Читать книгу "Становясь легендой"

Он легонько пихнул сумасшедшую коленом, та в отместку ткнула его в бедро острым локтем. Удары Эльги были не сильнее, чем мах птичьего крыла, но вот пихаться своими костлявыми руками она умела очень больно. Царевич поморщился.

– Знаешь, если в себя пришла, шла бы ты отсюда, – проворчал он, укладываясь обратно в гамак. – Мне завтра уезжать, я хочу отдохнуть.

– Попомнишь ты еще бедняжку Эльгу, – вздохнула девица. Она стала подниматься с земли, опираясь на свой посох.

Встав над царевичем, сенари без стихии долго смотрела на него усталым, теперь уже серыми глазами, словно пытаясь запомнить.

– Тоска великая ждет Эльгу впереди, – проговорила она. – По сыну пламени ей долго горевать.

Вольга демонстративно отвернулся, тогда сумасшедшая отстала и пошла прочь из сада, опираясь на свой кривой посох.

Царевич проводил взглядом худую долговязую фигуру, а потом оттолкнулся рукой от ствола и снова закрыл глаза, вслушиваясь в музыку джунглей. Вскоре качка его успокоила его, он начисто забыл перепалку с Эльгой и крепко уснул. Ему снились путешествия по далеким заснеженным странам, полные удивительных приключений.

Проснулся Вольга только к закату, и, решив, что ночью все равно не уснет, отправился в дворцовую библиотеку – одну из крупнейших библиотек во всем мире. Ему хотелось почитать про других двуногих, особенно про ведьм Ковена, к которым он отправится.

Библиотекарь услужливо поднес царевичу книги, которые тот просил подобрать еще несколько дней назад, и Вольга погрузился в чтение.

Ковен ведьм на самом севере Рашемии был осколком древнейшего круга, основанного почти в то же время, когда в мир пришли люди и нелюди. Этим ведьмам были открыты такие тайны мироздания, о которых жрецы сенари даже не подозревали. Невзирая на все величие своих прародителей Святых Огней, никто из живых стихий не мог отрицать, что они появились намного позже остальных двуногих. Жалкие три тысячи лет – четвертая часть того времени, которое на земле провели остальные расы. Была еще первая раса, но про нее никто ничего не знал кроме того, что все ее представители вымерли. И пусть ленна́йи, сле́виты и уж тем более люди были жалким подобием совершенства сенари, за прожитые тысячелетия они успели кое-чему научиться. Вольга решил, что попробовать обратиться к ним в такое неспокойное время, – мудрое решение. Так не поступал еще ни один правитель Охмараги, тем более царевич, Вольге предстояло стать первым, и он не мог не думать об этом. Его тщеславная душа ликовала.

Он читал о ведьмах и о людях, живущих на севере, – остальные расы так далеко не забирались. Северяне носили шкуры убитых животных, питались медвежьим жиром и пили жидкий огонь. Как огонь может быть жидким и как люди, боящиеся даже свечек, могли его пить, царевич так и не понял, но про себя решил, что северяне должны сильно отличаться от разомлевших рабов на Охмараге.

В свои покои царевич вернулся только к рассвету: ему еще предстояло собрать вещи перед отплытием.

Он все думал, стоит ли ему брать шкуры. Вольга был прекрасным охотником, одна из пяти его комнат была доверху заставлена трофеями, среди которых насчиталось бы не меньше десятка шкур мантикор – огромных львов с ядовитыми жалами.

В книгах писали, что зимой в Рашемии ничто не греет лучше, чем одежда из меха, но разве может живой огонь замерзнуть? Вольга никогда не испытывал холода, но в тоже время он никогда не видел льда и снега. Кто знает, как он почувствует себя так далеко от родины?

Царевич как раз размышлял над этим вопросом, когда в его комнату вошел брат.

