Читать книгу "Новые приключения Конька-Горбунка. Сказка для всех возрастов"

И очутились друзья в круглом тронном зале кощеевом, в самой высокой крепостной башне.

Хотите знать, что это был за зал?

В высоту – сто этажей. А под куполом – тучи воронья: кар, кар! По стенам во всю верхотуру – портреты Кощея на фоне разных стран, да рыцарские доспехи с оружием, шлемы, пики да сабли. Посредине – огроменный трон белой кости, весь в подушках золотой парчи и каменьях, а подлокотники, слышь, черепами серебряными закругляются.

Вот ковер плавно ложится на гранитный пол, все сходят наземь. Глядь, а Таксист обернулся вороном и взлетел на спинку трона кощеева.

Оглядываются гости. Ох, и затейник! На портретах-то намалеван, то, слышь, на пирамиде, то на слоне, то на журавле в небе!

– Ах ты, подлый старик, – грозит кулаком Вася кощеевой морде, – Ишь ты, нечисть, как разгулялся!

А вот Лука углядел физиономию Кощея на фоне кремля новгородского!

– Мать честная! До чего ж похоже нарисовано! Родина…

– Ответит, гад! – багровеет Вася, и руку ко рту рупором прикладывает, – А ну, выходи на честный бой!

Но лишь стая воронья под куполом расходилась-раскаркалась!

Тут Горбунок к Василию подскакивает, копыта ему на плечи кладет.

– Значит так, стажер. Правая у тебя слабее. Бьешь левой. Нокаут. Вяжем его и быстро обшариваем помещение…

На сих словах ворон на спинке трона каркает, крылами взмахивает, об пол стукается – и, о-па! Обращается Кощеем.

Кощей осуждающе на гостей смотрит, плащ свой черный вскидывает да на трон присаживается.

– Фу, как грубо. Вяжем, шарим. А я вас – как дорогих гостей.

Оторопели Садко да Василий, стоят, как воды в рот набравши. А Лука-то – давай их костерить!

– Да что вы? Одурели? Человек к нам, можно сказать, с душой…

– Человек ли? – молвит Садко.

– А вы, ваша милость, не извольте волноваться. Это от недостатка воспитания.

Горбунок смехом давится, пасть копытом прикрывает, извините, мол, не сдержался. Лука кулаком Горбунку машет, да так уверенно, что Горбунок за спину Василия – юрк, оттуда, слышь, наблюдает.

– Ну да ладно, – говорит Кощей, да вдруг с трона спрыгивает, к Васе с объятьем шагает, – Вася! Друг сердечный!

Василий пятится – не ожидал.

А Кощей рядом с ним останавливается, говорит со вздохом:

– Как я мечтал о нашей встрече. Триста лет без еды и воды, один, в подвале, с крысами! Чуть не зачах! – тут аж всхлипнул Кощей, – Зато сейчас, Вася! Ем, пью, путешествую… – и вдруг вскричал громоподобно, – Весь мир – к моим ногам!

Взмахнул Кощей полами плаща своего черного, и превратились они в крылья. И взвился он на крыльях прямо к галерее своих портретов. Портреты стали открываться наподобие дверцы – и за ними тайники, и в них – горы, слышь, золотые!

– Смотри! – гремит злыдень сверху-то, – Пока ты до меня добирался – знатно я поработал! Собрал все – ничем не побрезговал! Золото инков! Золотишко из пирамид! Индия! Золото не лучшей пробы, но сойдет! Сбылась мечта!

Подлетел тут Кощей к портрету своему на фоне Новгорода, ласково по нему рукой костлявой проводит.

– А началось-то все, Вася! С Новгорода!

Замер враг рода людского под куполом, руки-крылья раскинул и прогрохотал торжественно:

– Теперь все золото мира – здесь!

На этой фразе открылись ниши во всю длину и ширину башни – а в них снизу доверху – сверкающие золотые груды. Лука как рот открыл – так и стоит…

Тут откуда-то сверху вылетает золотое перо Жар-птицы, и плывет тихохонько так мимо Василия, мимо Садко, мимо Горбунка и Луки – прямиком в руку Кощея.

– Вот же она, радость новгородская! – слезится Лука и за пером следит как зачарованный.

Тут Кощей золотым пером взмахивает – груды золота поднимаются в воздух, перемешиваются, летают, кружатся, сыплются золотым дождем, пола не достигая. Экий танец устроили! Дух захватывает!

Кощей опять пером взмахивает – все золото уплывает на свои места. И портреты за ним закрываются.

