Текст книги "Змеиное гнездо"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zmeinoe-gnezdo-266512.jpg)
Автор книги: Алекси Зентнер
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Шесть
Он видит, как разминается, вскидывая ноги, один из «Пум» Килтон-Вэлли. Парень по имени Кевин Корсон. Он раннинбек[13]13
Раннинбек (англ. running back) – игрок, находящийся перед розыгрышем за линией схватки, его задачей чаще всего является получение мяча из рук квотербека и «вынос» – проход с мячом как можно большего количества ярдов по направлению к зачетной зоне соперника. Прим. ред.
[Закрыть]. Хороший игрок. Они пересекались в паре однодневных футбольных лагерей. Ни разу не разговаривали, что логично, раз они по разные стороны мяча. Корсон уже обещался играть за Сиракузы. Кожа реально темная – такой черный оттенок, что хоть в ночи прячься, но не из бедных черных. Шесть футов, под двести фунтов[14]14
То есть примерно под 2 метра ростом и около 100 килограммов весом. Прим. пер.
[Закрыть], быстрый в кроссах, с хорошим рывком. Когда бежит, припадает к земле, плечом вниз, мяч под мышкой зажат крепко и высоко. Бежит уверенно. Мама – оптометрист, папа – в банке или что-то в этом роде. При деньгах. Даже отсюда Джессап видит, что на нем новенькие «найки» и профессиональные перчатки. Бутсы идут где-то по сто тридцать долларов, перчатки – по шестьдесят. Должно быть, купил специально для этого плей-офф. Он слышал, Корсона со средней школы готовит личный тренер. И это видно: сплошь быстро сокращающиеся мускулы, никакого жира. Может, помощник тренера из Сиракузского университета здесь для того, чтобы напоследок глянуть и на Корсона. Отчасти Джессап надеется на это.
Он смотрел много записей и думает, что просчитал Корсона. По нему видно, когда он хочет повернуть налево. Джессап сможет его сдерживать, почаще блокировать, но если сыграть идеально, то получится и хоть раз сбить Корсона. Если хоть немного повезет – выбьет у него мяч. Может, Джессап не поднимется до уровня телевизионных повторов, но сегодня весь вечер будет игра на бег. Джессап сможет пару раз пробиться. Может, у кого-нибудь с линии получится сдержать Корсона, чтобы Джессап пораньше разогнался и сшиб с него шлем. Отправил на скамейку, чтобы тот задумался, правда ли ему хочется играть дальше. Такое действительно может переломить игру.
Корсон пробегает спринт, шаркает, пробуя поле. Вязнет и, похоже, не рад этому. Парень поднимает взгляд, видит, как смотрит Джессап, и заметно подмигивает. Джессап не улыбается. Не отворачивается. Думает: я тебя размажу. Парни вроде Корсона любят играть в футбол, а Джессапу играть необходимо.
Он чувствует крепкий удар по наплечнику. Дерек Лемпер играет в обороне на середине поля. Он на третьем году средней школы. Тупой как пробка, но хороший парень, к тому же танк. Папы нет, но мама – консультант по продажам в салоне «Хонды». Грузновата, но все еще привлекательная. И близко не Дерек. В Дереке под сто сорок килограммов, живот вываливается, голова как арбуз. Девушка у него – будто из аппарата с шариками жвачки. Все шутят, что Дерек раздавит ее насмерть, если заснет после секса.
– Готов, Джессап? Надерем пару задниц? – Дерек поднимает кулак, и Джессап бьет по нему.
– Надерем пару задниц, – соглашается Джессап.
Дерек ухмыляется и трясет сиськами, Джессап смеется. Поворачивается и видит, что Уайатт Данн тоже танцует. Уайатт – его лучший друг с тех пор, как Дэвид Джон начал водить семью в церковь. Познакомились они в церкви, но вместе ходили в одну начальную, среднюю и старшую школы. Уайатт как брат, хоть они больше не ходят в церковь вместе. Джессап там не был со времен ареста Дэвида Джона и Рикки, но Уайатт, хотя в восьмом, девятом и десятом классах нередко отпрашивался по воскресеньям, чтобы поохотиться или просто поваляться дома, снова начал регулярно ходить с родителями, каждую неделю, как мама Джессапа и Джюэл. Уайатт – тэкл[15]15
Тэкл (англ. tackle) – игрок, основной задачей которого является блокирование соперников как во время выносных, так и во время пасовых комбинаций. Прим. ред.
