Читать книгу "Игра в кости"

– О, спасибо. Ты излил бальзам на мою израненную сомнениями душу. Вообще-то я другое хотел спросить.

– Спрашивай – отвечаем, если не затрагивает служебных тайн и профессиональных секретов.

– Ты же, наверно, юрист по образованию?

– Уголовное право, Юрфак универа. – спокойно подтвердил капитан. – А что, тебя это так волнует?

– Вот смотри, – тихо проговорил я. – Человек бесследно исчез, но оставил записку, что так, мол, и так, добровольно ухожу из жизни. Записка написана от руки, кровью. Кровь и почерк пропавшего. С тех пор вообще ни слуху, ни духу, тело не найдено. Дело должны возбудить?

– Не обязательно, – задумчиво сказал Игорь, почему-то поморщившись. – Вот если бы заявление от родственников или, например, с работы, то должны. Но как будут это дело вести, тут уж иной вопрос. Это у тебя личный интерес, или так, сугубо литературный?

– Сугубо литературный, – нетрезво кивнул я, – но и личный тоже.

– Слушай, а у тебя только пиво? Ничего посущественнее нет?

– Да нет как-то… С меня и пива вполне достаточно.

– Тогда, – вдруг совершено трезво подмигнул мне мент, – мы Палыча сейчас раскулачим. Ну-ка подвинься… – с этими словами Игорь ловко, одним движением, отпер столик Дмитрия Павловича и, как эстрадный фокусник, погрузил туда руку по самое плечо. Затем его лицо приобрело необычайно счастливое выражение, а в вынутой наружу руке оказалась бутылка водки с подозрительным названием «Горячка».

– Есть! Вот она родимая! Он, Палыч в смысле, всю жизнь в Северо-западном округе прапором прослужил. А главная черта прапора в чем? В его маленьких кулацких наклонностях. Но если наклонности эти должным образом обратить на пользу ближних сих, то дай ему, касатику, Бог здоровья! Палыч завсегда тут заначку держит на случай неожиданного приезда. Вот так поздно вечером с дачи заявится, а нигде уже не продают! Надо будет вернуть потом, не забыть. Не то обидится.

– Чего ж он здесь, а не в своей комнате хранит такие культурные ценности?

– Ну, это из соображений сугубо экзистенциального прядка. Тут важны не проявления психики человека, а сама его жизнь в неразрывной связи с миром и другими людьми. Он ведь у нас великий философ, не заметил, нет? Зря. Видимо, вы недостаточно общались. С ним поговорить всегда есть о чем.

Следом, как по волшебству, откуда-то появилась пара классических граненых стаканов. Игорь ловко разлил по ним бесцветную прозрачную жидкость.

– Знаешь, – сказал он после первого принятия, – есть такая иранская притча. Волк, Лиса и Лев решили охотиться вместе. Дела у них пошли удачно, и добыли они козу, оленя и зайца. «Ну, теперь дели добычу, – велел Волку Лев, – только по справедливости». «Хорошо, – ответил Волк. – Козу, я полагаю, надо отдать тебе Лев, зайца – Лисе, она ест мало, а себе возьму оленя – я сегодня больше всех вас бегал». Услышав это, Лев рассвирепел и растерзал Волка. «А теперь будешь делить ты, – велел он Лисе, – но по справедливости!» «С удовольствием, – согласилась Лиса. – Пусть коза пойдет тебе на завтрак, олень на твой обед, а заяц станет твоим ужином». «Вот это правильно, – усмехнулся Лев. – Но кто научил тебя так хорошо распределять добычу?» «Лежащий возле тебя растерзанный Волк, о мой повелитель!» – ответила Лиса.

– Ну и?..

– Ну и вот, это моя любимая причта… Понял, да?

Я тогда ничего не понял. Более того, всё дальнейшее прошло словно в тумане, и последующие разговоры, если таковые даже имели место, совсем не сохранились у меня в памяти.

