Читать книгу "Игра в кости"

Глава XII

Джёрёгумо

– Ты что, на таком старье работаешь? – спросила Лена со своей обычной иронией, увидев ископаемый двести восемьдесят шестой компьютер, прописанный на снимаемой мною жилплощади.

– Нет, конечно, – усмехнулся я, – просто этот комп уже стоял тут. Но он работает, я включал. Только вот зачем он мне? Ни Интернета, ни ю-эс-би нет. Причем, никаких надежд. А у меня всё на флешке, и текст обещал завершить к концу отпуска.

– Опять что-то пишешь? – почему-то недовольно спросила девушка. – Не надоело тебе?

– Нет, пока еще не надоело. Эта писанина помогает жить, при этом никому особо не мешает, насколько известно. Только вот приехал я почти с пустыми руками, и отсутствие любимого рабочего инструмента доставляет проблемы. Не покупать же.

– Слушай, а возьми пока мой старенький ноут? Мне он сейчас не нужен, без дела валяется. Два гигагерца проц, пара гигов памяти, диск полупустой. Перед отъездом вернешь.

– Спасибо, но я могу неожиданно сорваться, а тебя не всегда просто найти, сама знаешь.

– Тоже верно… тогда давай так: когда соберешься уезжать, оставь тут и предупреди своего хозяина, мужика этого, у которого снимаешь. Потом заберу.

Тут она заметила полку и сразу же стала перебирать стоявшие там книги. Когда её пальчики зацепили «Люди и куклы», Елена спросила:

– Читал? Вообще как относишься к японской прозе?

– Не знаю даже… Как и многие, зачитывался Мураками…

Не хотелось мне говорить на эту тему, никакого желания не возникло. Но отказываться было поздно.

– Харуки Мураками или Рю Мураками?

– Харуки. А где-то в середине девяностых читал японскую книжку про детей, живущих или играющих на свалке. Какие-то бизнесмены собирались превратить свалку в поле для гольфа, а дети всячески сопротивлялись.

– «Взгляд кролика» Кэндзиро Хайтани. Очень похоже по описанию. А эту, – она показала мне «Люди и куклы», – уже читал?

– Нет, не успел пока. Я только здесь ее увидел.

– Почитай, занятная вещь. Еще «Токийские легенды» очень рекомендую, мне понравилось. Вообще, чем больше углубляюсь в мир японских легенд, тем сильнее чувствуется одна закономерность. Все монстры мужского пола вполне безобидны, максимум, что они могут, так это под кимоно у девушки пошарить или еще какие другие шалости себе позволить. А вот если монстром является девушка – то обязательно рот до ушей и как минимум способность убивать всех подряд. Никогда не обращал внимания, что в большинстве европейских языков слово «человек» и «мужчина» обозначено одним словом? Выходит, женщина, строго говоря, человеком не является. А в буддийской философии женщина на семь ступеней ниже человека-мужчины и даже ниже кошки на три ступени.

– Да? Не знал, – удивленно признался я.

– А вот знай. Ладно, переходим к моему случаю. Называется – джёрёгумо, это злобный и опасный призрак, он принимает форму соблазнительной женщины днем, однако ночью верх берет его паучья натура. Тут где-то должно быть… А, вот, нашла. Смотри, что про него пишут. Читай!

– Вслух?

– Необязательно, – она протянула мне раскрытую книгу. – Вот тут, смотри.

– «Джёрёгумо, – громко прочитал я, – является одним из видов ёкай, существ японского фольклора. Слово „ёкай“ имеет очень широкое значение и может обозначать практически все сверхъестественные существа японской мифологии. Имя Джёрёгумо применяется и в зоологии к реальному ткацкому пауку. Арахнологи относят Джёрёгумо к биологическому виду Nephila clavata, или, в более широком смысле, к двум близким родам пауков: Nephila и Argiope. Nephila – самые большие плетущие сети пауки, известные под разными названиями: банановые пауки, золотопряды, гигантские древесные пауки. Размер тела, не считая ног, достигает четырёх сантиметров, размах ног доходит до двенадцати сантиметров. Яд пауков рода Nephila вызывает нейротоксический эффект подобно яду каракурта, однако слабее. Укус причиняет местную боль, онемение и появление волдырей, которые исчезают в течение суток. В редких случаях возможны галлюцинации и аллергические реакции. Вообще-то эти пауки неопасны для людей, но в прежние времена считалось, что их яд вместе со сверхъестественными способностями смертелен для человека. По легендам, паук Джёрёгумо может изменить облик, превращаясь в привлекательную молодую девушку. В японских иероглифах „Джёрёгумо“ дословно означает „обязательная дама“, проститутка-паук или шлюха-кровопийца. Джёрёгумо связывает жертву шелковыми нитями, чтобы потом выпить кровь и съесть душу. Другие имена этого монстра – Rakushinpu, что означает „сплетающая невеста“, и Мадара-гумо – пятнистый паук. Распространение очень широкое: Австралия, Азия, Африка, Мадагаскар, Америка».

