Читать книгу "Новые приключения Конька-Горбунка. Сказка для всех возрастов"

Ну, Фома и Лука быстро распорядились. Дружинники иностранцев с корабля-то сняли, на бережку построили, сундуки, значит, рядом. Ать-два, ать-два!

– Произвол!

– Граждане иностранные подданные, – строго начал Фома, – Как временно исполняющий глава, заявляю. Граница покамест закрыта. По санитарным причинам, а не по причинам паники. Принимаем меры. Отправляем экспедицию на усечение кощеевой главы.

Обернулся тут Фома к племянничку.

– А ты, Вася, главное дело – найди, где смерть его спрятана. Вот в прошлый-то раз богатыри это дело до конца не довели, пришлось вражину в подвалах держать. И вишь, как оно получилось…

Василий расчувствовался вконец, того гляди – слезу пустит!

– Дядька… на путь ратный…

– Ладно, ладно, – вздохнул Фома, – Кто ж и благословит, коли не родня. Плыви, ни об чем не беспокойся, мышцы в пути качай. А мы тут всем миром тебя ждать будем. Так я говорю, или не так, новгородцы?

– Так! – загудела толпа.

Вошел Василий на корабль. За ним – Садко. А толпа радостно волнуется, прощальные слова кричит, мол, возвращайтесь, герои! Садко на толпу оглянулся – ба, Любава ему платочком машет! Тут же подбоченился Садко, поцелуи воздушные шлет! Тьфу, артист!

– Сдурел? – удивился Василий.

Любаву-то Садко разглядел. А вот Чернавку даже и не заметил…

Фома и Лука на пристани стоят, корабль на волнах поскрипывает.

– Эх, и сказать нельзя, и не сказать нельзя… – волнуется Фома, – Перо-то, перо проворонит! Ну что ж ты, Лука? Пойди, обними племянника дорогого перед дальней дорогой!

Лука послушно на трап поднимается, сходит на палубу, руками Васю обхватывает! А Фома в этот миг ногой трап в воду возьми да и столкни! А потом – хвать топор, да и обрубил канат-то! Тут же ветер надул паруса, и корабль отчалил!

– Фома! – кричит Лука с палубы, – А я-то как же?!

– Ну, Лука, растрогал, честное слово! – отвечает с берега Фома, – Ты следи там! Понимаешь? Кто ж как не родня за добром-то за бугром-то присмотрит!

И корабль скрылся из виду…

Вышел корабль в открытое море. Чайки летают. Дельфины в волнах плещутся. И маленькая, слышь, качка. Эть. Эть.

Садко и Василий на палубе сидят – закусывают, чем бог послал. А послал он кваску да хлебца малость.

– Эх, хорошо! – говорит Василий, – Эть.

– Да, хорошо! – отвечает Садко, – Эть.

Это они на Луку.

Лука по палубе с одного борта к другому бегает.

– Эть.

Тошнит Луку из-за качки морской. Он уж ни жив, ни мертв.

– Эть. Как его, бедолагу, мотает, – вздохнул Василий, – Эй, Лука! Может, кваску?

Луку от слова «квас» вновь за борт тянет.

Василий зевнул, аж кости затрещали. Разморило его под солнцем. Прилечь бы…

– И как тут разберешь, в какую сторону плыть? – говорит Вася, глядя из-под руки козырьком вокруг, – Везде одно море.

Так и есть: налево глянешь – синь до горизонта, направо – то же самое. А сверху солнце печет. Эть…

– Француз сказал: зюйд-зюйд-вест.

Вася палец послюнявил, и перед собой, значит, выставляет – это чтобы направление ветра поймать. Нету ветра. Так, бултыхание одно. Эть…

– Надо было француза с собой брать, – зевнул опять Вася, – Эх-ма, делать все равно нечего, вздремну чуток.

Василий свернулся на палубе калачиком – да тут же и захрапел.

Садко на солнце тоже одолела зевота.

– И я, пожалуй, посплю, – сказал Садко, да и уснул тут же.

Лука, бедный, тоже припекся, сполз по борту на палубу, голова набок. Спит…

Солнце жарит. Море сияет. Ветерок откуда-то подул, подхватил корабль и понес, понес…

А впереди-то – глянь, остров!

Ой, беда! Несет корабль прямо на остров! А Василий, Садко и Лука спят крепко – не добудишься!

Внезапно раздается резкий звук боцманской дудки.

– Что? Кто?

Садко открывает глаза. И не понимает: сон или явь? Прямо над ним свесилась хмурая морда с длинными ушами и седой гривой в репейниках.