А Кощей-злодей на пол встает, точнехонько перед Васей, заткнув золотое перо за правое ухо.

– А?! Вася! Как тебе мои жестикуляции? Я-то не волшебник! Все – перышко это! Разве ты не знал, что ему все золото, что ни на есть, повинуется? А пра-пра-пра прадед твой Иван, как был дурнем, так до смерти и остался! Надо же – мог богаче всех на свете стать! А он взял – и в башню перо запрятал…

Горбунок Васе шепчет:

– Удар левой…

И Василий, недолго думая, бьет Кощея правой в левое ухо. Но рука валится в пустоту. Глядь – а Кощей уж на троне сидит.

– Экий ты, Вася, дуболом, – вздыхает Кощей, – Весь в пра-пра-прадеда. А ведь я хотел по-хорошему…

Кощей пальцами щелкает – и откуда ни возьмись, появляются цепи, каких никакая человеческая сила не одолеет. Раз – и цепи гостей к стене «пришпилили». Стоят, окованы, Василий, Садко и Лука. Лишь Горбунку удалось участи избежать – цепь, было, за ним поползла, да вовремя Горбунок под трон нырнул. Тут же цепь оземь грохнулась и стала неподвижна.

А Кощей в это время на часы диковинные наручные глянул да руками всплеснул:

– У-у, как запаздываю! Обед. Стариковская жизнь – по расписанию, – не удержался тут Кощей – гостям часами похвалился, – Рекомендую. Хорошая штука. Только вам уже вряд ли понадобится.

Тут Кощей снова вороном стал, в черном оперенье золотое перо блестит. Подлетел ворон к закрытой двери:

– Карамба!

Дверь распахнулась, а потом захлопнулась намертво вслед за вороном.

Вася свои оковы подергал – нет, не одолеть!

Тут Горбунок из-под трона вылезает, к цепи подходит, копытом ее толкает, успокаивается. А потом, бодро подняв хвост и уши, подходит к «мученикам», прикованным к стене.

– Меня-то за что?! – плачет Лука, – Ай, больно!

Вася другой раз тянет цепь, жилы напрягает, сорвать пытается – бесполезно.

– Так это и была радость новгородская? – вдруг, будто очнувшись, удивляется Садко.

– Оно самое, – отвечает Лука, – Золотое перо Жар-птицы. Ваньке-дураку, пра-пра-прадеду его досталось. Где оно, там и золото. Дуракам везет!

– Не всегда, – говорит Садко, – Поторопился ты, Вася. Сначала надо было умом пораскинуть…

– А я говорил! – вскричал Лука, – Тут с умом надо было! Эх, пропал Новгород!

Василий опять напрягается, тужится изо всех сил, пытаясь вырвать цепи из стены. Нет, как ни силься – с такими оковами нипочем не справиться. Уж и жилы все напряглись, и пот градом катится, и лицо побагровело. Садко и Лука на Васины старания смотрят и тоже, слышь, напрягаются – да куда им-то!

А Горбунок на троне развалился, да вдруг как заржет:

– Прикольно!

Вася, Садко и Лука вскидывают на него глаза, смотрят с укоризной. Только конек все чему-то радуется: радость-то никакой хмурой миной не скрыть.

– Ну, что ж! Цепи крепкие, вы – вне игры. Значит, мой выход… – при этом у Горбунка тихое ликующее ржание вырвалось, – Пробил час! Я ведь еще молодец!

Конек с трона спрыгивает и к двери идет.

– Карамба!

Дверь распахивается.

– Стой! – кричит Василий, – Куда!

Горбунок ему подмигивает:

– Тсс! На разведку.

Захлопнулись двери за Горбунком.

– Ну и дела! – только и молвил Садко.

Тихо в замке, как на княжьей конюшне в обеденный час.

Горбунок встал на задние копыта, спиной к каменной стене прижался, медленно, с опаской крадется по коридору. А вы думали, как на разведку во вражеском стане ходить?

Коридор мрачный, факелы тени по стенам отбрасывают, одна другой страшнее. Горбунок от теней шарахается. Уж и вой зловещий ему чудится, и смех сатанинский!

И вдруг замечает Горбунок дверь, принюхивается…

– Карамба!

Дверь тотчас распахнулась.

– Погодите-ка, погодите…

Входит Горбунок за дверь, а там…

– Мать моя, кобылица небесная!

Огромный зал, в нем горячий очаг. В центре – стол богатый, яствами заставленный. И высокое кресло у стола.