Владимир был ниже Вольги и его сложение больше походило на сложение воды, нежели огня, – тонкий и стройный, с длинными волосами, сложенный в пучок прямых раскаленных нитей. Кожа совсем светло-серая, почти как у ветра. Владимир даже ни разу не был на охоте, от него этого попросту не требовалось. До конца жизни младший царевич будет сидеть с бумагами и заниматься теми делами, на какие не стоит тратить время царю и наследному царевичу.

– Готовишься к отплытию? – спросил Владимир, усаживаясь на огромную кровать брата, скрестив ноги.

– Думаю, что взять с собой из одежды, – кивнул Вольга. – Как думаешь, я замерзну?

– Возьми шкуру того мантикора, которого ты убил прошлой весной. На всякий случай. Если начнешь мерзнуть, люди сошьют тебе из нее одежду, – посоветовал Владимир. – А вообще бери хоть все. Если твои люди устанут их нести, докупишь рабов на материке.

– И то верно, – Вольга кивнул, благодарно посмотрев на младшего.

После смерти матери они держались вместе и всегда помогали друг другу. Владимир был единственным во всем дворце, кто, как и Вольга, считал, что результаты поездки могут оказаться слишком важными, чтобы от нее отказываться.

– Привезешь мне бивень мохнатого слона? – попросил младший царевич. – Я бы хотел иметь такой!

– Разве они не вымерли? – с сомнением спросил Вольга, продолжая осматривать свою гардеробную в поисках подходящей одежды.

– Святые Огни, Вольга, тебе не нужно убивать живого мамонта, чтобы привезти мне его бивень! Купи у кого-нибудь старый.

– Покупать охотничьи трофеи? – фыркнул царевич, криво улыбнувшись. – Такое только тебе могло прийти в голову!

– Не всем на свете ломать когти о мантикор, – улыбнулся Владимир. – Кому-то и головой работать надо. Ну, хочу я к себе на стол бивень мамонта, и в этом нет ничего постыдного!

– Привезу, не распаляйся, – пообещал Вольга. – Думаешь, мне понадобится оружие?

– Люди глупые, – пожал плечами Владимир. – Сколько с ними связываюсь, не перестаю удивляться их безрассудству! С них станется напасть даже на царевича Охмараги. Возьми что поострее и побольше на всякий случай.

После сборов Вольга позвал Мокшу и поручил ей найти слуг, которые доставят собранные вещи на корабль. Сам царевич в последний раз позавтракал едой, приготовленным царским стряпчим, а затем поднялся к отцу, чтобы попрощаться.

Златомир даже не посмотрел в сторону сына, пророкотал нечто несвязное и углубился в свою старую книгу. Всем своим видам царь старался показать бесконечное безразличие. Вольга вышел из его покоев, пылая от бешенства.

Несколько секунд он стоял в коридоре, пытаясь успокоить разбушевавшееся внутри пламя. Черная кожа покрылась яркими оранжевыми пятнами, как раскаленный уголь, из застывших твердых волос прорезались языки пламени.

Чувствуя, что не справляется, Вольга закричал, собрал огонь в руках и швырнул его в ближайшую стену, с упоением вслушиваясь в поднятый грохот. Он выпустил еще один шар огня, а потом еще. Стена из цельного мрамора оставалась девственной белой.

Разошедшийся царевич не заметил, как из комнаты Златомира выскользнула женщина и подошла сзади.

Ева была любимой наложницей царя. Она стала первой женщиной в его жизни спустя долгие годы траура после смерти царицы, и теперь занимала во дворце особое положение. Златомир был без ума от взбалмошной человечки и иногда даже спрашивал ее советов, потому ей было дозволено делать все, что захочется. Но из всего она выбрала игру на мандолине и воспитание сыновей Златомира. Оба царевича не желали слушать человеческую женщину, но ее это не смущало. Ее вообще ничто не смущало и уже очень, очень давно.

– Не обращай внимание на старого ворчуна, – посоветовала она, приблизившись к пылающему огню.

– Отстань, – поморщился царевич. Только советов ручной обезьяны отца ему сейчас не хватало!

Пламя внутри него уже утихло, но успокаиваться ему не хотелось.

