Читать книгу "Не тревожьте ведьму"

Снаружи ее по-прежнему ожидали трое мужчин: взволнованные Ратибор с Ладимиром молча стояли возле двери, а Ермолай держался подальше, в сторонке, и нервно покусывал губу. Ладимиру не понадобились от нее никакие слова, чтобы понять, что случилось непоправимое. Он мягко притянул ее к себе и незаметно пытался загородить ее собой от князя.

Ратибор, не говоря ни слова, придержал за Ярославой дверь и зашел в опочивальню. Как только он скрылся из виду, Ладимир потянул жену за собой к выходу. Вдруг за закрытой дверью послышался страшный звук, который был больше похож на вопль раненого зверя. Князь без конца звал жену:

– Рада… Рада!

Ладимир взглянул перед выходом на друга, тот старался не показывать своей тревоги, но его выдавали стиснутые кулаки и плотно сжатая челюсть. Не совладав с собой, Ермолай закрыл лицо ладонями и попытался вернуть себе самообладание.

– Он это так не оставит. Пока он ее оплакивает – у вас есть время.

Ладимир кивнул, по-прежнему держась за дверь.

– Через городские ворота опасно, есть подкоп с восточной стороны, там, где старая кузня и темница, – продолжал Ермолай. – Бегите.

Ладимир знал, о каком подкопе шла речь, через него недавно сбежал ожидавший казни заключенный, поэтому снова кивнул и закрыл за собой дверь. Ярослава уже ждала его в переходе и выглядела еще более напуганной.

– Я без матушки никуда не пойду, – прошептала она.

Схватив ее за руку, Ладимир повел Ярославу за собой. Им снова предстояло пройти через клети и переходы, но в этот раз он выбрал короткий путь, тот, что вел в город через поварню. Внутри последней никого, на удивление, не оказалось. Вся она была завалена утварью – на полках ютились разнообразные горшки для приготовления еды, а в печи и в очагах потрескивал огонь. В другое время Ярослава непременно бы задержалась, чтобы внимательнее все осмотреть: в какой посудине готовят для княжеской семьи, а в какой подают. Но они лишь обогнули длинный стол, даже не заметив, что на нем лежало, и уже вдыхали вечерний воздух.

Как только они оказались снаружи, Ярослава сразу же уперла руки в бока. Обычно Ладимира это смешило, потому что она напоминала ему пузатый горшок с ручками, о чем он сразу же ей сообщал. Но сейчас настроение было другое.

– Надо домой вернуться… – начала она.

– Я знаю, – перебил ее Ладимир.

Она явно готовилась к спору и еще какое-то время смотрела на него с открытым ртом, но его быстрое согласие взбодрило ее, и она чуть ли не бегом поторопилась в сторону дома.

Солнце уже садилось, отчего город казался опустевшим. По пути им встретилась только пара дружинников, которые, узнав воеводу, поздоровались и отправились дальше по своим делам. Ладимир попросил Ярославу поменьше оглядываться, дабы не привлекать к себе внимания, и окольными путями они благополучно добрались до дома.

В светлице их встретила встревоженная Марфа, она в суматохе металась по углам и собирала в узелки пожитки. Ее волосы, с небольшой проседью, растрепались и выбились из-под платка, серые глаза смотрели встревоженно. Ярослава обратила внимание, что мать поверх поневы зачем-то нацепила кушак, за который заткнула ножны со знакомым кинжалом. Времени на объяснения не было, но Ладимир и так понял, что Марфа знает о случившемся.

– Куда бежать, ума не приложу, – лишь вымолвил он.

Марфа тяжело вздохнула, громоздя приготовленные узелки на стол.

– Домой, – ответила она.

