Текст книги "Идет зеленый шум (сборник)"

Глава 4

Ванечка валялся на диване и смотрел передачу из цикла «Криминальная Россия».

Некто, закованный в наручники, отчитывался перед телезрителями в своих деяниях. Он собирал подростков, ровесников Ванечки и младше, предлагал им поучаствовать в кинопробах на роль юных разведчиков и отводил в лес. Демонстрировались бездарно снятые, черно-белые кадры: вот паренек, улыбаясь глупо и широко, бредет неизвестно куда по холмам и оврагам. Голос за кадром комментировал: дано задание вживаться в роль курьера, несущего важное донесение мимо шпионских постов и засад.

Эти события получали неожиданное продолжение. Режиссер устанавливал кинокамеру на поляне и добросовестно фиксировал происходящее. Курьер висел, растянутый за руки и за шею, меж двух березок, его глаза и рот были завязаны черной тряпкой. Режиссер изо всех сил натягивал канат, которым были стянуты ноги разведчика. В очередном кадре уже горели детские ботинки. Надетые на ноги – неподвижные, чинно притиснутые друг к дружке. Видно было, что парнишка сидит на стуле, под ним разгорается пламя. Рекламная пауза.

Новый репортаж: арестован вампир. Он резал и пил, его поймали, затащили в следственный изолятор. Арестанту плохо, он то и дело падает в обморок, берется за голову. Встревоженные оперативники трясут его за плечи: «Витя, Витя! Что с тобой? Тебе нехорошо? Что, крови хочешь, да? Крови налить?»

– Вань! Ванька! – послышалось из-за окна.

Ваня лениво потянулся, встал, выглянул на улицу.

– Бежим скорее! – захлебывалась Таня. – Ивану Валерьяновичу разрешили! Там губернатор, и с ним еще мужики строгие, пять человек! И милиция!

В голове у Ванечки все перемешалось. Он наспех оделся и вылетел за калитку. Не разбирая дороги, пионеры помчались к дому Александрова, возле которого настороженно отдыхали суровые лакированные иномарки.

– Стоп! – окликнул их одетый в серое киборг, сжимавший в левой руке рацию. – Туда нельзя!

Запыхавшиеся Таня и Ваня остановились.

– Мы – участники экспедиции! – строго заявила Танечка. – Нам можно!

Охранник, не спуская с них глаз, поднес рацию к бледным губам и тихо закудахтал. Выслушал приказ, толкнул калитку, каменным голосом не позволил – повелел:

– Проходите!

Иван Валерьянович стоял возле распахнутой двери сарая и что-то возбужденно рассказывал угрюмой комиссии. При виде Танечки и Ванечки он радостно всплеснул руками и загулил. Громадный мужчина в дорогом костюме неспешно повернулся и смерил первопроходцев тяжелым взглядом.

– Надо понимать, эти? – уточнил он сумрачным басом.

Из-за спины губернатора Иван Валерьянович отчаянно делал какие-то знаки и таращил глаза. Танечка и Ванечка догадались одновременно.

– Всегда готовы! – выпалила Танечка, замирая перед губернатором и вскидывая руку в салюте.

На роже самодержца расплелась снисходительная улыбка.

– Вольно, – сказал он ни к селу, ни к городу. – Молодцы!

Иван Валерьянович, довольный, показал большой палец. Двое из комиссии заметили, переглянулись и тяжело вздохнули.

– Прошу в мастерскую! – пригласил Иван Валерьянович.

Сутулясь, он шмыгнул в сарай. Губернатор пригнул голову, шагнул внутрь и сразу чертыхнулся, на что-то наступив. Его окружение нервничало, опасаясь подвохов, терактов и аварий. С грехом пополам добрались до батискафа, теперь уже надраенного и отмытого. Конус был опоясан надписью, выполненной в стилизованной старославянской манере: «Сивочуб».

– Вот этот гроб? – не сдержался один из придворных.

– Остынь, – осадил его губернатор и подошел поближе. Постучал по корпусу, ковырнул пальцем букву. Благодушно хмыкнул, обернулся и спросил: – И как же она работает, эта штуковина?

– Вот так она и работает, – Иван Валерьянович пустился в объяснения.

