Читать книгу "Параллельные"

– Да не переживай ты так, – безошибочно угадал причину моих округлившихся глаз Илья, – он разбирается.

Испуганно мотнула головой.

– Я не собираюсь с вами спать!

– Очень интересно, какой именно смысл ты вкладываешь в эти слова? – оскалился вернувшийся из небытия Дерзкий.

– Любой! Не буду я с вами ночевать…

– Думаешь, на улице лучше? – в его голосе появились предупреждающие нотки, явно намекающие на то, что его хозяин крайне недоволен происходящим.

– Лучше, – с полной уверенностью заявила я.

– Ну и дура! – зло рыкнул Илья.

Наверное, мы бы разругались, если бы в наши разборки не вмешался Костя, немного нелепо смотревшийся с повязкой на глазу, из-за чего на него невозможно было обидеться.

– Слушайте, вам ещё не надоело?!

– Нет! – хором выдали мы с Нечаевым и… засмеялись, понимая, насколько же похожи в своём упрямстве.

– Вот и отлично, – подытожил второй из парней. – А то достали уже, я и так вон, – указал он на своё лицо, – из-за вас сегодня пострадал.

– Это всё она, – оживился Илья.

– Да-да, – не осталась в долгу я, – а ты у нас белый и пушистый.

Вот в таких вот перепалках и прошёл наш вечер.

Перед самым отбоем мне выдали футболку огромного размера и отправили в ванную. Правда, выйти оттуда я согласилась только при условии, что свет в квартире будет полностью погашен. После всех заверений, что всё более чем прилично, я пулей вылетела из санузла и за считанные секунды заняла своё место у стенки. Илья героически пожертвовал своей подушкой, подложив себе под голову свёрнутую в несколько раз куртку.

– Одни неприятности от тебя, – театрально пробурчал он, укладываясь рядом. Косте досталось место на краю дивана.

Я гордо хмыкнула и отвернулась от него, что было стратегически неверным решением, ибо горячее дыхание в мою шею ещё долго будоражило моё воображение в ночной тишине небольшой комнаты.

***

Утро началось с ощущения, что меня разглядывают. Осторожно открыв глаза, я обнаружила своего вчерашнего знакомого. Илья лежал на боку и не скрываясь скользил глазами по моему лицу. Было в этом что-то такое… до ужаса интимное, что я в момент покраснела до самых кончиков ушей, но отворачиваться не стала, решив, что в эту игру можно играть вдвоём.

Не могу сказать, что Нечаев отличался какой-то особенной красотой в привычном понимании этого слова. Но совершенно точно, в нём было что-то такое… притягательное. Карие глаза, широкие скулы, волевой подбородок, тёмная утренняя щетина и почти чёрные густые волосы, которые только-только начали отрастать после армейской стрижки.

– Привет, – сдался он первым, поздоровавшись со мной отчего-то шёпотом.

– Привет, – отозвалась я так же едва слышно.

В комнате мы оказались вдвоём. Присутствие Кости в квартире не угадывалось.

Илья улыбнулся, но как-то неуверенно. Неожиданно его рука вынырнула из-под одеяла и легко коснулась моей щеки, скользнув пальцами по моей скуле, дойдя до самого уха и заправив за него прядь. Я даже испугаться не успела, столько нежности обнаружилось в его прикосновении.

– Знаешь, я только сегодня с утра понял, какую ошибку вчера совершил…

Моё сердце пропустило удар, решила, что по его мнению всё случившееся было ошибкой. Отчего-то сделалось горько и обидно.

– Какую? – борясь с желанием заплакать, выдавила из себя я.

– Большую. Я так и не спросил, как тебя зовут.

Я даже фыркнула, словно вместе с воздухом выпуская наружу всё своё напряжение.

– Нина, – опять залилась я румянцем. – Нина Алексеева.

Он кивнул головой, видимо, одобряя услышанное, после чего опять расплылся в своей самой наглой улыбке.

– Это ненадолго.

– Что именно?

– Узнаешь, – заверил меня Илья и… поцеловал. Между прочим, вполне целомудренно, просто прижавшись к моим губам.