Скоро предстояло начинать очень тяжелый день.

Глава XIX

Суси мориавасэ

Утром болела голова и жутко хотелось пить. Я почти на ощупь добрался до кухни и долго пил воду прямо из крана. Похоже, это у меня входит в традицию. Игоря видно не было, на стук в его дверь тоже никто не отвечал. Должно быть, давно ушел. Зато на кухне не сохранилось никаких следов застолья, даже стаканы исчезли. Видимо капитан не только проснулся вовремя, но и порядок успел навести. Казалось совершенно невозможным вспомнить, чем же закончилась пьянка.

После того, как колдунья Арина научила меня гадать на октаэдрических костях с карточными символами, это вошло в привычку. По любому поводу, а иногда и просто так, без всякой видимой причины, я бросал кости. Они, в свою очередь, показывали: то личные проблемы, то дальнюю дорогу, то нежные встречи, то какие-нибудь хлопоты. Что ж, ничего необычного. Когда у современного человека не бывает проблем, дорог и романтических встреч? А уж хлопот в современном мире всегда предостаточно.

До Ивана я дозвонился лишь в понедельник, все выходные его телефон был намертво выключен. Договорились на вечер. Таким образом планировалось два визита: встреча с бывшим продюсером Артемьева и поездка к Ивану с целью забрать чужой ноутбук.

Место беседы оказалось современным рестораном, выполненным в духе традиционно японского минимализма. Подчеркнутая сдержанность мебели, цветового решения, тихий шелест бамбука, журчание декоративного водопада, бумажные фонарики и японские гравюры.

Продюсер-порнограф оказался вовсе не таким, каким я его представлял. Мужик скорее напоминал классического нового русского начала девяностых, променявшего джип и клубный пиджак на неограниченный кредит во всех ресторанах города. Звали его, как и Брежнева – Леонид Ильич. Встречались мы в некоем заведении под названием «Тэмпура», где, как сказал Леонид Ильич, у него «намечался ланч». Дожидаясь меня, порнограф уже лихо орудовал палочками, активно потребляя нечто похожее на нарезанное ломтиками мясо под соусом. Себе я взял суси мориавасэ, стакан ананасового сока и сакэ. Продюсер посмотрел на меня странно, но ничего не сказал.

– Называйте меня Леонид, – сразу же велел продюсер. – Артемьев уже предупредил, что вы позвоните, но подробно не объяснил зачем. Работу ищите? Вообще-то хедлайнер мне сейчас ни к чему.

– Если честно, наш общий знакомый был немного неправ. Говорил я ему, что лучше не врать, а он хедлайнера какого-то придумал. На самом деле я просто-напросто интересуюсь этим человеком, – и я выложил на стол несколько фоток покойного. – Знаете его?

– Этого? – сразу же оживился Леонид, дожёвывая свой «ланч». – А что с ним?

– Убит, – кратко пояснил я.

– Да? Очень хорошо, – внезапно обрадовался Леонид. – Спасибо за приятную новость. А вы кто?

– Вообще-то никто. Исключительно в частном порядке пытаюсь найти убийцу.

– Понятно. Тогда извините, у меня крайне мало времени. Артемьеву передайте от меня самые искренние пожелания!

Сказав эти слова, порнопродюсер встал и ушел, даже не заплатив по счету. Хорошо хоть наел всего-то на пятьсот рублей.

