Текст книги "Страницы моей жизни (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/stranicy-moey-zhizni-sbornik-54335.jpg)
Автор книги: Альфред Хейдок
Жанр: Религия: прочее, Религия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Змеиногорск
– Лучше нашего климата нет! – сказала местная жительница. В голосе её звучала покоряющая убеждённость.
Но меня и не надо было убеждать – я уже успел влюбиться в этот небольшой городок, расположившийся, как в чаще, посреди холмов. По склону одного из них он ползёт вверх и двумя улицами, кое-где разветвляясь, исчезает за невысокими перевалами.
«Маленькие деревянные домики и большие огороды», – так охарактеризовала его моя спутница. Везде много зелени, старые деревья, черёмуха, у окон домиков – сирень.
Эх, пройтись бы по этой улице вечером в начале лета, когда всё тут цветёт и благоухает!
И ни одной заводской трубы! Кто говорит, что тут десять тысяч жителей, а кто – что двадцать. Это районный центр, в нём имеется и кино, и детская музыкальная школа, и своя газета, и автовокзал, откуда разбегаются рейсы в разные стороны, в том числе на месторождение алтайских самоцветов – Колывань, родину уникальной Царицы ваз (Эрмитаж). Напомним, ваза эта сделана из монолитной глыбы, а диаметр её что-то более пяти метров! Отсюда до Колывани 120 километров.
Мы сидим на краю города у подножия круто поднимающегося холма. На вершине соседнего холма поблёскивают на закатном солнышке большие буквы: «В 1986 году нашему городу Змеиногорску 250 лет».
– Бабушка, – обращается моя спутница к проходящей мимо нас старушке, – на этой горе, – она указывает на холм, у подножия которого мы сидим, – земляника растёт?
– Растёт, да коровы её всю поедают. За земляникой дальше надо ходить. Вот я, захочу малины, – вон туда хожу, – она махнула рукою куда-то на запад. – Нарву ведро – надолго хватит.
По словам старушки, коровы здесь бродят самостоятельно, без пастуха, и сами приходят домой для очередной дойки. Качество их молока меня восхитило.
Другая женщина, домик которой стоял на берегу речки Змиёвки, сообщила, что вся почва под городом золотоносная, и что она сама в дни молодости помогала отцу намывать золото на реке.
– Теперь это запрещено, – пояснила она. – Сосед (она назвала фамилию) начал было заниматься этим промыслом, так его вызвали к властям и пригрозили наказанием. Но когда дело дойдёт до женитьбы сыновей, я всё равно на обручальные колечки им золота намою!
В этом городе из кранов водопровода льётся вода, чистая, как слеза, и ни в каком хлорировании не нуждается. Но самое удивительное – в этом городе нет преступности, нет злостного хулиганства!
– Конечно, иногда молодёжь подерётся, а так – мы можем спать с открытыми дверьми, – сказал мне один горожанин.
Уходя из своей комнаты в гостинице, я попросил ключ, чтобы запереть двери. Оказалось – ключи давно растеряны жильцами, а запирать двери нет никакой надобности – никто чужого не возьмёт. И, действительно…
Но такая аномалия требовала объяснения. Как так? Весь мир стонет от нарастающей преступности, ищет способы борьбы с нею, а тут – её нет!
Сухое логическое объяснение быстро было найдено: здесь нет промышленности, значит, нет и пришлого населения, текучести кадров и т. п. Но истинную причину я узнал только при отъезде на автовокзале, когда разговорился с интересной словоохотливой дамой. За десять минут беседы с ней я узнал о городе гораздо больше, чем за всю неделю пребывания в нём.