[Закрыть]. Ему предлагал стипендию Коннектикутский университет. Ничего лучше он уже не ждет. За прошлый год «Хаски» выиграли всего две из двенадцати игр. У Уайатта нет завышенных ожиданий, но он думает, это всяко лучше, чем платить за колледж.
Уайатт охватывает Джессапа мясистыми ручищами и сгребает в охапку. Прижимается боком шлема к шлему Джессапа: «Видел, ты смотришь, как разогревается Корсон. Выбей всю дурь из этого сукина сына, ладно? Давай ему покажем, мужик. Покажи, где его место». Уайатт сжимает Джессапа и прибавляет: «Иисус любит тебя, и я люблю тебя, брат. Давай их сделаем».
Джессап повторяет то же самое в ответ. Ритуалы. Иисус любит тебя, и я люблю тебя, брат. Сделаем их. И Иисус убережет нас всех от зла. Одно и то же перед каждой игрой с первого года.
Прибивается еще пара игроков обороны, и он повторяет всю процедуру с ними – стук кулаками, надерем задницы, защити этот дом, останови их. Тренеры подзывают к скамейке, так что они расходятся.
За несколько минут, пока они были в раздевалке, на поле уже накопилась слякоть. На искусственной траве – дымка. Он смотрит на прожекторы. Дождь начал уступать снегу. Тот валит, описывая изгибы ветров и гравитации, чистое свечение прожекторов превращает каждую снежинку в падающую звезду. Если б не игра, он бы так и стоял целую вечность. Но он чувствует, как чужие руки шлепают по наплечникам, так что бежит трусцой к бровке – каждый шаг осторожный и пробующий, проверяющий, как цепляются бутсы. Он чувствует себя нормально. Свободно. Вчера он вернулся домой с тренировки, помог сестре с математикой, доделал свою домашку и был в постели к десяти, уснул быстро, будто пьяный. Снов не помнит. Люди бы платили хорошие деньги, чтобы так спать.
Начинать игру выпадает Килтон-Вэлли. Значит, «Медведи» начнут с мячом вторую половину. Но прямо сейчас это значит, что у Джессапа есть время до выхода на поле. Он садится на скамью, влажный металл холодит, но можно быстренько прочистить обувь. Он любит выходить на игру, когда все идеально. Неважно, что все усилия бессмысленны: резиновые гранулы из покрытия не победить. Стоит вернуться на поле, знает он, как они опять набьются в бутсы. Стоит упасть в первый раз, как они влезут и в наплечники, и в носки, и в волосы. От них никуда не деться. Резиновые гранулы попадали ему даже под корку ранки на локте. Он все равно развязывает шнурки, вытряхивает обувь и завязывает как раз вовремя, чтобы посмотреть кик-офф.
Но пропускает удар, потому что замечает в конце поля сестру и маму, пробирающихся по лестнице. А прямо с ними – отчим. Дэвид Джон вышел из тюрьмы.
Когда это случилось
Джессапу тринадцать. Восьмой класс – а все еще не вырос. Надеется, что вырастет. Не то чтобы клоп, но все-таки ближе к низкому. Мама всегда говорила, что его папа был амбалом, говорила, шесть футов минимум. Инженер-аспирант в Университете Кортаки. Так или иначе, он напился – вот что было общего у отца и матери Джессапа – и погиб в аварии еще до рождения Джессапа. Судя по рассказам мамы, у них все равно было несерьезно: они из разных миров и роман оставался не более чем романом, просто развлекались вместе, а единственное хорошее, что у них получилось, – это Джессап. Ей особо нечего рассказать об отце Джессапа, и связь с этой стороной семьи они не поддерживали.