– Он любит тебя и надеется, что ты вернешься как можно скорее. Ты сам это знаешь, – сказала Ева, улыбаясь.

– Иди пристань к Владимиру, а меня оставь в покое! – глухо прорычал Вольга.

– Оттаскать бы тебя за уши за такой тон! – хмыкнула она и попробовала дотянуться до изогнутого острого уха царевича. – Ха! А ведь когда-то я доставала!

Ева встала перед Вольгой.

Длинные пышные волосы цвета зрелой пшеницы, сваленные в дреды, были схвачены на лбу кожаным ремешком, одета любимая наложница царя была как скоморох с ярмарки – якобы так одевались на ее родине в Финье.

– Я кое-что для тебя приготовила, – заявила она, роясь в своей мешковатой сумке через плечо. Одним Святым Огням ведомо, зачем она таскала ее с собой во дворце, где все вещи и так принадлежали ей. – Держи!

– Кухонный ножик? – удивился Вольга, приняв простой увесистый нож. Он с первого взгляда узнал человеческую вещь – сенари никогда не работали так грубо. – Ты издеваешься!?

– Не кухонный, а охотничий! Это – самая полезная вещь в мире людей! Надеюсь, он тебе не понадобится, но мне эта вещица не раз спасала жизнь: и в готовке полезно, и при травмах, и если нападет кто, и если свяжут… Знаешь, забавная была история…

О бурном прошлом этой женщины Вольга слышал уже сотню раз и закатил глаза, показывая, что не хочет выслушивать старые истории снова. Царевич сунул нож в глубокие карманы красных шаровар

– Ой, только посмотрите на него, какой важный! – фыркнула Ева, сморщив веснушчатый нос. – Без тебя корабль никуда не уедет, так что послушал бы, не развалился! Ладно, ладно, господин Безумно Спешу! Обнимешь свою старую мачеху на прощанье?

Вольга угрюмо посмотрел на женщину, но та не отступала и выжидающе смотрела на сенари. Тогда царевич глубоко вздохнул, демонстративно закатил глаза, но все-таки наклонился, позволяя обнять себя.

Хотя Ева и была бестолковой человечкой, она, кажется, в самом деле была привязана к нему и к брату. Она появилась, когда самому Вольге стукнуло восемь, а Владимиру шесть, и с тех пор считала себя их первой нянькой. В детстве царевичу нравились ее выкрутасы, песни и сказки, но теперь забота Евы больше раздражала. Однако, сейчас Вольга, впервые покидающий дом, был готов принять ее. Именно за этим он на самом деле и пришел к Златомиру: ему хотелось получить хоть немного поддержки перед длинным путешествием.

– И не дури там, слышишь? – велела Ева, крепко сжимая могучую шею молодого огня. Его кожа была горячей, но не обжигала, в отличие от волос. От них женщина старалась держаться подальше. – Твой мерзкий характер среди чужаков никто терпеть не станет, неприятностей не оберешься! Лучше вообще ни с кем там не разговаривай, хорошо?

– И что они мне сделают? – усмехнулся Вольга. – Обугленные трупы довольно безобидны…

– А ты думаешь, я тебе простых людей опасаться советую? – воскликнула Ева, отступая. – Ты хоть раз видел в бою живого мага? А леннайя с саблями? А эти жуткие церковники с их сумасшедшими богами и рукоположенными!? К Ковену приезжают люди и нелюди со всего мира, ты можешь столкнуться с кем угодно!

– Все будет в порядке, со мной лучшие воины Охмараги, – ответил царевич, улыбаясь. Честно говоря, единственное, чего он опасался в этом путешествии, так это того, что к ним так никто и не пристанет. Погонять бестолковых диких людей, боящихся огня как смерти, вот это будет забава!

– Твои приятели-подхалимы тупые, как пробки! Взял бы с собой кого-нибудь потолковее…

– Милости прошу на мой корабль, – злорадно ухмыльнулся Вольга. – Может, я потеряю тебя где-нибудь в Рашемии, и во дворце, наконец-то, станет потише!