Из его слов следовало, что верхушка конуса являлась буром, посредством которого машина, встречая сопротивление почвы, строго вертикально продвигалась вниз. Впрочем, направление движения могло быть изменено с помощью набора буров более мелких, размещенных по окружности в основании. Эти же мелкие буры вгрызались в стены шахты, и, если впереди никаких препятствий не было, также – с малой скоростью – продвигали батискаф вниз. Угол наклона менялся в зависимости от геологической обстановки и намерений находящихся внутри путешественников. Наружный обзор обеспечивался встроенными линзами, причем визуальная информация тут же записывалась на пленку. Точно так же обстояло дело со звуком.

– А топливо? – спросили у Александрова. – Чем вы его заправляете?

– Да соляркой, – пожал плечами Иван Валерьянович. – Не ураном же.

– И на том спасибо, – усмехнулся губернатор.

Свита солидарно разулыбалась, задвигалась.

– Ну, а вы, герои? – обратился тот к Танечке и Ванечке. – Не передумали?

– Конечно, нет! – ответили хором пионеры.

– А что, если там на самом деле черти с рогами?

– Мы им крест покажем! – нашелся Ванечка. – И чеснока наедимся.

– А ведь это неплохая мысль, – оживился один из приближенных к особе. – Пусть батюшка благословит. Пусть окропит батискаф.

Эта мысль показалась губернатору удачной.

– Дормидонт окропит что угодно! Особенно на вчерашние дрожжи…

Иван Валерьянович сиял, довольный тем, что все идет, как по маслу. Губернатор, видя его восторг, слегка насупился.

– Обождите радоваться, товарищ Александров! Думаете, вопрос уже решен? Мы еще проведем полевые испытания. Чтоб, понимаете, без неприятных сюрпризов…

Изобретатель развел руками, выказывая абсолютную покорность судьбе. Но ему было ясно, что дело в шляпе.

Комиссия потянулась на выход. После холодной, пропахшей мазутом и реактивами мастерской летнее утро, полное бездумной жизни, растормошило даже самых мрачных. Губернатор сделал Ивану Валерьяновичу крепкое рукопожатие.

– Точную дату отправки вам сообщат позднее, – объявил он, щурясь на солнце. – Будьте готовы выступить в любой момент.

– Всегда готов! – гаркнул Александров и отдал губернатору не пойми что – не то салют, не то воинское приветствие.

Танечка и Ванечка, не помня себя от радости, в обнимку зашагали домой. В какой-то момент оба вспомнили о недавнем споре, но осмотрительно решили про себя, что поезд ушел и незачем испытывать дружбу на прочность. В конце концов, они были еще дети. И потому они затянули веселую песенку. Были там, среди прочих, такие слова:

 
«Содвинем клитор и елдак,
На них нанизаем кассету,
И в их вращеньи песню эту
Прокрутим мы и так, и сяк».
 

Эти строки пришли на ум неизвестному старшекласснику, когда он познакомился с «Фаустом» Гете в переводе Бориса Пастернака. В прологе нашлось местечко насчет «вращений и хора сфер», и старшекласснику захотелось написать вещь посильнее.

Глава 5

Церемония торжественных проводов получилась какая-то не такая. Все, казалось, было учтено и предусмотрено: оркестр, пресса, трибуна для важных гостей, полевой буфет с напитками и бутербродами – тщетно! Акция вышла средненькой, скроенной кое-как, и даже не крепко сшитой. Не помогли ни матерые столичные диггеры, специально приглашенные для нагнетания жути, ни стратостат с портретом Сивочуба, который неожиданно заартачился и взмыл в поднебесье с получасовым опозданием. Пиво кончилось через десять минут после официального открытия праздника, и было много недовольных. Губернатор, из последних сил стараясь сохранить приличную мину при посредственной игре, не жалел голосовых связок.

– Соотечественники! – гремел Сивочуб, оглушая собравшихся, которых и трех сотен не насчитывалось. – Сегодня знаменательный день…

Правда, не было недостатка в духовенстве. Местный православный храм явился в полном составе, и даже прибыло, никем не званое, какое-то мулло – к неудовольствию почтенного Дормидонта, который насупился. Но вскоре подобрел и завыл задумчиво, вневременно:

– Благословляется сия колесница…

Он пошел с кропилом. Толпа молчала; кое-кто безгласно сомневался в принадлежности бурильного батискафа к отряду колесниц, но спорить не спешил. Батюшка, размеренно вышагивая вокруг батискафа, освящал равнодушный корпус. С букв, складывавшихся в фамилию «Сивочуб», стекала святая вода.

