Читать книгу "Параллельные"

Время приближалось к Новому году, я собиралась в ежегодный отпуск, плавно перетекающий в декретный. Нечаев круглыми сутками пропадал на своих заводах, завершая финансовый год, закрывая договора, подводя итоги и непонятно чем ещё страдая. А я откровенно скучала. Вокруг царила новогодняя суета, но у меня отчего-то никак не получалось влиться в общий поток.

– Просто у тебя впереди более глобальное событие, – пыталась приободрить меня Гелька. К тому моменту мы дружили семьями уже не один год, после того как наши мужья успели сойтись на почве деловых интересов.

– Неспокойно мне, – впервые за всё время пожаловалась я. – Сама не пойму почему.

– Привыкай, – посоветовала подруга. – Вот родишь и вообще забудешь, что такое спокойствие. Я по началу даже спать нормально не могла. Лежала и слушала, дышит он там или нет. Думала, что с Аришкой будет спокойнее, но где там, она ж девочка. Кеша и тот сбрендил на этой почве.

Ангелина и Аркаша были счастливыми родителями пятилетнего Антона и двухлетней Арины. Буква «А» в их семье считалась счастливой.

– Не знаю, – покачала головой, – на меня не похоже.

– Это ты так думаешь, но материнство, знаешь ли, новые грани женской паранойи открывает.

На что я лишь пожала плечами.

***

В последний день перед уходом в длительный отпуск я осматривала девочку с болями в животе.

– Это аппендицит, – твердила испуганная мать, маячившая у меня за спиной, пока я старательно пальпировала правую подвзошную область. – Вы посмотрите на Анечку, она же вся бледная! Её дома тошнило. И температура была. Ну что вы медлите! Сделайте что-нибудь!

Я с сомнением посмотрела на Анечку. На мой взгляд ребёнок выглядел более чем нормально.

– Так, ещё раз. Где болит?

– Правая нижняя часть живота, – отрапортовала мне девочка. – Появилось внезапно, потом ныло, теперь постоянное…

Я обречённо вздохнула и слегка надавила ближе к пупку.

После секундной заминки Анечка вскрикнула.

– Вот видите! – продолжала нервничать мать. – Ей больно, а вы медлите и ничего не делаете. Я на вас жалобу напишу!

Едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

– Ты же говорила, что в боку болит, – сосредоточилась я на своей юной пациентке.

– Ну так же болеть может в разных местах, – ничуть не растерялся ребёнок.

Я стянула перчатки и почесала кончик носа.

– Лидия Михайловна, не могли бы выйти с… – имя родительницы, как назло, вывалилось из моей памяти, – мамой… подписать согласие на обработку персональных данных.

Лида, моя медсестра, послушно кивнула головой, пряча свою улыбку.

– Будет сделано.

– А я разве не подписывала? – удивилась женщина.

– Я не вижу, – соврала я, не моргнув глазом. – Быстрее будет, если вы ещё раз до регестратуры дойдёте.

– А Анечка?! – испугалась родительница.

– А Анечке мы сейчас хирурга вызовем, – заверила я, – самого лучшего.

К счастью, женщина не стала противиться и вышла из смотровой, наши же глаза с Анечкой заговорщицки встретились.

– А вы точно хирурга вызовите?

– Точно.

– И он меня прооперирует?

– Нет. Он сделает тебе клизму. Вот такую, – пообещала я и развела руки едва ли не на метр.

Детские зрачки в ужасе расширились.

– Но при аппендиците положена срочная операция.

– Положена, – согласилась я, – поэтому какое счастье, что у тебя не он.

Одиннадцатилетний махинатор подвис, после чего категорически заявил:

– Вы не можете знать точно.

– Могу. Слишком уж симптомы классические. Как… по интернету.

Она недовольно сжала губы и с вызовом взглянула на меня.

– Это аппендицит.

– Значит, клизма, – подытожила я, отходя в сторону, – так и запишем.

Вернулась к своему столу и начала заполнять карту, вписывая информацию в пустые поля и подчёркивая нужное.

Анечка ещё немного посопела, после чего с чувством матюкнулась и слезла со смотровой кушетки. Немного постояла у меня над душой, пока я не сдалась, спросив:

– Ну и зачем тебе это нужно?