– Эй, а кто тогда будет спать на моей перине и есть мою восхитительную еду? – улыбнулась Ева. – Шелковые подушки сами на себе не полежат, знаешь ли! Да и Златомира кто-то должен вытаскивать из мыслей: в последнее время он совсем ушел от нас… – она покосилась на переминающегося с ноги на ногу царевича. – Ладно уж, беги на свой корабль, пока твои пятки не расплавили мрамор! Удачи тебе! – последнее она крикнула уже в спину удаляющегося Вольги.

Ехать до пристани нужно было много часов, потому царевич не стал задерживаться. Прямо из комнаты отца, босиком и в одних только красных шароварах, он вышел из дворца и стал спускаться по длинной лестнице вниз, к подножию горы Ард, а после – восемнадцать часов шел пешком до города, где на пристани его ждало пестрое раскрашенное судно.

Владимир отправился бы на повозке, но тем они и отличались: Вольга обожал родную землю, и для него не было ничего лучше, чем перед отплытием пройти по джунглям, почувствовать вибрацию подземных огней ступнями, послушать, как ветер перебирает листву. Он был силен, вынослив и прекрасно ориентировался, и эта прогулка стала для него небольшим развлечением.

По дороге Вольге встречались повозки, поднимающиеся во дворец, одни вели рабы, другие сенари. Но все они во все глаза глядели на своего царевича, шагающего в порт, – для них он был все равно что сын бога на земле. Однако сам Вольга даже не заметил их и останавливался, чтобы кивнуть на приветствия. Он думал о своем путешествии.

На пристани среди сотен судов он без труда отыскал то, на котором должен был плыть. Самое большое судно, раскрашенное в красные, синие и золотые цвета – цвета Охмараги.

Как только царевич поднялся на борт, капитан велел отдать швартовы и поднять паруса. Рабы и сенари засуетились, исполняя приказы, судно медленно отчалило и стало поворачиваться в сторону открытых вод. Сыны ветра направили паруса.

Устроившись у борта, Вольга наблюдал за тем, как быстро удаляется Охмарага. Белые мраморные башни портового города среди изумрудных лесов становились все меньше, а в конце концов даже Ард стал лишь блеклой тенью на горизонте.

Грудь царевича защемило от тоски, когда из вида скрылась даже зеленая полоска, в которую превратился величественный материк. Однако, Вольга не позволил себе поддаться этому чувству: он отошел от борта и спустился в трюм, где велел запасти бочки с лучшим охмаражским вином.

В конце концов, это было первое путешествие царевича на чужой материк, и скучать он не собирался.

Верные товарищи, двадцать лучших охотников-огней, уже откупорили первый бочонок и весело распивали его, вспоминая свои охотничьи подвиги и подшучивая друг над другом.

– Ха, глядите-ка, кто пожаловал! – воскликнул Святослав, широко махнув рукой с золотым кубком. Часть вина вылилась на доски. – Вольга, не уж-то превращаешься в своего старика!? Что ты там делал столько времени, пялясь в воду!?

– Небось высматривал себе русалку погрудастее! – ухмыльнулся Михаил. – Неделю плыть до материка, а баб нет, кто это вообще придумал!?

– Уж ты-то вытерпишь! – прыснул Святослав. – Ни одна свободная на тебя еще не позарилась!

Вольга устроился на самом большом кресле, выкрашенном в синий. Хотя многие сенари вокруг сидели кто где, некоторые даже пили стоя, никто не смел занять место царевича. Один из охотников тут же поднес ему огромный кубок и царевич залпом осушил его.

Огонь внутри разгорелся, по коже Вольги забегали оранжевые блики, на угольных щеках разлился румянец. Когда царевич взглянул на охотников снова, его глаза приобрели золотистый оттенок. Он протянул пустой кубок стоящему рядом охотнику, и тот снова наполнил его.

– На материке женщин будет достаточно, – проговорил Вольга с усмешкой. – Я слышал, каждый мужчина должен хоть раз в жизни побывать у жриц Шерис…

– Ха-ха, а твоя невеста знает об этом!? – загоготал Михаил.

