Текст книги "Ступеньки к вершинам, или Неврологические сомнения"

Пятнадцая ступенька
Действительный член (академик) Евроазиатской Академии медицинских наук

Осенью 1992 года на фоне безжалостного развала Советского Союза, считавшегося по экономическому и политическому статусу второй после США державой, появились инициативные люди – организаторы различных общественных структур, фондов, клубов по типу имевшихся в России до Великой Октябрьской социалистической революции и новых, с учетом прогресса за последние 70 лет.

В СССР накопилась колоссальная «прослойка» – целый пласт профессиональной интеллигенции и армия научных кадров. В существовавшую с 1945 года Академию медицинских наук СССР входила в основном партийная научная элита. Количественный состав сохранялся стабильным – около 450 человек. Пополняли его в основном при естественном освобождении места члена-корреспондента или академика АМН СССР, т. е. после их смерти, и только после согласования в специальном ведомстве ЦК КПСС. Чтобы получить «добро» на участие в выборах в АМН СССР, претендент должен был иметь не только научные, но и партийные государственные заслуги (отмеченные правительственными наградами типа ордена Ленина, Золотой Звезды Героя Советского Союза или Социалистического Труда). Стимулом войти в состав АМН СССР служила пожизненная ежемесячная стипендия: для члена-корреспондента – 75 рублей, для академика – 150 рублей. Ощутимой была добавка к максимальной пенсии ученых в 120 рублей в месяц. А зарплата ученых на выборных или назначаемых должностях варьировалась от 400 до 500 рублей в месяц. Выходя на пенсию, человек ощутимо терял доход, который опускался до 120 рублей, что резко изменяло статус и возможности как в семье, так и в обществе. Поэтому стремление активных профессионалов оптимизировать статус в пенсионном возрасте было вполне обоснованным и объяснимым. К концу 1960-х годов в составе АМН СССР было всего три невролога (академик Евгений Владимирович Шмидт, члены-корреспонденты Николай Семенович Мисюк и Игнатий Петрович Антонов).

В 1970–1980-е годы при объявлении конкурса в АМН СССР на одно место претендовало около десятка профессоров: из Ленинграда – Г. А. Акимов, П. Г. Лекарь, В. С. Лобзин, А. П. Зинченко, из Киева – Н. Б. Маньковский, из Харькова – Е. Г. Дубенко, из Ташкента – Н. М. Маджидов и несколько москвичей. Открытое конкурентное противостояние приводило к скрывавшейся неприязни друг к другу. Главным поводом для раздрая и профессиональной зависти среди московских профессоров служил «доступ к телу» члена ЦК КПСС и особенно члена Политбюро ЦК КПСС, так как это могло стать перспективным пропуском в АМН СССР. Типичным примером является карьера Евгения Ивановича Чазова. Будучи аспирантом-терапевтом, он находился вечером в клинике, а когда срочно потребовалось, из-за отсутствия на месте профессоров, он был доставлен к Леониду Ильичу Брежневу, который слегка простудился и кашлял. Леониду Ильичу молодой аспирант понравился. Так Чазов стал вначале семейным врачом Брежнева, затем в считанные годы членом АМН СССР, начальником Четвертого главного управления Минздрава СССР (Кремлевской больницы) и министром здравоохранения СССР, что позволило ему направить финансы на создание в СССР лучшей в мире кардиологической службы. (Когда в конце 1970-х годов меня приглашали переехать в Москву и возглавить неврологическую службу Кремлевской больницы, в качестве приманки ставили в пример карьеру Евгения Ивановича Чазова.)

Достойных ученых-неврологов в Советском Союзе было много, почти в каждом вузе страны. Когда КПСС самораспустилась, стало возможным и даже модным официально организовывать всевозможные (и невозможные, в том числе даже наивно-смехотворные) профессиональные академии.

По инициативе профессора Виктора Петровича Веселовского из Казани в Риге провели учредительный съезд Евроазиатской академии медицинских наук, утвердили устав и официально зарегистрировали в Министерстве юстиции России. Меня приглашали на этот съезд, но поехать не удалось, да и соблазна участвовать в такой самодеятельности не было, ведь принадлежность к членству в академии не влияет на профессиональную деятельность врача, скорее даже отвлекает.

