Читать книгу "Имитация. Когда космос становится реальным"

– И супруга первого заместителя министра обороны Дмитрия Красного, маршала бронетанковых войск, – продолжил комментировать Ушаков. Нужно отметить, знал он многое. – А брат Красного – магнат в сфере железнодорожных первозок, шестой в списке журнала «Форбс» по России. Да, деньгами пахнет!

– Я ее знаю, – хмуро произнесла Ульянова. – Училась со мной, на курс старше… Особо мозгами не блистала, ее и на занятиях видели редко… Впрочем, не стану судить об интеллектуальных способностях, может, поумнела…

– Блат, связи, деньги, власть – вот что движет ныне отечественной космонавтикой, – сердито заявил Сергей, стукнув кулаком по столу. Он знал, что наша беседа фиксируется видеокамерами, однако не боялся последствий – ведь не станут же за это снимать его с имитационного полета, который уже длится три недели.

– Но тебя же взяли в программу без блата, – заметил я, подняв глаза на коллегу. – Или тоже протолкнул кто-то из правительства?

– Меня взяли в имитацию, а не в реальный полет, – огрызнулся тот. – Есть разница.

Разница была в нашем восприятии. Для нас астронавты – люди уникальные, которые практически во всем превосходят среднестатистического человека: их ум позволяет им решать самые сложные научные задачи, а здоровье, как и физическая подготовка, просто идеальны, что касается моральной стороны, то эти люди не имеют темных пятен в своей репутации. Так ли это? Это раньше к нравственному и физическому облику, здоровью астронавтов в СССР подходили с особой тщательностью. А сейчас всем рулят деньги, которые могут протолкнуть на орбиту даже психа с манией на убийство. Я пожал плечами, не желая спорить и стал читать следующую фамилию:

– Антон Финкильштейн, геолог, планетолог, доктор географических наук, третий член «Перископа»..

– И родственник Исцаха Гремлина, израильского миллиардера, который, в свою очередь, состоит в родственных отношениях с Ротшильдами, – подал опять голос с явной критикой в интонации Сергей. – Нет, я не антисемит, но видно, что с Земли Обетованной тоже не скупились для проталкивания своего на Марс, видимо, для последующего переселения евреев на новые территории и расширения земель для Израиля. Там их палестинцы точно не достанут…

– Помолчи! – Ашот сидел на стуле и внимательно слушал все, что я читал. Болтовня бортинженера его отвлекала от раздумий. Было заметно, что и ему не нравится состав экипажа «Радуги».

– Семен Фрутко, бортинженер, доктор технических наук… Ну, этого человека я знаю, его отец – основатель компании «Техно Солари групп», олигарх… Валерия Геловани, компьютерный техник, кандидат физико-математических наук… гм, молода для астронавта – всего 25 лет ей…

– Ее отец тоже из миллионеров, глава Финансовой корпорации «Кредит и инвестиции», – опять не удержался Ушаков. – А дядя – министр тяжелого и среднего машиностроения. Того самого, что строил как наш макет, так и реальный корабль.

Однако эта фамилия вызвала у меня смутные ассоциации. Валерия Геловани… где-то я слышал о ней?.. И тут в мозгу вспыхнула скандальная история, о которой бурлил Интернет полтора года назад. Эта дамочка оскорбила узбекскую певицу Надиру Шамурадову, которая пела в ночном клубе: «Ты, грязная узбечка! Такие как ты у меня дома полы моют, а здесь я пришла слушать твои поганные национальные песни? Пошла вон!» – и она бросила в певицу бокал с вином. Затем телохранители Валерии грубо и с нецензурной бранью оттолкнули Надиру от микрофона. Скандал замяли, потому что никто не хотел связываться с семьей олигарха, но вот тогда у определенной публики сложились впечатления, кто представляют из себя «новые русские». Шовинизм, чванство, высокомерие, хамство и наглость – вот основная черта таких людей. И теперь Валерия – член экипажа? Уму не постижимо, куда смотрит «Роскосмос»? Хотя о чем это я? Деньги не пахнут, а такие деньги, вложенные в марсианский проект, позволяют подобным дамочкам делать все на Земле. Интересно, как себя она будет вести на Марсе? Начнет кидаться бокалами в марсиан?

– И восьмой член экипажа – бортмеханик, строительный инженер Владислав Кирясов, четвертый член «Перскопа»… А зачем строитель на Марсе?