– Какое мне до нее дело? Я не я, если не побываю до тех пор в храме Шерис!

– Рогнеда выцарапает тебе глаза! – ухмыльнулся один из охотников. – Моя ни за что не отпустила бы меня на эту гулянку, если бы не увидела приказ, подписанный твоей рукой!

– Пф, пусть попробует хоть слово сказать! – сказал Вольги, вновь прикладываясь к кубку.

Он знал, что Рогнеда ничего не скажет. Пока хочет стать царицей, она будет самой послушной девочкой на свете, и стерпит все, что заблагорассудится сделать.

Остаток дня прошел незаметно, за ним потянулось утро, и еще одно… дни на корабле текли один за другим, вино лилось рекой, однако, веселье быстро угасло. Уже к третьим сутками охотники извелись со скуки: заняться на корабле было совершенно нечем, а их излюбленное занятие, – драки, – были под запретом. Если хотели добраться до материка живыми, сыны огня должны были удерживать опасную для сухих досок стихию глубоко внутри, и на их нраве это сказывалось не лучшим образом.

Члены экипажа и прислуга старались держаться подальше от огней, несколько раз за плавание прихвостни царевича уже спустили за борт зазевавшихся сынов воды и подвесили одного ветра за ноги на носу корабля.

Когда судно проплывало мимо стаи дельфинов, охотники решили, что не могут упустить возможности испробовать мяса морских животных. Огни перебили несколько резвящихся в волнах дельфинов и заставили членов команды собрать плавающие в воде туши. Вечером того же дня они устроили пир, от вида которого и сенари, и людей на судне выворачивало наизнанку.

Живые стихии никогда не употребляли в пищу сырую плоть животных – никто, кроме огней. Сыны пламени почитали за большую честь попировать еще теплыми останками убитых в джунглях чудовищ. Огромные клыки и когти позволяли им сдирать сырое мясо прямо с костей, а огненное нутро – не заморачиваться с готовкой.

Палуба была залита кровью перебитой стаи дельфинов, ошметки плавников и внутренностей подхватывали морские птицы, слетевшиеся к кораблю, как мухи. Особенно медлительных падальщиков огни поджаривали на месте, и пир продолжался.

Перечить свите царевича никто не смел и все, что оставалось команде корабля, это не попадаться им на глаза. Сыны ветра без устали наполняли паруса, чтобы добраться до материка как можно скорее.

Когда через две недели судно встало в одном из крупнейших портов Рашемии, члены экипажа вздохнули с облегчением. Осатаневшие от безделья огни рвались в путь, они даже не стали останавливаться на ночлег в портовом городе.

Дорога до самого севера Рашемии должна была занять около двух месяцев. Люди из Охмараги уже давно приготовили все необходимое к путешествию, царевича и его отряд ждал караван из деревянных вагонов, которые должны были заменить дома, и тридцати коней-тяжеловесов с густой шерстью, которая делала их неуязвимыми для холода. Погрузка вещей заняла не больше получаса, рабы, как и всегда, работали расторопно. С момента, как корабль пристал к берегу, до того, как караван сенари двинулся по дороге, прошло меньше трех часов.

Путешествие по Рашемии Вольга представлял себе, как потрясающее приключение, нечто невероятное. Дикая страна, новые звери, новая природа! Стыдно подумать, но царевич Охмараги никогда не видел магов! Ему не терпелось посмотреть на людей и нелюдей, которые могут управлять силами мироздания без связи со стихиями. Еще Вольга хотел встретить ланков. Златомир считал их недостойными существами, и изгнал всех людей-змей до единого. Но царевич слышал, что чешуйчатые люди очень красивы, а их женщины поразительно гибкие.

Но самым главным был снег. Сенари огня днями и ночами думал о том, каково это, жить посреди застывшей от холода воды. Насколько он знал, еще ни один живой огонь не забирался так далеко на север, – по крайней мере, записей об этом Вольга так и не нашел.