Папа Рикки, Пит Гилберт, то приходил, то уходил, но прямо сейчас мотал срок в тюрьме штата. Не в той, где Рикки. Когда не сидел, Пит был неплохим отцом, обычно вспоминал день рождения Рикки, приходил на футбольные матчи, несмотря на провалы команды, заглядывал раз в пару недель. Делал что мог. Тощий – и Рикки весь в него. Пит и Джессап никогда много не разговаривали, но и дурного между ними не было. К Питу никаких претензий, кроме того, что он был еще пацаном, когда от него забеременела мама Джессапа. Ей – всего четырнадцать, родила Рикки под конец первого года учебы, а папа Рикки – старше на год, но из школы уже выперли. Недоотношения Пита и мамы Джессапа закончились намного раньше, чем Рикки научился ходить. Когда новым ее интересом стал Дэвид Джон, Пит уже казался просто каким-то дядькой, который иногда навещает сына. Трений между мужчинами не возникало.
Когда появился Дэвид Джон, Рикки уже исполнилось десять, но Джессапу – всего пять. Он не помнит, как было до отчима. Ничего конкретного. С тем же успехом его жизнь могла начаться, когда в дверь вошел Дэвид Джон. Рикки рассказывал, как было до Дэвида Джона, но это словно не имело никакого отношения к жизни Джессапа. Теория. Хоть Джессап и знает, что Рикки рассказывал правду (мама до сих пор каждые несколько недель ходит на собрания и называет себя алкоголичкой), верится ему с трудом. В доме алкоголя не держат, и Джессап не помнит, чтобы мама брала хоть каплю в рот. Но он знает, что это дело рук отчима.
Как послушать Рикки, Дэвид Джон – лучшее, что произошло в его жизни. Дэвид Джон неплохо зарабатывал сантехником, и при нем мама ограничилась уборкой в домах. Каждый вечер – ужин на столе. Полный холодильник. Больше не случается такого, чтобы Рикки сам жарил Джессапу сыр, потому что у мамы двойная смена, чтобы одни хлопья на ужин, чтобы в течение года еще имелись неплохие школьные завтраки и обеды, но летом и на праздники приходилось затянуть пояс. Медсестра в школе держит бесплатную столовку, и Рикки брал там еду, чтобы им с Джессапом было что поесть.
Рикки и Джессап – не из тех, кто оправдывается. Дэвид Джон – не из тех, кто слушает оправдания. Он приучил отвечать за свои поступки, но в письмах, которыми обменивались братья, Рикки на удивление великодушен к матери: «Не то чтобы дедушка или бабушка могли чем-то помочь. Кому тут будет легко. Она сама была еще девчонка».
И это правда. Родила Рикки в четырнадцать, Джессапа – в девятнадцать. Когда мама познакомилась с Дэвидом Джоном и они поженились, ей было всего двадцать пять. А ее родители? Дед еще ничего. Упрямый засранец, не из многословных. Любил торчать в гараже. Помог починить пикап (единственный случай на памяти Джессапа, когда он проводил время с дедушкой) – развалюху, которую Джессап купил за шесть сотен и вернул из мертвых. Но вот бабушка, мать его мамы. Боже ты мой. Старая сука ни дня в жизни не радовалась. Дай ей кучу денег – пожалуется, что порезалась бумагой. Синди они выставили из дома в семнадцать, когда Рикки было всего три. Дальше сама, девонька.
Так что Дэвид Джон стал спасательным кругом, и Рикки вцепился намертво.
Не Джессап. Он сам не знает почему. Ко времени, когда родилась Джюэл, Рикки вовсю звал Дэвида Джона папой, но Джессап так и не привык.
«Мистер Серьезный», – так мама его называла.
«Неважно», – говорил Дэвид Джон, потому что ему это неважно. Он и к Рикки, и к Джессапу относился как к своим пацанам. У кучи друзей Джессапа отцов не было, а многие из тех, у кого были, тому не радовались. Если Джессапу и сложно вспомнить время, когда мать пила, достаточно посмотреть вокруг, чтобы сложить об этом представление. У ближайших соседей рос парень почти его возраста, всего на год старше, и у него папа алкаш, злобный и скорый на расправу. Играли они в основном у Джессапа.