До Красного Села добираться пришлось на общественном транспорте. У метро «Проспект Ветеранов» я сел в задрипанную маршрутку, прикидывая, как потом рациональнее дойти до дома Ивана. Пока ехал, был вынужден вместе с другими безответными пассажирами слушать жизнерадостное FM-радио. Бесконечный блатной музон, он же – «русский шансон». Сначала крутили, со слов ди-джея, «классику». Уши вполне мирных граждан услаждали: «Мурка», «Гоп со смыком», «На Дерибасовской открылася пивная» и «Жора, подержи мой макинтош». Потом тема сменилась, и пошел исключительно заунывный бред про каких-то «пасанов», которых поубивали в девяностых. Жаль, что не всех положили. Вдруг подумалось, что тех, кто обожает такие песни и заставляет при этом слушать других, хорошо бы иногда сажать в «Кресты». Ненадолго, недельки на две. Исключительно в познавательных целях, дабы полнее могли ощущать блатную тематику. С другой стороны, суфийская музыка, которую иной раз заводят водители некоторых московских маршруток, еще хуже действует на мозги.

Временами клонило в сон, и я чуть было не проспал нужное место.

В этот раз Иван казался вялым и малоразговорчивым. Только сейчас я вдруг обратил внимание, что мой приятель передвигается необычной походкой, слегка подволакивая ноги. Был он весь какой-то бледный, заторможенный, под глазами синяки. Но при этом выглядел вполне довольным. От него явственно попахивало недавно принятым пивом.

– Ну, здорово, – поздоровался я с Иваном. – А ты что, болеешь что ли? Что такой мятый?

– Привет… Ну, наконец-то. – Похоже, мой приятель и вправду обрадовался. – Заходи. Знаешь, – понизил он голос до восхищенного шёпота, – она меня всего затрахала. Причем в самом прямом, можно сказать – медицинском значении этого слова, я даже отгул по этому поводу взял. Да ты, входи, чего топчешься, кроссовки можешь не снимать.

– Подруга твоя новая обижаться не будет? Она ведь аккуратистка, как я слышал.

– Подруга? Нет, не подруга, к сожалению. Теперь уже неважно, мы расстались. Уехала она. Сначала вообще уборку делать принудила: то там пропылесось, то это выброси. Оконные стекла мыть заставила. Везде пол перемыть пришлось, пыль отовсюду повыгребать, даже из-за шкафов. Двигал их, представляешь масштаб бедствия?

– А потом что у вас произошло?

– Все что надо, то и произошло, а сегодня собралась и уехала… черт ее знает, почему. Как говорится, человек может тремя путями познать мудрость: почитать умные книги, научиться у здравомыслящих людей или переспать со стремной девушкой.

– Что так? – удивился я. – Она вроде тебе понравилась, или я чего-нибудь путаю?

– Мне-то понравилась. И до сих пор, понимаешь, нравится, но не мой темперамент, не пара она мне, – пробормотал Иван, опуская глаза. – Не дура, не уродка, не страхолюдина. Красавица, можно сказать. И тело безукоризненное, просто супер! Ведь для мужика же ничего иного не надо, кроме как поставить девушку на четвереньки и со вкусом оттрахать, извини за пошлость. Так что не переживай, всё у нее будет путем.

– Уж я-то знаю, что не пропадет, – задумчиво подтвердил я. – С чего бы мне за нее переживать. Один мой знакомый недавно поучительную историю рассказал, вот это я понимаю – повод для переживания… Он врачом на «скорой» работает, много разных прикольных случаев знает. И смех и грех. В общем, в какой-то деревне под Москвой парочка влюблённых наркоманов решила покататься среди ночи. Машину разогнали по шоссе, заехали на обочину, и от скорости взъехали на торчавший рядом с дорогой отбойник. Он же плавно из земли выходит, а потом идет параллельно поверхности. В результате эти придурки застряли, и того не заметили, что впустую газуют, думали – едут. Музон на всю мощь врубили, разогнались, в общем. Сидят, кайфуют. В конце концов, бабке из ближайшего дома надоело, что по ночам спать не дают. Вышла она, подошла к машине и постучала в окно, дабы прекратили безобразие. Короче, девушка с ума соскочила, а парень на месте скончался. От инфаркта.

– Не врешь? По-моему это переделка из старого анекдота. Или нет? Но история да, прикольная. Я бы тоже с ума сошел, если б ночью, на полной скорости, мне в окно машины какая-то бабка постучала.