Начало путешествия было ровно таким, каким он и ждал. Стоило каравану выехать из города, их обступил густой дремучий лес незнакомых деревьев. Ели с зелеными иглами вместо листьев и изящные березы с белой полосатой корой – все это было очень удивительно. Однако, прошли часы, а потом и дни, а пейзаж вокруг все не менялся, каждую минуту мимо Вольги проносились сотни берез и елей, и кроме них вокруг не было ровным счетом ничего. На четвертый день, – о чудо, – караван проехал мимо заброшенного поля, и тогда царевич смог целых полчаса любоваться высокой серой травой, превратившейся по осени в хрупкое сено. Что и говорить, жалкий вид местной природы не шел ни в какое сравнение с изумрудными джунглями Охмараги… царевич был разочарован.

Вольга решил, что в Рашемию намертво въелась безжизненная серость, казалась, она проливалась на землю вместе с дождем и тусклым солнечным светов, едва проникающем сквозь густую пелену облаков. За непроницаемым серым одеялом, окутавшим небо, не было видно даже осколков островов поднебесья, не то что живых капалов!

Небо представляло собой удручающее зрелище, но земля… до сих пор Вольга думал, что ничто не может сравниться с грязевыми болотами Охмараги, которые прятались в глубине джунглей, коварно поджидая неосторожных животных и сенари. Однако, если на Охмараге губительных болот избегали, то в Рашемии их называли дорогами. Вечное месиво грязи, в котором, царевич был уверен, наверняка тонули неосторожные лесные животные и особо мелкие путники.

Вагоны с мощными колесами, каждое из которых было диаметром едва ли не в полтора метра, то и дело застревали в размокшей земле, и вытащить их не могли ни рабы, ни даже лошади-тяжеловесы. Тогда за дело приходилось браться охотникам.

Огни терпеть не могли возиться в грязи, но, когда караван намертво вставал на дороге посреди глухого леса, выбирать не приходилось. Вдесятером могучие сенари, средний мужской рост среди которых достигал двух метров, а вес – порядка ста пятидесяти килограммов, легко выталкивали застрявший вагон из очередной ямы.

Огни никогда не мылись – им не нравилась остужающая тело вода, любая грязь сама сходила с раскаленной кожи. Однако после того, как с ног до головы извозишься в жидком месиве непонятно чего, приходится задумываться о чистоте. В воду огней с рождения было не загнать: они терпеть не могли холодные волны, и если и мылись, то только в паровых банях. Но, вот беда, посреди глухих лесов ни одной не оказалось, потому огням приходилось дожидаться, пока грязь застынет на горячей коже, а потом соскребать ее руками. И, так как вагоны застревали по нескольку раз в день, очищаться охотники попросту не успевали. Очень скоро все сенари покрылись грязевыми панцирями и стали похожи на сынов земли. Все, кроме Вольги, разумеется.

Царевич после того, как ему надоели новые деревья и вялое пение местных птиц, почти все время проводил внутри своего вагона. Он знал, что дорога будет долгой, и припас на этот случай целый сундук книг, которые давно хотел прочесть, но все не находил времени. Теперь, когда бесконечные государственные дела отпустили, а охотиться было не на кого, Вольга мог погрузиться в чтение. При сборах он готовился к очень длинной дороге, но ему и в голову не могло прийти, что последнюю книгу он закончит спустя первые пять дней пути! Он-то надеялся, что у него возникнут дела во время путешествия, что он будет заниматься еще хоть чем-нибудь, например, общаться с магами из встречных караванов или останавливаться возле опасных участков леса, где можно поохотиться… но нет. За все время пути сенари, вздумавшие путешествовать по главному тракту Рашемии в самый сезон бездорожья, не встретили ни души.

Вдоль северных дорог, которые оказывались достаточно широкими для каравана сенари, не находилось ровным счетом ничего. Даже деревень с дикими людьми поблизости не было, только опостылевшие деревья, да редкие запущенные поля.