Там же имелись великолепные рисунки самих пауков.

– Ну и как? – лукаво спросила Лена, глядя на меня своими влажными глазами. – Понравилось?

– Да, очень красивые твари. Всегда любил пауков. Есть в них какое-то особое очаровательное изящество, отточенное сотнями миллионов лет эволюции. Но причем здесь мистика? Обычная фольклорная легенда, каких много.

– Тут не совсем легенда, – прозвучал ее будто посторонний голос.

– В смысле?

– Это правда, – тихо прошептала она. – Почти.

– Что, правда? – не понял я.

Девушка не ответила.

– Что паук не является опасным для человека? – снова спросил я чуть погодя, видя, что она упорно не желает продолжать свои объяснения. – Охотно верю.

– Нет, правда состоит в том, что такой паук может превращаться в привлекательную молодую девушку. Или женщину. Вернее наоборот – девушка в паука и обратно.

– То есть, иносказательно? Аллегория такая?

– Какая там аллегория, ты не понял. Жертва видит все то, что описано в данном тексте. Уразумел? Днём – симпатичную девушку, а ночью – паука. Это в самом простом случае. А бывает и так, что девушка сама решает, кем быть – человеком или пауком.

– Это как? Паук весит несколько граммов, если очень большой, а девушка – килограмм сорок, если худенькая и миниатюрная. С законом сохранения массы, что будем делать?

– Все правильно, но тут дело в другом… Реально никто ни в кого не превращается, конечно. Просто джёрёгумо воздействует на мозги людей таким образом, что они видят ее пауком. Естественно, сначала она жила обычной девушкой, но потом с ней что-то случилось, она прошла специальное обучение и сделалась джёрёгумо. Способность влиять на восприятие клиента тренируется годами. Особые практики позволяют организовать внушение таким образом, что объект видит лишь паука, именно к нему приковано его внимание. А сама девушка будто скрывается в тени, она просто остается вне зоны внимания, как говорили раньше – «отводит глаза». Вот такого паука я и нашла в своей комнате. К нам его явно завезли – в том доме, где я жила, в соседней квартире, проживал какой-то журналист, специалист по юго-восточной и восточной Азии, все время туда мотался. С тех пор через меня прошло много пауков, но при такой нагрузке они долго не живут, пару лет всего…

– Только девушки так умеют? – удивился я, снисходительно улыбаясь.

– Да, но не спрашивай меня, почему. Сама толком не знаю.

* * *

…а потом мы занимались сексом, причем так самозабвенно, будто совершали некий колдовской обряд по изгнанию недобрых духов. Иногда я ощущал себя мухой, которую самка паука готовит для своей трапезы.

– Знаешь, что я ценю в тебе больше всего? – вопросительно сказал я, когда всё у нас закончилось.

– Кажется, догадываюсь, – хихикнула она.

– Нет, не это.

– Да ладно? – усомнилась в моей прямоте Лена.

– Ну, да. Больше всего я ценю то, что если я тебе надоел или мешаю, то ты скажешь – «отстань, я занята» и это получится вовсе не обидно. И я уйду, прекрасно осознавая, что потом, когда что-то изменится, ты позовешь меня снова… Слушай, а хочешь кофе?

– Хочу, только хорошего. У тебя разве есть? Или надо будет переться в какое-нибудь кафе?

– Есть, причем настоящий. Пошли на кухню.

Мы быстренько привели себя в порядок и прошли на коммунальную кухню, где я достал из хитро запирающегося столика банку с зернами аравийского кофе, за тысячу рублей завещанную мне соседом. Там же, рядом, хранились и все прочие кофейные причиндалы: джезва, набор чашек и крутая немецкая кофемолка.