Резкий поворот
Нет, Джессап не помнит время до Дэвида Джона, да и не думает об этом. Что было, то было, а потом мама познакомилась с Дэвидом Джоном и стало по-другому. И по-другому – это хорошо. Дэвид Джон не пил и семье не разрешал. Верил в тяжелый труд, дисциплину, Иисуса Христа и семью, научил Джессапа и Рикки, что значит быть мужиком. Помогали ему рубить и заготавливать дрова, чинить дом, на каникулах они ходили с ним по вызовам, раскапывали канализацию. Научились работать с лопатой, бензопилой, топором, научились говорить «Да, сэр» и «Да, мэм», застилать постели и мыть за собой посуду. Дэвид Джон всегда был терпелив, всегда готов посвятить время, чтобы научить чему-нибудь как полагается: «Если хочешь что-то сделать, тогда уж делай хорошо». Он научил Джессапа надевать наплечники, вставал с обоими пацанами спозаранку на пробежку и футбольные тренировки, но говорил, что те не выйдут на поле, если оценки низкие.
«Нельзя лениться, – говаривал он. – Мир не тот, что прежде. Сейчас, чтобы куда-то пробиться, нужен диплом, а там куча своих квот, под которые вы, парни, не попадаете. Не выйдет просто поставить галочку и поступить. Так что учитесь, если не хотите работать по колено в говне всю жизнь, как я». Говорил с ухмылкой, и, хоть Рикки настроился пойти по стопам отца, Джессапу в школе нравилось, а Дэвид Джон поощрял их обоих: «Вы умные, но сейчас весь мир против белых парней вроде вас. Мы живем в деревне в трейлере, и, когда на вас смотрят, думают: белое быдло. Учителя многого не ждут, так что вам придется им показать».
После ужина телевизор выключают, все за кухонный стол. Дэвид Джон, Рикки и Джессап трудятся над математикой, английским и всем, что принесли домой из школы. Рикки помощь требовалась, Джессапу – нет, но Дэвид Джон в любом случае сидел за столом с ними обоими. Чего не знал, узнавал, лишь бы подтянуть Рикки. Колледж не оканчивал, но это не значило, что он дурак. Мама убиралась и следила за малышкой Джюэл. Не брала в рот ничего крепче чая.
И они регулярно ходили в церковь. Это тоже было что-то новенькое. Брат Дэвида Джона – проповедник. В десяти минутах дальше от города, в сторону Бруктауна. Двести акров леса. Лагерь. Знаки «Частная территория» по всему участку. В старом отремонтированном амбаре – церковь.
Благословенная церковь Белой Америки.
Кортака и окрестности
Но сперва – Кортака и окрестности.
Остатки ледников вырезали на севере Нью-Йорка цепочку озер, и город пристроился во главе озера Кортака. Озеро – тридцать миль от начала до конца, миля поперек. Землю здесь избороздили ущелья, есть крутые стены и реки, пропиливаются ручьи. Шагу не ступишь, не наткнувшись на водопад. Где-то сто пятьдесят водопадов в округе. Один почти через улицу от старшей школы, высотой наверняка этажей под двадцать и шириной не меньше. Город гордится водопадами, но по-настоящему славится он своим университетом.
Шутят, что Университет Кортаки – запасной аэродром для Лиги плюща, когда хватает денег, чтобы проплатить Гарвард, но не хватает мозгов, чтобы там удержаться. Впрочем, для многих Университет Кортаки – первый выбор. Коэффициент зачисления – пятнадцать, ожидания – чтобы ты был среди лучших в классе. Лига плюща – это непросто. И недешево. Не все студенты в Университете Кортаки при деньгах, но иногда кажется, что да. Мамочка с папочкой вбухивают четверть миллиона на кондоминиум для своего чада, чтобы он жил с друзьями, просто потому, что это разумное вложение, а кроме того, вы видели съемное жилье в студгородке? Университет такой большой, что город на себе ощущает, когда студенты разъезжаются. Каждый август продуктовые внезапно запасаются микроволновками и мини-холодильниками, новые студенты случайно едут не в ту сторону по односторонним улицам.