Глава 3

Последние лучи заката покрывали деревянные полы узорами, проникая сквозь слюдяную оконницу, расписанную красками. Обычно по вечерам здесь горело множество свечей, а за двумя длинными столами дружинники выслушивали указы либо делили трапезу вместе с князем, если был праздник. В холодное время здесь горели очаги, но сейчас они уныло стояли без дела. Всего таких очагов было три, они прилегали к стене и грели дружинникам спины. Некоторые еще помнили, как при правлении Святогора в них на вертелах зажаривали мясо. Стол, что находился с левой стороны от трона, предназначался для гостей и чаще использовался во время пира. Еду доставляли из поварни по переходу, попасть в который можно было через дверь в правом углу. На самом заметном месте торжественно стоял сам дубовый трон с резными ножками и такими же подлокотниками. Спинка его высилась над макушкой хозяина почти на две головы. Сзади ее украшала красная парча, осенью и зимой добавляли еще пушнину, которая представляла собой сшитые шкурки куниц. Во время трапезы перед Ратибором выставляли красивый массивный стол, который под стать трону тоже был дубовый. С обеих сторон от него приставляли скамейки для членов семьи, а также особых гостей, прибывших из других княжеств. Посреди гридницы из пола вырастали деревянные, замысловато украшенные столбы, которые тянулись в два ряда до самого входа. Врезаясь в высокий потолок, они служили опорой и одновременно придавали помещению величественный вид.

Сейчас в гриднице было так тихо, что человека, застывшего на троне, можно было принять за статую. Ратибор иногда поднимал глаза на вход, продолжая оставаться в остальном неподвижным. Всего за пару дней его лицо осунулось, а в межбровье навсегда залегла глубокая морщина.

Дверь со скрипом отворилась. Ратибор наблюдал, как Ермолай помедлил возле входа и только потом направился к нему. Рубаха его настолько пропиталась потом, что липла к телу, а сапоги покрылись слоем пыли. Пока тот шел, Ратибор не сводил с него взгляда.

– Государь, – Ермолай поклонился князю и склонил голову.

– Молчишь? Знать, нет вестей о Ладимире.

– Все прошерстили, государь. На север они бы не пошли, там владения Доброслава, к которому гонца я еще два дня тому назад отправил, да и не только к нему. Мы весь лес прошли, что до реки ведет, а дальше Гиблые болота…

– И что с того, что гиблые?

Ермолай напрягся, пытаясь подобрать слова:

– Немногие туда ходят после того, как люди стали там пропадать. А коли по ягоды – и то держатся подальше. Простым смертным не пройти топи. А ежели кто не сгинет там, то лихорадку точно подхватит…

– Верно говоришь, немногие, – Ратибор нарочито растягивал слова. – А скажи-ка мне, Ермолай, кто они, по-твоему, непростые смертные?

Ратибор так сощурил глаза, что тому стало не по себе.

– Ведьмы, – тихо сказал Ермолай.

– Именно. Вовлеки как можно больше из их племени, пусть докажут свою верность. Отыщи мне Ладимира.

– Простите, государь. Но разве Ладимир повинен в том, что случилось? Да и все остальные? – как на духу выпалил Ермолай.

Повисла давящая тишина, но Ермолай пристально смотрел на Ратибора. Князь, склонив голову набок, сказал:

– Уж не защищаешь ли ты былого друга? Или ведьму пожалел? Кому ты служишь, Ермолай? – Потеряв самообладание, Ратибор повышал и повышал голос: – Вот и мой отец их холил и лелеял, особенно Марфу, и наказывал оберегать. Отец был добрый и к народу, и к соседям, как и брат мой старший, Радмир. И чем аукнулась им доброта? Где теперь они? Их прахом усеяны поля с пшеницей благодаря стараниям других князей, что позарились на наши земли. Лишь пойдя войной в отместку, спесь я сбил с них, чтобы доброту отныне не принимали за слабость, а уже потом мир заключил и Красногорье тем самым отстоял. Нет, подобного не допущу. Ежели сорняк с корнем вовремя не убрать, он семена оставит. И хоть любил отца и брата я, другой дорогою пойду. По-доброму уже не получается. Ладимир скрыл от меня, что женат на ведьме. Ведьма не исполнила мой прямой наказ. А Марфа не явилась, когда в ней больше всего я нуждался. И теперь мне предстоит предать костру любимую жену. Достаточно тебе причин? Еще раз: кому ты служишь?

Лицо Ермолая приобрело оттенок побелки, которой покрывали печку в избах.

– Вам, государь, – процедил он.

Ратибор еще какое-то время продолжал на него смотреть, потом откинулся на спинку трона.