У Горбунка тут же начинает урчать в животе.

– Минуточку…

На звонких копытцах он пробегает вдоль блюд, а их тут столько, будто царский двор потчевать собрались.

– Что это? Мм! Сельдерей? А это? Мм! Капусточка? Все свежее? Точно? Я не люблю, когда с запашком…

И не заметил Горбунок, как уселся в кресло. Тут же невидимые руки повязывают ему салфетку на шею, услужливо вина наливают.

– О! Неплохо! Как в былые годы…

Горбунок уплетает за обе щеки, да быстро так, что невидимые руки только успевают тарелки перед ним ставить.

И вдруг дверь в коридор громко захлопывается! Может, сквозняк?

Конек удивленно на дверь смотрит, ветку укропа дожевывает. Кряхтя, сползает с кресла и ковыляет к порогу. Встает у двери, одним копытом в стену упирается – так объелся, что и дышать тяжко!

– Марамба! Барамба! Амба! Упс! Забыл…

Весь хмель с Горбунка как рукой сняло. Он дверь и так и сяк открыть пытается, бесполезно! Хороши запоры у Кощея, ничего не скажешь!

Что ж делать? Друзья, значит, в оковах железных скучают, а он тут прохлаждается?!

– Ах, старый я дуралей! Купился на приманку! Прости меня, Вася!

Огляделся Горбунок – нет ли еще какого выхода?

Есть! Окошко за толстой шторой!

Кинулся к окну Горбунок, распахнул, морду высунул – и ахнул: высота такая, что вровень вороны кружат, а внизу-то – ров с кольями!

– Мать моя кобылица… – отшатнулся Горбунок от окна, дрожит весь.

Нет, этот путь точно не для маленького толстого пони с седой гривой, которая вечно на глаза падает.

Что же делать…

И тут в голову Горбунку пришла одна лихая идея.

– Молодец я или не молодец? – тряхнул шевелюрой конек и… заглянул в трубу очага.

Обжигаясь, вскочил конек на остывающие угли в камине:

– Ай!

Что было мочи, подпрыгнул вверх, да копытами в стены трубы уперся.

– Апчхи!

Тут же поднялось облако пепла да сажи. Но надо же как-то выбираться!

И полез Горбунок по трубе, с большим трудом поднимая свой живот…

Ох, и тяжелое это дело – после сытного стола физкультурой заниматься! Чай, не горный козел – простой конек, хоть и бойкого нрава…

И пока Горбунок, ругая себя, на чем свет стоит, пытается взобраться по каминной трубе, в тронном зале Вася тужится, тянет-потянет проклятую цепь.

Садко поглядывает то на дверь, за которой сначала Кощей, а потом конек скрылись, то на стену, где крепления цепи посажены. Нет, хоть и старается Василий, а ничего у него не выходит.

А Лука на цепи удобно устроился и разглагольствует:

– И учиться-то ты не хотел. И хулиганил с самой колыбели. Разгильдяй! Чуть что – за бороду хвать! Ух, Вася. Сам подумай. Какой из тебя князь?! Недостоин ты власти. Сиди вот тут теперь, кукарекай.

Василий, остервеняясь, пуще тянет цепи. А Лука, знай, языком чешет:

– Из-за тебя вон не токмо новгородцы пострадали – весь мир, можно сказать, обезденежел. А куда без золота? Опять что ль, к натуральному обмену возвращаться? То есть, ты мне козу, я тебе дерезу?! Так что ль? Отвечай, негодник!

Василий делает глубокий вдох, готовится к новому рывку. Садко смотрит на крепления ожидаючи, что вот-вот…

– Эх! – все талдычит Лука, – Дурак, одним словом. Как пра-пра-прадед твой, Ванька. И этот, пони-недоросток. Вот где его копыта носят?! И ни на что ты неспособный! Ладно, ума-то нема. Так еще силой похвалялся!

Тут Василий делает такой мощный рывок, что чуть не лопаются его жилы… Чудо! Штыри из стены вышли, цепь на пол грохнулась!

У Луки аж язык к небу присох! А Садко на радостях кричит:

– Богатырь!

– Ой! Это как это?! Фу ты, ну ты! – удивляется Лука.

Василий разгибает оковы у себя на руках, потом у Садко, затем подходит к Луке, легонько подымает его к себе.

– Василий Буслаевич я. Понял?

– Все-все-все, Вася… – жалобно запищал Лука, – Василий, племянничек дорогой… Да понял я. Осознал.

Василий Луку наземь ставит, от оков освобождает.