– Какого ещё анекдота? – шутливо возмутился я. – Вполне реальный эпизод. Этот знакомый, правда, сам не видел, но дружественная бригада ездила на тот самый вызов. Парня – в морг, а для девушки «психушку» вызывали, спецбригаду. Так что сведения у меня буквально из вторых рук.

– Покойников тоже вроде специальная «скорая» возит. Где-то кто-то мне об этом уже говорил.

– Вообще-то перевозка трупов централизованно возложена на станцию скорой помощи, для чего там особые бригады выделены. Давно уже так. Скоропостижно умерших направляют на вскрытие. Но все на месте решается, поэтому иногда везут и обычные бригады… Да, а что там с компиком, который я приносил? Он еще жив? Удалось стертые файлы вытянуть?

– То, что удалось, я в корешок выложил, в директорию «файл три нуля». Увидишь, сам разберешься.

– Сколько я тебе должен?

– По дружбе косарем отделаешься.

Пришлось рассчитаться. Честно говоря, я втайне надеялся, что с ноутбуком Иван разберется бесплатно.

– Может пивка? – с надежной в голосе спросил компьютерщик. – Или опять торопишься? А то в прошлый раз как-то не очень душевно получилось.

После попойки с Игорем о пиве казалось страшным даже вообразить.

– Извини друг, у меня еще встреча сегодня, – на всякий случай солгал я. – Но если тебе очень плохо, и ты настаиваешь…

– Опять врешь, небось. Ладно, ну тебя к чертям. Иди уж, детектив хренов, – мрачно согласился Иван.

Глава XX

Мария Петроградская

На другой день я встречался с ненадолго приехавшей из Германии художницей Машей – стройненькой эластичной девушкой, имевшей со мной некоторые общие элементы минувшего. На первый взгляд она казалась худощавой, даже поджарой, но в действительности была совсем не такой уж худышкой, как это выглядело снаружи. По традиции, в любую погоду, мы ходили на крышу старого дома на «Ваське», долго сидели там, провожая солнце или встречая утро. Рассказывали друг другу всё то разное, что случилось с каждым из нас за истекшее время, а потом шли в какой-нибудь круглосуточный бар, сидели там пока не надоест, после чего отправлялись куда-нибудь еще, или расходились в разные стороны. Смотря по обстоятельствам.

Маша была модной преуспевающей художницей, второй год жила в Германии и продолжала эксплуатировать одну и ту же художественную тему. Постапокалиптическое будущее. Городские виды в ее изображении напоминали кадры фильма «Жизнь после людей».

Какой-то таблоид недавно писал о ее работах:

Сегодня у нас в гостях превосходный мастер живописи, Мария Петроградская. Она создаёт невероятные образы, требующие продолжения, доосмысления. И это делает зрителя, как бы причастным к творчеству, позволяет глубже прочувствовать смыслы рождаемые в момент просмотра. Серия ее картин на тему постапокалиптического города отличается оригинальным стилем и жизнеутверждающей зеленой идеей, которая проходит через все работы художницы. Красота относительна. Пришел постапокалипсис. После Большой Катастрофы облик мира сделался неузнаваем. Привычные взору вещи приобрели новую форму и смысл. Разрушенные архитектурные ансамбли, состоящие из городских руин и выгоревших проплешин на местах страшных пожаров, неповрежденные, но предоставленные самим себе строения и сооружения изменились. Прошло не так уж много времени, как живая природа ринулась в опустошенные города, наполняя их дыханием нового смысла жизни. Мир выжил и смог оправиться от безжалостных ожогов, веками причиняемых ему обезумевшим человечеством, но не забыл и не простил обид. Люди исчезли.

Вот так вот. «Превосходный мастер живописи», не больше и не меньше. А ведь всего пару лет назад сидела без денег, жалуясь, что ее картины почти не покупают, и с тех пор она не стала работать лучше.

