори

Пришел я в себя оттого, что кто-то старательно лупил по моему лицу холодной мокрой тряпкой.

Предательство – это когда тебя неожиданно и внезапно превращают в говно. Все прочее можно рассматривать как вариации. Я сидел крепко примотанный коричневой липкой лентой к обычному офисному стулу ладонями вверх. Лена стояла рядом с занятыми руками: в одной мокрое полотенце, в другой – готовый для инъекции шприц с какой-то голубоватой жидкостью.

– Думал, мы друзья… – выдавил из себя я, а сам лихорадочно соображал, что вообще можно предпринять в теперешнем положении. Она что, приехала за мной из Петербурга? Как вообще узнала, что я уже в Москве?

– Друзья, но главное правило профессионала – не оставлять следов. Не вырабатывать почерка, ни один способ выполнения заказа не должен походить на предыдущий. Почерк – смерть для специалиста моего профиля. И никаких свидетелей. Иначе – конец. Неужели ты всерьез полагал, что оставлю тебя в покое, при всех знаниях обо мне? Могла в принципе и оставить, хотела даже, но получила на тебя заказ, так что ничего личного. Извини.

Моя бывшая подруга была облачена в черный обтягивающий комбинезон напоминающий термобелье, одеваемое аквалангистами под гидрокостюм. Как это ни странно, но ее поведение не вызывало никакого удивления, только досаду и отвратительное ощущение безысходности. На втором стуле, таком же, что и подо мной, аккуратно висела легкая женская ветровка оранжево-рыжего цвета.

– Сама же говорила, что необходим друг, которому периодически надо изливать душу, – на что-то еще надеясь, сказал я. – Или я что-то не так понял?

– Друг, которому надо изливать душу, необходим. Но я никогда не говорила, что постоянный. Кстати, ты сам напросился, и в друзья, и в слушатели моих откровений, так что не жалуйся теперь. Ничего личного, повторяю, только работа. Этого требует мой бизнес. Да, я высоко ценю твою дружбу, поэтому ты ничего не почувствуешь, не будет никаких неприятных ощущений.

– За это – спасибо, – как мог саркастичнее сказал я. – Тогда о чем мы сейчас тут болтаем?

– Хочу убедиться, что ты нигде, ничего не спрятал, не сохранил каких-нибудь записей или улик против меня.

– Как убедиться? – мне уже не хотелось ничего говорить, но пока шел диалог, я старался поддерживать его до последнего, задавая всё новые и новые вопросы.

– Очень просто: ты мне сам всё сейчас расскажешь.

– А как удостоверишься, что не совру? Подключишь к детектору лжи? Вколешь «сыворотку правды»?

– Ну, видишь, какой ты молодец! Всё уже знаешь. Только теперь выражение «сыворотка правды» обычно не используется. Говорят просто – амитал или пентотал. Только не рассчитывай на «амиталовое интервью» – метод устарел, малоэффективен, позволяет скрывать данные, да и ты не советский диссидент. Эффективность этих препаратов невелика. Сейчас есть кое-что получше.

– Что, например?

– Много всего, но реально используется только два препарата. Вообще-то существует целая серия, что создавалась по заказу советской разведки в ходе «фармацевтической гонки» спецслужб. Препараты шли под кодовыми номерами, например – знаменитый эс-пе сто семнадцать – расшифровывается как «препарат специальный» с номером. Говорят, государственные службы применяют его до сих пор. Не знаю, может быть. Когда-то каждое использование этого вещества фиксировалось особыми процедурами и строжайшим учетом, но потом были утечки, предательства и кражи, поэтому сейчас как сами препараты, так и инструкции по их применению, доступны всякому, кто может хорошо заплатить. Нелегально, разумеется. Теперь ты скажешь то, что мне нужно и сделаешь всё то, что мне потребуется. Ты станешь, ненадолго, моим внешним жестким диском.

«Зачем она мне это говорит, причем именно сейчас? – нервически думал я тогда, – для чего это ей?»

– А если откажусь?

– Насмешил! Да кто тебя спрашивать-то будет? Знаешь, что такое Хикикомори? В переводе с японского это означает «замкнутый, нелюдимый человек», примерно так. Варианты зависят от личных особенностей, некоторые хикикомори находятся в изоляции годами, а в редких случаях – десятки лет. Хотя обычно они не имеют работы и живут за счет родственников, меня жизнь заставила адаптироваться и работу найти. Какую – сам знаешь. Иногда у всех нас включается такой режим, но для меня он стал образом жизни, к которому бессознательно стремилась с самого детства. Одиноким пауком я сидела в своей паутине и ждала удобного случая. Мне всегда было намного интереснее наедине с собой, чем в компании других. Потом я нашла тебя, и это в какой-то степени спасало. Ты был единственным исключением из общего правила. Ты слушал меня, а мне было интересно слушать тебя. Но вдвоем с тобой темы быстро иссякали. Даже Интернет, который сначала так увлек обольстительной и притягательной анонимностью, перестал быть таковым. Приходится следить за каждым своим словом, а я это ужас как не люблю. Хикикомори очень часто кончают самоубийством, как гласит неумолимая статистика. В последние пару лет я заметила, что снова ухожу в себя, моя болезнь начинает возвращаться. Кончать с собой я не собираюсь, зато могу слить всю негативную информацию на внешний носитель, а потом уничтожить. Избавиться таким образом.