Терранавты до поры до времени скрывались в джипе с пуленепробиваемыми, солнцезащитными, звукообрубающими стеклами. Все трое были одеты в сверкающие скафандры наподобие пожарных. На форме настояло губернаторское окружение; никто не знал, во что положено одеваться подземным путешественникам, предположительно имеющим целью сумрачный Аид. Поэтому остановились на скафандрах, так как у придворных советников не нашлось против них принципиальных возражений. Вдобавок подобное обмундирование устанавливало связь между недавним киносеансом и нынешней акцией, очевидную любому ослу. Скафандры, тихо матерясь, спешно изготовили на секретном военном заводе под эгидой конверсии. Там же сконструировали шлемы – для полноты картины, не заботясь о реальной в них надобности. В общем, Тане, Ване и Ивану Валерьяновичу было ужасно неуютно в жестких серебристых шкурах, тяжелых ботинках на толстенной подошве, в душных шлемах и с увесистыми кислородными баллонами за спиной.

Церемония тем временем приближалась к апофеозу. Сивочуб простер руку, и новенький тягач потащил к шахте губернаторского однофамильца. Народ оживился, посыпались жидкие, нестройные аплодисменты. Столичный оператор сделал стойку и направил на машину видеокамеру. Стоявший рядом с ним развязный паренек, одетый кое-как, затараторил в микрофон привычную бессмыслицу с ужимками, кривляньями, приветствиями. Потом он сделал невидимым зрителям ручкой и побежал к зиявшему в земле отверстию. Положив на землю микрофон, он округлил глаза, поднес к губам палец, прислушался. Но бездна, к его досаде, безмолвствовала. Ни стонов, ни воплей, ни заклинаний микрофон не уловил. Тут подоспели серьезные люди и в нескольких междометиях объяснили разочарованному репортеру, что лучше ему будет убраться.

Тягач приблизился. Дюжина молодчиков, стараясь держаться элегантно и непринужденно, сняла аппарат с платформы и утвердила в отверстии, нацелив конусом вниз. Прицепили трос, протянутый от здоровенного барабана, который, в свою очередь, был крепко-накрепко присобачен к тягачу. Толпа потянулась к шахте, где и смялась, остановленная вежливым, зато несгибаемым кордоном.

– Внимание! – гаркнул Сивочуб, уже порядком надоевший собранию. Лишь некоторые обернулись посмотреть, чего там еще, а прочие, потеряв к вельможе интерес, обсуждали подземный корабль.

– Здоровый, сука, – подметил местный старожил с глиняным лицом.

– Большой, да, – сосредоточенно кивнул другой, такой же.

Первый, щурясь, оценил из-под мозолистой ладони барабан.

– Лопнет, не выдержит, – сказал он уверенно.

С этим его сосед уже не мог согласиться.

– Ты чего, земеля? – хмыкнул он высокомерно. – Куда ему лопнуть? У меня такой стоял… на севере. Мы к нему от такую балду прихерачили, – рассказчик очертил руками в воздухе контуры балды. – Выдержит!

Старожил, пробормотав что-то лаконичное, в сердцах махнул на знатока рукой.

– Поприветствуем отважный экипаж! – надрывался губернатор и с силой забил в ладоши.

Дверцы джипа распахнулись. Путешественники, измученные жарой, ступили на землю. Родители Тани и Вани, робко топтавшиеся на трибуне среди важных персон, разволновались. Оператор залихватски развернулся, и в кадр попали носовые платки

– Терпение, – ободрил Александров юных героев. – Когда мы заберемся в батискаф, то сразу снимем всю эту дрянь.

Он забыл, что Танечка и Ванечка, упакованные в шлемы, не могли его услышать. Конструкторы сэкономили на средствах связи.

Иван Валерьянович первым дошел до батискафа, остановился, положил на сверкающий корпус руку в космической перчатке: он позировал. Оркестр заиграл «Прощание славянки». Танечка и Ванечка встали справа и слева от изобретателя; кордон расступился, и к ним подбежали местные пионеры с цветами и капсулой, где лежало послание подземным ленинцам.

– Будьте готовы! – звонко воскликнул звеньевой.