В то утро между нами так ничего и не случилось, хотя, будем честны, обстановка была более чем располагающая, особенно когда я явилась на кухню, где Нечаев собирал нехитрый завтрак, в одной футболке и белых гольфах.

Зато случилось через пару недель, когда Костя, которого каким-то чудом взяли в полицию, заступил на своё первое ночное дежурство. А уже через полгода я стала Нечаевой под самодовольное заявление Ильи:

– Говорил же, что недолго тебе быть Алексеевой.

Глава 2

Месяцем ранее

– Ты – что…?! – тоном на порядок выше допустимого приличиями, переспросила меня Гелька. После чего с подозрением уточнила: – Ты действительно собралась врать своему Нечаеву?

Не стоит думать, что Чуганова была большим сторонником правды и честности, скорее уж наоборот. Она слишком хорошо знала меня и мою припадочную прямолинейность, чтобы верить в то, что я долгое время смогу самозабвенно водить мужа за нос.

– Не врать, – скривилась я. – Просто… опустить некоторые подробности, о которых ему знать… ну совершенно не обязательно. Я же действительно была у тебя? Была. А сколько это заняло по времени… уже дело десятое. Да и специально звонить тебе с вопросами он вряд ли станет. Это скорее так… подстраховаться.

Хоть и старалась говорить уверенно, на самом деле внутри всё неприятно сжималось при одной мысли, какую авантюру я затеяла. Если Илья не раскусит меня в ближайшие пару дней, то это уже можно считать успехом.

Чуганова недовольно фыркнула и наградила меня многозначительным взглядом.

– Ладно ты о себе не думаешь. Но ты хоть представляешь, что он со мной сделает?! Со свету же сживёт.

– Не утрируй, – отмахнулась от её тревог. Не то чтобы мне было неважно мнение подруги, но в данном вопросе и своих волнений хватало.

– «Не утрируй», – передразнила Гелька. – Нин, ты хоть понимаешь, что творишь?!

– Понимаю, – заявила упрямо, ещё и руки на груди скрестила. – А вот все остальные не понимают.

– Чего не понимают? – перебила Ангелина. – Что у тебя пионерская зорька в известном месте заиграла? На подвиги потянуло?

Едва сдержалась, чтобы досадливо не топнуть ногой. Отчего-то все вокруг полагали, что я попросту с жиру бешусь.

– Да как ты не поймёшь, что ещё чуть-чуть… и я умом тронусь! Ещё один день, проведённый в четырёх стенах, и… только и остаётся, что в окно выйти, – Гелька было уже открыла рот, чтобы возразить, но я грубо оборвала её: – И не смей мне говорить, что это всё от скуки! Клянусь, если при мне ещё раз кто-нибудь заикнётся про безделье, то я плюну ему в лицо.

– И не собиралась, – заметно растерялась подруга, не привыкшая к моей горячности. Обычно из нас двоих именно Чуганова была вечным генератором бурных эмоций. – Но… но действовать за спиной у Илюхи… я не знаю.

– Зато я знаю, – отрезала безапелляционно. – Так будет лучше для нас обоих. Обещаю, – подняла ладонь в клятвенном жесте, – быть доброй и ласковой с ним. Поверь мне, он тебе потом ещё и спасибо скажет, что дома целыми днями от скуки не кисну.

Чуганова не на шутку задумалась над моими словами. Судя по складке, пролёгшей меж бровей, наш разговор ей категорически не нравился, но все доводы против были исчерпаны. Поэтому Ангелине Ивановне только и оставалось, что сидеть в своём кресле большого начальника, передвигая с места на место мелочёвку в виде статуэток и канцелярии на столе исполинского размера, когда-то в качестве шутки подаренного ей мужем.

Подруга была гордой обладательницей собственного фонда или, как она сама любовно называла его, «фондика», занимающегося содействием в воплощении различных культурных инициатив нашего города. Геля видела свою великую миссию в помощи талантливой молодёжи, правда, её муж Аркаша был несколько иного мнения, полагая, что его любимая жёнушка только и делает, что спит и видит, как бы разорить его.