– То-то. Ну, вражина проклятая! – говорит Вася так, что Лука аж присел под его взглядом, – Ну, держись, Кощей! Проверим, какой ты бессмертный! Карамба!

Двери перед Василием распахнулись – и помчался он по каменному коридору…

А Горбунок, значит, весь в саже, как черт, вылез из воздуховода каминной трубы, на пол падает – копытцами кверху. Да некогда разлеживаться-то!

Вскочил конек на ноги:

– Ай да я! Еще молодец! А куда это я попал?

Огляделся. Вот так удача! Оказался он в большой оружейной палате, прямо у постамента с мечом в ножнах! Не простой то меч! Ножны и рукоять узорами стальными увиты, много прошлых подвигов на них запечатлелось!

– Ну, здравствуй, старый знакомец, – говорит Горбунок, – И не чаял я, что свидеться придется. Послужи еще доброму делу, нечего тут у врага ржаветь!

Горбунок меч на себя взвалил – ох, и тяжесть, только настоящему богатырю под стать! К двери подволок – ай, и эта дверь заперта накрепко! Посмотрел Горбунок на меч…

– Ну, выручай, мил друг!

Напрягся, вытянул из ножен, еле-еле приподнял да и обрушил на дверь!

– Банзай!

Как раскаленный нож срезает масло – так меч-кладенец вошел в дерево! Дверь рухнула! Вложил Горбунок его в ножны обратно и поволок по коридору, вцепившись зубами в ремень…

Василий по коридору кощеевой крепости несется, топот такой стоит, что стены сотрясаются.

– Где прячешься, злыдень? – кричит, – Выходи на бой, нечисть поганая! Или струсил, гад?! Я тебя голыми руками одолею! В морской узел скручу!

А с другого конца коридора навстречу Василию – Горбунок, из-за сажи черный, как черт, зубами меч по полу волочит.

– Потерпи, Вася, сейчас я тебя освобожу! – бормочет.

Ну, Вася-то с разбегу на конька и налетел, под ноги-то не смотрит!

Не узнал Василий конька, принял за местное чудище, Кощеем подосланное, да в драку!

Горбунок по стенам заметался:

– Ты чего, Вася?! Своих не признаешь?!

– Команданте? – удивился Василий, – Ты что ль?

– Я, я! – радостно завилял хвостом конек, – В переделку попал, их было пятеро, пришлось дымовой трубой уходить! Зато что я тебе раздобыл!

Горбунок корпусом сторонится – и видит Василий меч: богатыри и драконы на ножнах-то как живые награвированы! Глаза у Васи разгорелись, но только он руку к мечу протянул – тут же стая воронья над ним закружилась и вмиг между Горбунком и Василием стена из пущенных кем-то огненных стрел выросла!

Горбунок отскочил в сторону, дует на себя, по полу катается!

– Эй, ты! Шкуру запалил!

А воронье все кружит, крыльями по лицу Васи хлещет, того гляди, глаза выколет! Василий руками закрывается, а сам ворона с золотым пером заприметил, изловчился и хвать – поймал за шею.

Вмиг воронье в воздухе растаяло черной пылью, а ворон с золотым пером в руке Васиной хрипит, задыхается:

– Твоя взяла! Честный бой!

Горбунок подпрыгивает, но частокол горящих стрел преодолеть не может:

– Не верь! Дави гада!

Василий в руке ворона держит, раздумывает.

– Честный бой… – хрипит ворон.

– Мог бы я тебя раздавить, – говорит Василий, – но не по-богатырски это.

Разомкнул он пальцы, ворон об пол стукнулся и тут же в Кощея обратился. Взмахнул он полами своего плаща, вокруг Васи кружит.

– Посмотрим, каков ты богатырь!

И вновь поднимается стая воронья. Вася закрывается руками.

– Тайм первый! – каркают.

Василий руки от лица отводит. Оглядывается: что за фокусы: очутился он в тронном зале, никого, только доспехи рыцарские вдоль стен стоят, как и раньше. Но только Вася от шлемов и лат взгляд переводит – тут же упирается прямо в Кощея. Тот стоит, лыбится, золотое перышко к плащу пришпилено.

– А, может, сговоримся? – подмигивает Кощей.

Но Василий, недолго думая, двумя руками злодея за горло хватает, и ну давай его крутить, как карусель на ярмарке.

Кощей забавляется: изображает, что задохся совсем, глаза из орбит, язык выпал…

Вася его раскрутил и швырнул в сторону железных доспехов. Грохоту было!