Спустя несколько месяцев получил от Виктора Петровича Веселовского, которого избрали в Риге президентом ЕА АМН, ее устав и анкету для определения рейтинга ученого: за опубликованный печатный лист (16 с.) – 1 балл, за подготовленного кандидата наук – 1 балл, за подготовленного доктора – 2 балла. Затем баллы суммировались: набравшего до 20 баллов могли принять членом-корреспондентом ЕА АМН, а за 20 баллов и выше – действительным членом (академиком). По аналогии с профессиональными академиями Запада (например, Неврологическая академия США, Королевская медицинская академия Великобритании и др.), которые являются общественными, а не государственными, члены академии обязаны сами вносить ежегодные членские взносы для финансирования руководящего штата – бухгалтера, ученого секретаря, президента – и плату за арендуемое помещение, оргтехнику. В октябре 1993 года в Нижнем Новгороде состоялось общее собрание ЕА АМН, на котором меня избрали в соответствии с рейтингом (моего рейтинга хватало на трех академиков) действительным членом (академиком) ЕА АМН и заодно вице-президентом ЕА АМН по Санкт-Петербургу и Северо-Западному федеральному округу РФ. Президентом избрали ректора Нижегородского медицинского института, академика ЕА АМН, профессора Вячеслава Васильевича Шкарина, который пообещал доплачивать ежемесячно членам ЕА АМН своего вуза по 30 процентов оклада.

Получив должность вице-президента ЕА АМН, я изучил рейтинг почти всех профессоров-неврологов славного города на Неве и оформил избрание академиками ЕА АМН наиболее активных неврологов нашего региона – профессоров Сергея Александровича Громова, Александра Павловича Зинченко, Анатолия Андреевича Михайленко и других, а членом-корреспондентом ЕА АМН – Вадима Игоревича Самойлова.

Ученое звание академика ЕА АМН стимулировало меня на открытие премиального фонда для выпускников-отличников Анастасьевской средней школы – преемницы Артополотской семилетней школы, которую я окончил в 1951 году с похвальной грамотой.

После безвременного ухода из жизни в 1997 году моего давнего друга, первого президента ЕА АМН, профессора Виктора Петровича Веселовского активность руководства академии снизилась. В настоящее время президентом является заведующий кафедрой социальной гигиены Казанского института усовершенствования врачей Ильдус Галеевич Низамов. Он мечтает заполучить у президента Татарии Мельтимира Шаймиева финансирование ЕА АМН отдельной строкой, хотя бы для представителей Татарстана.

Независимо от моего членства в государственной РАМН продолжаю поддерживать всеми способами эту общественную Евро-азиатскую АМН.

Шестнадцатая ступенька
Член-корреспондент Российской Академии медицинских наук

Среди пятерых заведующих кафедрами неврологии в ленинградских медицинских вузах я был самым молодым, и мне давали дорогу в мир неврологии, выступая оппонентами и рецензентами, практически все эти профессора – Геннадий Александрович Акимов (ВМА им. С. М. Кирова), Петр Григорьевич Лекарь (Санитарно-гигиенический институт), Алексей Михайлович Коровин (Педиатрический медицинский институт) и Николай Николаевич Аносов (ГИДУВ). Когда объявляли конкурс в Академию медицинских наук СССР, все они «подавались» туда и всегда терпели фиаско. На этом фоне я дал себе установку не участвовать в такой вакханалии, пока не пригласят из самой академии. А на дружеской вечеринке с этими профессорами предложил, чтобы от нашего города выставлялся один претендент, которого вначале определяли бы мы сами, в Ленинграде, а потом всеми силами поддерживали его. Решили, что в следующих выборах примет участие генерал Геннадий Александрович Акимов. Его предшественник по кафедре – «черный полковник» (носил черную морскую форму) Александр Гаврилович Панов – так и не смог войти в состав АМН СССР.