Из-под шлемов послышалось невразумительное бухтенье. Сверкающие лапы вскинулись в салюте, а Иван Валерьянович поднял обе руки и даже ногу. Со стороны казалось, будто маленький, но уже всемогущий гомо сапиенс повелевает высокосознательными роботами.

Губернатор принял из рук приближенных древко со знаменем, чинно спустился с трибуны и, чеканя зачем-то шаг, пошел к путешественникам. Иван Валерьянович, едва не лопаясь от гордых настроений, сграбастал знамя в охапку и поклонился.

– Бубу бобизбе, – донеслось из-за стекла.

Смекалистый Сивочуб догадался: Александров, перемещая во рту загубник, докладывал, что служит Отчизне.

– Так держать, – ответил губернатор, поскольку не знал, что положено в таких случаях отвечать. Он отступил на несколько шагов, а Иван Валерьянович надавил на большую красную кнопку. Днище-дверца батискафа бесшумно откинулась.

– Ура! Ура! – понеслось со всех сторон.

– Вставьте им там по первое число! – кричали некоторые, нисколько не задумываясь о разумности своего предложения и даже не зная толком, кого они имеют в виду.

Престарелый капитан перекинул ногу через борт.

– Слушайтесь Ивана Валерьяновича! – вопили первопроходцам родители, утратившие всякую связь с реальностью.

В это время к Сивочубу подбежал курьер, вручил правительственную телеграмму. Губернатор нацепил очки, прочел написанное и побагровел от ярости.

«Немедленно прекратите идиотство», – гласила телеграмма.

Сивочуб повернулся к батискафу.

– В добрый путь! – пожелал он тоном, полным сарказма и ненависти к отправителям телеграммы. – Пусть земля вам будет пухом!

Губернатор вложил в свои слова буквальный смысл, делавший его пожелание вполне уместным. Но неприятный осадок остался.

Глава 6

Устроившись поудобнее, Иван Валерьянович первым делом отвинтил проклятый шлем и плюнул загубником в подставленную ладонь. Он с облегчением вздохнул полной грудью, перекрыл кислородный вентиль и посмотрел на своих спутников. Те, освободившись от головных уборов, вертели их в руках, не зная, куда положить: места в батискафе было маловато.

– Бросьте их назад, – распорядился Иван Валерьянович. – Только не разбейте!

Александров прошелся пальцами по кнопкам и клавишам. Из днища «Сивочуба» выдвинулись и под углом сомкнулись стальные лепестки, над ними – еще столько же, и в результате над батискафом образовалась полая камера, поделенная на два этажа.

– Воздух! – Иван Валерьянович поднял палец. – Воздушный пузырь с надежной защитой от завалов. Продвигаясь вниз, мы обеспечим себе, таким образом, постоянный запас кислорода.

– А подземные газы? – осторожно спросил присмиревший Ванечка. – Я слышал, что их там видимо-невидимо.

Александров снисходительно потрепал его по бритому затылку.

– Нюхано-ненюхано, – поправил он. – Батискаф снабжен новейшей системой кондиционирования. Вы можете быть уверены, что я обо всем позаботился.

Пионеры промолчали. Танечка не понимала, откуда могло взяться в сарае Ивана Валерьяновича что-то современное. Их капитан слыл завсегдатаем городской свалки.

Иван Валерьянович взял в руку микрофон.

– Давайте обратный отсчет! – крикнул он. – Мы готовы!

Он включил систему видеообзора, звуковые датчики и прислушался. Возникла небольшая пауза, так как губернатора не предупредили о необходимости вести обратный отчет и процедуру не успели отрепетировать. На трибуне засуетились в поисках часов с секундной стрелкой. Наконец, нашли, вручили их разгневанному Сивочубу. Тот вгляделся в циферблат, поднес ко рту громкоговоритель.

– Тэ-э-к… – зафиксировали датчики батискафа. Потом загремело: – Пятьдесят девять! Пятьдесят восемь! Пятьдесят семь!…

Иван Валерьянович включил зажигание. Мотор спросонья взрыкнул и тут же загудел ровно, монотонно.

– Пятьдесят один! Пятьдесят! Пять… тьфу, холера, сорок девять! – трудился губернатор. – Сорок восемь!