– Вот на делах и покажи. Хочу понять, что случилось с Радой. Еще утром цветущая была, а к вечеру ее не стало.

Он снял свой венец и рассеянно стал его вертеть в руках. Погрузившись в свои мысли, Ратибор забыл, что находится не один. Ермолай стоял в нерешительности и мялся, явно не зная, закончен ли разговор. Чтобы хоть как напомнить о себе, он прочистил горло.

– Подозреваете, что замешано колдовство?

Ратибор помедлил с ответом, потом устало сказал:

– И оно тоже.

Снова погрузившись в молчание, Ратибор закрыл глаза. Ермолаю в этот раз все сразу стало ясно, и он спешно покинул гридницу.

На следующее утро он снарядил еще дружинников на поимку беглецов. Проблема возникла с поиском проводника через болота. Как оказалось, помогать князю никто не спешил, все боялись бесследно сгинуть. К тому же Марфа успела сыскать добрую славу своими делами как среди простого народа, так и среди себе подобных. А слухи, что воевода князя вместе с женой и тещей бежал, распространились быстро. Ермолай разослал гонцов по всем селеньям, чтобы привели к нему ведьм. Он даже вспомнил про старика, что жил на востоке Красногорья и прослыл сильным колдуном. Поскольку путь к нему был неблизкий, Ермолай не рассчитывал, что его доставят в этот же день. Вместо него к полудню прямиком в конюшню привели седовласую старуху.

Чуть сгорбленная, покрытая морщинами, она вызывала скорее жалость, чем страх. После просьбы Ермолая ведьма долго колебалась и говорила, что только заговорами сильна.

– Так заговори тропы к болоту, чтобы путь указали к беглецам.

Ермолай уже стал отчаиваться, насколько старуха оказалась несговорчивой, а доложить Ратибору хоть какую-то хорошую весть надо было. Он подошел к ней вплотную и прошептал, чтобы до двоих дружинников, ожидавших в стороне, не долетело ни слова:

– Ладимиру и Марфе нужно весть передать, чтобы бежали как можно дальше. Проведи меня к ним, мать…

– Пелагея. Хоть и ведьма я, но у меня есть имя. Говоришь, Марфе желаешь помочь? А с чего мне тебе верить?

Пелагея сощурила глаза и смотрела на Ермолая, не мигая и ловя каждое его движение.

– С того, что Ладимир мне как брат.

Она вновь замолчала, раздумывая над его словами. Ермолай внешне старался не показывать свое раздражение, боясь спугнуть старую ведьму.

– А ежели обманешь? – наконец спросила она. – Да и почем вам знать, что они в лес подались?

– Следы обрываются возле реки, а дальше Гиблые болота – сама знаешь. Как и знаешь, что есть путь в обход, и там тоже…

– …болото, – закончила она за него.

Ермолаю показалось, что ведьма готова дать согласие, но та прищурила глаза, смотря в сторону, и тут же помотала головой.

– Ратибор отказа не потерпит, – Ермолай устал осторожничать с Пелагеей и повысил голос. – Скажи-ка, ведьма, у тебя есть родные? Коль ими дорожишь, то через болота путь покажешь.

Тяжело вздохнув, Пелагея обреченно кивнула. Ермолай, получив долгожданное согласие, сразу же распорядился отправить с ней десятерых дружинников.

Густой дым опускался с холма, подхватывался ветерком, долетал до самой реки и клубнями медленно плыл по водной глади. Жители Красногорья, как городские, так и деревенские, собрались внизу и наблюдали, как горит погребальный костер.

Ратибор не отводил глаз от того, как ладью с телом Рады охватывают языки пламени. Деревянные лестницы с двух сторон помоста, как и само сооружение, были построены из березовых и дубовых досок, которые пропитали достаточным количеством масла, чтобы дым виднелся с большого расстояния. Даже те жители, которые еще не знали о горе в княжеской семье, завидев его с Погребального холма, понимали, что случилось непоправимое. Так повелось в Красногорье, что с высокородными особами прощались именно на этом холме вблизи города.