И мы спокойно дождались своего. Во время очередных выборов членом-корреспондентом по неврологии из десятка претендентов на второй круг голосования вышли двое – профессор Евгений Иванович Гусев из 2-го Московского медицинского института, наш настоящий друг и коллега, и Геннадий Александрович Акимов. Евгению Ивановичу, который был намного моложе Г. А. Акимова, предложили снять свою кандидатуру в пользу Г. А. Акимова. Он так и сделал. Благодаря такой тактике профессора Акимова Геннадия Александровича избрали членом-корреспондентом АМН СССР в 1987 году. Такой исход голосования еще больше укрепил дружбу и коллегиальную солидарность профессоров города на Неве, и мы безоговорочно приняли в наше «профессорское братство» Евгения Ивановича Гусева. Так как Евгений Иванович почти мой ровесник (на год моложе меня), то я его в дружеской обстановке заверил, что никогда не буду конкурировать с ним, буду баллотироваться в академию только после него.

На следующий год Евгения Ивановича избрали членом-корреспондентом АМН СССР, в 1991 году – действительным членом (академиком), а вскоре – секретарем-академиком по отделению клинической медицины.

Так шли годы, в 1995 году естественная очередь дошла и до меня, когда уже настоящих конкурентов у меня не осталось: кто-то постарел, а кто-то ушел в мир иной. Однако перед моим настоящим избранием в РАМН (преемницу АМН СССР) молодой академик Левон Оганесович Бадалян «наинтриговал» следующую ситуацию.

Осенью 1992 года Левон Оганесович позвонил мне и спросил, подал ли я документы на конкурс в члены РАМН. Услышав отрицательный ответ, сказал: «Саша, я прошу тебя как друга, оформляй документы по всем правилам и срочно присылай. Тебя на этот раз не изберут, но ты должен стать в очередь. Твоя кандидатура необходима на выборах, чтобы провести в члены-корреспонденты профессора Евгения Михайловича Бурцева. Вы же с ним тоже друзья. Будучи ректором Ивановского медицинского института, он выделил крупную сумму на поддержку “Неврологического журнала им. С. Корсакова", и я ему обязан помочь. Однако подал документы и профессор Александр Мойсеевич Вейн, он, конечно, сильнее Бурцева в научном плане. Только ты можешь отвлечь от Вейна нужное число голосов. Не сомневайся и шли документы».

Левон Оганесович Бадалян

Я попытался объяснить Левону Оганесовичу, что мне не хочется участвовать в такой интриге, поскольку у меня дружеские отношения и с А. М. Вейном. Однако Левон был настроен категорично.

Подготовленные документы я передал в РАМН и был приглашен на очередное общее собрание академии в конце февраля 2003 года. Чувствовал себя абсолютно спокойно, потому что, во-первых, был предупрежден об интриге, а во-вторых, не испытывал амбициозности и ущербности во врачебной и другой своей профессиональной деятельности. Уверен, что членство в любых организациях и в любой должности ума не прибавляет! Меняются только функциональные обязанности, которые ты способен выполнять или нет. (Вспоминается женская шутка: «Все мужчины одинаковы – только зарплата у них разная». А одна женщина признавалась, что для нее мужчины делятся на две категории – «наши» и иностранцы!) Любопытно было со стороны посмотреть на процедуру избрания и разные варианты поведения кандидатов в академию, а также лишний раз убедиться, что все мы зависимы друг от друга и голосование – прекрасный проверочный тест.

Сравнительно долго продолжалось обсуждение кандидатов в члены академии: вначале – в действительные члены (академики), но их немного, затем – в члены-корреспонденты (их несколько десятков!). По каждой кандидатуре выступали по 2–3 академика. Кроме того, если на одно место претендует несколько человек, то председатель конкурсной комиссии выступает с рекомендацией предпочтения, за кого голосовать (конкурсная комиссия обычно формируется из числа старейших членов академии – по возрасту старше 75 лет и по стажу членства в академии, кажется, не менее 20 лет). Само голосование проходило быстро. Однако утомительным было ожидание результатов тайного голосования – несколько часов. В этот период идет оживленная дружеская беседа, чаепитие. Знаковым был один эпизод: стоим вдвоем с Левоном Оганесовичем, беседуем о том о сем, подходит министр здравоохранения академик Евгений Иванович Чазов и говорит: «Левон Оганесович! Я голосовал, как ты просил». Левон с выражением великого достоинства на лице ткнул пальцем в мой живот и произнес: «Видишь, Саша, сам министр докладывает о выполнении моей просьбы!»