– Подъем! Чего развялился?! – вскричал Конек-Горбунок, а это был именно он, и снова дунул в боцманскую дудку.

Садко вскочил. Тут уж и Василий проснулся, глаза открыл – а перед глазами – ослиный хвост в соломе. Но еще миг – и у Васиного лица оказалась та же угрюмая морда с седой прядью.

– Рядовой, встать! – прокричал Горбунок и вновь дунул в дудку.

От такого нахальства Вася растерялся да и вскочил, повинуясь команде – встал навытяжку с Садко рядом.

Горбунок замечает Луку.

– А ты что, особенный? А ну в строй!

Лука от звука боцманской дудки тоже вскочил, грудь колесом, руки по швам.

Вот так стоят они втроем на раскаленной от солнца палубе, и с ужасом смотрят вперед – на распроклятый остров, к которому на всех парусах несется корабль. А перед ними невесть откуда взявшийся Конек-Горбунок расхаживает.

– В общем, так, – заявляет Горбунок, – Теперь рулить буду я. Отряд! Вы здесь не для того, чтобы на солнце нежиться. А для чего? Не слышу?

– Снести башку Кощею! – выпалил Вася.

– Неправильный ответ!

Горбунок вплотную подходит к Василию.

– Смерть Кощея – в яйце. По официальной версии. Служил?

– С трех лет командовал отрядом… оловянных солдатиков! – чеканит Вася.

– Хоть что-то, – говорит Горбунок, – Будешь драить палубу. И чтоб летал!

Горбунок переводит взгляд на Садко.

– А ты, лапоть? Отвечать, когда старший по званию спрашивает! Служил?

Садко отрицательно мотает головой. А остров-то стремительно приближается!

– Значит так, чайник, – говорит Горбунок, – Будешь впередсмотрящим. Ишь, как у тебя получается…

Горбунок делает шаг к Луке. Лука от ужаса онемел и трясется: еще минута – и разобьется корабль, разлетится в щепы!

– Ну? – Горбунок толкает Луку копытом, тот бревном падает на палубу, – Скопытился…

Тут Горбунок замечает остатки еды.

– Балабас есть?!

– Чего? – не понял Василий.

– Балабас, темень сухопутная! – стал объяснять Горбунок, – Еда, хавчик, ням-ням? Нету?! – Горбунок разочарованно почесал копытом гриву, – Учить вас жизни и учить! Чего стоим? К выполнению заданий – приступить!

Василий и Садко собрались, было, приказ исполнять, но тут же и опомнились.

– А ты кто такой?!

– И как здесь очутился?

Тут Лука поднял голову, посмотрел на остров, который горой встал по правому борту, и с криком «Полундра! Спасайся, кто может!» кинулся вниз головой с левого борта. Бултых – только его и видели.

Садко и Василий глянули направо, обмерли…

Эх, ребята! То ли еще будет!

И когда столкновение уж казалось неминуемым, корабль внезапно замедлил ход. Потому что остров… остров тот был огромным китом!

Кит зарос тропическим лесом. Сначала над лесом взлетела стайка пестрых попугаев. Потом кто-то кинул на палубу кокос. Потом кит вдруг пустил фонтан – и Садко, Васю и Горбунка окатило водой.

– Здорово, Чудик! Сколько лет, сколько зим! – радостно завопил Горбунок, встав на задние копыта.

Кит расплылся в широкой улыбке.

– Здорово, брат Горбунок. Я уж думал, проскочишь мимо, не повидаемся!

Вася и Садко с изумлением глазели на кита. Вот из зарослей стали выглядывать какие-то странно одетые, точнее, почти раздетые люди.

А Горбунок встал между Васей и Садко, запанибратски обнял их копытами.

– Друганы мои, знакомься. Что, старая баржа, все маешься?

– Туристов теперь катаю. Как дети малые! Привык, – добродушно ответил кит и пустил новый фонтан.

На острове тут же поднялся шум, люди-дикари выскочили из леса, на палубу полетели цветы, а на шеи Горбунка, Василия и Садко упали гавайские венки. А потом один дикарь и вовсе запрыгнул на корабль, держа перед собой каравай с солью на красном рушнике.

– Добро пожаловать, гости дорогие! Хлеб-соль, манго-бананы, – ласково сказал кит, правда, при этом корабль чуть не перевернулся.

– А что? Перед войнушкой хорошая пирушка не помешает! – объявил Горбунок и, забыв про седину да старость, молодцевато сиганул с палубы прямо на верхнюю губу кита.