Старый гусляр сидел на камне и перебирал пальцами струны; та же печальная мелодия последний раз звучала несколько лет назад, когда на этом же месте горели два костра со Святогором и Радмиром.

Ратибор, облаченный в светлую рубаху и темные портки, стоял долгое время неподвижно и вздрогнул, лишь когда опора костра рухнула, взметнув ввысь столп искр. Двухлетний Казимир заплакал и прижался к ногам отца. Ратибор это заметил и поднял сына на руки, прижав покрепче к себе.

Стоять им нужно было еще долго, пока весь костер не превратится в золу, которую Ратибор соберет и развеет над полями. Иван стоял рядом с Ермолаем позади отца. Плакать сил у него больше не осталось, и он блуждающим взглядом смотрел то на костер, то на спину отца с братом, то вниз, на реку Ленту.

Река получила свое название из-за изгибов: она то обходила земли широкой дугой, то изворачивалась круто и часто, шла через лес, возле болота разветвлялась и уходила в самую чащу – и так огибала почти все Красногорье. А Черной Лентой в народе прозвали всего лишь отрезок реки возле Погребального холма, где ее дно и берег казались черными от пепла. Здесь провожали в мир иной как княжеских особ, так и почтенных воинов. Большой холм переходил в маленький, где разводили костры для всех остальных.

Когда Ратибор собрал пепел в глиняный горшок и передал его Ермолаю, он снова поднял Казимира и устремился вниз с холма. Иван ожидал отца с протянутой рукой, но тот прошествовал мимо.

Вестей от дружинников и Пелагеи не было несколько дней, и Ермолай стал опасаться, что Ратибор снова впадет в ярость, а это стало для него частым явлением. На четвертый день наконец доставили провидца и по требованию Ратибора привели сразу в хоромы.

С длинной белой бородой и такими же длинными волосами, Ведагор был внушительного роста и, представ перед Ратибором, смотрел на него сверху вниз. Одетый лишь в льняную рубаху, подвязанную жгутом, он опирался на посох и с любопытством рассматривал гридницу, словно зашел сюда просто в гости.

– Тебе известно, где укрылась Марфа? – без предисловий начал Ратибор.

Ведагор оценивающе посмотрел на князя:

– Не тех ты ищешь, Ратибор.

– Так поведай мне, кого следует искать.

Старик тряхнул мохнатой головой, словно гривой, и печально улыбнулся:

– Чтобы пролить еще больше крови? Ты принял решение и слушать боле никого не желаешь. Не так ли? Даже если я истину тебе открою, ответь мне, ты прекратишь погоню? – Не дождавшись ответа, Ведагор продолжил. – То-то же! Красноречиво твое молчание.

– Могучим провидцем ты слывешь, но все ж ко мне явился. Мог укрыться, так отчего не последовал за дражайшей Марфой? Аль ты не знал, чем чревато неповиновенье?

Колдун с толикой жалости смотрел на Ратибора:

– Напоследок решил потолковать. Одумайся, Ратибор. Не наживай себе врага, с чьей силой не сможешь совладать.

– Ты смеешь…

– Я не боюсь тебя. Знаю, жить осталось мне недолго стараниями твоими. Послушай, Святогор не просто так оберегал род Марфы, да и дед твой, и те, кто были до него. Разве он не наказывал тебе?

От услышанного Ратибор пришел в ярость и сжал руки в кулаки, но колдун, будто не замечая этого, продолжал сыпать предостережениями:

– Одумайся и будь таким же, как твой отец, справедливым и милосердным. Оплачь свою любимую и живи дальше. Иначе… Мне не нужно заглядывать в будущее, чтобы знать, что тьма вернется в эти земли. Не проливай невинную кровь, не буди ты ведьму. Прошу…

О чем еще хотел просить старик, не суждено было узнать уже никому. Ратибор, выхватив меч у одного из стражников, что стояли поблизости, пронзил им старика.

– Князь здесь я!

Весть о том, что Ведагор мертв, разлетелась мгновенно, об этом не шептался только ленивый. Большая часть населения встала на сторону колдуна, но нашлись и осудившие его. Такие были за порядок и беспокоились, лишь бы их самих чего не коснулось.