Она рассказала, что коренные жители города – старообрядцы, которых здесь называют кержаками, так как их предки когда-то жили по реке Керженец на Урале. Каждый второй дом в городе – дом кержака. Их селения разбросаны в более отдалённой от города окрестности, где они до сих пор сохраняют свой веками установленный быт и нравы. По-прежнему, если иноверец попросит у них воды напиться, – дадут, но посуду, которой коснулись губы иноверца, считают осквернённой и разобьют её. Раз в год они приезжают в город закупать муку, соль, спички и другие товары. На своих полях выращивают главным образом картофель, добывают мёд, которые сдают государству, чтобы иметь деньги на расходы. Ведут так называемое «натуральное хозяйство». Некоторые кержацкие селения расположены в горах и добраться до них можно только в июле. Там свои порядки…
Почва под городом золотоносная и полна микроэлементов настолько, что население собирает в своих огородах барит и сдаёт его государству. Это место при Петре Великом открыли недоброй памяти купцы Демидовы, ставшие первыми заводчиками на Урале. Каменные дома, за исключением построенных при советской власти, – все демидовские. Они же построили плотину на речке, образовав таким образом водохранилище. Здесь у Демидовых были шахты, где добывали золото. Говорят, что доныне сохранился подземный ход из конторы Демидовых прямо в шахту…
Но тут подошёл автобус и повествование моей собеседнице пришлось оборвать. А жаль – наблюдательный местный житель может рассказать так много интересного. Но теперь я понял, что одною из причин отсутствия преступности в Змеиногорске и, по всей вероятности, самой главной – был дух «древнего благочестия» кержацких староверов, сохранившийся, хотя и не в полной целостности, до наших дней, дух суровой нравственности мужественных людей, не кинувших насиженные места своих отцов, чтобы сохранить свою веру.
«Что имеем – не храним, потеряем – плачем…» – поётся в старинной песенке. В Змеиногорске мне попадались люди, которые ни во что не ставили достоинства своего города, узнав о моём желании сюда переселиться. Они недоумевали и даже с некоторой ноткой подозрительности спрашивали:
– С чего это вам вздумалось бросать свою благоустроенную квартиру в крупном городе и переселяться сюда? Не понимаю!
А одна женщина так прямо и заявила: «Ну что здесь хорошего? Одна картошка!»
Что картошка тут замечательная – это была сущая правда. Она вкусная, мучнистая и крупная. Хозяйка, которая нас угощала этой картошкой, рассказала, что откопала в своём огороде очень большую картофелину, – побежала в магазин и взвесила её. Оказалось, что весит она полтора килограмма. Именно из-за обилия здесь картошки создалось такое парадоксальное положение, что ни в магазинах, ни на базаре её не купишь – никому не нужна. Моя спутница обратилась к дежурной администраторше гостиницы с просьбой:
– Не могли бы вы продать нам два килограмма картофеля? В магазинах нет.
– Зачем покупать? Я и так без денег насыплю вам ведро и завтра принесу.
В десяти километрах на восток от Змеиногорска расположен посёлок Черепановское. Там начинаются поросшие лесом горы и тайга. Живописное место. Забредают лоси и медведи. Разговорились там со старой женщиной. Жаловалась она, что ноженьки её плохо слушаются, застудила, перетрудила их в молодости, когда в Великую Отечественную войну приходилось ей на лесоповале работать. «Зима. Подойдёшь к пихте, а она в два обхвата, – рассказывала она. – Сперва кругом неё снег в два метра расчистишь, потом пилить начнёшь…»
Я и моя спутница попросили у неё молока испить. Привела она нас в светлую чистую комнату, поставила на стол посудину с молоком, чашку мёда, краюху белого хлеба. Кушаем, пьём. Улучив момент, когда хозяйка отлучилась, шепчу спутнице:
– За такое угощение – платить надо.
А хозяйка-то услышала мой шёпот, показалась в дверях и заявила:
– Что? Платить вздумали? Не было такого в моей жизни и никогда не будет, чтобы я за еду деньги брала!
Признаюсь, это гордое заявление старой женщины, через все невзгоды сохранившей доброжелательность и радушие – прекрасные черты своего великого народа – много прибавили моего к ней уважения.
В окрестностях Змеиногорска расположены процветающие колхозы. Одному из них, «Россия», исполнилось тридцать лет, и двадцать девять лет председателем его состоит Шумаков. Из захудалой деревни Барановки он сделал образцовый колхоз, о котором немало написано в газетах. Но меня интересует, что говорит о нём простой народ – лучший судья. И слова этого судьи кратки и метки. Высокий мужчина на остановке автобуса сказал:
– Шумаков нашумит, но дело сделает.
А другой, рядом стоящий, тут же добавил:
– Там самый плохой колхозник собственную машину имеет.
Выразительно, лучше не скажешь. У нас было мало времени – промежуток между двумя рейсами автобуса. Оказалось, что колхоз «Россия» имеет всё своё – школу, больницу, столовую, магазин и т. п. В продуктовых магазинах девушки в модных причёсках и белых халатах отпустили нам хорошего кофе и сардины, которых в городе не было. Любители модной теперь облепихи могли запивать обед в столовой колхоза её соком. Облепихи тут много, её и прочие ягоды разводит в большом количестве совхоз «Янтарный».