– Присоединяйтесь!

Вася и Садко переглянулись.

– Дядька мой, Лука… – начал было Василий.

– А, точно! – вспомнил Горбунок и обратился к киту, – Чудик, мы тут одного потеряли. Плюгавенький такой…

Кит набрал воды в пасть, да чуть и корабль не проглотил. Корабль накренился, Садко и Вася съехали к другому борту… Но тут кит процедил воду сквозь частокол своих зубов, пасть открылась – во рту кита сидел Лука. Мокрый, как цуцик.

Хотите представить, что это был за кит? Да проглоти он с десяток таких кораблей, на каком плыли Василий и Садко, даже не поперхнулся бы. Хватило бы еще места для целой флотилии! Вот и не удивляйтесь, что на спине кита разместилась деревня, а вокруг лес с пальмами. В лесу прыгала всякая живность, а в деревне не смолкали счастливые песни и пляски. Ох, и весело жилось на спине кита!

Дикари накрыли огромный стол, у костров забренчали гитары, на полянке задрыгались танцы – красота!

Отдыхать – не привыкать. Так что наши герои расслабились, пьют, закусывают, байки травят. А Лука-то сделал вид, что напился пьян – и храпит прямо за столом. Но нас не проведешь – мы-то видим, что уши у него начеку!

– Уф, – сыто отвалился от тарелки Горбунок, – Наконец-то поел по-человечески! А то все сено да овес… Я, как узнал, что такая экспедиция затевается, тут же на корабль рванул! В трюме сховался, поспал чуток – покуда вы в открытое море не вышли. А одни вы, ребятушки, точно пропали б. Так что зовите меня просто – команданте.

– Команданте, а откуда ты кита знаешь? – учтиво спросил Василий.

Горбунок поковырял щепкой в зубах, откинулся на спинку лавки, ногу на ногу заложил.

– Долгая история. Когда твой пра-пра-пра-дед Иван, простой крестьянский сын, между прочим…

– Крестьянский сын? – удивился Садко.

– Ничего себе! – обрадовался Василий.

– Простой крестьянский сын! – повторил Горбунок, и продолжил, – Эх, и славно мы на первом-то году покутили! Столько наворотили! Я тогда с твоим пра-пра-пра-дедом крым-рым и медные трубы прошел! Молодой был, горячий!

Василий опустил подбородок на руки – слушать, значит, приготовился.

– Так вот, когда Иван-дурак женился на сестре Солнца, а старый царь в котле с кипящим молоком сварился… – продолжил Горбунок да вдруг осекся, – Васька, тебе что, в детстве не рассказывали про…

Тут Лука, не разжимая глаз, вдруг сползает на «землю», уцепившись за скатерть, и стягивает со стола всю сервировку.

– Ой, тонем, идем ко дну, спасите! – орет Лука, придуривается, значит, будто бы сон ему нехороший приснился.

Миски падают. Горбунок и Василий ловят еду на лету. А Садко на Луку смотрит. Тот отряхивается, ножку куриную в рот запихивает и говорит:

– Ну, надо же! Такой крепкий сон приснился. Будто народ-то наш новгородский голодает, дети малые – сироты, старики… Эх! – и тут Лука ножку обгладывает, да будто невзначай косточку-то в Горбунка и кидает! – А вы тут жируете. И не совестно…

Встрепенулся Вася, из-за стола встает.

– И, правда, загостились мы. Негоже это. Пора и в путь.

Садко только руки развел:

– Да в какой же путь, если мы не знаем, где Кощея искать?!

Горбунок потянулся, взял куриную ножку, надкусил…

– Найдем. Чай, не впервой.

А потом обглоданную косточку-то в Луку и пульнул. Да больно так!

– Ой!

И вот корабль отчаливает от кита. На пальмах висят дикари – песни поют, прощаются, значит. А с палубы им в ответ руками машут Садко и Василий. Горбунок о борт облокотился, вздыхает.

– Ох, и жаль уезжать, Чудик! Но дела.

– Держись зюйд-зюйд-веста, – напутствует кит, – Передавали штормовое предупреждение.

Горбунок ухмыляется, слюнявит копыто и вверх подымает.

– Какой шторм? Нам бы ветра в парус!

Тут кит из озорства ударяет хвостом по воде, из моря вырастает огромная волна, да на той волне корабль сразу уносит за милю.

– Удачи… – кричит кит, да за далью голос глохнет.

И наступила ночь. На небе зажглись звезды, выкатил месяц. Тишина, только волны плещут.