Ответил Саркисов, опередив Ушакова:

– Как строить поселок колонистов – не понял что ли? Ведь нужно произвести геодезические, топографические замеры, изучить грунт и так далее. Ведь правительство России планирует строить на Марсе станции. Без профессионального строителя никак не обойтись, только он может сделать предварительную оценку!

Но Сергей, стуча пальцами по столу, добавил с ехидцой в голосе:

– Жена Кирясова – мэр города Москвы, а ее сын – Константин Кирясов – олигарх, владелец предприятий, тех, что обеспечивают 90% заказов городского бюджета… Сынок купил папе билет на Марс.

Мы переглянулись. Информация была удручающей. Нет, конечно, эти люди профессионально, может, и были достойны стать астронавтами, но вот такие факты порождали подозрение о слиянии интересов власти и капитала. Однако Ушаков добавил зачем-то:

– Только мне известно некоторое другое: в последние годы Владислав Кирясов стал упорно заниматься археологией, причем практической. Зачем?

– Гм, может на Марсе раскопки планирует вести?

– Ага, свидетельства о допотопной цивилизации обнаружить, – схохмил Сергей. – Но я знаю, что на туфту Кирясов тратить время не стал бы. Значит, он действительно настроен найти что-то на Марсе. Кстати, он последние месяцы проводил в Центральной и Южной Америке, изучая что-то из культуры майя, ацтеков и инков.

Мы пожали плечами. Эта информация прошла мимо нашего интереса, ее обсуждать дальше не стали. Тут я пробежался дальше и воскликнул:

– Ого, тут еще есть информация!

– Что именно?

– Список экипажа-дублера… тоже восемь фамилий. Гм, фамилии известных людей из того списка, что чаще всего печатает «Форбс», или находятся в родстве с членами правительства России… Оп-ля… Андрей Фурман, второй пилот…

Это имя говорило о многом. У Саркисова вытянулось лицо:

– Это сын «криминального авторитета» Антона Фурмана, прозванного «Фурцик»? Он же держит общероссийский «общак» на сумму в несколько десятков миллиардов долларов.. Вот те на! Дети бандитов тоже летят в космос?

– Еще купившие себе билет первым классом на Марс? – Сергей не мог сдержать свое ехидство. Но я видел, что его трясло в бешенстве. М-да, товарищ плохо контролировал свои эмоции – это не к добру, если от обычного сообщения начинал волноваться. – Коррупция… Криминал сращивается со властью и деньгами… Госкорпорация «Роскосмос» меньше всего опирается на этические нормы…

– Возможно… – тут я нахмурился. – Есть при этом оговорка, что второй экипаж полетит через полгода после старта «Радуги»…

У Марины глаза стали большими:

– Как через полгода? На чем они полетят, если «Радуга» к тому времени не вернется? Разве есть второй корабль для полета на Марс? Я что-то не слышала о нем.

– Гм, может, его строят… – предположил я. И сам же усомнился в этом – построить такой корабль нужны были время и очень большие деньги. Уж олигархи и «воры в законе» еще раз не станут раскошеливаться, а привлекать международное сообщество или иные государство российские власти не станут – такой корабль – это сгусток сверхсекретных изобретений и технологий. Благодаря им наша страна вырвалась вперед в космическом пилотировании на дальние дистанции.

Саркисов покачал головой:

– Странно… Мы бы об этом знали, такое не скроешь… Второй экипаж… Может, они полетят на макете?

Сергей остолбенело уставился на него:

– То есть на нашем? Но ведь это имитационный корабль!

– Но он ничем не отличается от настоящей «Радуги», – тихо произнес командир. – Мы его сейчас тестируем, а потом почему бы не запустить его на орбиту? Теоретически и «Энтерпрайз» -шаттл – помнишь? – могли отправить в космос.

В отсеке зависла тишина. То есть абсолютной тишины не было, просто мы перестали разговаривать. Новости натолкнули нас на размышления с различными выводами. И я решил во что бы не стало пролезть в Интернет и поискать что-нибудь про нас. Лишь бы обойти барьеры.