Ребёнок замялся, но потом всё же честно признался:

– Понимаете, папа с мамой сейчас разводятся…

В этом месте я чуть не ляпнула, что вполне понимаю её папу.

– Папа съехал от нас, но если он узнает, что я в больнице, то обязательно приедет.

Утверждение было сомнительное, но ломать детские надежды в мои обязанности не входило.

– Мне очень жаль, – вместо этого посочувствовала я. – Но поставить ложный диагноз я тебе не могу.

– А если потянуть время? Папа обязательно приедет, просто нужно… немного подождать.

Мольба в её взгляде была столь очевидной, что во мне даже что-то болезненно сжалось, и я невольно положила ладонь на обтянутый халатом живот, в тайне подумав, что выбрала правильного отца для своих детей. Уж им-то никогда не придётся врать, дабы добиться его внимания.

– Мне правда очень жаль… – повторила я, – но ничего сделать не могу. Ненужные медицинские манипуляции могут быть опасны и…

Договорить я не успела, ибо дверь в смотровую резко распахнулась и на пороге возник взлохмаченный мужчина:

– Анечка!

– Папа!

***

Из больницы я уходила более чем довольная жизнью. Коллеги устроили мне трогательные проводы, а история с Анечкой и её семьёй всё-таки разбавила мой докторский скепсис: не все семьи на грани развода были пропавшими.

Ну а смелая девочка неожиданно приободрила меня, напомнив, что я тоже когда-то была не из робкого десятка. Этим даже захотелось поделиться с Нечаевым.

Застегнув свой полушубок, который в последнее время стал мне уже тесен, я достала из сумочки телефон и направилась к выходу, радостно предвкушая разговор с мужем. Звонила я ему в приёмную, ибо в промышленной зоне сотовый ловил через раз, поэтому когда на его звонок ответила Карина, личная помощница Ильи, которую он взял совсем недавно, я ничуть не удивилась.

– Нина Евгеньевна! – вполне искренне обрадовалась девушка. Разница в возрасте у нас была вроде бы и небольшая, всего лишь семь лет, но по личным ощущениям мне порой казалось, что я старше ещё недавней студентки на целую жизнь. – А Илья Николаевич в цеху, поздравляет рабочих в наступающим.

– Он это любит, – ещё шире разулыбалась, выходя из здания больницы. На улице уже было темно, но больничная территория ярко освещалась фонарями, в свете которых танцевали падающие снежинки. – Передашь тогда, чтобы он мне позвонил?

– Да, конечно, – услужливо пообещала Карина. – А вы будете завтра на корпоративе?

Мы не то чтобы приятельствовали, но относились друг к другу с некоторой симпатией, по крайней мере я. Ведь с появлением Павловой нагрузка на мужа чуточку, но стала меньше. Теперь мне не приходилось напоминать ему о днях рождения и важных датах. Гелька намекала на то, что молодая красивая помощница у такого трудоголика, как Нечаев, не есть гуд, но я отмахивалась, всецело доверяя мужу. Да и Карина больше походила на большого наивного ребёнка, чем на искушённую соблазнительницу.

Правда, был момент, когда я удивилась, зачем ему бывшая студентка, которая была ещё совсем зелёной, но довольный собой Нечаев постучал мне по лбу и заключил:

– Не быть тебе стратегом, Нин. Это она сейчас зелёная, а через пару лет знаешь, каким спецом станет? Я как раз её для себя и под наши условия воспитаю. Ты просто не представляешь, как я намаялся с подбором грамотных людей…

– Тоже мне, воспитатель нашёлся, – фыркнула, но спорить не стала.

Разговор этот состоялся пару месяцев назад, когда Нечаев начал готовиться к тому, что с появлением детей ему нужна будет команда. Сейчас же часть этой команды звала меня на корпоратив.

– Буду, – заверила я Карину, делая шаг. – Даже платье себе уже купила.

– Уверена, что вы, как всегда, будете прекрасны…

Как получилось, что мой вполне устойчивый каблук слетел со ступеньки, я так и не поняла, лишь резкий выпад вперёд, сбившееся дыхание и голос Карины фоном, который до последнего доносился из трубки.