Лука свернулся клубком на палубе, да не спит, прикидывается – уши опять настороже.

А Василий и Горбунок смотрят на море. Да Садко на гусельках тихо бренькает.

– Да, – говорит Горбунок, – Пра-пра-пра-дед твой был – ого-го!

– Богатырь? – с надеждой спрашивает Василий.

– Зачем богатырь? – отвечает Горбунок, – В обычном весе.

Садко ухмыляется:

– Вася с настоящим богатырем мечтает силушкой помериться.

– Ишь ты, – удивляется Горбунок.

– Только нету их, – добавляет Садко, – Измельчал род людской.

Помолчали. Поглазели на звезды.

– Распирает силища-то, – вздохнул Вася.

– А показать? – зевает Горбунок.

– Показать? – тут же взбодрился Василий, – Это я мигом!

Василий оглядывается, но подходящего предмета не находит, а потому идет к Луке, цепляет его пальчиком за шиворот и поднимает.

– А? Что? Кто? Зачем? – кричит Лука, дрыгая ногами.

Василий осторожно ставит Луку на палубу.

– Тихо, тихо, дядька, я только показать.

Но Лука уж завелся.

– Бандит! Охламон! И в кого ты такой бык уродился!

Вася слушал-слушал, да надоело ему:

– Ты ж, дядька, серчай, да не забывайся: князь я новгородский.

Лука сразу утих:

– Все-все-все, молчу! Напужался я, Вася.

– То-то.

И снова тишина, только звезды мерцают.

– Эх, в штиль попали. Зюйд-вест, зюйд-вест! Хоть сам греби!

И невдомек нашим героям было, что погодные условия изменились по прихоти Морского царя. Вот сейчас он у корабля на волнах покачивается, на звезды глядит и музыку, значит слушает. Очень он музыку уважает, этот Морской царь!

Но вот уж и за полночь, пора спать.

Вася потянулся, зевнул так, что чуть челюсть не вывернул.

– Команда, отбой, – распорядился Горбунок, – А ты, Лука, получаешь наряд на ночное дежурство.

Лука взъерепенился:

– Какое такое ночное дежурство? Я старый.

И чтобы доказать, какой он старый, Лука по палубе три шажочка сделал, руки вперед выставил и на Садко наткнулся.

– Во. Видал? Слепой совсем. Очки хочу приобресть. У Кощея за окияном. Говорят, помогают.

Но Горбунка на мякине не проведешь. Он как лист перед травой встал перед Лукой и прямо в очи ему заглядывает.

– Звание, рядовой?

– Рядовой, – говорит Лука, заикнувшись.

– Будем пререкаться, или как?

– Никак нет, – говорит Лука, – Разрешите идти?

– Марш!

Труслив был Лука, но обидчив! Оглянулся он на Садко – а тот уж зевает, свои гусли откладывает – спать собирается. Вот Лука, как промежду прочим, мимо Садко проходит, да резко, будто случайно, ногой-то гусли в воду пинает!

– А-а-а!

Гусли издают протяжный плачущий звук, бульк, и утонули в пучине.

– Извиняйте, – говорит Лука, – А я предупреждал, что вижу плохо…

Морской царь, дрейфовавший на мелких волнах, резко сел, как увидел, что в воду гусли упали. И недолго думая, нырнул за ними вслед. А ему что: морская пучина – дом родной…

– Гусли мои! – вскрикнул Садко и кинулся к борту.

Хотел Садко за ними податься – но Василий его в охапку: куда!

Вот и новая беда…

Садко у борта стоит – как безумный в пучину смотрит. Да толку что: ночь, море и небо смешались в одно – темень.

– Не усмотрел, – лепечет Лука, – Не заметил я!

Василий сурово надвигается на Луку, а тот отступает в страхе к другому борту.

– Ой, беда, ребятки… – Горбунок вдруг посреди палубы встал, носом воздух втянул, копыто послюнявил да вверх поднял.

– Вася, да что за беда-то? – затрясся Лука.

– Нырнешь – узнаешь.

– Ну что… ну, гусли… в тридесятом-то, поди, навалом… куплю я ему новые!

– Прости меня, Любушка, – вздыхает Садко у борта, – не уберег я твой подарок…

Тут Горбунок замечает: месяц в небе пропал, знать, ушел за тучи! И сразу парус как пузырь надулся! Горбунок к борту кидается: так и есть, понеслись на корабль со всех сторон яростные волны!

– Мать моя, кобылица небесная! – пробормотал Горбунок и тут же закричал в навалившейся буре, – Полундра! Свистать всех… ммм… Убрать паруса! Шторм!