Только Кощею-то все нипочем. Встал, отряхнулся, да смеется:

– Глуп ты, Васька! Мы б с тобой на пару таких дел наворотили!

В тот же миг доспехи рыцарские оживают, руки вперед выставили, ногами задвигали – готовы на Васю наброситься. Но Кощей жестом их останавливает.

– Я сам!

Хлопает враг людской в ладоши.

Что это? Слышите? Гул такой поднялся, что Василий едва стоит, качает его, как ураган деревце, вот-вот вырвет и унесет! Вася уши зажал, а воздух вокруг так волнами и ходит!

Не удержался богатырь наш, как ни старался – подкосились ноги, упал он на колени. И тут же рядом Кощей хохочет, будто бес его щекочет!

Вася хмурится, и – хвать Кощея под колено левой, затем – правой, затем в рост поднялся – и по сусалам его, по сусалам! Мутузит, вроде как боксер грушу! Кощей под ударами качается, что твой китайский болванчик! И вдруг на очередном приближении к лицу Васиному болванчик открывает огромную пасть, в которой может весь Василий пропасть.

Но Вася уж учен – от Кощея вовремя отскакивает. А злодей вновь взлетает и сверху куражится:

– Эх, Васька, зря стараешься! Куда тебе против старых богатырей, а и они не одолели!

Василий бежит вдоль стен, пытаясь оторвать или копье, или саблю, но все бесполезно – копья да сабли как будто приклеенные! А Кощей все кружит, кружит, и вдруг пальцами – щелк! И все железные доспехи, все копья, мечи и кувалды бросаются на Васю в атаку!

Ух, и сеча пошла!

Только Вася приседает, подскакивает, рыцарями железными прикрывается. Врешь – не возьмешь!

И вот уж копья вонзаются в латы, мечи начинают драться между собой, рыцари валят друг друга на пол. А кувалда падает на голову смеющегося Кощея. Смех сразу умолкает. Злодей разозлился по-настоящему.

– Ну, все, настал твой конец! – кричит.

А Садко и Горбунок колотят в дверь, что в тронный зал ведет. Им в коридор лишь звуки Васиной битвы доносятся.

– Барамба-бумба-ямба! Вася! Мы тут! Отопри! Мы к тебе на подмогу!

– Нет, так ничего не выйдет, – говорит Садко Горбунку, – а ну, в стороночку отойди, да уши заткни покрепче.

– Зачем? – удивился конек.

– А затем.

И тут Садко напротив двери встает, делает глубокий вдох и запевает, голос все звонче, звонче…

А в тронном зале Кощей в Василия молниями уж швырять начал! Берегись, Вася! Слева, справа огонь! Вася отполированными доспехами прикрывается – и вот кощеева молния обратно к злодею летит да его черный плащ поджигает!

Взревел тут Кощей, будто не плащ, а крыло ему прожгло! Но делать нечего: срывает он золотое перо Жар-птицы, подбрасывает, вороном оборачивается. В воздухе еще горящие куски плаща летают, а ворон уж успел на лету золотое перышко ухватить.

Вася с пола цепь поднимает, ту самую, которой прикован был, раскручивает – и в ворона-то метит…

Долго бы еще битва длилась, если б не Садко. Взял певец такую высокую ноту, что в коридоре затухли все факелы, во всей крепости взорвалась посуда и вылетели окна, а дверь в тронный зал снесло, как плотину в половодье.

Пыль столбом поднялась. Из пыли черный как смоль ворон с золотым пером вылетел, крыльями два раза взмахнул и в воздухе, слышь, растаял! А потом и Василий, громыхающий цепью, выскочил…

– Вася! Живой! – восклицает Садко.

– А мы тебе меч принесли, – говорит Горбунок, – Чтоб не голыми-то руками…

Берет Василий меч, любуется. Потом – раз, по колонне мраморной. Лезвие в мрамор как в масло вошло. Кивнул Вася и решительно зашагал в темноту коридора. За ним Горбунок и Садко поспешили.

А про Луку-то мы и забыли совсем! Где ж он все это время обретался?

Вот он! Сидит в уголочке, пуп крестит:

– Спаси-еси-помилуй…

Как следы Садко и Горбунка в коридоре затихли, Лука призадумался: куда стопы направить? За героями вслед или в тронный зал, где золота по нишам немерено спрятано?

Почесал затылок, да и в проем от снесенной двери-то и пополз.

Идет Василий по коридору, впереди – темень, позади – темень. И вдруг – туча летучих мышей вокруг взвилась! Облепили, кровососы, ну прямо страсть!