Мне любопытно было наблюдать за развитием событий с голосованием еще по одной кандидатуре – на вакансию академика по терапии. Было два претендента: мой коллега Владимир Андреевич Алмазов (научный багаж – 12 лет член-корреспондент РАМН, за этот период подготовил более 80 кандидатов и докторов медицинских наук, опубликовал 36 книг) и его конкурент (имеел стаж членства в академии два года и подготовил двух кандидатов медицинских наук). Для меня была абсолютно ясна весовая категорийность, и в исходе голосования ничуть не сомневался.

Однако увы! Первыми оглашали результаты рейтингового голосования по академикам. Результаты меня поразили: за Владимира Андреевича было подано всего 26 голосов, а за его конкурента – более сотни, чего было достаточно для прохождения в действительные члены (академики) с первого тура голосования. Между тем ларчик открылся просто: за Владимира Андреевича проголосовали академики, работавшие в Ленинграде, и несколько москвичей. А его конкурент – москвич и ректор медицинского вуза.

Удался и разыгранный Левоном Оганесовичем вариант с член-коррством невролога: за меня было подано 26 голосов, А. Вейн не преодолел первичный барьер и не набрал 50 процентов + 1 голос от числа голосовавших, а Евгений Бурцев получил на несколько голосов больше, вышел на второй тур голосования уже без конкурента и набрал необходимые две трети голосов, чтобы стать членом академии.

Такие варианты голосования ранее повторялись регулярно, что привело к необходимости организации Северо-Западного отделения РАМН со своими квотами. На это ушло немало лет. Было много противников из числа штатных московских академиков.

В новогодний вечер мне позвонила академик Евгения Петровна Шувалова (завкафедрой инфекционных болезней нашего института) и вместе с поздравлениями сообщила, что президиум РАМН в Москве принял решение о поддержке моей кандидатуры в члены-корреспонденты РАМН на следующем общем собрании академии. Так и произошло.

Меня избрали уже без интриг в 1995 году (к этому времени, к моему искреннему огорчению, ушел из жизни мой настоящий друг Левон Оганесович Бадалян: будучи в зарубежной поездке, он плотно поужинал, и, поскольку у него был дивертикул пищевода, который он побоялся оперативно удалить, во время сна произошла аспирация дыхательных путей. А еще мог бы жить и жить!). Мне приятно было поздравить другого моего друга – Александра Мойсеевича Вейна с избранием членом-корреспондентом РАМН. Дружескую помощь нам оказывал академик Евгений Иванович Гусев.

Спустя несколько лет ушел из жизни и Евгений Михайлович Бурцев от внутричерепной гематомы, развившейся при невыясненных обстоятельствах.

Независимо от моего членства в РАМН я продолжал выполнять все свои функциональные и научные задачи со спокойным энтузиазмом и с учетом фактора господина Времени.

Приближался 100-летний юбилей кафедры, надо было его достойно отметить. Также на горизонте появился миллениум – смена тысячелетий!

К этим юбилеям готовили свои «подарки». Практически всем сотрудникам кафедры поручил подготовку рукописей книг, глав, справочников, и постепенно их издавали.

По линии РАМН был избран членом президиума. Нас было семь человек: председатель – академик Борис Иванович Ткаченко, главный ученый секретарь – академик Артем Акопович Тотолян, заместители председателя – академик Генрих Александрович Софронов, академик Павел Иванович Сидоров, член-корреспондент Семен Александрович Симбирцев и члены президиума: академики Эдуард Карпович Айламазян, Воля Георгиевна Артамонова и член-корреспондент Николай Васильевич Корнилов. Работали дружно. Мне было поручено курировать научные исследования в Северо-Западном федеральном округе России. Первым делом воспользовался опытом работы в Евро-азиатской академии медицинских наук, подготовил рейтинговые анкеты и разослал во все научные и учебные учреждения региона, чтобы получить представления о научных кадрах и выбрать из них потенциальных достойных кандидатов в члены РАМН по различным специальностям. Определили правильную стратегию кадровой политики – вначале выдвигали кандидатами в члены-корреспонденты РАМН руководителей вузов города и директоров крупных НИИ региона. Так были избраны членами академии ректор нашего медицинского университета им. И. П. Павлова Николай Антонович Яицкий; начальник Российской военно-медицинской академии Борис Всеволодович Гайдар; ректор медицинской академии им. И. И. Мечникова Александр Владимирович Шабров; ректор медицинской академии последипломного образования Николай Алексеевич Беляков и другие.