Прошло достаточно дней, как Ермолай отправил дружинников с Пелагеей на болота, а вестей от них все не было. Впрочем, поиски шли не только в Красногорье, Ратибор посылал гонцов и в соседние княжества, но безуспешно.

Лишь когда пропала надежда получить от них весточку, к княжеским хоромам прибежала женщина, крича, что около болот лежит мертвец. Ермолай сразу же отправил двоих подручных проверить, и через день сбылись его худшие опасения. Вернувшиеся привезли тело дружинника, которого Ермолай отлично знал. На лице покойника застыла гримаса страха. О судьбе оставшихся девятерых дружинников, как и о судьбе самой Пелагеи, можно было только догадываться.

Набравшись мужества, Ермолай нес очередную дурную весть князю, но Ратибор, к его удивлению, спокойно выслушал и не проронил ни слова. Когда Ермолай покидал гридницу, то напоследок обернулся. Ратибор, никого не замечая, барабанил пальцами по подлокотнику трона и мрачно улыбался.

На следующее утро, едва свет забрезжил, с деревянного помоста перед княжескими хоромами что есть мочи глашатай глотку надрывал:

– Всем жителям Красногорья, кто силой колдовской обладает: женщина или мужчина, млад или стар, – незамедлительно явиться для оказания помощи князю Ратибору и его дружине в поимке виновных в гибели княгини. Кто сей приказ нарушит, будет обвинен в смуте и подвергнется наказанью…

Ермолай в новеньком красном плаще поверх рубахи с наборным поясом воеводы стоял с Ратибором возле окна и слушал глашатая.

– Сами участь себе избрали, – заглушил Ратибор доносившийся с улицы голос. – Слышал я, что в далеких землях и на ведьм есть управа.

– Государь, вы своим указом назначили Марфу и Ладимира с женой виновными. Значит, если их поймают, то казнят?

– Ты думаешь, Ермолай, я поверю, что молодая цветущая женщина мгновенно слегла просто так? Кажется, я тебе уже об этом говорил. – Ратибор оторвал взгляд от городской площади и пронизывающе посмотрел на новоиспеченного воеводу. – Время подумать у меня было, и немало. Ладимир частенько покидал Красногорье и вел от моего имени переговоры. Сговориться с кем угодно мог, хотя бы с Доброславом, или исполнять приказы Речной Заводи. Иначе зачем врать и бежать? Если есть другие догадки, то я готов послушать.

В спокойном тоне Ратибора Ермолай услышал угрозу.

– Нет, государь. Догадок нет.

– И сдается мне, что с нашим болотом не все чисто. – Ратибор посмотрел вниз на расходящуюся толпу. – Каждую ночь ее вижу, мою Раду. Снова и снова вижу, как она сгорает. Ума не приложу, зачем кому-то ее смерть? Так пусть всякий, кто причастен к ее гибели или против меня восстанет, будет наказан.

Княжеский указ остудил пыл тех, кто защищал Ведагора. После исчезновения Пелагеи и гибели дружинников, а в этом уже никто не сомневался, помогать ведьмам и колдунам никто не спешил. Семьям, что потеряли близких на болотах, сочувствовали, и вину за их гибель возложили на Пелагею. А после оглашения княжеского указа ведьм и колдунов вовсе стали сторониться. Лишь немногие их поддерживали, но молча.

Не дожидаясь участи Ведагора, ведьмы и колдуны целыми семьями спешили покинуть Красногорье.

Глава 4

Ярослава много раз слышала от матери об этом тереме и думала, что та преувеличивает как его размеры, так и состояние. В мыслях представляла ветхую избушку, сплошь окутанную паутиной. Паутина оказалась на месте, но ненадолго, а в остальном ожидания Ярославы не оправдались.

К вечеру седьмого дня выйдя на поляну, Ярослава и Ладимир охнули от удивления. Величественный терем стоял у лесной кромки. Таких построек Ярослава еще не видела. К входной двери вело высокое крыльцо, перила которого так же, как и множество окон и крышу, украшала резьба. В орнаментах встречались не только изображения животных, но и странные знаки. Высота терема тоже впечатляла. Рядом с ним росла огромная ель, которая была чуть выше крыши.