В одну из долгих остановок Вольга не выдержал и предложил своим охотникам отправиться в лес, чтобы поискать крупную живность, вспомнить былые времена на Охмараге. Эту идею воющие от скуки огни приняли с восторгом, быстро собрались и отправились в лес, предвкушая предстоящее развлечение.

Новые звуки и запахи не смутили опытных охотников, прошло не так много времени, прежде чем главный следопыт обнаружил след незнакомого хищника. Через несколько часов после этого охотники вышли прямо на зверя… это был ленивый жирный медведь вчетверо меньше самой мелкой мантикоры. Зверь мирно разорял муравейник на полянке и даже ухом не повел, когда живые огни приблизились к нему.

Убивать такое мелкое животное, которое к тому же готово было есть с рук, сенари не стали: это было бы величайшим позором, все равно что хвастаться убийством котенка. Хотя, кажется, даже котята ягуаров были опаснее, чем эти хваленые рашемийские медведи. Охотники вернулись в лагерь ни с чем, разочарованные и злые.

Все, что оставалось сенари, это с нетерпением ждать первого крупного города. Огни мечтали о том, как хорошенько отпарятся, смогут поесть чего-то, кроме походной еды, и наконец-то развлечься. Все чаще и чаще среди охотников упоминались храмы богини любви Шерис.

Однако, город стал для них еще большим разочарованием, чем охота на самого знаменитого хищника Рашемии. Никакого храма Шерис, – оказалось, запреты бога справедливости Клевор почти истребили их еще тридцать лет назад, – и никакой парной. Единственное, что дикие городские люди смогли предложить сенари, так это тесную комнатушку с сухой печкой, которую специально для огней растопили так сильно, что ничто живое не могло попасть внутрь.

И хотя это место не шло ни в какое сравнение с ароматными банями Охмараги, после долгого пути огни были рады и такому. Хлестать друг друга сухими березовыми ветками им даже понравилось, так что Вольга скупил пару сотен веников про запас: жители города уверяли, что такие березовые ветки есть только у них, а в остальных местах их бесстыдно подделывают. Царевич подозревал, что его обманывают, но ему нравился запах дыма от сушеных березовых листьев, и в пути он иногда развлекался тем, что жег их.

Еда в городе оказалась еще хуже, чем походная снедь сенари. Мало того, что в Рашемии не умели готовить пищу без мяса, так и мясо они ели мертвое, убитое Святые Огни знают когда! Падаль живые огни есть не собирались, и предпочли убраться из города как можно скорее. Жители были разочарованы скорым отъездом богатых гостей, однако упрашивать Вольгу и его свиту погостить не стали: остатки здравого смысла подсказывали людям, что со скучающими сенари огня лучше не связываться.

Следующий город был не лучше, но там в почтовом доме караван ждали заранее присланные припасы и теплая одежда. Вещи из родной стороны, – особенно бочки охмаражского вина, – приподняли дух путешественников. Сенари распили половину бочек в тот же день и тут же нашли себе развлечение в виде группы чернобровых танге́йцев с женщинами в цветастых тряпках и ручным медведем.

Вольга велел своему старшему рабу, – языкастому рыжему леннайю, который говорил с людьми от имени царевича, – хорошо заплатить шутам, чтобы те исполнили перед ним и его свитой все народные песни Рашемии. О том, что перед ним уроженцы совершенно другой страны, Вольга даже не догадывался. Однако, не было в этом мире такой вещи, которую тангеец не готов был сделать за деньги, а сенари не мог бы купить. Тангейцы согласились петь, и зрелище это было жалкое… Но, в конце концов эти дикие пляски и крики были хоть каким-то развлечением после глухого леса. Особенно царевичу понравился дрессированный медведь, который забавно кружился и бил лапами в бубен. Вольга решил выкупить его у тангейцев и отправить во дворец в подарок Еве, – это была бы прекрасная шутка, как он подумал. Но потом царевич вспомнил, что животное, привыкшее к холоду, скорее всего погибнет в жарком климате, и оставил эту затею к великому разочарованию тангейцев – они-то уже предвкушали горы драгоценных камней за облезлого старого медведя.