Вася меч из ножен достал и как крутанет им вокруг себя! Пискнули мыши:

– Тайм второй!

И исчезли.

В тот же миг за Васей возникла стена, а в углу сверху вниз как летучая мышь Кощей свешивается.

Василий мечом на Кощея замахивается и прорубает… пустоту. За спиной – хохот. Вася поворачивается – Кощей напротив стоит.

– Посмотрим, каков из тебя воин! – сказал Кощей.

Тут же в руке его костлявой меч возник. Замахнулся злодей на Василия, и вновь началась сеча.

Бьются час, другой, вот уж и времени счет потерян, а злодей лишь смеется:

– Слаб ты против меня, проси пощады!

Вконец осерчал Василий, изловчился и – раз, обрубил Кощею голову! Упала голова, по полу покатилась.

Вася пот утирает. Уф…

И вдруг – все тот же кощеев смех:

– Забыл, дуралей? Бессмертный я!

Глядь – у Кощея новая голова выросла! Василий снова ее срубил. Что за напасть, Кощей тут же следующую отращивает!

Тогда Василий вонзает меч прямо в кощееву грудь. Злыдень грудой костей осыпается, а на кости падает плащ с пришпиленным к нему золотым пером.

Только Вася руку протянул, чтобы перо схватить, как плащ встрепенулся и вороном обернулся.

И вмиг все стены пропали! Стоит наш богатырь во внутреннем дворе кощеевой крепости, прямо возле огромного дуба!

С дуба тучей сорвалось воронье.

– Тайм третий! – каркают.

Огромный вихрь вырастает перед богатырем. Свистит, пугает, по всему двору гуляет!

– Довольно баловства! – вскричал Вася.

В вихре возникает Кощей огромного росту, к Васе наклоняется, в лицо ему ветром дышит:

– А и впрямь, довольно.

И вот видит Василий, что Кощей в одной руке Горбунка держит, в другой – Садко.

– Ну, Василий Буслаевич, – громыхает Кощей, – знатно мы с тобой бились. А теперь выбирай. Чья жизнь тебе дороже: твоя или их?

Василий то на Конька посмотрит, то на Садко, то обратно. Какой уж тут выбор!

Вздыхает богатырь – вот-вот меч бросит.

– Рядовой! Слушай мой приказ! Бить на поражение! – дает вдруг команду Горбунок и цокает друг о друга копытцами.

– Есть, бить на поражение, команданте! – отвечает Василий и взглядом метит, куда Кощею удар нанести…

И вот тут Садко вновь открывает рот и берет очень высокую ноту:

– Аааа!

Случилось то, чего Кощей совсем не ожидал, будь он трижды бессмертный: от голоса Садко рухнул с дуба сундучок.

Кощей руки от неожиданности разжал и упустил Садко с Горбунком. Да и до того ли ему теперь было! Кинулся злыдень к сундучку заветному. Только Горбунок-то его опередил: хвать зубами за ручку и айда по двору!

Взвился тут Кощей. Все ходы-выходы перекрыл: двор теперь стал как арена, каменной стеной огороженная.

– Жаль, – кричит Кощей Горбунку, – я тебя триста лет назад не укокошил!

– Не догонишь, не догонишь! – бурчит конек и как пони цирковой по кругу скачет, а сундук-то, слышь, держит, не отпускает.

Поднял руку Кощей, прицелился – и пустил в Горбунка синюю молнию. И в тот же миг тот застыл, стал прозрачной ледовой скульптурой.

А сундучок упал на землю, раскрылся. И – ах! – выкатилось из него яйцо.

Яйцо Садко подхватывает, в руке сжимает – хрустит скорлупа-то, ломается!

Но только Садко та же участь настигла: коснулась его синяя молния, и стал он ледяной скульптурой. А из сломанной скорлупы падает на землю костяная игла.

Кощей рывком к игле кидается – да поздно! Опережает его сапог Василия!

Вася на иглу наступает, пополам ее ломает, да со всего маху рубит голову у Кощея на подлете!

– Твоя взяла… – прохрипела голова, да тут же Кощей костьми на землю упал.

Перо Жар-птицы по ветру летит, будто листочек дубовый! Братушки, милые – победа! Победа!!!

Только стоят ледяные Садко да Горбунок недвижно, под солнцем палящим тают…

Но некогда горевать – надо друзей да Новгород выручать!