Пока двое, забыв обо всем, рассматривали это диво, Марфа как ни в чем не бывало прошествовала мимо них с Марой на руках и зашла внутрь.

Ярослава встряхнула головой, будто хотела проснуться, и посмотрела на мужа.

– Должно быть, он под сильным оберегом, даже дерево не прогнило, – изумился Ладимир.

Времени погрустить ни у кого из обитателей лесного терема, особенно на первых порах, не оказалось – одна забота сменяла другую. В первую ночь все заночевали в просторной светлице и только на следующий день стали исследовать новое жилище. Только Марфа знала его наизусть и суетливо носилась из одной клети в другую. Сразу над светлицей было что-то вроде опочивальни, Ярослава поняла это по двум деревянным настилам, напоминающим княжеские ложа, на которых лежали шкуры, солома и какое-то старое тряпье. В самом верху терема располагалась маленькая клеть, заваленная всяким хламом: несколько старинных сундуков по углам, разнообразная утварь, какие-то вещи неизвестного происхождения. Ярослава чуть не запрыгала от радости, когда обнаружила колыбельку. Радость быстро улетучилась, поскольку все было в пыли и паутине, но Марфа уже спешила с ведрами и коромыслом, которые где-то раздобыла.

– Так вот куда ты подолгу пропадала, не так ли? – спросил Ладимир.

– И не раз. Как только Ратибор княжить начал и принялся настаивать на нашем с Ярославой переселении в город, я поняла, что нужно быть ко всему готовой. Приходилось иногда оставлять Ярославу на попечение Купавы, а порой и вовсе одну, чтобы принести сюда запасы всего необходимого.

Ладимир укоризненно посмотрел на Ярославу, но та даже не подумала смутиться и обратилась к матери:

– Значит, и река должна быть неподалеку?

– Совсем рядом.

Марфа, в задумчивости что-то бормоча себе под нос, ушла за печку, за которой скрывалась дверь, ведущая в подклеть. Ярослава уже успела туда заглянуть и выяснила, что внутри был погребок и ледник, сохраняющий свежими мясо и рыбу. Такое открытие обрадовало и Ладимира.

Сейчас Ярослава качала на руках Мару и избегала сверлящего взгляда мужа. Поняв, что объясниться все же придется, и сделав наигранно невинные глаза, повернулась к нему:

– Ну да. Матушка запрещала мне болтать об этом, особенно когда мы только повстречались. А потом забывчивость на меня напала, что с девицами порой случается, когда им в душу молодец западет.

Ярослава подошла поближе к Ладимиру, и он впервые за последние дни улыбнулся:

– Лиса.

Марфа знала, о чем говорила, река действительно была рядышком. Ладимир перекинул через плечо коромысло с ведрами, Ярослава шла следом за ним, а Мару оставили с бабушкой.

По пути к реке среди деревьев они встретили пару странных невысоких холмов. Ярослава решила изучить один из них.

– Должно быть, это жилище. Или когда-то было таковым, – предположил Ладимир.

Ярослава обошла холм и вернулась к нему. Она поняла, что Ладимир прав. Вершиной холма было не что иное, как крыша, только давно поросшая травой и деревьями.

– Матушка сказывала, что раньше здесь жили люди, но в основном на той стороне реки. Когда она была девчонкой, то приходила сюда с моими бабушкой и дедушкой. С ее слов, здесь уже все так было и терем стоял у кромки леса, а дальше шли равнины.

– Такие уже не встречаются. – Ладимира заинтересовали жилища. – Видишь, половина стены уходит в землю? Полуземлянки, так их когда-то называли. Лучше не ступать на крыши, скорее всего, они прогнили. – Он оглядел растительность: – Этим деревьям уже лет сто, не меньше.

Возвращаясь обратно, они разглядели среди зарослей вкопанное бревно с вырезанным мужским лицом: рот его был широко открыт и глаза смотрели сурово из-под кустистых бровей. Ярослава при виде него поежилась. Позже подобные идолы им больше не встречались, в отличие от полуземлянок.