Университет имеет огромное значение: самый крупный работодатель в городе, но это еще не все. В тенях Кортаки – целый мир. Тридцать пять процентов округа – за чертой бедности. Раньше хорошей работы было много, но здесь та же история, что в любом городке Ржавого пояса[16]16
Ржавый пояс (англ. Rust Belt), известный также как Индустриальный или Фабричный пояс, – часть Среднего Запада и Восточного побережья США, где с начала промышленной революции и до 1970-х годов были сосредоточены сталелитейное производство и другие отрасли американской тяжелой промышленности. Сам термин «Ржавый пояс» отражает кризис региона, в особенности сталелитейной промышленности, в результате которого, начиная с 1970-х годов, сотни тысяч людей потеряли работу. Прим. ред.
[Закрыть]. Не так плохо, как в Сиракузах или некоторых городах, которые опустели и нуждаются в перестройке, но довольно плохо. Пустые фабричные здания в Ист-Хилле, загрязненная после многих лет неправильного обращения земля. Чистить слишком дорого, так что надежды на новые стройки нет. Скелеты зданий стоят голые, крыши проваливаются внутрь, окна выбиты; отличное местечко, чтобы прибухнуть и повеселиться, развести костер, свет обнажает гниль. Дедушка Джессапа пятнадцать лет проработал на сборке стиральных машин на одной из фабрик, но она закрылась, когда маме Джессапа было примерно десять. С тех пор три года здесь, два года там, нигде не зацепиться. Зарплата с каждым новым местом все ниже. Теперь он зам в автомастерской. Владелец – хороший дядька, разрешил Джессапу и дедушке занимать по выходным один бокс, чтобы доделать пикап. Покраска уже платная.
Работу еще можно найти. Есть фабрика «Каргилл» и солеварни, и если там зацепиться, то по деньгам не обидят. Серьезная работа. На мебельной фабрике за университетом занято до двухсот человек, но ходят слухи о переезде за границу. «Сделано в Америке» стоит слишком дорого. На фабрике автозапчастей у муниципального аэропорта (шесть рейсов в день, по два в Вашингтон, Детройт и Филадельфию) – больше тысячи работников, но она принадлежит муниципалитету, так что большинство считает дни, когда и она схлопнется. На «Механической передаче» Эркмана, где делают подшипники и муфты, устроено почти столько же народу. Владелец местный, но работа тяжелая, а платят ненамного лучше, чем где угодно. Начиная с минималки плюс два доллара.
Даже в упадке город красиво выглядит на фотографиях, так что приезжающие родители довольны, что прислали сюда своих деток. Без студентов население метрополии Кортаки по-прежнему составляет где-то пятьдесят тысяч человек. Достаточно, чтобы вдоль главной дороги через весь город стояли «Таргет», «Уолмарт» и целая череда сетевиков. Но если вам не по вкусу сетевые магазины, у подножия холма, под университетом, есть торговая пешеходная зона, для машин закрыты два квартала. Там полно единственных в своем роде местечек: местные рестораны, лавочки с одеждой из овечьей шкуры, антиквариатом, туристическим снаряжением. Бутики. Там живописно. Надо постараться, чтобы забрести в бедные районы города. Еще проще не обращать внимания на то, что происходит вокруг, если выбраться подальше, в предместья. Если оставаться на окружных трассах, увидишь трейлеры и облезлые дома, но масштаб осознаёшь, только если съедешь на проселки. Большинство деревенских живут на отшибе. Люди вроде Джессапа практически невидимы.