Глава 3

 Месяцем ранее

Из раздумий меня вывел резкий сигнал автомобиля, стоявшего за мной.

– Чё встала! – грубо крикнул мне мужик, высунувшись из окна машины. – Курица! Понапокупают прав….

Я тряхнула головой, отгоняя от себя бередившие душу воспоминания, и нажала на педаль газа. На соседних полосах движение уже шло полным ходом, пока я плавала по волнам своей памяти.

Через полчаса припарковалась на стоянке перед высоким кованым забором, за которым виднелось яркое здание, больше похожее на сказочный терем. Оно настолько диссонировало с привычными больничными видами, что стало тоскливо. Мой разрыв с медициной всё ещё не был пережит до конца, а то и вовсе продолжал болезненно кровоточить на душе незатянувшейся раной.

– Нина, соберись! – скомандовала я сама себе, утирая рукой глупые слёзы, которые так и наворачивались на глазах. Выйдя из верной бэхи и одёрнув пиджак, сделала глубокий вдох, настраиваясь на рабочий лад. – У тебя всё получится.

Несмотря на внешнюю браваду, внутри меня всё буквально вибрировало от волнения. Кто бы знал, что должность фельдшера в детском саду, пусть и частном, окажется пределом всех моих желаний. Ну ладно, не всех. Но в моём возрасте уже пора было свыкнуться с мыслью, что далеко не всем мечтам и желаниям суждено сбыться. А вот об этом мне уж точно думать нельзя было, иначе впору было идти и вешаться.

Под такие нерадостные мысли я дошла до будки охранника.

– Нечаева, – представилась я усатому дядечке. – К Ольге Павловне.

Охранник с преувеличенным вниманием копался в моём паспорте, сверяя его со своими бумагами. Хотя было очевидно, что делает он это скорее для виду или от скуки.

– Проходите. Вас ждут.

Путь до самого здания садика лежал через детскую площадку. Сейчас она была пуста – на часах подходило время обеда, – но царившая вокруг тишина всё равно казалась неправильной. Детские площадки нужны для того, чтобы на них царил шум и гам, ведь там, где дети, всегда… жизнь. Я шагала по мощёной дорожке, выстукивая каблуками своих туфель неровный ритм, и пыталась представить, как буду ходить здесь каждый день, наблюдая за десятком детей, наполняющих всё вокруг смехом и криками.

«Зачем это тебе?» – голосом Нечаева спросил здравый смысл в моей голове. И пусть это была лишь фантазия, но звучала она достаточно грозно. Страшно представить, что сделает со мной муж, когда узнает о моей авантюре.

«Дома запру», – пообещал всё тот же промужний образ.

На минутку стало смешно. Илью я не боялась, за все годы нашего брака он мне ни разу не смог даже скандала нормального устроить, хотя вот для всех остальных он был великий и ужасный. Поэтому врала я ему совсем по иной причине – просто не хотела расстраивать. Знаю, он боялся, что я не справлюсь. А я… а я злилась на эту дурацкую манеру меня оберегать, ведь она словно усиливала мою… несостоятельность.

Оля встретила меня на пороге своего кабинета, разведя руки в стороны:

– Нино, как здорово, что ты приехала!

Мы приятельствовали ещё в далеком студенчестве. Её бывший муж Виталя Петрушевский был талантливым детским хирургом и по совместительству моим однокурсником, с которым мы когда-то вместе глушили разбавленный медицинский спирт на обшарпанной кухне чей-то вписки. К слову, именно Петрушевский первым на нашем курсе открыл сезон студенческих свадеб, женившись на весёлой хохотушке Оле Воронцовой, тогда ещё студентки педа. Затем как-то всё завертелось само собой, и однажды в ночи я повстречала Нечаева, позабыв обо всём на свете. Дружеские посиделки стали реже, пока медленно не сошли нет. А уже после окончания университета Виталя поступил в столичную ординатуру, и Петрушевские укатили в Москву, я же, как верная жена декабриста, осталась в Сибири тянуть свою супружескую лямку.

Пару лет назад ребята развелись, и Ольга Павловна вернулась на свою малую родину, о чём мне радостно и сообщила неделю назад, когда мы с ней случайно пересеклись в одной из местных кофеен.