Хорошо что мне повезло, и во всей трехкомнатной коммунальной квартире обитал я один, а кухня оказалась в нашем полном распоряжении. Тут стояли три плиты, очевидно, закрепленные за каждой комнатой. Плиты выглядели комично: одна – старая, эмалированная, сверкала белизной и чистотой, другая – новая, некогда серебристая, стала коричневой от копоти и грязи, а третья выглядела абсолютно современной и неиспользованной. От Дмитрия Павловича я уже знал, что она действительно так ни разу и не включалась – просто еще не подсоединена к газовой трубе. К двум плитам примыкали кухонные столы, на которых готовили еду, а в углу – мойка из трех железных раковин. На самой кухне, по всей вероятности, не ели, да и пищу по тарелкам раскладывали, скорее всего, в комнате, но сейчас, когда кроме нас никого тут не было, можно бы и нарушить традицию. Еще, судя по натянутым над плитами веревкам, тут сушили белье. Видимо жильцы использовали экспресс-метод сушки: выстиранные шмотки вывешивали прямо над зажженными плитами. Интересно, всем ли нравилось, что над их кастрюлями болтаются чьи-нибудь носки или трусы?

– Настоящий кофе по-турецки, с которым по известности соперничает, пожалуй, лишь кофе по-арабски, поражает многообразием получаемого вкуса, от очень сладкого, до горького и густого, – голосом занудного профессионального лектора важно пояснил я, приводя в рабочее состояние кофемолку. – Причем молоко в него добавлять нельзя ни в коем случае. Делать так, значит оскорблять саму идею. Помол зерен у нас как можно более тонкий, практически в пыль. Использовать надо только свежеобжаренные зерна, это – само собой. Будем считать, что у нас сейчас именно такие. Согласно традиционным рецептам, нагрев проводим очень медленно, а непосредственное время кипения не должно превышать нескольких секунд. Именно для этого и используем джезву. Но сам процесс…

Рассказывая, я сопровождал свои слова соответствующими действиями. Все произносимое помнилось очень хорошо, поскольку сам недавно читал про это на каком-то сайте. Кофе в джезве выглядел будто некое диковинное колдовское зелье, а я, словно старый полусумасшедший колдун, всё что-то подсыпал, добавлял и помешивал…

– …сам процесс приготовления зависит исключительно от вкусов и привычек кофеманов, – с загадочным видом продолжал я. – Одни сначала доводят до кипения воду в джезве и лишь затем добавляют кофе и сахар, что замедляет кипение. Другие начинают со смешивания сахара с кофе, заливая смесь холодной водой и лишь потом медленно доводят до кипения. Я придерживаюсь второго способа. Особенно важен момент закипания, который не является обычным – необходимо уловить самое начало образования и подъема густой коричневой пенки… Вот она! Ага, сейчас, когда первая пена уже подошла, джезву сразу же снимаем с огня, даем пенке осесть, теперь снова помещаем на огонь и дожидаемся второго подъема… Так. Теперь готовый кофе уже окончательно снимаем и разливаем по чашечкам. Вообще-то желательно иметь керамические и толстостенные чашки, но это всего лишь традиция. Стеклянные тоже вполне подойдут. В общем-то, всё готово, можно приступать к кофепитию…

Глава XIII

Скульпторша

На другой день пора было, наконец, нанести визит той самой скульпторше, что по сходной цене изготавливала слепки мужских гениталий.

Большой новый дом, отдаленно напоминающий современную версию знаменитой Дакоты в Нью-Йорке. Только в отличие от прославленного здания, здесь не имелось ни то чтобы парка, а зелени не было вообще. Нельзя же считать за таковую вытоптанные газоны да несколько засохших молодых деревцев, так и не вынесших пересадку.

Девушка-скульптор выглядела маленькой и худенькой, даже истощенной. Одежда ее больше бы подходила безбашенной девочке-веганке, основную часть времени проводящей на улице в каких-нибудь неформальных тусовках, но никак не успешной художнице, каковой Лиза в действительности являлась. Как мне стало известно (прежде чем идти на встречу, я собрал кое-какую информацию о художнице), за последнее время ее творчество получило определенное признание в среде профессионалов.

Быстро окинув меня взглядом, будто одежду на вешалке супермаркета, она деловито сказала вместо приветствия:

– Так, идите в душ. Там всё тщательно брить. Можете использовать шампунь из зеленого флакона: стоит на полочке. Одноразовые бритвы там же. Махровый халат висит на вешалке. Короче, увидите.

– А-а-а-а… э-э-э-э… – растерянно проблеял я.

– Вас не устраивает что-либо конкретное? – неправильно истолковала мое поведение Лизавета. – Мы же обсудили все условия.

– Ну, не то чтобы совсем не устраивает, но… Вообще-то меня прислала, – я назвал имя своей знакомой колдуньи, – чтобы проконсультироваться по вашей специальности.