– Носитель – это я? – спросил я напоследок. – Для этого тебе и потребовалось читать мне сейчас все эти лекции?

– Ты очень догадлив. Короче, извини…

Как бы хотелось тогда, чтобы «в этот момент, как только прозвучали её слова, дверь вылетела под ударами сапог, и в помещение ворвалось несколько омоновцев».

Но ничего подобного не случилось. Лена отшвырнула мокрое полотенце, что еще держала в руке, и профессионально размяла примотанную к подлокотнику мою руку. Найдя вену, аккуратно, не торопясь, ввела раствор из шприца. Последним отчетливым воспоминанием, похожим на галлюцинацию, был бегущий по руке огромный паук.

От места укола поползло легкое покалывание, щекотание, онемение распространившееся сначала по предплечью, потом по плечу, еще дальше… Помню, вдохнул раза два полной грудью и окружающее поплыло, а в голове все закружилось. Ненеожиданно я понял, что у меня отсутствует точка опоры в нравственном значении слова, мне мерещилось, что я, на самом деле, не я, а и есть та самая точка опоры, которой у меня нет. При этом всё вертелось и куда-то падало, причем от этого мне делалось безумно страшно, но ум понимал, что все прочие люди тоже точки, а раз так, то и они также куда-то падают вместе со мной. После такого понимания делалось легче. Наползала сильная волна положительных эмоций от осмысления факта, что одни точки вертятся вокруг тех, что обладают опорой, как колесо: в центе точка, опирающаяся спицами на обод, состоящий из бесчисленного множества точек. Осознавая это, я видел звуки, которые стали тише, и слышал краски окружающего мира, который растворялся в этих звуках и затухал. «Картинка» исчезла…

* * *

Мир будто кто-то включил. Сразу.

Сознание появилось, словно изображение на экране большого телевизора. Когда открылись глаза, и я увидел свет, показавшийся ослепительно-ярким, сразу понял – живу. Возникла безумная радость, что родился заново. Затем пришла мысль: наркоз не подействовал. Загрызла досада, что опять всё повторится, что не всё ещё закончилось, и что снова придется переживать последние минуты перехода в никуда. Потом пришло осознание прежней связанности по рукам и ногам, ощущение мутной и пустой головы.

Дико хотелось пить. Я попытался выругаться, но получилось лишь бессвязное бормотание. Язык не повиновался.

Помещение осталось тем же, только никто кроме меня в нем уже не находился. Ничего не изменилось, даже мокрое (или уже сухое?) полотенце валялось там же, куда его бросила Лена. Правда ее рыжая ветровка пропала.

Действительность оказалась не так проста.

Сколько я так просидел, даже не знаю. Казалось, целую вечность. Тогда время играло со мной в странные игры.

На мои вопли пришёл какой-то похожий на охранника мужик, и возмущенно осведомился, а чего это я тут делаю? Причем сижу привязанный, да еще в запасном офисе? Я б ответил… Но язык все еще плохо шевелился, да и достаточно скверное самочувствие мешало озвучить то, что вертелось в голове. Но охранник с некоторым сомнением всё-таки меня освободил, вернее – разрезал липучку. Встать не получилось – ноги не слушались. По просьбе, высказанной жестами, мужик сжалился и принес воды.

Потихоньку всё начало приходить как бы в норму. К этому времени приехала «скорая», затем появилась полиция, и меня отвезли в больницу. Там и накрыло. Пошли самые настоящие глюки, описывать которые не буду, хотя помню их очень хорошо. Потом врач рассказывал, что я постоянно задавал вопросы, типа «где я? что я? кто все эти люди?» и все в подобном роде. Ночью стало немного лучше, и я уснул.

Привидевшееся было чем-то средним между обычным сном, галлюцинацией и ложным воспоминанием.