– Столичная жизнь – не для меня, – сетовала приятельница из прошлого. – Виталька целыми днями в своей больнице пропадает, а я что? Дом, метро, работа – и так по кругу. Мы могли по несколько суток не видеться! А, ну её, эту Москву, вместе с Петрушевским!

Я понимающе кивала головой, а сама думала о том, что дело было отнюдь не в столице…

Разговор сам собой как-то вышел на рабочие темы. Выяснилось, что нынче Оля заведовала самым крутым детским садиком нашего города.

– Ты не представляешь, какая это ответственность! Им же всем только и подавай всё самое лучшее. А где я им возьму самое лучшее, если народ работать разучился, даже за деньги? Я за эти два года на какие кадры только не насмотрелась. Это же дети, а к ним абы кого не возьмёшь. Уже месяц медика нам ищу. Либо спец хороший, но грымза ещё та, которую не то что к детям, к людям подпускать нельзя. То вся такая «зубная фея», всех любит, всех обожает, а что делать – ни в зуб ногой. И за что им вообще дипломы только дают?

Жадно глотала каждое её слово. При слове «медик» мои глаза зажглись фанатичным огнём.

– Так и не нашла? – практически не дыша, поинтересовалась я, словно боясь спугнуть удачу.

– Нет, – легко отозвалась Оля, ещё ничего не подозревавшая о моём коварном плане.

В этот момент мой мозг суетливо соотносил одно с другим, параллельно пытаясь заткнуть голос разума, оравший: «Не смей!» Как всегда, победила моя несусветная глупость, неожиданно предложившая экс-госпоже Петрушевской:

– А возьми меня на работу?

***

Поначалу наш разговор проходил в светском ключе, мы вспомнили бывших знакомых, студенческие годы, дни давно минувшей юности. Очень быстро общие темы сошли на нет – сказывались моя тревожность и Ольгина занятость.

– Ладно, Нино, давай ближе к делу.

– Давай, – заметно оживилась, хотя мною это ощущалось скорее как паника. Мне кажется, что я так не волновалась даже в тот день, когда мне в силу обстоятельств довелось принимать чужие роды.

А экс-госпожа Петрушевская в один миг превратилась из хохотушки Оленьки в серьёзную Ольгу Павловну.

– Нам очень лестно, – деловым тоном заговорила она, – что такой высококвалифицированный специалист заинтересовалась нашей вакансией.

– Да ладно тебе, – изобразила я смущение. Тяжело быть высококвалифицированным специалистом, да и просто специалистом, когда совсем недавно тебя с позором выгнали из медицины. – Обычный педиатр.

– Ну не знаю, – на мгновение смягчилась собеседница, – Виталька всегда с уважением отзывался о тебе, а уж не доверять его мнению в этом вопросе у меня причин нет.

 Интересно, вот откуда Петрушевский мог знать о моих врачебных способностях, если не видел меня лет десять? Неужели слухами земля полнится? Если да, то страшно подумать, какие ещё слухи обо мне могут ходить по миру.

Но спрашивать об этом я, конечно же, не стала, изобразив на лице благодарную улыбку.

– Да я и сама помню, – тем временем продолжила Оля, – какой собранной и серьёзной ты была, вечно все сидят бухают, а тебе, видите ли, «к экзаменам готовиться надо».

– Да ладно, нам всем надо было.

– Но бухать им это не мешало, уж поверь.

Усмехнулась, уже предчувствуя, что работа у меня в кармане. Но не зря Ольгу Павловну взяли заведующей в самый крутой садик города, ибо, как оказалось, смотреть в самую суть дела она умела.

– Нин, пойми меня правильно, – продолжала она, вернувшись к серьёзному тону, – правда, ценю, что ты захотела работать у нас, но я обязана спросить тебя: почему ты решила уйти из медицины?

Я продолжала улыбаться, но с каждой секундой моя улыбка становилась всё более натянутой и в какой-то момент стала походить на неживой оскал.

– Ну я же знаю, что ты как Виталька, – не оставляла мне никаких шансов Петрушевская, – а такие, как вы, из врачей просто так не уходят. Вы же практики, вам нужно что-то всё время решать, кого-то спасать, вы идейные, а это не лечится.