По общепринятым стандартам Маша не была красавицей, но присутствовало в ней та самая очаровательная харизма, что превыше академической красоты.

В свои двадцать четыре она сохраняла телесную стройность и гибкость. За последние год-два ее творчество сделалось вдруг необыкновенно популярным, продажи росли, и девушка финансово ни от кого не зависела. Подписав выгодный контракт, и свободно разъезжая по Миру, она встречалась с самыми разными людьми, однако, несмотря на многочисленные варианты дальнейшей карьеры, «светской львицей» не стала. Наоборот. Любой одежде всегда предпочитала цветные кеды, линялые джинсы и футболку с кричащей картинкой какой-нибудь популярной музыкальной группы. В холодное время носила куртку, опять же джинсы и американские солдатские ботинки. Стриглась коротко, а волосы красила либо в ультрамариновый, либо в кислотно-зеленый цвет. Кажется, когда-то и где-то я уже рассказывал об этом.

Обычно она рисовала (извините – писала!) Москву и Петербург, но в последний год ее творчество обогатилось и западноевропейскими городами. Свои картины подписывала всегда одинаково – «Мария Петроградская». На полотнах – только городские здания и сооружения, пейзажи после, видимо, какой-то глобальной экологической катастрофы. Она писала так называемые «городские джунгли, переходящие в джунгли настоящие». Сквозь проломы в потолках вокзалов и театров, навстречу лучам солнца, тянулись деревья-гиганты, со стен разрушенных заводов спускались лианы, а через взрытые тротуары буйно прорастала тропическая зелень. Оплетенные корнями цветущих орхидей и бромелий фонарные столбы. Заросшие ползучими растениями обвалившиеся стены домов и обрушившиеся эстакады с сидящими на них ярко-крупными бабочками и жуками. Вот то, что обычно присутствовало на первом плане ее картин. Никаких людей. Никаких зверей. Только растения и насекомые.

В ту ночь мы сидели на крыше, вспоминали о приключениях, в которые оказались втянуты в прошлом, правда, с разных сторон, и пили пиво прямо из банок. Это были ее последние сутки в Городе-на-Неве: завтра вечером улетала обратно в теперь уже свой Мюнхен. В Питере задерживалась всего на пару дней.

– Знаешь, чем я занимаюсь сразу же по приезде сюда, в Питер?

– Догадываюсь, – криво усмехнулся я.

– Пошляк! – Захихикала Маша и ткнула меня локтем в бок. – Вечно у тебя неприличные мысли на уме. Я езжу в метро. По разным линиям и без всякой видимой цели. Вокруг море народа, все толкаются, стараются встать поудобнее, распихивая соседей локтями. Я люблю ездить в метро, особенно в русском. Ведь там можно встретить совершенно разных персонажей. Людей, которые мне интересны. И когда я смотрю на них, то могу каждому придумать собственную индивидуальную историю с падениями и взлетами и чем-то таким героическим, вроде спасения кота с макушки дерева. Только никогда нельзя знакомиться с этими человеками, с заранее придуманной историей. Они ведь другие. Совсем. Это разрушит призрачные замки. Но что удивительно, я ведь люблю отдельных людей, несмотря на мою застарелую профессиональную мизантропию. Да, характер у меня совсем не ангельский. Я обижаю, оскорбляю, грублю, унижаю, запугиваю, предаю, разбиваю сердца. Но… Но разве это не делает таких как я людьми? Это все, конечно вредно для кармы, но, помнишь, когда-то там давным-давно люди хотели в Утопию? Идеальный город без всего того, что нам не нравится, без тиранов, без жадных чиновников, где все равны. Прикинь, как бы это было сейчас? Сколько бы по времени люди продержались без кнута? Час? Год? Меньше?.. Некоторым, черт бы их побрал, на фиг не нужна эта Утопия, им хорошо в ссорах, в ругательствах, им не хватало бы всего этого. И что дальше? После какой-нибудь кровавой заварушки Утопия снова бы ничем не отличалась от нашего нынешнего мира. Или погибла бы. Мы ходим по кругу. И когда мы думаем, что сворачиваем, находя какие-то новые пути, то просто слепо повторяем дорогу своих предков. А так… а так практически ничего не происходит, и мы все равно ходим по кругу.