Ох, какой же шторм поднялся! Волны кидали кораблик, будто поленце! А когда небо озарялось зигзагами молний – становилось еще страшней! Нет спасенья бедным путникам – одно остается: уповать на милость божью.

Слышите? У Луки от страха зуб на зуб не попадает! Забрался Лука на шею Василию, обхватил ее руками, как клещ вцепился!

– Убрать паруса!

Куда там…

– Лука, добром прошу – отцепись!

– Не отцеплюсь! Вася, дай лучше, я тебя обниму еще крепче!

Горбунок рядом скачет да зубы на Луку скалит:

– Вась, нож есть?

– Спаси, еси, что задумал, недоросток?! – кричит Лука.

– Примета такая – если кому бороду стричь в бурю, буря утихнет! – ржет Горбунок.

– Тогда стрижем! – серьезно говорит Василий.

– Не дам! Кровопивцы!

Пришлось Василию лезть на мачту с этой обузой. А там, высоко на рее, Садко пытается парус свернуть, да ветер, проклятый, так и рвет из-под рук, так и сбивает!

– Убрать паруса…!

– Не могу! – кричит Садко, – Сильный ветер…

Василий лезет на помощь, вот-вот ступит на рею, на которой Садко уж едва держится…

А Лука все ноет:

– Ой, пропадем ни за грош! Ой, еси и спаси!

Горбунок внизу скачет, морду вверх задрал:

– Ну что там? – кричит.

А там, боже-правый: волна-убийца!

– Держись!

Лука обхватил руками мачту, волна захлестнула корабль, да и смыла за борт Васю, Горбунка и Садко.

Садко и Василий тонут. Медленно опускаются в толще морской. Глаза закрыты, дыхания уж нет. Чай не рыбы, в воде дышать не приучены. Горбунок обплывает их, то одного, то другого, копытами толкает, что-то говорить пытается – однако из пасти лишь пузыри идут.

Тут две рыбы-скат подхватывают на себя Садко и Василия, и несут их, бездыханных, еще глубже, туда, где совсем тьма стоит. Горбунок бьет копытами, едва поспевает за ними.

И вот опустились скаты на дно морское. Садко и Василий сидят, спина к спине, оба в беспамятстве.

Что за диво – сверху на них ведро воды выливается. Очухались Василий и Садко. Озираются: где это мы, на земле или уж на небе? Сидят они, слышь ты, в огромном беломраморном зале с колоннами, сухо, тихо, как в раю.

И тут видят прямо перед собой озабоченную морду Горбунка. А потом мелькает физиономия Царя морского.

– Живехоньки? Не живехоньки? – спрашивает Царь Горбунка.

– Сейчас! Мигом на ноги встанут! – говорит Горбунок и как закричит, – Стройсь! Смирно!

Точно – оба утопших тут же вскакивают, как по команде, грудь колесом, руки по швам.

– Вольно! – ржет Горбунок.

– Приехали? – интересуется Вася, – Где это мы?

– Как где? – говорит Царь весело, – На дне.

Василий и Садко переглядываются, а Царь в ладоши хлопает. И тут же в зал входят русалки – девушки с подносами, на подносах – всяческие яства диковинные.

Царь Горбунка в бок толкает, на девушек кивает.

– Вишь? Ноги у всех. Все культурно. Ну, если нет жабр и хвоста у человека, он же не виноват?

Девушки на стол накрывают, вина в бокалы льют – гостям подносят. Горбунок на еду налетает, все подряд за щеки сует.

– Человек-то, конечно, не виноват.

– Вот мы и предлагаем утопшим молодцам такой сервис: все как дома. И ноги, и воздух земной. Только одно условие.

– Ммм, вкуснотища, – в одно ухо слушает Горбунок, – Какое?

– Да ты ешь, дорогой, угощайся, сто лет не виделись, – воркует Царь.

Горбунок быстро брюхо набил, вилкой еду в тарелках тычет: глазами бы все съел – да в пасть уж не лезет.

– Не. Триста! – говорит Горбунок.

Тут Царь пальчиком одну девушку к себе манит, она как рыбка подплывает, миленькая такая…

– Младшая, – хвалится Царь.

Горбунок на нее смотрит, да в сердцах аж вилку на стол бросает.

– Опять ты за старое! – и к Василию, – Вася! Тикаем отсюда!

Да Вася-то и не слышит уж ничего! Ему другая русалка подмигивает – а он, дурачок, краской залился, вино к губам-то подносит, да мимо рта льет!