Но он не против. Не любит попадаться на глаза. Любит оставаться за пределами Кортаки. Трейлер у них не ахти, но с конца их участка можно срезать через деревья, пока не выйдешь на оленью тропу, а оттуда рукой подать до общественной земли. Сорок минут пешей прогулки – и Джессап на водных угодьях, отличное место для утиной охоты. Трейлер у них в стороне от дороги, хотя движение не то чтобы активное. По Мидлейк-роуд не срежешь. Зимой ее расчищают одной из последних. У мамы – проржавевший «Форд-Фокус», на котором она ездит в хорошую погоду, потому что расход ниже, но в снег она берет рабочий фургон Дэвида Джона с четырехколесным приводом. Джессап нормально управляется на пикапе. Сперва были проблемы, потому что из-за веса двигателя впереди и пустого кузова позади машину постоянно вело, но Дэвид Джон посоветовал в письме положить поперек кузова доску и бросить пару мешков с песком. Вес мешков не дает машине идти юзом по снегу, а доска держит их на месте. Из-за перемены погоды завтра, перед тем как выехать, придется вернуть доску и мешки на место, чтобы пикап слушался.
Джессап знает, что Кортака – не самое плохое место. Благодаря университету и хорошим рабочим местам в прошлом (пусть их почти и не осталось) учат тут достойно. А для парня не при деньгах вроде Джессапа, который к тому же любит природу, это страна чудес. Но он готов уехать. Как только выпустится, ноги его здесь не будет.
Слишком богатая тут история.
Драка
Это не его история. У него не та же фамилия, что у Рикки или отчима, но это неважно. Кортака – слишком маленький городок, чтобы люди не лезли в чужие дела.
Все попало в газеты и на телеканалы. И не только местные. Разошлось по всей стране. Джессап об этом не говорит, а друзья знают, что лучше обходить эту тему. Не то чтобы у него много друзей, не считая Уайатта. Товарищи по командам – да. Осенью – футбол, зимой – рестлинг, весной бегает дистанцию на сотку и двухсотку в команде легкой атлетики. В общем, приятели. А это не друзья. Плюс теперь Диан. Но она никогда не спрашивала, что случилось в переулке с Дэвидом Джоном и Рикки. В эту дыру можно провалиться. Они оба это знают.
Джессап рад, что хотя бы обошлось без суда. Вот это был бы натуральный цирк.
Срочный вызов в пешеходном квартале. С субботнего вечера на воскресное утро, в районе двух часов. Рикки на тот момент девятнадцать. Только что из старшей школы и официально стажируется у Дэвида Джона. На работе оба носят рубашки «Диккис» с короткими рукавами, с нашивкой «Сантехника ДДМ» над именами. Дэвид Джон любил говорить, что можно брать лишних десять баксов в час, если похож на настоящего профессионала, а не просто какого-то идиота в фургоне. У него самого есть татуировки, но не на виду: спина, плечи, грудь. Он четко дал Рикки понять: если тот набьет что-то в тех местах, которые видны во время работы, будет целыми днями ходить с длинными рукавами.
Но, в общем, срочный вызов, и Рикки выходит из дома своей девушки. Стейси с родителями – сами прихожане Благословенной церкви Белой Америки. И вот Рикки в джинсах и майке идет к фургону, припаркованному в переулке за пешеходным кварталом, у задней двери ресторана. У фургона на боку – «Сантехника ДДМ», телефонный номер и «Всегда приедем, всегда вовремя. Ваши местные сантехники». Сообщение от Дэвида Джона Рикки:
уже внутри. форма на переднем сиденье.
Ночь теплая. Начало сентября. До полнолуния несколько дней, так что, даже если бы в переулке было темно и из открытой двери фургона со стороны пассажирского сиденья не проливался свет, все равно можно было бы увидеть, как Рикки снимает майку. Он голый по пояс, держит рабочую рубашку, чтобы надеть, когда мимо проходят парни.
Двое. Оба – студенты Университета Кортаки, срезают путь через переулок по дороге домой из бара. Черные. Один из Атланты, второй из Буффало, оба на последнем курсе, обоим по двадцать одному. Джермейн Холмс и Блейк Лайвсон. Оба прихватили с собой по пиву. Бутылки «Йинглинга», по акции в «Топ Флор Баре».