Годы шли. На общих собраниях в Москве мой друг академик-секретарь Клинического отделения РАМН Евгений Иванович Гусев стал в моем присутствии говорить нашему председателю СЗО РАМН академику Борису Ивановичу Ткаченко о том, что для меня будет выделено персональное место академика по неврологии. Трижды такие места интриганисто были переданы другим специальностям. Мне было не столько обидно, сколько любопытно. Ясно понимая перипетии интриги, я не возмущался, а с интересом наблюдал и дифференцировал друзей на настоящих и виртуальных.

На четвертый раз выделения «под меня» места академика РАМН решил разыграть свой сценарий.

Семнадцатая ступенька
Действительный член (академик) РАМН

Существует правило, по которому претендент в академики должен информировать президиум РАМН и общее собрание о своих научных работах, выполненных за время пребывания в ученом звании члена-корреспондента. Поэтому я заботился о наращивании научного багажа.

Во второй половине 2000 года некоторые члены нашего президиума начали «закидывать удочку», объясняясь в дружеских чувствах, и говорить, что через год точно выдвинут мою кандидатуру в академики, а на предстоящих выборах надо уступить место «важному человеку». Поначалу этого человека не называли, а потом сказали, что это ректор нашего университета. У меня с Николаем Антоновичем вполне доверительные дружеские отношения. Поэтому посчитал целесообразным рассказать ему о манипуляциях с выделявшимися «под меня» вакансиями. Мне уже неудобно перед Евгением Ивановичем, который по-дружески не только выделял дополнительные вакансии академика, но и при мне говорил об этом Борису Ивановичу. Стаж члена-корреспондента у ректора меньше моего, он согласился с моим планом действий.

На заседание президиума СЗО РАМН с обсуждением вопроса о выдвижении новых членов академии пришел «вооруженный» – в полиэтиленовом мешке лежало 16 моих книг, опубликованных за период член-корреспондентства РАМН. Этот мешок спрятал под стол. Когда председательствующий Борис Иванович поднял вопрос о выдвижении кандидатур в академики, я сразу попросил слова и сказал: «Учитывая, что будет обсуждаться и моя кандидатура, разрешите мне не присутствовать при этом, чтобы вас не смущать. Я хорошо знаю, как каждый из вас относится ко мне». Сделав паузу на извлечение пакета из-под стола, выложил книги на стол стопкой и добавил: «Я буду голосовать за того, кто предложит больше своих трудов!» Затем удалился. От неожиданности глаза присутствующих выражали разноречивые чувства.

Когда провели тайное голосование, пригласили меня в комнату, где работал президиум, и объявили результат: «за» выдвижение моей кандидатуры в академики подано четыре голоса, «против» – два (мне они были известны – члены-корреспонденты С. А. Симбирцев и Н. В. Корнилов, которые сами очень хотели быть выдвинутыми).

Дальнейшее было делом времени; конкурентов и на уровне Москвы у меня не было. На общем собрании РАМН меня избрали с первого тура голосования, «черных шаров» оказалось только два, да и то это можно отнести к какому-либо почтенному академику, который случайно перепутал вычеркиваемое слово, а их против фамилии значится два: «утвердить» и «отклонить».

Избрание в действительные члены (академики) РАМН состоялось 6 апреля 2002 года, точь-в-точь в день рождения сына Саши, которому исполнился один год, и спустя семь лет после избрания меня членом-корреспондентом РАМН.

Так я прошагал все возможные научные ступеньки вверх без междоусобной борьбы и конкуренции. Поэтому мне всегда легко быть искренним, надежным, обязательным, т. е. быть самим собой. Разумеется, человеческая психика очень склонна к зависти, поэтому даже среди близкого окружения наверняка имеются завистники, которые не могут совладать со своими эмоциями. Мне приятно, что в моей жизни чувство зависти никогда не доминировало. Я всегда находил повод для оптимизма и самодостаточности, ни перед кем не заискивал.

Желаю этого и тебе, дорогой читатель!