– Проконсультироваться? В смысле?

– Реально ли сделать копию какого-либо предмета так, чтобы ее можно перепутать с оригиналом?

– А! – девушка вдруг весело засмеялась, – так это вы! Извините меня ради бога. Совсем закрутилась и запамятовала! Она же предупреждала, что вы зайдете, а я решила, что очередной клиент!

– Получилось как в старом анекдоте. Знаете? Порезал парень палец на руке и пришел в поликлинику. Врачиха ему говорит: «Раздевайтесь, раздевайтесь!» «Зачем? – удивился парень. – Я ведь только палец повредил!» Тут мужской голос из-за ширмы: «Это еще что, я вообще только телефон пришел починить!»

Скульпторша снова засмеялась.

– Я заплачу за консультацию, – по-своему понял я ее смех.

– И думать забудьте, – отмахнулась девушка. – Она меня столько раз выручала, что я в долгу перед ней. Так что вы хотите узнать? Что-то конкретное?

– Погодите… она же говорила, что вы между собой почти незнакомы, и кроме телефонного номера ничего она о вас не знает.

– Похоже на нее, – усмехнулась скульпторша. – Так что вас конкретно интересует? Вы проходите.

Мы прошли в аккуратную комнату, по стенам которой располагались шкафы, то, что когда-то называли стенкой. Только тут «стенка» действительно оправдывала свое наименование – ни промежутков, ни свободных проемов – одни дверцы. Посередине комнаты стоял вращающийся стул на роликах и какое-то странное сооружение с ремешками и пряжками, похожее на аппарат для лечения больного позвоночника. Судя по размерам и форме ремешков, устройство вполне годилось, чтобы как следует зафиксировать человека.

– Видите ли, я бы хотел узнать и понять, каким образом сделать пластмассовую копию объемного предмета так, чтобы на расстоянии полуметра, через стекло, эту копию казалось невозможным отличить от оригинала. Это можно?

– Вообще-то можно, – как-то неуверенно сказала скульпторша. Похоже, что-то ее обеспокоило в моем вопросе. – А что там за оригинал?

– Череп. Старый потемневший от времени человеческий череп.

– Да, вы присаживайтесь. Не возражаете, если я закурю? – спросила девушка и кивнула на стул.

С улицы доносился шум автомобилей, высокий женский голос прокричал – «Не буду я так, идиот!», а где-то совсем на краю восприятия послышалось что-то похожее на отдаленный гром.

Не дожидаясь моей реакции, скульпторша привела свое сооружение с ремешками в горизонтальное положение, села на него верхом, достала из заднего кармана джинсов мятую пачку сигарет, взяла из другого кармана маленькую зажигалку и нервно закурила. Тут я обратил внимание на ее руки – сильные, жилистые, с заметными венами. Похоже, в моей собеседнице вообще не осталось ни грамма лишнего жира, только тот физиологический минимум, что необходим для нормального функционирования организма.

– Что вы знаете об этой истории? Договоримся так – вы раскрываете мне все те сведения, которыми располагаете, а я расскажу в ответ то, что знаю сама. Идет? Кстати, меня зовут Лизавета, можно просто – Лиза.

Я постарался поудобнее устроиться на стуле, невольно отметив про себя, что она говорит «то, что знаю сама» а не «всё, что знаю сама». Несмотря первые впечатления, девушка вовсе не выглядела истощенной. Ее руки чуть заметно дрожали.

– Может, сделаем проще, – предложил я, – поиграем в вопросы и ответы. Устроим такой равноценный обмен?

– Как любимые герои Роджера Желязны? Давайте попробуем. Вы играете белыми, так что начинайте.

– Скажите, Лиза, к вам кто-нибудь обращался с просьбой сделать копию черепа?

– Да, – кратко ответила Лизавета.

– Так не честно!

– Почему? Я вам ответила. Откуда вы знаете, что я имею отношение к этому делу?

«Хех, а я и не знал, что ты имеешь какое-то отношение, – подумал я, – но ты ответила на незаданный вопрос, и на том спасибо».

– Хорошо, – согласился я. – О ваших знаниях на интересующую меня тему, намекнула наша общая знакомая, что дала ваш адрес. Кто к вам обращался с просьбой сделать копию черепа?

– Я не знаю этого человека и никогда прежде его не видела.

– Как он выглядел?

– Погодите, я еще не задала свой вопрос, – улыбнулась девушка. – В чем состоит ваш интерес к этой истории?

– Мне обещали заплатить, если я выясню истину, – туманно ответил я. – Так как он выглядел?