Мне приснилось, что приходил домой, в свою квартиру, и собирался вскрыть почтовую коробку. Коробка не открывалась, что показалось странным. Тогда я почему-то решал ее слегка размочить. Шел в коридор, и в задумчивости останавливался у двери в ванную. Тут слышался странный шум, будто что-то тяжелое и медленное ползло по полу. Становилось жутко, я вбегал в ванную, запирал дверь на задвижку и замирал. К тому моменту никакой почтовой коробки в руках уже не имелось. Ползущее нечто подбиралось снаружи и принималось всей своей массой напирать на дверь. Я как будто видел, что происходит с той стороны: перед входом в ванную ворочалась бесформенная туша, похожая на черную амебу колоссальных размеров. Она выглядела настолько страшно, что сковывал ужас. Не оставалось сомнений, что я в ловушке, и тварь никуда отсюда не уйдет. Тварь шумно ворочалась у двери, издавая низкое неравномерное гудение. Похоже, она уже вполне приготовилась протиснуться в дверную щель. Казалось очевидным, не стоит даже попытаться выскакивать и бежать – всё равно ничего не получится – выход заблокирован. От страха просыпался.

Необычайно реалистичный сон, но какой-то дурацкий и детский. Напрягало, что с незначительными вариациями он повторялся несколько раз за ночь, регулярно заканчиваясь на одном и том же месте.

Утром следующего дня пришел врач и сказал, что уже можно понемногу вставать и ходить. Жутко трясло, скакало давление, сердце, казалось, готово разорвать грудную клетку. Чудилось, что я сейчас сдохну. При этом не ощущалось ни малейшего желания валяться в полузабытьи и мучаться от больного безобразного сна. Хотелось активно двигаться и куда-то идти.

Диагноз у врача получился таким – сильное отравление неустановленным веществом. Но я справился. Об одном только жалею, что не спросил у освободившего меня мужика, как его зовут и что такое запасной офис?

Однако нормально ходить я начал лишь на третьи сутки.

Вот тут-то и ожидал сюрприз. У дверей палаты сидел полицейский, который запретил выходить куда бы то ни было. Тогда я решил, что для моей же безопасности, льстил себе, что так охраняют от возможного киллера.

Когда еще немного оклемался, начали доставать соседи по палате. Люди в основном пожилые, они говорили или о политике, или о давно минувших бабах, словно ничего иного, достойного их внимания, на свете в настоящее время не существовало. Даже собственное лечение интересовало их как-то слабо и обычно выходило за рамки обсуждаемых тем.

Меня они будто не замечали и ни о чем не спрашивали.

А потом снова пришли полицейские, но уже совсем другие, в штатском, похожие на переодетых бандитов.

Терять было нечего, и никаких обязательств я за собой не ощущал, поэтому рассказал всё, что могло заинтересовать ментов. Сдал Лену со всеми потрохами и особыми приметами. Потом заявился какой-то хмырь и мы, совместными усилиями, сделали ее фоторобот из кусочков разных посторонних лиц. Результат получился немного похожим на фотографию из паспорта, особенно если не придираться к мелочам и эстетическим подробностям.

Довольно скоро стало казаться, что менты мне не верят, а потом эта «кажимость» перешла в полную уверенность. Мне действительно не верили, ни одному слову. По-моему полицаи считали, что я сам и есть если не наемный убийца, то, как минимум важный пособник этого киллера. Близкий сообщник. Полицейский у входа в палату сидел совсем не для того, чтобы защищать. Меня не охраняли, а стерегли, и, судя по всему, считали опасным преступником. Никто не хотел разговаривать со мной.

Все стало по-другому на пятый день нахождения в больнице, я сразу почувствовал изменения в отношении. Наконец пришли те самые, в штатском, и сообщили, что претензий уже нет, а я должен благодарить господа бога и своих адвокатов.

Каких адвокатов? Откуда?

Ха, это и в самом деле забавно.

Так прошло еще три дня. Потом, на обходе, лечащий врач с явным облегчением заявил, что пора уже выписываться. Мне отдали все вещи, находившиеся на мне при госпитализации (или при аресте?), я переоделся и вполне счастливый вышел на улицу.

Однако ожидало и весьма досадное открытие. Те самые октаэдрические игральные кости, что постоянно лежали в кармане, пропали вместе с кисетом. Вещь, конечно, ерундовая, но к ним у меня возникла устойчивая привычка, поэтому потеря оставила очень неприятный осадок.

Что-то со мной случилось в этой больнице. Или перед ней? Будто кто-то вытащил ту самую сущность, в присутствие которой я никогда не верил.

Что же ты со мной все-таки сделала, джёрёгумо-хикикомори, замкнутая, нелюдимая женщина-паук?.. В кого меня превратила?..

Я никого не хотел слышать видеть и знать. Отключил телефон, мобильник и Интернет. Почта, что явно накопилась за мое отсутствие, так и лежала на каком-то сервере невскрытой и неразобранной.

Хотелось лишь одного – долго со вкусом отоспаться. При этом чтобы не трогали и не допекали.