Прямо на спине Рикки – надпись «Благословенная церковь Белой Америки» вокруг горящего креста, размером с лист А4, татуировка на шестьсот баксов. На правом плече – «восемьдесят восемь»[17]17
Татуировка «88» тесно связана с неонацистской организацией. В этих двух цифрах закодировано фашистское приветствие Heil Hitler («Хайль Гитлер»). Восьмерки в данном случае означают восьмую букву латинского алфавита – Н, именно с этой буквы начинаются оба слова. Прим. ред.
[Закрыть], а на левом – «чистая кровь». Холмс и Лайвсон не могли это не заметить.
Иногда Джессап задается вопросом, что бы случилось, если бы это он стоял в переулке, а не Рикки. В свои семнадцать Джессап – шесть футов два дюйма, двести сорок фунтов[18]18
То есть 188 сантиметров, 110 килограммов. Прим. пер.
[Закрыть]. Рельефные мышцы. По лицу возраст видно, но тело – взрослого мужчины, и достаточно просто взглянуть на его походку, чтобы понять, что Джессап просто создан для некоторых видов насилия. Но два разных отца – это два разных парня, два разных тела. Рикки считал себя поджарым, хоть и играл в футбол, но выглядел щуплым, как папа. Он сильный, на работе никогда не отставал от Дэвида Джона, но на момент ареста был пять футов восемь дюймов, около шестидесяти фунтов[19]19
То есть 170 сантиметров, 70 килограммов. Прим. пер.
[Закрыть]. Не внушительный. Холмс и Лайвсон и сами не были здоровяками и наверняка шли бы себе дальше, если бы увидели кого-то габаритов Джессапа. Но там был не Джессап. Там был Рикки.
Черные наехали. Рикки сказал, что ему проблемы не нужны, он здесь по работе, но в ход уже пошли слова. Оскорбления. Лайвсон, который был покрупнее, ударил Рикки бутылкой «Йинглинга» – на фотографиях из участка видны темный синяк под глазом Рикки и порез на щеке, мог остаться без глаза. И, согласно показаниям Рикки, у второго, Холмса, который из Атланты, был нож. Рикки лезет в открытую пассажирскую дверь, хватает с пола разводной ключ.
Самооборона, сказал Рикки.
Восемнадцать дюймов длины и пять с половиной фунтов[20]20
То есть 45 сантиметров, 2,5 килограмма. Прим. пер.
[Закрыть] стали. Замахивается ключом со всей силы. Сносит челюсть Лайвсону. Парня разворачивает и швыряет на асфальт. К этому времени на крики в переулок вышел Дэвид Джон. Он хватает за шкирку второго черного, Холмса, у которого, по словам Рикки, был нож, когда Рикки замахивается ключом второй раз. Попадает прямиком в висок Холмсу. Проламывает голову. Тот умер раньше, чем коснулся земли.
На задней двери бара – камера, но качество низкое и видно не все. Запись дерганая, семь с половиной кадров в секунду, зернистая. На пленке вся драка. Лайвсон подергивается тридцать-сорок секунд перед тем, как замереть, но непонятно, умер он уже или нет. От Холмса в кадре только ноги до колен, и ноги вообще не двигаются. Звука нет, но видно, как Рикки садится и прислоняется к переднему колесу фургона. Роняет ключ и наклоняется вперед, упирается лицом в руки. Все еще без рубашки. Дэвид Джон целую минуту стоит перед Рикки, спиной к камере. Потом оборачивается и оглядывается. Через несколько секунд становится понятно, что он замечает камеру. Смотрит на нее и тогда залезает в фургон и обратно (не видно, что он сделал, не доказать, что взял нож и вытер отпечатки), проходит мимо тела Холмса. Картинка двигается рывками, в кадр падает тень, потом Холмса переворачивают – в кадре все еще только ноги, носки кроссовок теперь глядят вверх, так что он на спине. Еще минута, потом Дэвид Джон возвращается в кадр. Что-то говорит Рикки и достает из кармана телефон. Звонит в полицию и садится рядом с Рикки.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?