После того как расправились с остатками еды, что Марфа брала в дорогу, пришла пора браться за работу. Для Мары соорудили из прихваченной с собой одежды что-то вроде гнезда и положили на пол. На Ладимира возложили ответственность за добычу пропитания. Не пожалев, что захватил с собой лук со стрелами, он уже был у двери, как его окликнула Марфа. Все с той же клети, что за печкой, она принесла ему рыбацкие сети. Спорить с тещей Ладимир не стал, как и допытываться, откуда взялось снаряжение. Он перекинул сети через плечо и вышел наружу, но лук все же незаметно прихватил с собой. Женщинам же предстояла большая уборка.

К вечеру гридница сияла чистотой: горшки для еды были вымыты и расставлены по полкам, паутина сметена вместе с пауками, а печь основательно почищена. Ярослава смотрела на нее с тоской, жалея, что Марфа не додумалась прихватить с собой краски. Остальные дела оставили на последующие дни, которых им предстояло еще много.

В разожженной печи в чугунке тушился подстреленный Ладимиром тетерев. Рыбу он так и не поймал, поскольку сети оказались дырявыми. Покормив сначала Мару, Ярослава села к остальным за стол. Перед ними стояла свеча, которую Марфа раздобыла где-то наверху. Вопросов ей задавать никто не стал, всех сморила усталость, поэтому ели сначала молча.

– Рядом должна быть земля Доброслава, – первым нарушил молчание Ладимир.

– Да, так и есть, но это не его владенья. И Красногорью это место не принадлежит, – ответила Марфа.

Упоминание о Красногорье на время развеяло сонливость.

– Любопытно, нас еще ищут? – озвучила Ярослава то, о чем все подумали.

– Да. Ратибор просто так не угомонится, – ответил Ладимир. – Прежде чем пойти на мировую с Бориславом, он казнил его братьев и отца в отместку за Святогора и Радмира. На тот момент это было лишним, они готовы были сдаться. Но даже тогда Ратибор не успокоился и решил еще больше унизить Борислава… Я не оправдываю Всеволода, нет. То, что они сотворили с князем и Радмиром… – Ладимир глубоко вздохнул. – Но этим он решил силу показать, дабы другие не раз подумали, прежде… Да и во власти Ратибор тем самым утвердился. Как воевода, я всегда служил беспрекословно, хотя не всегда с ним был согласен. Порой он наказывал слишком жестоко за мелкие провинности.

Ярослава впервые слышала от мужа его мнение о князе, подобного Ладимир раньше не допускал и никогда не жаловался. Всегда собранный, он четко излагал свои суждения, а сейчас говорил сбивчиво.

– Он и ребенком своенравным был, – в задумчивости сказала Марфа. – Но мне не дает покоя другое – внезапная хворь, что одолела княгиню с сыном. Ярослава, подробно расскажи, что ты видела в тот вечер и как они себя вели.

Ярослава задумалась:

– Оба сильно задыхались, помню хриплый голос княгини. Когда я коснулась княжича, он словно полыхал, и весь пятнами красными был покрыт, и княгиня тоже.

Ладимир не сводил глаз с Марфы:

– Колдовство?

Та убрала со лба русую с небольшой проседью прядь волос и стала рассеянно водить пальцем по столу.

– Красавка, – через некоторое время она озвучила догадку. – Возможно, было что-то еще.

Ярослава наморщила лоб:

– Но она поспевает в конце лета.

– Так и есть. Стало быть, ее заранее припасли. Скорее всего, использовали сушеную, и не одну. Толченую, да. – Марфа встала из-за стола и принялась убирать остатки еды. – Сама я в травах не так сильна, как Купава. Та их на нюх определять умеет. Так или иначе, все это уже не наши заботы.

Заночевать решили внизу и улеглись кто на полу, а кто на лавке. Чтобы не разбудить Мару, Ярослава шепотом спросила:

– А почему нам нельзя в другие княжества податься?

– С Ратибором портить отношения из-за нас никто не захочет. Зная, как он мыслит, я уверен, что оповестить он всех сумел, – также шепотом ответил Ладимир. – Лесть на рожон не вижу смысла, пусть пройдет хоть немного времени.