Спорить здесь было не о чем.

– Поэтому спрошу тебя напрямую: что случилось? И очень надеюсь, что ты мне скажешь правду, я… всё равно узнаю. Сюда ходят дети таких людей, что мы просто не можем взять абы кого.

Понимающе кивнула головой. Сама не знаю, чего ожидала в этой ситуации. Что никто не узнает о моей «тайне»? Но это и не было особой тайной, несмотря на все попытки Илюхиных адвокатов замять историю. Ну а врать… врать я никогда толком не умела. И обычно, если не считать сегодняшнего утра, даже не пыталась этого делать.

Я печально вздохнула и честно призналась:

– С диагнозом ошиблась.

Олина деловитость слетела с её лица, и она сочувствующе спросила:

– Кто– то погиб?

Всё-таки она слишком много лет была замужем за врачом, чтобы понимать, как порой мы любим переживать потери. Но на этот раз случай был не тот.

– Нет, – ответила неожиданно спокойно, а может быть, и вовсе отрешённо. – Я ребёнка похитила.

***

Шесть лет назад

С лестницы я тогда чудом не слетела, в последний момент уцепившись за металлический поручень перил. В итоге шмякнулась на пятую точку, довольно сильно ударившись. Первая реакция – оцепенение. Я сидела на холодных ступеньках крыльца и не могла пошевелиться, с ужасом прислушиваясь к ощущениям в теле. Но всё вроде как было в порядке, кроме ушибленного зада, который вполне ощутимо побаливал.

И лишь выдохнув, я осмелилась дотронуться до живота. Плотно обтянутый мехом, он был в порядке. По спине прошла волна облегчения.

Телефон отлетел в сторону.

Не знаю, сколько времени я просидела на ступеньках, дрожащей рукой гладя детей, словно успокаивая, но Каринин голос, фоном доносившийся из динамика, успел сменить тональность на тревожную.

– Нина Евгеньевна…

Сил что-либо объяснять у меня не нашлось, поэтому, дотянувшись до трубки, пробормотала что-то маловразумительное и отключилась. Домой ехала на такси, посчитав, что садиться за руль в таком состоянии крайне хреновая идея.

Илюха прискакал домой через пять минут после того, как я перешагнула порог квартиры. Боюсь представить, на какой скорости он гнал по обледенелым улицам города.

– Такие, как ты, – возмутилась я, – являются бомбой замедленного действия на дорогах!

Но Нечаев лишь отмахнулся, стянул капюшон куртки с головы и провёл ладонью по волосам.

– Лучше расскажи, что случилось.

Заторможено пожала плечами.

– Да ничего.

Не знаю, почему не стала рассказывать ему о своём падении, на самом деле это была сущая мелочь, но страх, сковавший в первые мгновения после того, как я «села» на ступеньки, будто пустил во мне корни, всколыхнув что-то неспокойное.

– Карина сказала другое…

– Карина? – переспросила я, абсолютно позабыв про помощницу мужа. – А при чём тут она?

Илья слегка нахмурил брови.

– Она сказала, что ты звонила, вы разговаривали, а потом резко пропала, а когда… заговорила снова, голос у тебя был напуганный.

– И ты примчался только потому, что кто-то решил, что голос у меня был напуганный?!

Моя речь всё больше теряла своё спокойствие, обретая нотки недовольства и возмущения. Непонятно, откуда во мне бралось это раздражение – обычно в жизни я старалась полагаться на доводы разума.

– А как я должен был реагировать?! Ты же беременна, – тоже вдруг начал заводиться супруг.

– Я вполне в состоянии позаботиться о себе сама!

Нечаев тряхнул головой, словно не веря услышанному.

– О чём мы сейчас спорим? Я запереживал, я приехал. Да любой бы нормальный мужик сделал бы точно так же. Любая бы другая была только благодарна!

Он был прав, я это чувствовала, но остановиться никак не выходило.

– А я, видимо, не любая! Илья, я – врач! И я способна здраво оценить своё состояние. Если бы что-то случилось, я бы позвонила тебе!

– Ты беременная в первую очередь, – отрезал он, – а уже потом всё остальное!