После политинформации Марина отправилась дежурить на Центральный пост, а остальные направились на тренировки по надеванию и проверке работоспособности скафандра, проводившиеся один раз в неделю. Это занимало не менее трех часов. Мы проходили в отсек «F», где находились костюмы для работы в космосе KSU-1 и для передвижения на поверхности Марса NTR-5L, то есть два разных типа. KSU-1 состоял из мягких и жестких тканевых компонентов, обеспечивающих поддержку, мобильность и удобство (хотя с последним я мог бы поспорить). Отмечу, сам материал скафандр делается в 13 слоёв: два слоя внутреннего охлаждения, два сдавливающих слоя, восемь слоёв тепловой защиты от микрометеоритов и один внешний слой; при этом эти слои включают такие материалы, как трикотажный нейлон, спандекс, уретановый нейлон, дакрон, неопреновый нейлон, майлар, гортекс, кевлар (да, тот самый, из которого делают бронежилеты) и номекс. Все слои сшиты и скреплены вместе, чтобы стать цельным покрытием. Хочу сказать, в отличие от первых скафандров, которые сшивались индивидуально для каждого космонавта, современные KSU-1 обладают компонентами различных размеров, которые подойдут всем. Поэтому в них могли двигаться и Ашот, и Марина, имеющие разные весовые категории и фигуры. Правда, вес соответствующий – 90 килограммов.

Скафандр для внекорабельной деятельности состоит из таких частей: MAG (собирает мочу космонавта), LCVG (устраняет излишки тепла в процессе прогулки по космосу), EEH (обеспечивает связью и биоинструментами), CCA (микрофон и наушники для связи), LTA (нижняя часть костюма, штаны, наколенники, наголенники и сапоги), HUT (верхняя часть костюма, твёрдая оболочка из стекловолокна, которая поддерживает несколько структур: руки, торс, шлем, рюкзак жизнеобеспечения и модуль управления), рукава, две пары перчаток (внутренние и внешние), шлем, EVA (защита от яркого солнечного света), IDB (внутрикостюмный мешок для питья), PLSS (первичная система жизнеобеспечения: кислород, энергия, уборка углекислого газа, охлаждение, вода, радио и система предупреждения), SOP (запасной кислород), DCM (модуль управления PLSS). С таким оборудованием мы могли находится в космосе до 6 часов, в основном для ремонта корабля или перехода на другой корабль, если стыковочные узлы не способны обеспечить стыковку. Жаль, что в реалии нам испытать эти скафандры не придется. Но уже сам процесс одевания был утомительным: вначале «штаны с ботинками», потом «рубашку» и гермошлем. Скафандр висел на крюках и без соответствующих рычагов не только влезть в него, но и не закрепить все защелки, крепления, чтобы обеспечить герметичность.

Марсианский вариант NTR-5L имеет меньшую массу, но все равно, по земным меркам, тяжелый – 75 килограммов; просто марсианская гравитация составляет более одной трети от земной, и это облегчает ношение скафандра. Отличия, есественно, имеются. Прежде всего, шлем в форме пузыря обеспечивает значительное поле зрения. Новый дизайн плечевых частей костюма предоставляет большую свободу движениям рук. Сзади в скафандре располагается люк, сквозь который пролезает астронавт для одевания. То есть, скорее это скафандр, словно транспорт, принимает в себя пассажира, а не человек натягивает на себя всё это. Кроме того, благодаря новейшим разработкам существенно упала необходимость лишний раз загружать скафандр канистрами с гидроксидом лития, абсорбирующим двуокись углерода, выдыхаемую человеком. Воздуха хватало на 12 часов, включая час на аварийную ситуацию.

Ученым известно, что марсианская пыль, покрывающая поверхность, вырабатывает электростатический разряд, способный повредить электронику скафандра. Поскольку на Марсе нет дождей, то обычное заземление не поможет, однако на NTR-5L имеется прибор, излучающий альфа-частицы низкой энергии, благодаря ему атмосфера будет ионизироваться и станет электропроводящей. Кроме того, на подошвах ботинок имеются мелкие иглы, толщиной в 0,02 миллиметра, которые снимают заряд.