Вполуха слушая Машу, я вдруг подумал, что когда-то и сам играл в подобные игры. Рассуждал о мироустройстве и несовершенстве человеческих сущностей, придумывал биографии попутчикам, наделял их разными способностями. Пока однажды не повздорил в метро со злой колдуньей, черной ведьмой, которая шутя зашвырнула меня в другой мир, откуда едва выбрался… С тех пор мир стал иным, а метро и его обитатели видятся мне совсем в ином свете.

Тем временем Маша уже сменила тему и перескочила на каких-то своих знакомых:

– Удивительно много кругом одиноких «свободных». Причем, как парней, так и девушек. Моих друзей, подруг и просто знакомых. Вот в Мюнхене. Там у меня одинокая подруга, в Канаде – одинокий симпатичный парень сын маминой подруги, в Сан-Диего – еще одинокая подруга – учились вместе. Кстати, может познакомить с парнем из Канады подругу? Отличная идея! Вот займусь когда приеду. Но таких же и по месту моего прежнего жительства предостаточно. Это я и Питер и Москву имею в виду. Хороший друг Дима-историк, уже закоренелый, видимо, холостяк. В прошлый приезд познакомила его со своей подругой Инной-дизайнером, девушкой хорошей, домашней, хозяйственной, той самой, которая и сорочки погладит и борщ сварит, и квартиру уберёт. И что я тебе скажу? Хорошие с хорошими не сходятся ни фига. Диме подавай девицу с крутым нравом, с резкими увлечениями, ему нравится, чтоб им командовали, как я потом уже поняла. Наверняка скрытый мазохист. Причем бывают просто мазохисты, а бывают скромные интроверты, еще и с кучей комплексов, прикинь? Вот в прошлый приезд. Возила ту же Инну знакомить с приятелем Андреем-аукционистом. Поехали на пикник к опушке леса. Шашлыки, вино, компания, весело, весна, цветочки кругом. Подснежники всякие. Ну ладно девочка безынициативная, ей как бы позволено. Но парень! Да возьми ты ее за ручку, отведи в лес подальше, «цветочки пособирать», а уж там обними покрепче и далее по обстоятельствам. И она ведь пойдет. Так нет же, просидели до самой ночи, как два трухлявых пня, прикинь? Только потом в щечку на прощание поцеловал, и всё. На том у них и закончилось…

А я рассеянно слушал и думал, что там, в Мюнхене, у нее наверняка какой-нибудь мужик, но я не хочу этого знать, и никогда об этом не спрошу. Здесь и сейчас она со мной, и мне наплевать, что будет через сутки.

– …если думаешь, – рассказывала Маша, – что им всем по шестнадцать лет, то ошибаешься чуть больше, чем полностью. Хорошо за двадцать, мои ровесники. В итоге они другу-другу понравились, но Инна ждет инициативы от Андрея, а Андрей от Инны…

«Вообще-то, – подумал я, – Андрей-аукционист от Инны больше инициатив уже не ждет, и вообще ни от кого ничего не ждет… если, конечно, это тот самый Андрей, что я думаю. Но раз Маша не в курсе, то пусть узнает о его гибели от кого угодно, лишь бы не от меня. Для чего ей это сейчас? Интересно, есть ли среди моих знакомых хотя бы один человек, что не знал этого Андрея Емецкого?»