– Солидный старик, лет шестидесяти, без живота, а не с толстым брюхом, как это теперь бывает сплошь и рядом. Лицо правильное, без каких-либо особых примет. Ни усов, ни бороды нет. А что, этот череп представляет из себя нечто особенное? Почему такая суета вокруг него?

– На этот вопрос я ответить не могу, тема закрыта заказчиком, извините. Ответ засчитан? Хорошо. Тогда поведайте, о чем вы говорили с тем мужиком?

– Всё как есть рассказала. А вы что, настоящий частный детектив?

– Не вполне настоящий, но нечто вроде. Скажите, а на три-дэ принтере такое можно изготовить?

– Я в курсе про три-дэ принтеры. Теоретически можно для копирования использовать в комплекте с три-дэ сканером, но эти девайсы пока жутко дорогие, и далеки от совершенства. Форму передают, цвет – не очень. Да и расходные материалы для такого принтера дороговаты. Но перспективы впечатляют. Как говорится, поживем-увидим. Чего только стоит имплантат, который заменил три четверти черепа человека или самое настоящее человеческое ухо. Скажите, а сколько вы берете за один заказ?

– Зависит от заказчика, цены бывают самые разные, случается, я вообще работаю бесплатно, это если меня интересует что-то еще помимо денег… Скажите, а такие три-дэ установки в нашей стране имеются?

– В Питере одна точно есть, в Техноложке, в Москве – в Зеленограде, в институте каком-то. Наверняка, еще много где имеются, но я не знаю. А какой самый дорогой у вас был заказ?

– Самым дорогим оказался как раз безденежный – мне тогда досталась вполне новая Мазда, езжу на ней до сих пор. А про такие объемные копиры не посоветуете, у кого можно спросить? Чтобы человек профессионально находился в теме?..

Мы еще некоторое время перебрасывались репликами, но постепенно выяснилось, что вопросы и ответы и у меня и у Лизы закончились. Что-то не мог объяснить я, что-то не хотела рассказывать она.

Пора уходить.

В этот момент я заметил, что солнце куда-то спряталось, за окном потемнело, и над городом нависла темная синеватая туча, словно летающий остров Лапута из «Путешествий Лемюэля Гулливера» Джонатана Свифта.

– Кажется, дождь собирается, – неоригинально заметил я. – Надо торопиться, а то промокну.

Явно начинался не просто дождь, а сильный ливень. Стали заметны вспышки молний, где-то отчетливо забурчал гром, по железному подоконнику застучали отдельные капли.

– Я провожу вас до метро, вы не против? – вдруг ни с того ни с сего сказала Лиза. – Все равно в магазин нужно идти.

– Смотрите, промокните потом, – предостерег я, подумав, что неплохо было бы увидеть эту девушку в мокрой майке.

Когда мы выглянули из парадной на улицу, тяжелые и большие капли дождя уже сливались в сплошную стену воды.

– Переждем? – предложила Лиза, – вон как ливанул, мы так до машины не добежим. Смоет нафиг.

В подтверждение её слов где-то рядом шарахнула молния. Оглушительный гром заставил девушку вздрогнуть. Внезапно возникшие лужи покрылись пузырями.

– Это теперь надолго, – задумчиво сказала девушка, видимо приняв какое-то решение. – Пойдем назад, у меня для вас еще кое-что осталось.

И мы вернулись в ее квартиру. Как только переступили порог, она сказала:

– Идите в душ. Я хочу сохранить о вас объемную память. Не беспокойтесь, это будет бесплатно…

Процедура изготовления слепка оказалось очень мучительной, хотя и в чем-то приятной. Мужики меня поймут.

Когда все необходимые манипуляции завершились, и я оделся, Лиза сказала:

– Я перед вами в долгу, поэтому должна показать одну вещь…

– Что? – не понял я. – Почему в долгу?

– Сейчас… подождите минуточку…

Скульпторша полезла в стопку папок, оказавшуюся за дверцей одного из шкафов. Некоторое время она что-то там целеустремленно искала, потом радостно ахнула и вытащила серую папку, где лежало множество листов плотной бумаги с рисунками. Выбрав один из них, Лиза молча показала его мне. Увидев изображение, я, по-моему, даже вскрикнул.

– Это кто? – глупо спросил я.

– Вы же узнали его, или мне только послышалось? – хитро осведомилась девушка. – Это тот самый старик, что допытывался по поводу черепа.

На меня смотрел начертанный углём слегка шаржированный портрет Иннокентия Петровича – официального сотрудника аукциона «Хронос».