Все это нам подробно рассказывал Ашот, который обучал нас надевать скафандры. Он же проверял, как правильно мы выполняем процедуры, не забываем ли что-то в процессе «примерки» NTR-5L и KSU-1, насколько герметичен скафандр, исправны ли приборы, заряжены ли аккумуляторы, имеется ли кислород и так далее. Конечно, надеть эти «латы» в одиночку невозможно. Всегда должен был быть второй, который помогал. Если надеть первый обычный слой мог каждый самостоятельно, то в основной скафандр мы «входили», причем «штаны» надеть было еще просто, а вот верхнюю часть – «рубашку» и шлем ассистирующий опускал на астронавта при помощи манипуляторов. Не забывайте, что мы были не в условиях невесомости, а земной гравитации, и 90 килограмм – это тяжело. Распорядок работы составляли в Тестово-испытательном центре, и поэтому получалось всегда так, что я помогал Ульяновой «примерять» скафандры, мне – Сергей, а ему – Ашот, сам же командир надевал при поддержке Марины. Но такой порядок не нравился Ушакову, и я заметил, что помогал он мне с некоторым раздражением, злостью, и пару раз чувствительно ударил меня манипулятором, как бы невзначай, да только я понял, что это было преднамеренное действие. Что двигало бортинженером я не знал, однако мягко сказал ему:

– Эй, дружище, поосторожнее, ты мне кости сломаешь!

– Ничего, потерпишь, – грубовато ответил тот, нисколько не смутившись. – Тебе же приятно Марину лапать, когда она надевает скафандр. Раздеть ее, наверное, было бы приятнее вдвойне.

Ага, вот в чем дело! Он ревнует меня? Но почему? Я ведь не питал к Ульяновой никаких чувств, кроме дружеских; она для меня была товарищем и коллегой – не больше. А вот Сергей, судя по всему, имел на нее свои виды… Так подошел бы к ней и напрямую заявил бы, чего ко мне лезть? Фантазирует о чем-то… Ругаться и, тем более, распускать руки не хотелось (хотя так и тянула вмазать в нос обидчику), ведь тогда я получил бы негативный отчет по полету, а не Ушаков, поэтому предпочел промолчать, сделать вид, что не понял. Сергей, в свою очередь, посчитал это своей победой и как-то высокомерно посмотрел на меня. Ладно, пускай так считает. Главное – не сорвать полет, не создать дискомфорт для остальных членов команды. К счастью, Саркисов в этот момент вышел из отсека, чтобы заменить Ульянову на дежурстве в Центральном посту, а то неизвестно как закончился бы этот небольшой инцидент. Хотя недопонимания у экипажа с Серегеем были и раньше.

Однажды он рассказал анекдот про тещу, считая, что это лучшая тема для мужского единения. Видимо, он расчитывал на определенную реакцию с нашей стороны, однако ее не последовало. Марина, как женщина, не отреагировала на глупость, а мы с Ашотом промолчали. И тогда взбешенный Ушаков поинтересовался:

– Не смешно?

Я произнес:

– У меня прекрасная теща, поэтому не могу выразить свои позитивные эмоции об анекдоте.

Саркисов добавил:

– На Кавказе уважают женщин и анекдотов про тещ нет. Поэтому также не могу поддержать твое веселье на данную тему.

Бортинженер тогда набычился и затаил обиду. И с тех пор искал случая, чтобы подколоть или задеть меня. Ашота он побаивался, а я был его ровестник и меня он считал своим конкурентом, в свою очередь, я стремился не реагировать на подобные действия.

Сейчас я молча выскользнул из скафандра и стал паковать его на место. После отправился в спортзал, так и не сказав ничего коллеге, между тем, заметив, что он ищет моей гневной реакции. Там были тренажеры для бега, нагрузок для мышц, а также солярий. Да, поскольку солнца мы не видели, а в его лучах нуждались, то приходилось загорать под искусственным освещением. Как говорила Марина, рахит – это болезнь не только у детей на Земле, но и угроза для астронавтов. Только я желал загрузить себя по полной программе, но не в солнечной ванне, а на мускулы. Нашел соответствующую программу на дисплее и запустил. Затем стал повторять все движения, которые отображались на экране. Я поднимал тяжелые диски, накачивал мышцы на гибких ремнях, бежал на дорожке с грузом свинца на плечах и коленях. Пот лился с меня ручьем, одежда намокла настолько, что можно было ее выжимать. Спустя два часа я рухнул на татами, не в силах пошевелить пальцем. На дисплее мне высвечивалась оценка «отлично» – электронный тренер дал положительный результат моему труду над телом.

– С такими темпами ты догонишь Арнольда Шварценеггера, – услышал я голос бортврача. Марина входила в отсек, явно желая тоже дать нагрузку своей маскулатуре.