Склоняется Василий на одно колено, меч в сторонку, золотое перышко прямо в ладони ложится, на солнце сверкает. Вася им любуется, а и кто б ни залюбовался такой красотой…

– Ну, что ли, здравствуй, радость Новгородская…

О, лихоимство человеческое! О, злое вероломство! Страшнее вы любого чародея!

Встал тут из-за плеча Василия Лука – на голову золотая корона нахлобучена, на шею цепи золотые нанизаны, пальцы в перстнях, свернутый ковер-самолет под мышкой.

– Здравствуй и прощай, Васильюшка! – произносит коварный Лука, и вонзает меч-кладенец ему в спину.

Падает замертво наш богатырь…

А Лука хватает золотое перо, сует за пазуху, ковер-самолет расстилает, усаживается.

– В Новгород! И чтоб с ветерком!

Коврик взмывает в небо ракетой: был и пропал! Только ветер поднялся да кости Кощея раздул…

Лежит Василий, сын земли новгородской, на дальней стороне, на острове кощеевом, посередь моря-океана! Лежит, мертвым сном спит. Только ветерок кудри буйные перебирает.

Много ли, мало ли времени прошло – а под солнцем оттаяли Горбунок и Садко. Конек встряхнулся по-собачьи, взмахнул седой гривой, по двору прогарцевал – кости размял, значит. И тут только заметил Горбунок, что распластался Вася под дубом вековым, а в спину ему меч воткнут.

Встал Горбунок над Василием, вздыхает. А тут и Садко подходит, слезы кулаком на щеках размазывает.

– Эх, Вася, Вася…

– В честь павшего героя – пли!

Горбунок бьет копытом о землю, и в тот же миг палят пушки на стенах крепости.

– Предатель! – машет кулаком в небо Садко, – Поплатишься, Лука, за свое злодеяние!

А Горбунок вдруг начинает землю нюхать! Вертится у дуба как собака, ищущая кость.

– Сейчас, сейчас! Где-то тут было…

– Прости, если что не так, – плачет над Василием убитый горем Садко, – Был ты последним богатырем на земле русской. Видел бы тебя твой пра-пра-прадед Иван! Уж он бы сказал: здорово, отлично, Вася!

Наконец, Горбунок что-то унюхал, радостно бьет копытом рядом с дубом:

– Вот оно! – кричит.

И там, где Горбунок копытом ударил, начинает бить фонтан. Горбунок скачет под фонтаном, радостно подняв хвост. Садко на него с укоризной смотрит:

– Нашел время.

– Ты не понимаешь! – вскричал конек, – Мне триста лет. Один сеанс водных процедур, и я помолодею втрое!

– Так это…? – изумился Садко.

– Живая вода! – подтвердил Горбунок.

Всплеснул Садко руками, меч из спины Васиной вытащил, к фонтану подбежал. Набрал воды полные ладони. И только, слышь, на Васю тою водой брызнул – вздохнул богатырь. Опять Садко к фонтану бежит, опять в ладони воду живую набирает, да на Васю брызжет.

Потянулся Василий, на бок перевернулся, руки под щеку подложил, лежит с закрытыми глазами, улыбается.

– И долго он будет так лежать? – спрашивает Садко.

А Горбунок в фонтане плещется: фррр, фррр!

– Сейчас я его мигом добужусь, – говорит.

Выходит конек из фонтана. Батюшки! Шерсть у него стала чистая – золотистая, грива тонкая шелковистая, бока упругие, глаза блестят! Осклабился Горбунок – а зубы целые да белые! Тут он в рот воды живой набрал, к Васе подбежал, да в лицо ему прыснул.

– Вставай, лежебока! Новгород проспишь!

– Что это ты расплевался? – Вася глаза открыл, воду с лица рукавом утирает, – Ох, и сон же мне приснился! Как будто я Кощея одолел, перо Жар-птицы выручил, а дядька мой, Лука, мне в спину меч загнал по самые ножны!

Вася глаза кулаками протер и на конька уставился.

– Или я до сих пор сплю?

Тут Садко ему меч подает, а на мече-то – кровь Васина…

Василий хмурится.

– Значит, не сон то был. Ну, дядька, погоди у меня!

– А чего годить-то, чего годить?! – приплясывает рядом Горбунок, – Надо назад возвращаться, да побыстрее! Как бы Лука с золотым пером еще больших бед не натворил!

И вот бегут наши герои по берегу этого окаянного острова, а кораблик их так у причала и стоит, целехонек!

Василий, Садко и Горбунок на палубу вскакивают.

– Поднять паруса! – командует конек, – От берега отчалить!