В общем, слово за слово мы разругались и недовольные друг другом разошлись спать по разным комнатам первый раз в нашей семейной жизни.

Уже сильно позже, пытаясь проанализировать тот вечер и своё странное поведение, я решила, что всё дело было в напряжении, которое копилось во мне на протяжении последних лет, ну а с беременностью лишь усилилось. Я всё ещё чувствовала себя виноватой за то, что не смогла забеременеть сама. Неосознанно продолжала переживать какую-то свою женскую несостоятельность, поэтому невольно «прочитала» слова Ильи как упрёк в том, что я и детей не способна нормально выносить.

Ну а само падение стало лишь пусковым механизмом, давшим волю моим эмоциям.

Тараканов в голове было много, а вот голос разума ушёл в отпуск вместо меня.

Утром оба были хмурые и недовольные.

– За тобой заехать вечером? – попытался Нечаев сделать шаг навстречу, правда, скорее из чувства долга.

– Я не поеду, – заявила немного театрально, – я же детей жду. Буду сидеть на месте и беречь себя.

– Не нагнетай, – разозлился он. – Не хочешь ехать… Уговаривать не буду.

Вместо ответа одарила его тяжёлым взглядом. На этом мы и… порешили.

Сам день прошёл спокойно, я занималась какими-то домашними делами, злясь на Нечаева, жалея себя и, наоборот, злясь на себя и сочувствуя мужу. Кто бы знал, что гормоны превратят мой мозг в сплошной компот?

В обед заехал Костя.

– Дружка своего защищать будешь? – хмыкнула я, обнаружив на пороге квартиры Козырева. Все эти годы они оставались с Нечаевым лучшими друзьями, я же привыкла воспринимать его как ближайшего родственника. Ещё бы, я видела его в разы чаще, чем собственных родителей.

– А надо? – с намёком изогнул он свою бровь.

– Ещё не решила, – честно призналась. И тут же пожаловалась: – Он носится со мной как с писанной торбой.

– Заботится.

– Ну не так же навязчиво!

– Это же Илюха, ему всё под контролем держать надо.

Предупреждающе прищурилась, пытаясь взглядом сообщить гостю всё, что думаю о нём.

– И всё-таки ты его защищаешь.

– Скорее твои нервы берегу.

– Да-да, все вы так говорите, – вздохнула я, ставя перед Костей чашку кофе и садясь за стол напротив него.

Друг благодарно кивнул, но продолжал рассматривать меня, словно пытаясь что-то найти.

– Что? – смутилась под его пристальным взглядом.

– Ты бледная…

Невольно фыркнула.

– Комплименты у Нечаева учился делать? У него с этим проблемы.

– Да нет же, – мотнул головой Костя, отчего-то тоже покраснев. – Просто ты… какая-то… – он, не договорив, махнул рукой и сделал большой глоток из кружки, после чего неожиданно кивнул в сторону моего живота: – Толкаются?

Не сразу сообразила, о чём он, только потом осознав, что уже какое-то время потираю свой живот.

– Тянет, – нехотя пояснила я, только сейчас поймав себя на том, что всё утро боролась с неприятными ощущениями.

– Может, к врачу? – тут же нахмурился Костя, сильно напомнив этим Нечаева.

– Да нет, всё нормально, – отозвалась не совсем уверенно. – Завтра плановый приём перед уходом на праздники, так что всё должно быть хорошо.

И всё же Козырев по темпераменту уступал моему мужу, а может быть, просто не считал себя вправе лезть в нашу жизнь, поэтому придержал свои советы, лишь попросив:

– Если что, звони, в любое время.

– Хорошо, – с самым серьёзным видом пообещала я, прекрасно зная, что воспользуюсь приглашением лишь в крайнем случае.

К этому времени мы уже стояли в коридоре и неловко топтались друг напротив друга, не представляя, что ещё можно сказать. Костя обулся и натянул куртку, но отчего-то не спешил уходить, а я маялась от желания остаться одной.

Наконец, Козырев сделал глубокий вздох и признался:

– Нин, а я женюсь.

Немного зависла, соображая, о чём он говорит, а потом засияла во все свои тридцать два зуба:

– Это же здорово! Давно пора. Только я думала, что вы с Кристиной расстались.