– Хорошо, – Ангелина всё же кивнула головой. – Я прикрою твою задницу. Но учти, когда Нечаев начнёт задавать вопросы, а он начнёт, и это лишь вопрос времени, я долго сопротивляться не собираюсь. В конце концов, он Кешкин друг, а огребать от своего мужа я уж точно не хочу.

***

До нужного места я добиралась в глубокой задумчивости. В словах Ангелины было зерно истины, закрыть глаза на которое было не так уж и легко. Мои отношения с Ильёй всегда строились на доверии и временами излишней прямолинейности. Но на этот раз затеянное мной заметно выбивалось из всего того, что я творила раньше. Перед мужем было стыдно, но я искренне убеждала себя – это во благо.

Стоя на светофоре и нервно сжимая руль, всё пыталась понять, когда же наша жизнь свернула не туда.

***

Четырнадцать, десять, восемь… лет назад

– Ох и мужика ты себе оторвала, Нинка! – однажды пошутила одна из приятельниц. – Красив, богат…

Я тогда хоть и изобразила улыбку на своём лице, но решила, что ни черта она не понимает в нашей жизни.

Мы поженились едва преодолев двадцатилетний рубеж. Он – гордый дембель с хитрым прищуром, дерзкой улыбкой и непомерными амбициями. Я – прилежная студентка медицинского университета с мечтами о великом. Два идеалиста, у которых и гроша ломаного за душой не было, лишь жгучее желание доказать хоть что-то этому миру и быть вместе. Приоритетность расставьте сами.

Женились на каком-то отбитом упрямстве, ведь все вокруг были против. Не против нас… а в целом.

– Ну и куда вы торопитесь?! – хваталась за голову мама, приехавшая в город из соседней области в отчаянной попытке вразумить единственную дочь. – Где вы жить будете? На что вы жить будете? Да какое там! Что вы есть будете?!

Мамины вопросы били не в бровь, а в глаз. Илюха после армии перебивался временными подработками, вынашивая свои грандиозные планы, известные только ему одному. За плечами у него был диплом техникума, отчисление из универа и год армии. Из родителей только отец, живший где-то далеко на севере со второй семьёй.

– Мы редко общаемся, – небрежно бросил он в первые дни нашего знакомства, да таким тоном, что было ясно – лучше не спрашивать.

Мои же отношения с родителями были куда теплее, да и жили они не так уже далеко (если смотреть в масштабах нашей страны) – меньше суток пути на поезде. И пусть я была любимым и единственным ребёнком для них, папа с мамой при всём желании не могли оказать полноценную помощь новой ячейке общества, поскольку сами жили весьма скромно.

Да и Нечаев был категорически против, даже тех скромных денег, что ежемесячно высылали мне родители в качестве дополнения к стипендии, которой практически ни на что не хватало.

– Сами со всем справимся, – отрезал Илья. – Я не собираюсь побираться у твоих родителей.

В начале отношений его гордость и стремление к независимости всегда меня восхищали, а уже значительно позже начали раздражать, особенно когда становилось непонятно, что мы будем есть завтра. Но если я что и уяснила из матушкиных наставлений о семейной жизни, так это завет быть терпеливой. Ведь Нечаев обещал, что у нас обязательно всё будет, значит, будет.

Наверное, я всё же была ещё слишком юна и наивна, но я ему верила. Всегда. И на любые мамины предостережения твердила: «Мы любим друг друга», чем порядком пугала маму, которая в своё время отпустила меня учиться в другой город лишь только потому, что верила в мою рассудительность. Неужели ошибалась?

– Околдовал он тебя, что ли?!

– Может, и околдовал, – с несвойственной мне беззаботностью смеялась я.

Хотя если быть абсолютно честной, то я до сих пор не понимаю, как мой прагматичный ум смог подписаться на такую авантюру, как брак с Нечаевым. У нас не было ни-че-го.

Мы даже на роспись в ЗАГС пришли в джинсах и кедах – самое приличное, что было в гардеробе обоих, а не потому что модно. Первую брачную ночь провели на скрипучем диване парней, благо что Костя решил войти в положение друга и неделю прожил у каких-то своих знакомых.