Мой очерк начался с заверения местной жительницы о превосходстве змеиногорского климата над другими; чтобы не отнести это заверение в поговорку, что «всякий кулик своё болото хвалит», привожу свидетельства двух мам. У одной дети живут в Барнауле, а у другой – в Усть-Каменогорске. Обе поехали к своим детям погостить, и обе вскоре вынуждены были возвратиться, так как в этих крупных городах у них начались головные боли и прочие недомогания. И обе почти сразу выздоровели, как только вернулись в Змеиногорск.
Достоинства этого уютного городка первыми оценили геологи, много повидавшие всяких урочищ нашей Родины; выходя на пенсию, они стараются поселиться здесь.
Многомиллионные города, в которых мне приходилось жить, встают в моей памяти как призраки оглушающей человека механической цивилизации, которая равно отравляет как окружающую природу, так и души людей. Тихий городок, отдалённый от железной дороги пол сотней километров, но, тем не менее обладающий культурными учреждениями современного общества, стал для меня чем-то вроде притягательного магнита…
1981 г.
У Сергия Радонежского
(записки слепого паломника)
Решено: завтра, используя наше временное пребывание в Москве, мы поедем в Загорск, в Сергиеву лавру, чтобы поклониться мощам Величайшего Подвижника земли русской. Нас четверо: я и моя ученица Л., которая водит меня, незрячего, за руку, сажает меня в поезда и автобусы, пишет под мою диктовку; ещё два инженера, они, чередуясь, будут водить меня по дороге в лавру. Но подходим ли мы под категорию паломников, посещающих святые места? Отнюдь нет. Трое моих спутников не крещённые, воспитанные в духе атеизма и навряд ли умеют перекреститься. Здесь, пожалуй, следует упомянуть о некоторых чертах сопровождающих инженеров. Один – любитель редкой книги, не дорожит деньгами, но чрезвычайно обидчив. Ко второму же подошёл бы термин, ныне вышедший из употребления – «Взыскающий Града».
Я с рождения зачислен в лютеранское вероисповедание, не признающее никаких святых: так какие же мы паломники? Скорее – туристы. Но это не так.
В Сергии Радонежском я вижу только один Лик, одно воплощение Великого Духа, границ которого я не знаю, но который много раз появлялся на нашей планете в разных Ликах, неся свет народам. Мне потребовались годы сознательной жизни, чтобы узнать, чья Незримая Рука отвела от меня смерть, когда в амурской тайге хунхузы держали меня на мушке; когда на германском фронте самолёт потратил на меня, скачущего всадника, три бомбы подряд; когда крупные пули взбивали вокруг меня, идущего в цепи, фонтанчики песка; когда я, сражённый сыпным тифом, чувствовал себя уже отлетевшим ввысь; когда… о, сколько могло быть таких «когда», о которых я не знаю! Мог ли я не полюбить Его!
Здесь отрицатели с учёными степенями и без них, не признающие существования ни души, ни духа, ни Высшего Руководства, не применут меня спросить, откуда у меня такая уверенность, что меня спасал именно Сергий, а не нечто другое или кто-то другой и какие к тому доказательства? Отвечу: эту уверенность принесло мне сердечное чувствознание, вспыхнувшее озарением, как только я впервые прочитал жизнеописание Сергия Радонежского, написанное Н.Яровской (Е.И.Рерих) в книге «Знамя Преподобного Сергия Радонежского». Это тем более поразительно, что я воспитывался в лютеранском вероисповедании, которое, как я уже сказал, совершенно не признаёт существования каких-либо святых. От этого жизнеописания веяло на меня чем-то знакомым: родным и близким, – я не мог читать его без слёз. Ещё до этого я заметил, что все исторические описания Куликовской битвы очень волнуют меня. Не участвовал ли я в ней в прошлых жизнях? Жизнь подтвердила мою смутную догадку.