Женщины продолжали приводить в порядок терем, Ладимир заботился о пропитании. Марфа смогла сделать внушительные запасы провизии и необходимых вещей. Поскольку женщина она была хрупкая, то Ладимир дивился, как ей это удалось. В достатке было тканей и иголок, горшков, свеч, семян пшеницы, ржи и льна и всего прочего.

– Так я не единожды сюда наведалась, – как-то она ответила ему.

Когда колыбельку для Мары привели в порядок, Ладимир подвесил ее к металлическому кольцу, врезанному в потолок светлицы. Девочка хлопот не доставляла и плакала, только когда была голодной. Ярослава взяла за привычку класть ее в плетеную корзину и таскать с собой повсюду. Изучая окрестности, она брала Мару на поляну с земляникой, что ранее нашла, или ходила к Ладимиру, когда тот рыбачил. Сеть ему все же пришлось починить.

От многих вещей, что нашлись в тереме, они решили избавиться. В основном то были тряпки, изъеденные молью, или предметы, что от одного чиха рассыпались в руках. Все было собрано в кучу и сожжено в печи, а остальное бережно перенесено наверх к сундукам, с надеждой, что пригодится. Среди этих вещей оказались кросна, веретено и прялка. Ярослава порывалась их опробовать на деле, только прясть было не из чего. Она скучала по прялке, подаренной Ладимиром перед женитьбой. Марфа предложила использовать как сырье коноплю и посеять лен следующей весной, а Ладимир посоветовал общипать белок. Хотя он и шутил, но его совет оказался недалек от истины: Ярослава использовала пух с зайцев, которые попадались в расставленные им силки, и с него пряла, а потом вязала.

Осенью женщины ходили по грибы, а затем их сушили, нанизывая на веревочки. Больше всего они скучали по свежеиспеченному караваю и каше. Но пшеницу и остальные зерна решили беречь до весны, чтобы посеять на приглянувшейся им поляне. Однажды Марфа решила приготовить кушанье предков и наварила кашу из коры березы. Угощение то никто не заценил.

– Будто дерево жуешь, – поморщилась Ярослава, сплевывая еду обратно в миску, когда Марфа отвернулась.

Марфа решила больше не практиковать приготовление давно забытых блюд, и так всего хватало. «Лес прокормит» или «Лес не обидит» – частенько она повторяла.

Так один день сменял другой. С приходом зимы дел поубавилось. Женщины шили одежду из тех тканей, что Марфа с собой принесла, а также пряли и вязали. Ладимир по-прежнему охотился. В остальное время, чтобы не умереть со скуки, он учился плести корзины из прутьев, которые несколько дней вымачивал. Но знания в этом ремесле у него были скудные, поэтому прутья порой плохо гнулись, тогда он махнул на новое увлечение, решив вернуться к нему летом. А чтобы было чем занять руки, помимо рыбалки и охоты стал мастерить деревянных зверей для дочери.

Отрадой для всех была Мара. Голову вместо волос украшал пока белокурый пушок, серые глаза напоминали обоих родителей. Девочка росла смешливой – стоило отцу изобразить рев какого-нибудь животного, и она тут же заливалась смехом, и на щеках появлялись ямочки. Когда зимой она поползла, то ее ни на миг никто не оставлял. Два раза Мара залезала в подпечку. Всю чумазую, но довольную, ее отмывала перепуганная до смерти Ярослава и радовалась, что та пока не может залезть повыше. Вечерами Марфа взяла за обычай рассказывать ей сказки, под которые внучка сладко засыпала.

В конце весны девочка уже пошла. Ярослава по-прежнему брала ее везде с собой, боясь, что Ратибор отыщет терем. Надежда на переселение в другое княжество была отложена после визита к ним Купавы в середине весны.

– Боялась зимой приходить, – рассказывала Купава. – Следят за всеми, кто к вам близок был. Ратибор никак не уймется.

Купава сидела за столом и разворачивала гостинцы. В платке оказалось три каравая. Ярослава, сидевшая рядом и державшая Мару на руках, не смогла сдержать слез. Купава ободряюще погладила ее по плечу своей пухленькой рукой. Светлые глаза, нос немного крючковат и рост небольшой – всем своим видом старушка излучала доброжелательность.