А дальше… а дальше нам выделили комнатку в моей общаге, размером едва ли не два на два метра, с двумя покосившимися кроватями и шкафом без полок. Но мы были счастливы. По-настоящему счастливы. Я часто вспоминаю те годы с щемящей теплотой в сердце, ведь всё было просто и понятно. Учись, работай, живи и люби.

Впрочем, конечно же, всё было далеко не так идеально, как хотелось. Сколько разборок и недовольств видели стены нашей комнатушки. Причин было более чем предостаточно – постоянное безденежье, сложность характеров и повышенная эмоциональность, свойственная обоим. Просто мирились мы гораздо чаще, чем конфликтовали.

Но время шло, и всё понемногу менялось.

Илья устроился на какой-то заводик, специализирующийся на выпуске малопонятных мне деталей. Сам заводик находился едва ли не за чертой города и был настолько мелкий, что больше напоминал кустарное производство.

– А другого места не было?! – искренне расстроилась я одним морозным утром, когда поняла, что у меня даже тёплых колготок на зиму нет.

– Так надо, – недовольно буркнул Нечаев, явно уставший от моих вечных вздохов. Я старалась его никогда ни в чём не упрекать, но чувство вечной гонки на выживание уже успело надоесть, и это легко читалось на моём лице.

– Кому надо?! – всплеснула руками, расценивая его упрямство как безразличие.

– Мне.

Вот тут можно было разругаться и… к примеру, развестись, но я лишь печально вздохнула и села на край кровати.

– А как же я?

– А ты должна верить, – назидательно сообщил муж, – что всё, что я делаю, я делаю ради нашего будущего.

Это была чистой воды манипуляция, и мы оба это понимали. В такие моменты казалось, что мама была права и Нечаев меня попросту околдовал. И это пугало, причём настолько, что хотелось схватиться за голову и бежать. Я смотрела на Илью и не могла понять, а зачем мне вообще всё это нужно. Муж, проблемы, безысходность… В такие дни мы расходились по разным компаниям, Нечаев где-то шлялся с Костей, а я отводила душу среди компании друзей-медиков с их чёрным юмором и общими интересами. На утро отчего-то становилось легче, и я мрачно вздыхала и шла сочинять очередное блюдо из гречки или макарон.

Спасала учёба. Её стандартно было столько, что порой даже не оставалось времени на анализ происходящего.

Да и, отдадим должное Нечаеву, он старался, хотя и не особо стремился продемонстрировать это, видимо, придерживаясь принципа «хочешь насмешить бога – расскажи ему о своих планах». Он не хотел.

Наверное, человек ко всему привыкает, и за пару лет мы всё-таки сумели друг к другу притереться. Да и жизненные обстоятельства медленно, но менялись.

Спустя два года после нашего знакомства я закончила универ, поступила в интернатуру и даже начала получать свою первую зарплату. Несмотря на её мизерность, это были реальные деньги, которые заметно облегчили нашу жизнь.

Впрочем, и сам Нечаев не сидел на месте, добиваясь первых успехов на своём заводике.

– Расширяем производство, – с улыбкой до ушей однажды сообщил он мне. – Угадай, чья заслуга?

– Твоя, – я подхватила его игривый тон и чмокнула мужа в нос. Потом, правда, немного подумала и добавила: – Учиться тебе надо.

На самом деле, реши Илюха тогда поступать на вышку, мы, скорее всего, просто померли бы с голоду, но наивная я всё ещё верила, что диплом о высшем образовании – это едва ли не единственный шанс на светлое будущее.

– Может быть, и пойду, – согласился супруг. – Только сначала на ноги встанем, а уже потом отправлюсь на менеджера или экономиста учиться.

– Зачем? – искренне удивилась я. – Ты же на инженера учился? А как же твои любимые детальки и шестерёнки?

– Учился, – кивнул Илья, – но я не собираюсь всю жизнь простоять у станка. Я хочу своим собственным предприятием управлять.

Так я узнала о наполеоновских планах супруга.