– …а Диме, – увлеченно продолжала девушка, – я так поняла, нравятся крутые стервы. Вообще, мало быть просто хорошей, надо быть хоть чуток с изюминкой. Но бывают хорошие, а бывают никакие, хотя тоже вполне себе неплохие. В результате – куча одиночек, что никак не состыкуются, прикинь? Я знаю, все они – и парни, и девушки – страдают от такого положения. Да кто бы не бравировал пресловутой свободой, на самом деле в одиночестве никто оставаться не хочет. Ну, может исключение, когда люди избавляются от давно надоевшего брака и некоторое время радуются свободе. Странно все в мире, ненормально как-то. Либо черное, либо – белое. А серое с градиентными переходами воспринимается уже как особое счастье.

– Говорят, настоящие петербужцы различают сотни оттенков серого и с десяток черного, – почему-то брякнул я, а сам старался вспомнить что-то очень важное, что проскочило в монологе Маши.

– Да?

– Вот знаешь, а похоже на правду. Вокруг столько серого, черного и темно-размытого, что начинаешь забывать о других красках жизни. Сегодня специально смотрел, во что одеты люди вокруг. Такое впечатление, будто у большинства питерцев дома в шкафу лежит большая черная куча тряпок, и когда человек засовывает руку за одеждой, то шмотки берёт не глядя, ибо всё там почти одно и то же. Черное, темное и серое. Разве что множество нюансов и сочетаний серого с черным.

– Ну, не знаю! Возле дома моих родителей тьма зданий вырвиглазного цвета, да и сама я выряжаюсь и крашусь так, будто человек-лакокраска.

– Ты – да. Значит, наполняешь этот мир цветом?

– Наполняю, – мечтательно произнесла она, – не то слово. Переполняю, видимо…

Было очень хорошо, очень спокойно и при этом очень грустно. В этот раз что-то произошло, и мы встречались по-настоящему, не то что весной и вообще в те, прошлые ее приезды.

– …вот недавно, на открытии выставки, – продолжала рассказывать Маша, созерцая вечерне-утреннюю зарю белой ночи, – хозяйка галереи рассказывала мне о духовности и что такое хороший человек. Наверное, во время её юности было проще в плане того, что были заданы хоть какие-то ориентиры. А мы – поколение разврата и Интернета. Мое раннее детство, это – Арнольд Шварцнеггер, Чак Норрис, Ван Дамм, Джеки Чан. Мат и голые женские сиськи по НТВ в полдень, а в политических теленовостях – танки лупят по Белому Дому. Позже был человек, похожий на генерального прокурора, развлекающийся с девушками похожими на шлюх, и программа «Куклы». Это потом уже на Ю-Тюбе со шлюхами развлекались люди похожие на либеральных оппозиционеров. Как же я скакала от радости, когда вышел «Клан Сопрано»! Мой путеводитель – не Пепсикола-Перестройка-Горбачёв, а «Улицы разбитых фонарей», «Особенности национальной охоты» и «Агент национальной безопасности». Группа «Тату», «Виа Гра» и «Раммштайн»… Да, и еще – «Красная Плесень»! Понимаешь, в своем малолетнем детстве я учила не «Что такое хорошо, а что такое плохо», а садистские стишата про маленького мальчика. Поэтому усвоила как дважды два: если человек делает мне хорошо – с ним надо забухать в баре, а если он ведет себя плохо – Hasta la vista, baby – надо взять и врезать ему в дыню, а то и похуже что-нибудь сделать. Например – шмальнуть из травматика. И знаешь, я ни за что не променяла бы свое детство и свое поколение сникерса на что-нибудь другое. Скажешь – плохо росла? Нет. Бедно, да, но был и свой колорит, своя экзотика, своя прелесть. Вот только кошмары последнее время снятся: нечто абстрактное, но до чрезвычайности жуткое, прикинь?