Царь довольнехонек: эка радость, сразу два женишка подвалило!

– Будьте как дома, гости дорогие, – кричит Царь, – ешьте, пейте, да к апартаментам присматривайтесь! У нас тут – не то, что у вас!

И точно! Кругом такое богатство, какое и знатному Новгороду не снилось! Жемчуга да каменья разноцветные – хоть ведрами греби! Да и воздух – чистый кислород, хоть на хлеб мажь!

– Ну? – радуется Царь, – чего киснем, молодежь? Пройдись, осмотрись!

Садко из-за стола встает, идет туда, где колонны крышу дворца-то держат. А там, мать честная, прямо за колоннами рыбы плавают! Садко глазам своим не верит, руку вперед протягивает – и пальцами в воду морскую входит! Мимо как раз акула сторожевая подплывала, зубами – клац! Едва успел Садко руку втянуть обратно.

– Ты, Садко, пальчики-то побереги, – веселится Царь, – а то ведь мое зверье не посмотрит, что музыкант – враз оттяпает по подмышку!

Садко назад к столу возвращается, да Васе на ушко и шепчет:

– Надо бежать! Бежать надо!

Легко сказать! А как отсель убежишь, когда куда ни ткни – вода морская, а рядом русалки телесами сверкают, да угодить стараются. Во, гляди, гляди, как одна-то к Васе клеится! Виноград, слышь, с блюда берет, по ягодке отрывает, игриво так смеется да к губам Васиным подносит. Васька, прям как под гипнозом, послушно рот открывает, а сам – пунцовый.

Царь от такой нежной картины совсем размяк, улыбка до ушей, бровки домиком. Разворачивается Царь к Садко.

– Слушай, а давай споем! Тут все молчат, как воды в рот набрали. Вот эту знаешь?

И запевает:

Из-за острова на стрежень,

На простор речной волны

Выплывают расписные

Острогрудые челны.

И вот уж Садко и царь поют акапельно, а потом Садко выходит на соло, и царь, подпершись рукою, слушает, слезы роняет.

Допел Садко.

– Ох, разбередил ты мою душеньку! – говорит царь, – А что ж ты, дружочек, кручинишься?

– Инструмент он в воду обронил, – говорит Горбунок, – Не видал?

Царь вскакивает, будто того и ждал, руку за спину заводит.

– Оп-ля! А?

И прям как фокусник на ярмарке – гусельки достает.

– Не эти ли?

– Эти!

Садко счастлив! Гусли в руки принимает, целовать их готов!

– Уж не знаю, как и благодарить ваше царское величество. Дороги мне эти гусельки.

Горбунок капустку жует, да вином запивает.

– Да чего тут знать-то, – говорит, – Сыграй плясовую, чтоб его величество разогрелся хорошенько.

Садко начинает играть. Ох, и легка игра человека, у которого камень с души снят! Он и так, он и сяк, он и вверх-тормашками!

Царь не усидел – пустился в пляс, захороводили девушки-русалки, обступили Василия, вытянули в круг. А за ним пустился и Горбунок, копытами бьет, морду вскидывает, гривой во все стороны машет! Ну и потеха!

К аркам дворца прилипли носами морские рыбы, им тоже весело – виляют хвостами и плавниками, воду, слышь, баламутят.

И до того доплясались, что на поверхности моря опять шторм начался. А ведь только-только улеглось! И заново!

Светало уж. Посередь моря болтался в том шторме корабль. В обломленную мачту мертвой хваткой вцепился Лука. Корабль, кажись, вот-вот затопит, корма и мачта на плаву чудом держатся.

– Ой, да и за какие прегрешения, – плачет Лука, – Ой, да и сидел бы я дома на печи, жевал калачи! Ой, да и пропади ты братец мой единокровный Фома! Ой, да ты еси на небеси, спаси и помилуй…

И вот море стало утихать. Неужто мольбы Луки подействовали?

Ан нет. Это во дворце морского Царя плясать хозяева умаялись.

– Уморил! – кричит Царь, – Проси чего хочешь! Только остановись!

– Слово сдержишь свое? – спрашивает Садко.

– Ой, остановись, взопрел я весь! Сдержу, сдержу, как не сдержать.

Садко прекращает игру. Все рухнули, кто куда. Несколько русалок удачно упали на грудь Василия, а которым не повезло, мимо посыпались. Стоит Василий с букетом дев, пунцовый, аж уши полыхают!

– Ну, девки, все копыта с вами отбил! – ржет Горбунок.