Батискаф плотно сидел в отверстии, готовый встретиться с бездной. Окружность днища ощетинилась короткими агрессивными сверлышками, которые легко вошли в податливый грунт. Губернаторская свита держала наготове связки воздушных шаров, намереваясь отпустить их в момент погружения. Сивочуб поначалу настаивал на почтовых голубях, но его сумели отговорить. Возле тягача суетились вспомогательные богатыри, в последний раз проверявшие, надежно ли установлен барабан с тросом и не покатится ли он в ответственный момент куда не нужно, давя руководство и население. Александров снова пощелкал клавишами, и главный бур оглушительно завыл.

– Зачем вы его запустили, Иван Валерьянович? – спросила Танечка. – Под нами же пусто.

– Это демонстрация технического торжества, – ответил капитан. – Иначе наблюдатели будут разочарованы. Мы должны показать, на что способна наша машина.

«Странно, – подумала Танечка. – Им же ничего не видно. Что он демонстрирует?»

– Десять! Девять! Восемь! Семь!

– На «ноль» – опускайте! – прокричал в микрофон Иван Валерьянович.

– Что? – перестал считать охрипший Сивочуб: он не расслышал.

– Опустите нас на «ноль»! – повторил Александров с досадой в голосе. – На счет «ноль» мы должны быть опущены!

– Хорошо! – отозвался Сивочуб с несвойственной ему покорностью и продолжил: – Семь! Было уже! Шесть! Пять!…

Терранавты пристегнули ремни.

– Не страшно? – улыбнулся Иван Валерьянович.

Пионеры дружно помотали головами.

– Ни капельки! – выпалила Танечка и скосила на Ванечку глаза. Тот, отродясь не посещавший церкви, крепко сжимал большой православный крест. Таня ему позавидовала и украдкой поплевала через левое плечо.

– Но-о-ль! – истошно, словно забитый мяч приветствуя, завопил губернатор. – Пошел!

Стая воздушных шариков устремилась в поднебесье. Богатыри сомкнули плечи вокруг барабана. Батискаф дрогнул и начал медленно погружаться в шахту.

– …Говорю тебе: вот такая балда была! – не унимался мужик, разобиженный скепсисом собеседника.

– Доложите, как проходит полет! – требовательно брякнул Сивочуб.

– Полет проходит нормально, – послышалось из-под земли. – Самочувствие экипажа хорошее, настроение бодрое.

– Так держать, – умиротворенно булькнул губернатор. – Докладывайте через каждые пять минут!

– Слушаюсь! – откликнулся Иван Валерьянович.

– А про что докладывать? – спросила шепотом Таня. – И рассказать-то не о чем! Темно.

– Вот об этом и расскажем, – пожал плечами Иван Валерьянович. Он не отрывался от экрана, созерцая сырой полумрак, скупо освещенный прожектором батискафа.

Машина качнулась.

– Осторожнее там! – предостерегающе крикнул кому-то Александров.

На земле не утихали пререкания:

– Та балда была еще та, – гнул свое неугомонный эксперт.

До поры молчавший оппонент вдруг подал голос:

– Вот сейчас она накроется, – произнес он убежденно и оскалил желтые зубы.

…Шахта вдруг, ни с того, ни с сего расширилась. Трос лопнул с противным щелчком.

Батискаф, сорвавшись, камнем устремился в бездонные глубины. Пролетев сколько-то десятков метров, «Сивочуб» на страшной скорости влетел в узкую горловину, где и застрял. Экипажу, не сработай амортизаторы, пришел бы конец. Но они сработали на славу, и потому путешественники отделались мелкой ерундой: у Ивана Валерьяновича взлетели на лоб очки, Ваня прикусил язык, а Таня опозорилась, напустила маленькую лужу. Слава Богу, она оставалась в скафандре, и ее оплошность осталась незамеченной. Сверла восторженно заурчали: начиналась настоящая работа.

Часть вторая. Ключи от пропасти

Глава 1

Пространство пронизывали бесплотные потоки; пространства не было, и течь в небывшем было нечему и некуда, так что потоки, разлитые повсюду и нигде, были не потоками и просто существовали, не существуя, наполняя все прочее, тоже не существовавшее, покоем и миром. Кое в каких, однако, участках себя – ибо там, где нет расстояний, есть только собственное чувство их отсутствия – ощущалось сравнительное неудобство, словно сильно тянуло откуда-то сырым ветерком. Эгве помыслил вопрос: «Что происходит?» И сам себе отозвался, будучи, правда, уже не Эгве, а Ягве: «Червоточина».