– А я не на Кристине.

– Да?! – удивилась не на шутку. Кристина была давней пассией Кости, с которой они провстречались несколько лет, а полгода назад неожиданно объявили о расставании.

– Её зовут Ева, и она… славная.

Нужных слов у меня не нашлось. Хотелось порадоваться за него, но вот никак не получалось.

– Хочешь сказать, что ты женишься на какой-то славной девице, которую знаешь меньше шести месяцев?! – всерьёз возмутилась я.

– Ну вам же это с Нечаевым не помешало! – непривычно жёстко парировал Костя.

Чуть было не ляпнула, что у нас с Ильёй… другое, но вовремя прикусила язык. Другое что? Великая любовь? Судьба?

Прав судить Козырева у меня не было, поэтому пришлось идти на попятную.

– Да-да, извини. Ляпнула, сама не поняла что. Я действительно очень рада за тебя… вас, – соврала совсем неубедительно.

Впрочем, Костя и так всё понял.

– Ладно, давай опустим, – подыграл он мне, хотя взгляд был самый что ни на есть странный – тёмный и взбудораженный. – Я вас познакомлю, и ты сама всё поймёшь…

Его голосу тоже не хватало веры.

– Конечно.

***

Уже к вечеру я пожалела, что отказалась ехать на Нечаевский корпоратив, но позвонить и покаяться в этом не позволила гордость.

Часов до девяти прослонялась по квартире, изнывая от тоски и неясной тревоги. Муж не звонил. Это злило неимоверно. И даже вчерашние разборки меркли перед тем, что он смеет там развлекаться и радоваться жизни, пока его жена (между прочим беременная!) скучает.

Логику в своих размышлениях я перестала искать ещё накануне, списав всё на ретроградный Меркурий.

«Вот рожу, – обещала самой себе, – и стану самой адекватной женой и матерью на Земле». Помогало плохо.

Спать решила лечь пораньше, дабы разбудить в Нечаеве совесть. Вот придёт он со своей гулянки, а тут я сплю, вся такая несчастная и разобиженная. Пусть потом извиняется как хочет.

Сон не шёл долго, в голове клубились всякие мрачные мысли, от которых даже дышалось тяжело. Дети в животе были непривычно притихшие, обычно перед сном у них начиналась самая веселуха. Как хорошо, что завтра на приём.

На часах было уже за полночь, когда меня вдруг выкинуло из сна. Я резко подорвалась на постели, жадно хватая воздух ртом. В голове гудело, и никак не получалось собраться с мыслями. Приступ ужаса накрыл меня с головой, хотя причин я не понимала, лишь знала, что случилось что-то ПЛОХОЕ.

Попыталась встать с кровати, но острый приступ боли пронзил тело насквозь. И тут через пелену страха до сознания стало доходить…

Судорожно откинула в сторону одеяло, словно это был не кусок ткани, а как минимум ядовитая змея. Пальцы дрожали, но я всё же взяла себя в руки и дотронулась до внутренней стороны бедра. Там было горячо и влажно. И вовсе не по любимой причине современных авторов-романистов.

Теперь мне казалось, что тошнотворный запах крови заполнил собой всю спальню. Как ни странно, но именно это позволило мне окончательно прийти в себя и включить мозги.

Первое, что сделала, – вызвала скорую. А уже потом начала звонить мужу.

– Аппарат абонента выключен или находится… – начал вежливый механический голос.

– Сволочь! – выругалась я на телефон. В голове ещё промелькнула мысль, что с Нечаевым могло что-то случиться, но развивать её дальше я себе не позволила, приказав:

– Сначала дети!

По ощущениям скорая ехала непростительно долго. Хотя на деле между звонком в скорую и приездом бригады прошло всего минут десять, я уже предчувствовала, что нужное время упущено.

– Вы там держитесь, хорошо? – молила я детей, прижимая окровавленную ладонь в своему боку. – Вы только держитесь.

До Ильи я так и не дозвонилась. И лишь из скорой под давлением врача набрала Козырева.

– Нина?! – испуганно выпалил наш друг уже после второго гудка. – Что-то случилось?