Огни, истосковавшиеся по женщинам, пробовали обольстить тангеек в цветастых юбках, – те казались им куда привлекательнее, чем серые рашемийские простолюдинки, – но все как один потерпели неудачу. Ни одна свободная женщина в здравом уме не согласилась бы на ночь с чернокожим великаном с пламенем на голове, будь у него в штанах хоть сотня самоцветов.

Зато рабам-леннайям, которые ухаживали за лошадьми, и могучим слевитам, которые следили за повозками, везде были рады. Сенари с завистью наблюдали за тем, как весело их рабы болтали на общем наречии с людьми, уплетали жареное на костре мясо, спорили с мужчинами и ловили заманчивые улыбки женщин. В ночь, когда Вольга нанял веселых тангейцев, ни один леннай в свите не остался без подружки, а у некоторых оказалось даже по две. Изящные, но сильные нелюди с яркими глазами и проникновенными голосами всегда имели большой успех у женщин всех рас.

Караван задержался в городе на пару дней, пока не кончилось вино, а затем путь пришлось продолжить. Жизнь, окрасившаяся было в пестрые тона, снова смешалась в череду ям на дорогах и опостылевших до зубного скрежета лесов.

Через две недели их пути на север заметно похолодало. Огни до последнего храбрились и не одевались теплее, но одним утром Вольга, даже на чужбине не изменявший привычке ходить в одних только легких шароварах, вышел наружу в красно-золотом халате из шелка. Это было негласным разрешением, и охотники смогли утеплиться, не опасаясь быть осмеянными.

Спустя три недели с того момента, как корабль из Охмараги высадил путников на чужие земли, Вольга с удивлением обнаружил, что они не успевают к назначенному времени к северным ведьмам. Видимо, дело было в дорогах: люди из Охмараги под началом Орландо Руладо шли по этому пути летом и грязевые болота их не беспокоили. По новым расчетам, времени на то, чтобы добраться до Ковена, потребуется вдвое больше, и это если они успеют до того, как все дороги заметет снегом. В одном из городов Вольга узнал, что после последнего месяца осени все, что на колесах, запирается в сараях. Проехать по заснеженным землям Рашемии можно будет только на санях.

Ситуация обеспокоила царевича: его не радовала мысль застрять в этой богами забытой стране на всю зиму. Однако, еще была надежда на то, что они успеют добраться до северного побережья быстрее, чем снег помешает им продолжить путь. Ковен находился на острове посреди Северного моря, и там царевич собирался нанять корабль, который довез бы его прямо до берегов родины. Путешествие по морю, конечно, ненамного веселее, но на воде по крайней мере не будет этих проклятых ям.

Сенари уже прошли две трети пути на север, на улице становилось все холоднее, а печки в деревянных вагонах поставить никто не додумался. Чтобы рабы, уже вовсю кашляющие и шмыгающие носами, не вздумали умирать в дороге от болезней, охотникам пришлось расселиться таким образом, чтобы вместе с каждым живым огнем в вагоне спало по три-четыре слуги.

За все время пути Вольга мог общаться только с огнями, ведь царевич не мог позволить себе пасть до того, чтобы говорить на общем языке с простолюдинами, – его свита не поняла бы этого. Он сам бы не понял. Но Вольга уже по сотне раз выслушал охотничьи истории своих приятелей, один вид которых опостылел ему едва ли не больше, чем пресловутые ели, и готов был говорить с кем угодно. Видят Святые Огни, царевич с великим удовольствием поболтал бы с леннайями о лошадиных подковах или со слевитами о еще какой-нибудь ерунде. Он даже в тайне надеялся, что мест на всех не хватит и к нему в вагончик все-таки подселят какого-нибудь раба, знающего язык хотя бы на уровне Эльги… однако надежды эти, разумеется, были тщетными. Леннайи и слевиты готовы были улечься друг на друге, лишь бы не оказываться наедине с наследником, который еще во дворце прославился своей любовью к жестоким шуткам над рабами.