Тьма вокруг дышала неимоверным жаром, но он, зная о жаре все, не ведал о нем, как не ведал и о тьме. Тьма для него не отличалась от света, являясь ничем, напитанным блаженством.

Егве молча прошелестел:

«Демоны восходят?»

Огве молча откликнулся:

«Демоны спускаются».

Вновь разлилось абсолютное безмолвие, наполненное обрывками триллионов диалогов. Единое сознание, вобравшее в себя бессчетное множество единичных, обратилось к зоне нестабильности – одной из тех, что во имя полноты бытия время от времени возникали в невозмутимом, самодостаточном океане. Правда, о времени тоже не приходилось говорить – в нем, как и в пространстве, не было нужды, оно относилось к лишним, бессмысленным категориям.

«Что нужно демонам здесь, в Сердцевине?»

«Ими движет…»

Возникло секундное замешательство. Ответ был известен, однако выражения, в которых следовало определить мотивы демонов, были здесь не в ходу.

«Мы поняли, не надо продолжать».

«Им не терпится…»

«Их послал Эммануил…»

Между собеседниками образовалось и напряглось своеобразное поле благожелательной заинтересованности, сдобренной некоторым беспокойством. Ягве мягко взорвался потоками участия и заботы.

«Да, Ягве», – согласился Эгве. Ему вторили Егве, Огве, Ягве, Сабаоф, Йевова, Йегова и многие прочие – все, короче говоря, остальные и никто в частности.

«Мы не можем их допустить. Это немилосердно».

«Мы можем все. Мы не можем не мочь».

«Мы можем не мочь, потому что можем все».

«Они не поймут. Они не вместят».

«Не в этом беда. Вместят ограниченно».

«Беда? Кто говорит о беде? Бед не бывает».

«Бед не бывает. Воистину так».

«Они существуют для демонов».

«Они прозреют».

«Когда придет время прозреть. Но до того…»

«До того они обречены на страдания».

«Беды есть».

«Да, беды есть. Для демонов нет ничего, кроме бед».

«Кроме бед и блага».

«Разумеется».

Зона нестабильности, не меняясь в размерах, медленно смещалась к центру. Поскольку она не увеличивалась, а лишь передвигалась, баланс сохранялся.

«Черви пойдут им на пользу».

«Черви – жизнь».

«Черви – начало и конец праха».

«Возможно, время червей еще не пришло. Возможно, их годы пока не исчислены».

«Это верно. Их век скоротечен, но еще не окончен».

«Мы можем послать их назад. Мы явим чудо».

«Они придут снова».

«Мы запретим им».

«Они вернутся».

«Запрет их разжигает».

«Тогда – позволим».

«Тогда – пусть увидят?»

«Пусть увидят».

«Наше сердце скорбит».

«Наше сердце ликует и торжествует».

«Мы в ярости».

«Мы полны любви».

«Нам все равно».

Островок иного мира, чужеродное включение, прекратил двигаться и замер, окруженный черным огнем.

«Слишком медленно».

«Нас не волнует скорость. Скорость не существует».

«Медленно для них».

«Они достанутся червям прежде, чем будут исчислены годы».

«Этого не будет. Мы явим чудо.»

«Мы доставим их туда, куда они стремятся».

«В мгновение ока».

«Мгновений нет. Ока не бывает».

«Мгновений – триллионы. И наши очи пылают великим пламенем».

«Нам придется умалить наш статус».

«Наш статус не подвластен ни умалению, ни возрастанию».

«И потому он будет умален. Наш язык недоступен демонам».

«Мы не сможем говорить с ними на их языке. Иначе мы сами обратимся в демонов».

«Мы демоны».

«Мы будем говорить с ними на языке, близком к языку демонов».

«Предельно близком».

«Мы неспособны понести ущерб».

«Мы несем ущерб непрерывно, так было, есть и будет».

«Так просто есть. „Было“ и „Будет“ – тварные категории. Посему так не бывает».

«Материя, которая их окружает, может испариться».

«Но мы ее защитим».

«Мы оградим их от огня».

«Пока».

«Да, пока не наступит время червей».

«Для них не наступит время червей».

«Никогда».

«В Сердцевине».