– Всё плохо, – глотая слёзы, катившиеся градом из глаз, пробормотала я. – Всё плохо… Илью найди, пожалуйста.

В итоге в больнице со мной оказался именно Костя. Перепуганный и серый от волнения, но крепко державший меня за руку, пока я ждала вердикт врачей, и до последнего запрещавший мне реветь.

Я не мигая смотрела на жидкость, что бежала по прозрачной трубке прямо мне в вену, словно гипнотизируя и приказывая: «Помоги».

Кожа была холодной и влажной, меня слегка потряхивало от холода и резкой общей слабости. А ещё всё время хотелось пить – верный признак большой кровопотери.

Где-то на подкорке я прекрасно понимала это, понимала и ненавидела себя. Принять реальность, какой она была, оказалось выше моих сил.

– Нужно кесарить, – вынес свой вердикт Виктор Олегович, примчавшийся в больницу той ночью. – Кровь уходит быстрее, чем мы её вливаем. Да и показатели УЗИ неутешительные, степень отслойки слишком большая.

– Нет, – выдохнула я, отворачиваясь от своего врача. – Нет. НЕТ!

И с чувством ударила по краям кровати, правда, вышло смазанно, у меня не было сил даже руки толком поднять.

– Нин, спокойней, – попытался утихомирить меня Костя. – Тихо. Дети же нормально развиваются после кесарева… – ему не хватало уверенности, но желание приободрить меня брало верх.

– Ты не понимаешь… – заливаясь слезами, выдала я. – Гестационный возраст слишком мал, а они ещё и близнецы… они всегда мельче. Шансов на то, что дети будут жизнеспособными, практически нет.

Рассказ выдался до ужасного «казённым», но попытка спрятаться за терминологию являлась хоть какой-то защитой.

Костя побледнел и опустил глаза, не зная, что сказать.

– Вы абсолютно правы, – вмешался в наш разговор Виктор Олегович, – но в противном случае вы сами просто погибнете от геморрагического шока.

– Нет, нет…

Я ещё пыталась сопротивляться, но исход был понятен всем.

Врач в поддерживающем жесте коснулся моей ноги.

– Пока мы всё подготавливаем, я попрошу вколоть вам успокоительное.

***

Первое, что я увидела, придя в себя, было абсолютно восковое лицо Нечаева. Он сидел возле моей кровати и отрешённым взглядом смотрел куда-то в пустоту.

На тот момент ужас случившегося ещё не успел прорваться через пелену моего сознания, но вот этот никакущий взгляд мужа…

– Нина, – заметил моё пробуждение Илья, подскакивая на ноги и с шумом роняя стул, – Нина!

Сказать ему было нечего, и это было… выразительнее всяких слов. Вся суть произошедшего навалилась на меня гранитной плитой. Боли как таковой не было, ни в теле, ни на душе… лишь всепоглощающая безнадёга. Наверное, всё-таки седативные в крови давали свой эффект. А может быть, я просто… сгорела.

Муж неуверенно коснулся моего лба, отводя слипшиеся пряди. Его прикосновение было едва ощутимым, словно он боялся сломать меня одним неловким движением. Если бы во мне оставались хоть какие-то силы, я бы обязательно разрыдалась. А так…

Судорожный вздох и острое желание найти ответ на один единственный вопрос:

– Почему?

Илюха замер, его рука на моём лбу потяжелела, а рот приоткрылся в некрасивой гримасе, словно он собирался что-то сказать, но не мог решиться.

– Нин, я…

– Почему?! Почему… это случилось… с нами? – слова приходилось выдавливать из себя силой. Непонятно, на каком нелепом упорстве во мне ещё держалась сама жизнь.

Нечаев покачал головой, после чего, наклонившись, прижался подбородком к моему виску.

– Не знаю, милая. Я… не знаю. Главное, что ты жива, а со всем… остальным мы справимся.

***

Детей мы потеряли.

И все мои попытки найти в этом хоть какой-то смысл так и не увенчались успехом.

Иногда меня посещали кощунственные мысли, что если бы он был один, то, возможно, было бы не так больно… Но их было двое. Двое моих мальчиков, которые имели все шансы на счастливую жизнь, полную радости и любви. Два маленьких человечка, которых глупая мать не смогла уберечь.