– О-о-о, это вряд ли, – произнес я, тяжело дыша. – Он-то не испытывал сложности психологического характера…

– А что тебя волнует?

Я хотел было сказать про Сергея, но потом одумался и ответил:

– Нет культурного досуга. Однотипная жизнь на борту.

– Ага, я поняла. Сейчас мы изменим ситуацию!

Я почувствовал на себе веселый взгляд врача. Марина подошла к стене, открыла дверцы – там была аудиоаппаратура с мощными колонками. Я начал подозревать, что она хочет занять меня – караоке. Брошенный женщиной микрофон был подхвачен мной ловко, по-обезьяньи, правда, пришлось при этом подпрвгнуть.

– Итак, культурный досуг – лучший метод борьбы с усталостью, нервозностью и печальными мыслями, – сказала она. – Предлагаю тебе начать свой сольный номер… Но песню выбираю я.

– Ты серьезно? – спросил я, преподнимаясь с татами.

– Серьезнее некуда. Снятие психологического напряжения можно музыкой, танцами и физическими упражнениями на спортоборудовании, только сегодня я начну с караоке. Кстати, это обязательный элемент в программе полета, поэтому всем придется ее выполнять. Так же будут коротать время настоящие астронавты, и ты им позже расскажешь, как это классно…

– Ну, если они еще захотят с нами встретиться, – скривил лицо я, однако спорить не стал. – Хорошо, с чего начнем?

Марина быстро просмотрела список, который был в памяти аппаратуры. Конечно, просматривать более ста тысячи песен не стала, а просто набрала на клавиатуре тот, который хотела услышать. Заиграла музыка, и с первых нот я понял, что выбор оказался удачным. Поэтому с первых же аккордов затянул:

«Земля в иллюминаторе,

Земля в иллюминаторе,

Земля в иллюминаторе видна,

Как сын грустит о матери,

Как сын грустит о матери,

Грустим мы о Земле, она одна.

А звёзды тем не менее,

А звёзды тем не менее

Чуть ближе, но всё так же холодны,

И как в часы затмения,

И как в часы затмения

Ждём света и земные видим сны»77
  Слова: А. Поперечный. Музыка: В. Мигуля.


[Закрыть].

Пел, видимо, я так эмоционально, что Марина не выдержала, выхватила из ячейки второй микрофон и подхватила:

«И снится нам не рокот космодрома,

Не эта ледяная синева,

А снится нам трава, трава у дома

Зелёная, зелёная трава».

В проеме двери появился изумленный Ашот.

– Что вы здесь делаете? Орете на весь корабль! Что за музыка?

Действительно, динамики гремели так, что заглушали средства внутренней коммуникации; видимо, командир хотел связаться с нами и что-то сказать, а мы из-за музыки ничего не слышали. И тогда прибежал перепуганный Саркисов, решив, что здесь произошло что-то непредвиденное. О караоке его не поставили в известность. Ведь это был первый концерт в космосе.

– Это гимн российской астронавтики, друг мой! – крикнула, улыбаясь, Марина. – Поддержишь нас?

Лицо у командира смягчилось.

– О-о, спасибо, но не поддержу – ни голоса, ни музыкального слуха. Просто я хотел напоминить Анвару, что через полчаса его смена на посту, – ответил он, объясняя цель своего визита, и вышел из помещения, плотно закрыв за собой люк. У Саркисова был один недостаток – он боялся постоянного общения с коллегами, видимо, предполагая, что мы ищем его недостатки и не ценим как главу экипажа, замыкался в себе, как улитка в скорлупу. Это было плохо, хотя пока никак не отражалось на имитационном полете.

А я продолжал тем временем:

«А мы летим орбитами,

Путями не избитыми,

Прошит метеоритами простор,

Оправдан риск и мужество,

Космическая музыка

Вплывает в деловой наш разговор.

В какой-то дымке матовой

Земля в иллюминаторе,

Вечерняя и ранняя заря,

А сын грустит о матери,

А сын грустит о матери,

Ждёт сына мать, а сыновей Земля».