Я провёл долгие годы в общении с мудрым ясновидящим на полярном круге. Свой опасный для бериевского лихолетья дар ясновидящего он прятал так хорошо, что даже члены его семьи толком не знали о нём. Он сказал мне, что знает мою жизнь лучше, чем я сам. Он был чрезвычайно скрытен и скуп на откровения, но всё же один раз подтвердил мои догадки, сказав, что я в своих прежних жизнях был лично знаком с Сергием Радонежским и участвовал в Куликовской битве. Когда я спросил его, участвовал ли я в этой битве в качестве рядового бойца или выше, он ответил, что не в качестве рядового бойца… Большего я не мог у него вытянуть, но и этого было достаточно. Далее, чтобы не повторяться, отсылаю читателей к моей статье «Сергий Радонежский»[10]10
См. сборник «Радуга чудес» и «Огонь у порога». – Прим. ред.
[Закрыть], в которой я описал явление Сергия моей жене перед опасной, угрожающей жизни, операцией (1935 г.). Считаю, что для непредубеждённого ума доказательств достаточно.
Мы отправились в лавру 20 октября. Я не видел ни красок земли, ни неба. Беловатый туман стоял перед моими глазами, я вступал в него, не зная, встретит ли моя нога опору, и целиком положился на сильную руку сопровождающего. Москва ревела вокруг меня потоками автомобилей, то усиливаясь, то замолкая. Эскалаторы несли меня куда-то вглубь и выбрасывали на проходы, по которым я сходил и спускался по невидимым для меня ступенькам. Не люблю этого подземелья (метро), где железным скрежетом подкатывались и уходили опасные, грозящие искалечиванием и смертью машины. Я облегчённо вздохнул, когда в лицо ударила струя свежего воздуха на поверхности земли. Потом была электричка, высадка, и мы пошли пешком. Судя по возгласам спутников, с виадука через рельсовые пути открывался вид на златоглавые купола Сергиевой лавры. Рёв моторов вновь заполнил наш слух, как только мы спустились с виадука. Плотные потоки машин шумливой рекой неслись вдоль нашего пути.
Меня охватило необычайное волнение при мысли, что я хожу по тем местам, по которым ходил Он – Великий, и что в числе тех, которые посещали Сергия накануне Куликовской битвы, находился и я. Тёплая волна благоговения, идущего от сердца, залила моё существо, и на глазах навернулись слёзы. Но слёзы нежелательны, они – признак слабости.
Остановившись, прошу моих спутников выслушать меня. Я предлагаю, чтобы каждый из них обдумал, как он будет вести себя у гробницы Преподобного. Я приехал сюда не как турист, а как паломник, но в чём может выразиться моё паломничество, если мне с детства не была привита склонность к исполнению церковных обрядов? И в то же время мне хотелось как-то выразить своё благоговение перед останками Того, Кого я люблю.
И я принимаю решение: я трижды поклонюсь земным поклоном, касаясь рукой земли. Этими поклонами я также хочу выразить, что не прячу моё верование из боязни, что кто-то осудит меня. Наоборот, я хочу выразить, что готов подтвердить это перед всеми – всегда и везде. Высказав это, я оборачиваюсь к Л. и спрашиваю, согласна ли она вместе со мной совершить это преклонение. Она радостно соглашается. После этого я предлагаю остальным двум поступать у мощей Сергия так, как им подсказывает их сердце.
Мы продолжаем путь. Внимание моих спутников было привлечено киоском сувениров и очень красивым небольшим храмом (часовней конца XVII в.). Мои спутники разбрелись и когда, по истечении некоторого времени, соединились, то одного уже не было. Необычайно склонный к обидчивости спутник покинул нас, заявив, что дальнейший путь будет совершать один.
Мне вспомнилось: «Близ Меня, близ огня». Эти слова приписываются Иисусу. И значение их в том, что сильные огненные излучения Высокого Духа, так называемая аура, усиливает в окружающих всё – и доброе и злое. Приближаясь к месту, насыщенному излучениями Подвижника, люди становятся или добрее или злее, в зависимости от своего потенциала.
Мы двигаемся дальше. И тут к нам подходит мужчина, я слышу его голос: «Вы идёте в церковь, вот вам деньги, поставьте свечи святому Угоднику: за жену, за мать, за меня и детей… Я сам не могу, работаю – занят». В голосе слышится искренняя мольба.
И у меня мелькает мысль, что он любит свою жену. Мой спутник, за руку которого я держусь, вежливо отказывается: «Видите, я веду слепого, не могу я». Выручает Л., она принимает деньги и храбро соглашается выполнить просьбу. Я знаю, что она будет это делать в первый раз в своей жизни и, может быть, не по всем правилам, но всем сердцем одобряю её.