Пугали ли они меня? Безусловно.

Мне было двадцать три, ему на пару лет больше, мы жили в съёмной хрущёвке, где из крана текла ржавая вода, а из окон дуло так, что бумаги со стола попросту разлетались. Поэтому верхом моих желаний была собственная квартира, а Нечаев вон о своём заводе мечтал. Тогда мне показалось это чем-то нереальным, но спорить я не стала. У нас с ним на тот момент сложилось негласное правило: каждый волен мечтать о том, о чём мечтается. Скорее всего, ему тоже не нравилась моя должность в районной поликлинике, когда я сутками напролёт пропадала на работе, закрывая сразу два участка. Вряд ли вечно замученная жена-педиатр с дёргающимся глазом от уровня ответственности, вдруг свалившейся ей на плечи, была пределом его мечтаний. Но Илья не разу за всю жизнь не упрекнул меня в невыглаженных рубашках, пыльных полках и регулярном отсутствии приготовленного обеда. Скорее уж наоборот, с сочувствием выслушивал мои рыдания после очередного нагоняя от заведующей или же скандала с какой-нибудь неадекватной «яжматерью», которой все были должны, стоически готовил нам по утрам завтрак, потому что опять было неясно, во сколько я легла, окопавшись в своих справочниках и энциклопедиях.

Моя мечта о квартире сбылась через несколько лет. Его мечта о собственном производстве на год раньше.

– Я же говорил, что у нас всё получился, – шептал он мне на ухо в нашу самую первую ночь, проведённую в СВОЁМ доме. И даже отсутствие кровати было не способно омрачить происходившее.

***

Восьмую годовщину нашей свадьбы мы встречали в небольшой приморской гостинице. Вырвались в отпуск всего лишь на неделю, большую часть из которой провели в постели – отсыпаясь. И пусть жизнь с каждым днём всё меньше походила на гонку на выживание, оба продолжали вкалывать как проклятые, потому что, блин, интересно же! Я давно перестала разрываться между своими районными участками и трудилась в приёмном отделении детской областной больницы, в перспективе метя на должность заведующей. Даже авторитет определённый наработать успела, ибо умела мыслить нестандартно, что способствовало правильной постановке любого, даже самого неочевидного диагноза. Илья Николаевич же ныне представлял из себя солидного бизнесмена, выкупившего свой второй завод в границах области. И пусть статус олигарха ему не грозил, по крайней мере, не в этом двадцатилетии, а о размерах наших банковских займов лучше было вообще не думать, – его достижения были поистине вдохновляющими.

В то утро я проснулась первая и просто лежала в постели, любуясь спящим мужем и наслаждаясь звуками шумящего за окном моря. Сегодня он казался мне красивым как никогда. Тёмная щетина придавала ему взрослости и брутальности, заставляя моё сердце сладко сжиматься каждый раз, когда я думала о том, что именно этот человек однажды выбрал меня в свои жёны.

Илья сонно приоткрыл глаза и разулыбался, наткнувшись на мой взгляд.

– Привет, – шепнул он, дотягиваясь до моих губ.

Поцелуй выдался одновременно и нежным, и нетерпеливым. Я сползла с подушки, подстраиваясь под мужа, благо что со вчерашнего вечера одежды на нас не наблюдалось. Дыхание у обоих сбилось, сделавшись хрипловатым и прерывистым. Его руки привычно хозяйничали на моём теле, я же, подобно глине, поддавалась каждому его движению. Илья прервался всего лишь на мгновение, чтобы достать из тумбочки презерватив, когда я неожиданно перехватила его руку. Он непонимающе замер, отвел голову назад, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Ты чего?

А я вдруг отчего-то раскраснелась и испуганно отвела глаза.

– Нин? – с лёгким нажимом в голосе позвал меня супруг, не понимая, что в привычном алгоритме могло дать сбой.

Я же взволнованно закусила губу. Жест пришёл откуда-то из юности, из поры белых гольфов, которые однажды свели Нечаева с ума.

– Ну же, милая, – попросил он, касаясь своим лбом моего. – Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё?