– Прикинул. А у меня всего две темы для кошмаров, – признался я. – Во-первых, падение с высоты. Из окна, с крыши, с балкона, с огромной скалы или с обрыва. Нахождение на высоте, с которой никак не могу слезть, а потом, когда уже нет никакой возможности держаться, срываюсь и падаю. Типичный пример: сижу на подоконнике окна небоскреба, свесив вниз ноги, потом возвращаюсь обратно в офис, а там уже отсутствует пол. До самой земли. Во-вторых, это сон про лифт. Обычно какого-то хрена нахожусь в шахте лифта и карабкаюсь по внутренним железякам. Кабина поднимается, и я понимаю, что вотпрямщаз размажет она меня по стенке. Или комбинация этих вариантов – я в лифтовой кабине, что срывается и падает, вопреки всем страховочным механизмам. Обычно просыпаюсь в критический момент.

Белая ночь постепенно переходила в утро. Город еще спал, бодрствовали лишь те, кто бродил еще с прошлых суток.

– А мой любимый кошмар, – ударилась в откровенность художница, – снится изредка лет десять уже. Я в квартире, в которой жила когда-то давно, в детстве. Только теперь она пустая, без мебели, стены черные, под ногами шевелящийся пол и тусклая лампочка наверху, а за окном – провал тьмы. Кого-то жду, а он все не идет, и вдруг слышу шаги, но знаю, что это не он, что это подделка, имитация. Тогда закрываю поплотней входную дверь, но он проходит сквозь нее, закрываю вторую, он опять проникает, и так далее, прикинь? До ужаса вздыбленных волос жду, как сейчас он войдет, а я как увижу его, а он тут меня ка-а-ак… даже не знаю, что со мной сделает.

– Да уж, и впрямь жуткий кошмар, – сказал я, вспоминая эффектное появление ментовского капитана Игоря перед попойкой с ним. – Фактурный, длинный, ужасный и леденящий. И часто с тобой такое?

– Ну, не так чтобы, – уточнила она, мечтательно глядя в светлеющее небо. – Накатывает иногда. Ты смотрел фильм «Сказки с тёмной стороны»?

– Нет, а надо было? Там про что?

– Мистическая чёрная комедия. Там так: мальчик, попав в плен к очаровательной местной ведьме с людоедскими наклонностями, пытается отвлечь её от подготовки к пиршеству рассказами сборника «Выдумки из мрака». О пробудившейся египетской мумии, о черном зловещем коте и ожившей каменной горгульи. Похоже на мои сны.

– Судя по всему, это по новеллам Стивена Кинга? – заинтересовался я.

– По-моему, да, но я не вполне уверена.

– И в чем мораль? – риторически спросил я.

– Как всегда, – задумчиво и неторопливо закурив, сказала Маша. – Силы Тьмы всё-таки наказывают прежде всего виноватых, но вообще без крайних надобностей в эту сумеречную зону лучше не соваться. От греха подальше. А если тебе вдруг попадает какой-то колдовской артефакт, обладающий реально значимой силой, то лучше закопать его поглубже и забыть навсегда. Поверь, я знаю о чём говорю…

– Верю, – признался я, но девушка не слушала.

– Вот прикинь, скоро уже полтора года как я понаехала в Германию. Мне там нравится, я обожаю гулять по набережным европейских городов, бродить по пустым зимним пляжам, бывать в парках, посещать музеи, соборы, чужие выставки. Люблю ездить в метро, смотреть из окна машины или поезда. Моя жизнь организована таким образом, что я избегаю некоторых негативных факторов. Но все равно, время от времени приезжаю в Москву и в Питер. Скажешь, извращенка?

– Спасибо, – вместо ответа сказал я, когда художница закончила свою сложную фразу. Где-то я уже слышал подобную, причем недавно.

– За что это? – непонимающе удивилась девушка.

– Просто спасибо… – а потом немного подумал и добавил: – За то, что ты есть.

В результате расстались мы только к обеду следующего дня. Похоже, что насовсем. Она просила не ждать ее и не провожать в аэропорт, а дать спокойно собраться и уехать.