А Царь-то – еле до лавки доплелся! Упал, хвост-ноги вверх задрал, пот со лба утирает.

– Фу! Давненько так не отплясывал. Все косточки размялись. Ой, хорошо. Будто помолодел!

Садко гусельки за спину закидывает, к Царю подходит, челом бьет. Царь отдувается, на Садко глядит – нет, жаль такого на землю отпускать.

– За такую великую потеху, за игру твою награжу тебя по-царски, – важно говорит Царь и трезубцем своим на русалок показывает, – Ну. Выбирай. Хороши! Ни слова бранного не услышишь. Молчат, как рыбы. Так которая приглянулась?

Девушки-русалки закружили вокруг Садко, выстроились в ряд – готовы к смотринам.

Садко усмехнулся.

– Простите великодушно. Таких раскрасавиц на земле не сыскать. Но занято мое сердце. Отпусти на волю, будь милостив.

Царь хмурится так, что девушки разбегаются в стороны.

– Перечить удумал?!

Раз – и ударил трезубцем по мраморному полу так, что дворец содрогнулся! Два – и над трезубцем заискрилась молния, и воздух во дворце волнами пошел.

Горбунок тут толкает копытом Садко и Василия.

– Тикает. Отряд, за мной!

Только лишь задремал Лука, вцепившись в мачту, как утихший, было, шторм поднялся вновь!

– Да что ж это такое!

А то – что Царь морской на дне гневается!

Во дворце потемнело, как в грозу.

– Не пущу! – орет Царь как оглашенный.

Садко, Василий и Горбунок мечутся по залу, от арки к арке, от колонны к колонне! Но везде их настигает молния трезубца.

Запыхался Горбунок, шкуру опалил!

– За язык-то тебя кто тянул?! – Царю кричит, – Что же слово твое царское? Мокрое место одно?

Заплакал тут Царь, сел на лавку, вздыхает.

– Ну, сам посуди! Что ему делать на земле при таком таланте? А тут – будет меня, старика, веселить, да как сыр в масле кататься. Садко, последний раз прошу – оставайся! Женись!

Садко на лавку подсел.

– Прости. Не могу. Да и дело у нас неотложное.

– Точно! – опомнился вдруг Василий, – Закружился я тут с вами. А Новгород-то!

На поверхности моря утихомирилось. Лука на мачте прикорнул, а боле от корабля ничего и не видно – все под воду ушло.

Вдруг опять зашевелилось, загудело море, вздыбилось! Да корабль стал подыматься из воды, покуда весь не вышел. Блестит как новенький, мачты выпрямились, паруса напряглись. Сидит теперь Лука на огромной высоте, на самой верхотуре.

А по веревке на корабль из воды поднимаются Садко и Василий с Горбунком на плечах.

– Вот учи вас жизни, учи. Мог бы мозгами пораскинуть, что-то существенное пожелать.

– Ща скину, – незлобиво грозится Вася.

– Хоть позавтракал на халяву, – потягивается Горбунок.

– Васильюшка! – вопит с мачты Лука, – Вася! Родимый! Сними меня отсюда!

Вася голову задрал, удивляется:

– Дядька! Живой!

Много ли времени прошло, не знаю, а пришла пора к Кощееву острову подплывать.

Садко, Василий и Горбунок на палубе стоят, руки козырьком. Смотрят сурово. Вот оно какое – логово кощеево!

А остров все ближе. Скоро уж мель под дно ляжет.

Лука меж друзьями мечется, заговаривается с испугу.

– Ой, не одолеть вам его, ой, предчувствия нехорошие гнетут!

– Не болтай почем зря, – сурово степенит дядьку племянник.

– Да как же зря, Вася! Тут, Вася, одной-то силушкой не возьмешь. Тут умишко надо иметь. А!…

И точно, от одного взгляда издали заробеешь, а уж если представить, что твердь эту покорять придется – так вообще тоска.

– Ничего, – говорит Садко, – Вдвоем-то сподручнее…

– Втроем! – добавляет Горбунок, – Понастроился, буржуин недобитый!

Понастроился…

Думаете, на кощеевом острове кругом шипы да камни острые, пустыня? Плохо вы врага рода человеческого знаете!

На острове Кощея – роскошь небывалая! Огни кругом неоновые, что твой Лас-Вегас, туды пойдешь – кабаре, туды – казино! Пальмы да тротуары, пляжи да рестораны. А в центре возвышается неприступная каменная башня в сто этажей, и на ней во всю длину – ковбой рекламный. Пиджак на нем огнями сверкает, одна рука, значит, сигаретку ко рту подносит, другая шляпу сымает – приветствует, значит.