Я знала, но всё равно переживала… потому что мы никогда всерьёз не обсуждали эту тему.

– Илюш, – просяще выговорила имя любимого, проведя своими пальцами по его лбу, отводя непослушную чёлку в бок. – А давай… ребёночка… родим?

Прозвучало как-то совсем приторно, а может быть, и вовсе жалобно. На самом деле я думала об этом весь последний год, но всё никак не могла решиться сказать об этом вслух. И не потому, что боялась реакции Нечаева, а будто бы сама всё никак не могла примириться с идеей материнства. В силу своей работы привыкла видеть в детях больше пациентов, чем… часть своей реальности.

Илья молчал, чем порядком меня напугал.

– Если ты не хочешь… – попыталась я пойти на попятную, но он не дал договорить, весело рассмеявшись.

– Извини, – улыбаясь во все тридцать два зуба, попросил он, – я просто на мгновение представил, как было бы здорово иметь дочку, похожую на тебя…

– То есть ты не против? – не веря своим ушам, переспросила я.

– Я не то что не против, я всецело за, – продолжал веселиться муж, возвращаясь к активному наглаживанию моего бедра. – Ты же чувствуешь, насколько я не против? – спросил он, хитро щурясь, за что тут же получил звонкий шлепок по голой спине.

– Не пошли.

– Да какое там, – фыркнул Нечаев, – дай мне хоть вдоволь насладиться моментом! Я тут, между прочим, отцом планирую стать в скором времени.

***

В скором не получилось.

С первого взгляда весь следующий год не особо отличался от своих предшественников. Мы всё ещё работали, строили карьеры, проводили безумные вечера вместе… Но тягучее ожидание чего-то нового протянулось красной нитью через каждый наш день. И пусть мы упорно делали вид, что торопиться некуда, но уже через полгода к ожиданию примешалась тревога.

«Отсутствие беременности в течение года – это нормально», – напоминала я себя каждый месяц, ощущая тянущую боль в животе.

Забавно, как меняется отношение к одним и тем же событиям в зависимости от наших ожиданий. Раньше точный приход месячных воспринимался показателем того, что мой организм работает как положено, теперь же… Теперь же начало нового цикла приносило лишь волну разочарования.

Впрочем, тогда мне ещё удавалось сохранять стойкость духа. «В жизни бывает по-разному, в том числе и так», – упорно твердила я про себя.

– На первый взгляд гинекологической патологии нет, – разводила руками моя гинеколог, – но если хочешь, пройдём расширенное обследование.

Я не хотела. Я боялась. Но благоразумие всё-таки взяло верх, и, вцепившись в Нечаева стальной хваткой, я потащила нас по врачам.

Ещё полгода ушло на вынесение диагноза – бесплодие неясного генеза.

– Переведи, – попросил меня муж.

Мы спускались по широкому крыльцу центра репродукции, и я еле держалась, чтобы не разреветься прямо там. Отчего-то чувствовала себя обманутой.

– У нас с тобой не выявлено никаких причин бесплодия, – педантично выговорила, продолжая бежать по ступенькам.

– Так это же хорошо, – обрадовался Илья, не понимая моего недовольства. – Раз нет причин…

– Значит, они их просто не смогли найти! – проскрежетала, резко затормозив и крутанувшись на месте. – Но наши шансы стать родителями от этого… не повышаются.

Муж нахмурился, закусив внутреннюю сторону щеки, обдумал мои слова и быстро взял себя в руки, даже плечи расправил:

– Это всего лишь мнение одного человека. Может быть, они плохо искали? Будем пробовать ещё.

К тому времени Илья уже достаточно уверенно чувствовал себя в бизнесе, и у него успело появиться ложное чувство всемогущества. Он искренне считал, что любую проблему можно решить, главное поднапрячься, либо отвалить очень много денег, что по сути являлось одним и тем же.

 Мне оставалось лишь вздохнуть и покачать головой. В отличие от супруга, мне вынесенный нам диагноз не внушал никакого оптимизма, поскольку было абсолютно непонятно, с чем нам предстоит бороться. Мне были нужны ПРИЧИНЫ.