Наконец, я очутился, как мне сказали, в Троицкой церкви, где помещается гробница Сергия. Я, слепой, всё, что происходило вокруг меня, мог воспринимать только на слух. И то, что я воспринимал, было пение. Пел, как мне казалось, чудесно слаженный хор, и песнопение это не было мне знакомым по воспоминаниям прежних посещений церквей. В нём, чудесно омывающем моё сердце, было что-то от грустной народной песни, некоторые ноты перекликались с такой печальной, полной щемящей тоски, старинной песней «Летят утки». Я долго стоял, весь отдавшись этому песнопению, и в душе благодарил тех, кто пел. Впоследствии я узнал, что это не был хор профессионалов, но временно составленная группа певцов с разных концов Руси. Внутреннее чувство сказало, надо двигаться к гробу. Держась за руку Л. и слегка подталкиваемый сбоку другими паломниками, я поднялся на несколько ступенек, и Л. прошептала: «Вот тут». «Ну, поклонимся», – сказал я.
Я нагнулся, и рука моя встретила какую-то ткань, которая, по словам Л., покрывала гробницу. Невидимое присутствие множества людей мешало мне наполниться тем чувством, на которое я рассчитывал. Могут спросить, на что я рассчитывал? Отвечу – на ту взволнованность, которую испытывал в юности своей при редких посещениях храмов. Взволнованность эта слагалась из храмовых украшений, кадильного дыма и его аромата, возгласов священнослужителей и чудесных созвучий песнопений. Их не было сейчас по той простой причине, что в момент посещения гробницы Преподобного никакого богослужения не совершалось. Оставалось лишь одно желание – выполнить принятое решение и засвидетельствовать перед всеми свою веру в избранного мною Идеала.
Спускаясь обратно по ступенькам, я даже испытывал малюсенькое разочарование, что не испытал упомянутой взволнованности. Истинную причину этого я понял лишь впоследствии, когда Л. объяснила мне, что в момент нашего преклонения храм был полон женщин, которые, несмотря на отсутствие богослужения, истово крестились и коленопреклонённо молились. Одна даже распласталась у самой гробницы. О чём это говорит? О том, что пришли они сюда со своим горем, со своим страданием, которого так много возникает в современной семье и, главным образом, отражается на женщинах. Это были волны того же потока страждущих и ищущих помощи, который, начавшись 600 лет тому назад, беспрестанно тёк и продолжает течь по русской земле к лавре Преподобного Сергия. И, как прежде, они уходят отсюда умиротворённые и утешенные в какой-то степени, иначе не было бы этого потока. По-прежнему Великий образ Сергия тихим светом сияет скорбящим и нуждающимся в помощи и в поддержке.
Но не только страждущие идут на тихий свет Сергия. Выйдя из храма, Л. сказала, что к нему подходит свадебная группа… Значит, находятся молодые брачующиеся пары, которые приходят к Сергию за благословением.
Среди посетителей лавры Л. видела группу иностранных туристов и прочих любителей достопримечательностей. За оградою стояли автобусы Интуриста и много легковых машин.
Впоследствии, когда я спросил Л., что запечатлелось в её памяти, кроме архитектуры и прочих шедевров русского зодчества и иконописи, она ответила, что запомнился ей сравнительно молодой, с лицом интеллигента, человек в монашеском одеянии из дорогого сукна, облегающего его складную фигуру изящными складками. В одной руке он держал новенький кожаный портфель-дипломат. Талию охватывал пояс с серебряными украшениями. В поступи его чувствовалась властная уверенность, и от всей его фигуры и гладко выбритого лица веяло холёностью. Какая-то молодая женщина подошла к нему и, видимо, попросила его благословения, но он отказал ей и продолжал путь.
В описании монаха, которое делала Л., мне почудился образ нынешней Сергиевой лавры во всей совокупности: она современна, цивилизованна, благоустроена, блестит златоглавыми куполами, и потоками несутся по её дорогам куда-то спешащие автомобили, отравляя атмосферу когда-то заповеданного урочища, по которому шесть веков назад в заплатанной старой рясе, с топором в руках, в сопровождении медведя ходил Сергий.
г. Змеиногорск, декабрь 1984 г.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?