Словом, живет вражина на широкую ногу.

Корабль причаливает – все цивильно, слышь: порт, указатели, «сейл», «бренд», урны под мусор.

На причал падает трап. С корабля чин чином сходят Василий, Садко, Горбунок. Замыкает процессию Лука. Лука рекламный рай оглядывает, и вдруг успокаивается.

– А мы, часом, с курса не сбились? Точно, кощеево логово? Эй, люди! – кричит Лука, да тут Вася ему кулак показывает, – А я что? Я ничего. Может, этот остров необитаемый? Воронье одно, и ни души…

И вправду: понастроено, поначищено, а никого, как будто санкции и дефолт. Только одно слышится: кар, кар!

Горбунок настороже, уши торчком. Вася и Садко вправо, влево смотрят, прислушиваются, присматриваются. Опасностью веет…

Один Лука как дите малое рад, того гляди, вприпрыжку кинется!

– Никого? – говорит Василий.

– Никого, – отвечает Садко.

И тут как из-под земли вырастает перед ними тот самый ковбой, в одной руке сигаретка, в другой – шляпа, а на груди – табличка, «Василий» на ней написано.

Остолбенели друзья. А ковбой делает вид, будто ему толпа мешает к гостям протиснуться.

– Простите, пардон, сори! – и к Садко, – Вы – Василий!

– Нет, – отвечает Садко.

– О, мама миа, как я мог ошибиться! – кричит ковбой, и к Луке, – Вы – Василий?

– Не я…

– Ах, какая досада! – кричит Ковбой, и к Горбунку кидается, – Конечно! Вы – Василий! Милости просим…

Горбунок от такой наглости глаза округлил.

– Хорош кривляться! – кричит.

Тут Вася Горбунка в сторонку отодвигает, вперед выходит.

– Ну, я Василий. Дальше что?

Ковбой на шаг отступает, и как будто Васей как картиной писаной залюбовался, стоит, лыбится.

– О! Именно так мы и представляли последнего русского богатыря!

Клюнул Вася на лесть, зарделся. Садко хмурится.

– Хватит лясы точить. Веди нас к хозяину!

– Айн момент! – обещает ковбой, и к Луке наклоняется, – Товарами заграничными не интересуетесь?

– А… очки у вас в продаже имеются?

– Имеются. У нас тут всего навалом!

– Не за тем мы сюда прибыли, – перебивает Василий, – Говори, где Кощей прячется?

– Ваше желание – закон! – сверкает зубами ковбой, – Но сначала экскурсия за счет принимающей стороны! – тут ковбой изображает крайнее сожаление, – Господа, оружие вы должны сдать. Правила есть правила…

– А ну, ребятушки, выворачивай карманы! – распоряжается Лука.

Василий багровеет, кулаки сжимает. Но Садко жестом призывает к спокойствию. И выворачивает свои карманы – на землю падает глиняная свистулька.

Ковбой поднимает свистульку, свистит, ухмыляется, швыряет в море.

– Запрещено. Примета плохая.

Тут ковбой оборачивается Таксистом и рядом повисает в воздухе ковер-самолет в желтых шашечках.

– Прошу, – говорит Таксист, – Трансфер.

– Чего? – переспрашивает Лука.

– Извозом занимаемся.

Лука на ковер взбирается.

– Учти, денег нету.

– Все включено, – успокаивает Таксист.

Лука радуется, руки потирает.

– Ну, ты посмотри! Что значит заграница!

Садко и Василий стоят в раздумьях. Горбунок копытом о землю бьет.

– Айда, ребята. Двум смертям не бывать! – и таксисту подмигивает, – Давай, жми, чтоб с ветерком!

– В башню! – командует таксист, и ковер взмывает над островом.

Летят наши герои на ковре-самолете над островом, плавный такой полет.

Сверху-то остров как на ладони! В центре – крепость-замок в виде пятиугольника, в каждом углу по высоченной башне сторожевой. Стены крепостные образуют двор, а в центре двора стоит старинный, еще от времен Адама и Евы, дуб, на дубу – воронье.

Ковер-самолет к замку подлетает, пушки на стенах палить начинают.

Ковер опускается ниже, ниже – и вот у замка проход на цепях открывается, огромный, что зев у кита. Ковер влетает внутрь, и длинный-предлинный коридор открывается.

Проходы, повороты, изгибы – на лету и не разглядишь ничего. А потом вдруг ковер в стену, драконами украшенную, упирается, стена двумя створами в стороны разъезжается…