Следующие месяцы я развлекалась тем, что каталась по врачам, негласно приняв за аксиому, что проблема, скорее всего, во мне.

Мы даже в Израиль слетали, но на общий результат это никак не повлияло.

Нечаев держался молодцом, всеми силами поддерживая и с готовностью отвечая на все мои идеи-предложения, даже самые безумные, но вот большого сожаления, что всё обернулось именно так, я в нём не обнаруживала. Сама же я буквально сходила с ума. Внезапно выяснилось, что возможность иметь детей была для меня безумно важна. До этого в моей жизни всё будто бы шло по накатанному плану – школа, институт, замужество, работа… И вот, моя жизнь, лишившись такого важного звена, вдруг оказалась в тупике. Я словно перестала понимать, куда и зачем идти дальше.

Просыпалась по утрам, готовила мужу завтрак, ехала на работу… и терялась. Как если бы мир вокруг лишился половины своих красок.

– Нина, – пыталась приободрить меня по телефону мама, – вы с Ильёй ещё молоды, всё может десять раз поменяться. В мире ещё и не такие чудеса происходят.

– Мама, ну какие чудеса! – злилась я. В этот период уровень прагматизма во мне практически достиг своих пределов. – Я врач…

– Вот именно. Ты врач, у тебя такая благородная профессия, – продолжала свою вдохновляющую речь родительница. Я, правда, не удержалась и закатила глаза. Медицина давно утратила для меня львиную долю своего романтизма. Весь этот пафос о спасении жизней выветрился из моей головы в течение первых двух лет работы участковым педиатром. Ибо если относиться ко всему как к великой миссии, можно смело тронуться умом. – Говорят же: делай что должен, и будь что будет.

Спорить я не стала, лишь в очередной раз сделала себе пометку на будущее о том, что лучше мне помалкивать о своих переживаниях, ибо единственное, что мне могли предложить окружающие, – это верить.

Впрочем, я и так не особо выносила свои чувства на обозрение. Даже мужу объяснить не могла, что именно меня так тревожит. Ну подумаешь, детей нет. Ну так я и до этого без них была вполне счастлива. Главное, что у меня имелись муж, любимая работа и… В общем, убедить себя в том, что всё ещё впереди, не составляло особого труда.

А потом мы как-то вместе пришли к идее ЭКО.

– Давай попробуем, – предложил Илья, полный оптимизма и довольный тем, что смог найти выход из ситуации. Как раз то самое «поднажать».

Я хоть и испугалась, но согласилась, практически не раздумывая:

– Давай.

***

Морально готовилась ко всему. Даже Нечаеву ходила и зудела, чтобы он не рассчитывал на удачу с первого раза, повторяя свою идиотскую мантру: «Бывает по-разному…»

– Да ты оптимист, – однажды вечером вздохнул Нечаев, явно устав от моего нытья.

– Не смешно! – надулась я. Гормональная терапия перед подсадкой эмбрионов сделала меня чувствительной ко всему. – Я же о тебе беспокоюсь, чтобы потом разочарования не было!

– А что обо мне-то беспокоиться? – удивился муж. – Я тебя любой люблю. Без разницы – с ребёнком или нет.

– Это ты сейчас так говоришь, – расстроилась окончательно, задетая его словами. Ощущение было такое, что беременность ждала только я. – А через пару лет ты захочешь иметь наследника.

– Поверь мне, через пару лет я буду хотеть одного – адекватную жену.

– То есть я неадекватная?! – взвилась, подскочив с дивана, на котором сидела до этого. Мне кажется, что в тот период я могла среагировать абсолютно на всё, даже на просто показанный палец, и даже не средний.

Илюха снисходительно хмыкнул и, обхватив меня за талию, усадил к себе на колени.

– То есть ты слишком сильно себя накручиваешь, – как для маленькой пояснил он, – но меня это вполне устраивает.

– Вполне?

– Вполне, – повторил Нечаев, усмехнувшись мне в шею. – Я тебе однажды обещал, что у нас всё будет? Обещал. Значит, будет.