– Есть – отчалить!

Вот паруса натянулись… да и обвисли…

– Эх, нам бы ветра попутного! Хоть на весла садись! – вздохнул Садко.

– И харч в дорогу не помешал бы, – добавляет Горбунок и такой молодецкий свист издает, хоть уши закладывай!

Скачет конек на корму. Василий и Садко – за ним. Смотрит конек вдаль. Василий и Садко тоже смотрят.

– Ну? Чего там?

Горбунок от нетерпения копытцами чечетку отбивает, в горизонт вглядывается.

– Ничего.

– Ну и чего ж мы?

– Да ничего!

И тут море у острова заходило-загуляло, да прямо из-под корабля кит-остров вынырнул.

– Чудик! – обрадовался конек, – Что ж так долго?!

Кит что-то пробубнил невнятно:

– Эоуаия!

– Не понял?

– Эоуаия!

Горбунок от нетерпения копытцем о палубу бьет:

– Ну, это ж надо, раз в триста лет прошу его о помощи, а он бормочет что-то невнятное! У тебя зубы, что ль, болят?

Открывает тут кит свою огромную пасть, а оттуда вылетают попугаи, выбегают козы да куры, люди-дикари вылезают.

– Эвакуация задержала, – говорит, наконец, кит, – мне, чтоб сюда доплыть поскорей, пришлось на глубину уходить.

– А, ну, тогда понятно. Пассажиры не пострадали? Кстати, как тебе мой новый прикид? – Горбунок гриву перебрасывает, красуется, как какая-нибудь длинноволосая девица, – Я тут курс омоложения прошел, заодно и Кощея укокошил.

– Герой, – смеется кит, – Помчали, что ль?

Дунул кит раз – корабль за милю отбросило, дунул два – за две мили унесло. Дунул три – и помчался корабль до земли родимой на всех парусах быстрее ветра. А вскоре и новгородские купола показались.

Ну, здравствуй, господин Великий Новгород! Заждался?

Только что это?!

Подплывает корабль к пристани. А и причалить некуда: настоящее столпотворение! Стоят корабли заморские с флагами иностранными, товары, слышь, разгружают. Суета, толкотня! Всюду речь иностранная!

Никто героев честью не встречает, и даже духу их не замечает!

Что такое?

Приткнулся корабль кое-как в порту, за большими мачтами его и не разглядеть! Спустились Садко, Василий и Горбунок с трапа, в портовой толпе растворились.

Идут, обстановку прикидывают.

– Посторонись! – им грузчики да указчики кричат, – Не зевай! Берегись!

Там мешки тащат, там перебрасывают – только знай, шарахайся да пригибайся!

Чуют ребята наши – неладное в Новгороде творится!

– Глянь! – толкает Горбунок в бок Садко, – Вон как заждались! Портреты твои по всем заборам понаклеили!

И точно! Куда ни глянь – на всех стенах и всех заборах изображение Садко висит, а под портретами что-то написано!

Подходят наши герои к одному такому портрету. Рядом толпа топчется, грамотея слушает.

– О-пас-ный го-су-дар-ст-вен-ный пре-ступ-ник. За его го-ло-ву – сто зо-ло-тых.

Переглянулись Вася, Садко и Горбунок: преступник?!

– Он князя-то молодого, Ваську нашего, мечом порубил, вона-как! – говорят в толпе.

Толпа охает.

– Мать моя, кобылица небесная…

Садко от гнева праведного всем телом дрогнул, вперед порывается! Благо дело – Василий ему рот ладонью закрыл, подхватил, да в сторонку увел.

Вот горе-то! Вот беда! Нет хуже греха, чем клевета на праведника!

– Что они говорят?! – Садко руки в кулаки сжимает, не ровен час – криком закричит!

– Говорят, что кур доят, да гвозди едят, – отрезал Василий, – Эх, не дал мне бог хитрости! А как бы она сейчас пригодилась!

– Берегись! – кричат грузчики, да мешки с товарами перекидывают.

Горбунок, не будь дурак, момент улучил, подпрыгнул, уцепил зубами один мешок с французским клеймом и к ногам Садко бросил.

– Скорее! – говорит, – Переоблачайтесь!

– А ты?

– Я что – зря омолаживался? Таким меня здесь уже триста лет никто не помнит!

Горбунок зубами мешок рвет – в мешке партия заграничного платья. Стал Садко торопливо одеваться, во что – и не смотрит, так огорчен. Да только в портовой суете никому ни до кого дела нет, все мимо торопятся.