Спокойствие Ильи действовало на меня гипнотически, и мне действительно хотелось верить, что всё будет хорошо. Не знаю, что явилось решающим фактором – достижения в области медицины, магия звёзд или нечаевская самоуверенность, но у нас и вправду получилось. С первого раза.

– Поздравляю, – просиял наш врач, водя датчиком по моему плоскому животу. – У нас два закрепившихся эмбриона.

Пальцы мужа чуть сильнее сжали мою ладонь, выдавая степень его волнения. Это он только со стороны демонстрировал стойкость, но я чувствовала, что для него происходящее не менее важно, чем для меня.

– Нужно принять решение, – продолжил репродуктолог, – оставляем обоих или…

– Оставляем! – хором выдали мы с Нечаевым, а я ещё и разревелась, не сдержавшись.

***

Беременность протекала по-разному. Случались дни, в которые мне вполне по силам было перевернуть мир, если бы мне дали нужную точку опоры, в другие же дни я ощущала такой упадок сил, что жить хотелось через раз. Но в целом всё это было ожидаемо, и мы успешно преодолевали все положенные сроки: месяц, два, три…

После первого триместра я выдохнула, решив, что всё самое нервное позади, ведь, как известно, обычно риски максимальны именно на ранних сроках.

Я продолжала работать, видеться с друзьями, мы много гуляли с Илюхой, наслаждаясь первым снегом и близостью зимы.

Первым тревожным сигналом послужила гипертония. Как обычно, я не сразу придала значение тяжести в голове, лишь на плановом осмотре у врача осознав, что причиной недомогания в последнюю неделю послужило повышенное давление.

– Беречь себя надо, – назидательно заметил Виктор Олегович, который вёл мою беременность ещё с момента её планирования, снимая с моего плеча манжету тонометра. – Нина, ну вы же врач…

– И как врач, я знаю, насколько бесит эта фраза, – напомнила я очевидное.

Мой доктор понимающе улыбнулся:

– Ладно, уели. Но поберечься всё равно надо.

Спорить я не стала и со спокойной душой ушла на больничный, дабы лежать дома, пить витамины и отсыпаться. В целом моя гипертония вела себя сносно, давая о себе знать лишь в периоды резких перепадов температур. Вскоре мне и вовсе разрешили вернуться на работу.

Срок моей беременности уже приближался к пятому месяцу, когда я ощутила первые шевеления. Они были настолько невесомыми, что я скорее догадалась, чем почувствовала, что внутри меня происходит что-то новое. Заорала на всю квартиру, порядком напугав Нечаева, который едва не навернулся на пороге спальни, прилетев ко мне с другой комнаты.

– Что? Где? Болит?

Я же стояла перед зеркалом, обхватив свой заметно округлившийся живот, и пускала слёзы.

– Нина? – уже откровенно запаниковал Илюха, готовый хвататься за телефон и звонить в скорую.

– Они шевелятся, – одними губами пробормотала я, после чего, наконец-то обретя голос: – Илья, они шевелятся!

Он окончательно остолбенел, видимо, едва не рухнув в обморок от облегчения, после чего подошёл ко мне на негнущихся ногах и приложил ладони к моему животу.

– Ничего не чувствую, – после минутного ожидания расстроился он.

– Да ты и не можешь, ещё слишком рано. Это скорее так… во мне.

– Не честно! – возмутился супруг. – У меня тут дети шевелятся, а я даже поприветствовать их не могу.

– Ну приветствовать ты их можешь и сейчас, просто ответят они… чуть позже.

– Да?! – оживился Илья и тут же опустился на колени. Сцена была забавная, но до ужаса милая. – Эй, вы, там, ау! – придуривался Нечаев. – Растите уже скорее, мы вас ждём… и скучаем.

Я не удержалась и фыркнула, а муж погрозил мне пальцем и поцеловал область возле пупка. Два раза. Третий же поцелуй достался уже мне, когда мой мужчина поднялся на ноги:

– Люблю вас.

***

У нас было целых пять месяцев идиллии, нашего маленького счастья. Но, как оказалось, у всего был свой срок.