– Так-так, поете, значит? – услышал я ехидный голос, когда песня закончилась. На меня смотрело злое лицо Сергея. Блин, он явился в тот момент, когда я с Мариной был в одном отсеке, вот сейчас начнет демонстрировать сцены ревности. Хотя почему он ревнует? Я женат на другой, а Марина – не его женщина, она даже не дает повода, чтобы тот мог строить какие-то планы относительно нее. И все же… Не хорошо это. Между испытателями может быть многое, но только не женщина. Не по-мужски это! Я не стал что-то говорить Ушакову, не объяснять Марине, просто вышел из отсека «D» в бытовую «В», где скинул в стиральную машину взмокшую одежду и достал новую, свежу. Там же быстро искупался под душем, вытерся насухо, оделся и пошел на дежурство.

Было мое время отвечать за судьбу полета, сидя в кресле командира и за пультом управления галеона. Пускай макета, но все равно корабля, стоящего миллиарды долларов.

– Пост принял, – сказал я, когда Саркисов встал и жестом указал на свое место.

– Спокойного дежурства, – ответил командир и побежал в спортзал.

Я смотрел на данные приборов и на мониторы, показывающие как внутри и снаружи борта – корпус, двигатели, антенны и локаторы, модуль «Перископ», вращающееся «колесо», так и окружающего нас пространства. Бездонный космос. Лишь огромная полоса Млечного пути и Солнце, находящееся позади слева, – вот, что узревали камеры наружного наблюдения. Марс находился на другой орбите и я его видел лишь в компьютерной проекции. До него лететь менее двух месяцев.

С экрана связи с ТИЦ на меня смотрел диспечер. Это была симпатичная женщина, имени которого я не знал, наверное, новенькая.

– Добрый день, – сказал я, смотря на часы. По бортовому времени у нас было два часа после полудня, по правилам, мы ориентировались на время, которое было в Тестово-испытательном центре. Сигнал шел в дну сторону шесть минут. Нас это раздражало, однако правила игры придумали не мы.

Ждать ответа пришлось еще столько же – аппаратура специально оттягивала время, чтобы создать видимость отдаленности корабля от Земли. Я быстро снял показатели, характеризующие состояние бортовых систем и наши координаты в Солнечной системе. Женщина улыбнулась и произнесла:

– Добрый день, Анвар. Рада вас видеть. Можете дать краткий отчет?

– Итак, скорость… навигационные данные… энергия… напряжение в сети… радиация… температура внутри… температура забортная… давление в отсеках… остаток горючего… система жизнеобеспечения функционирует в пределах оптимальных параметров… вода… пища… герметичность…

По всем показателям получалась норма. Механизмы и агрегаты работали исправно, что радовало не только меня, но и всех сотрудников Тестово-испытательного центра. Это свидетельствовало о качественной работе всех, кто строил корабль, кто конструировал его. Если мы закончим испытания с позитивным результатам, то для экипажа «Радуги» полет на Марс действительно окажется приятной прогулкой.

– Состояние здоровья экипажа? – последовал новый запрос.

– Скидываю отчет Ульяновой, – ответил я и, нажав на кнопку, отправил суточное досье, в которым были все физиологические и психологические параметры астронавтов. В основном это анализ энцефалограммы и электрокардиограммы проведением дыхательных проб, температуры тела, биохимические выделения кожи, артериальное давление, отчет об образе жизни, нагрузках и жалобах. Раз в неделю Марина брала анализы мочи, крови, кала, чтобы выяснить специфику метаболизма и физиологические изменения в организме. Особое внимание она уделяла бактериологическому фону как в наших телах, так и на корабле. С ее слов, многие бактерии, являющиеся в норме безопасными для человека или даже обычными обитателями его кожи или кишечника, в случае нарушения иммунитета или общего ослабления организма могут выступать в качестве патогенов. Астронавты, находящиеся в космосе, подвергаются различной радиации и электромагнитному излучению, и бактерии внутри их тел способны мутироваться и становится опасными для жизни. Может, для нас, находящихся лишь в тестовом полете, это не страшно, но для экипажа «Радуги» – это может быть смертельным приговором. Фактически, бортврач тестировала на нас новые лекарства.

Дежурство отвлекло меня от мыслей об Ушакове, но после того, как я пошел спать, то опять вспомнил об инциденте. Я понимал, что когда-нибудь критическая масса взаимоотношений достигнет максимума и все выльется в открытую вражду; Марина, может, «гасила» его состояние в отчетах, но долго так продолжаться не может. А это будет означать конец нашим ожиданиям и участию в программе, чего никто из нас не хотел. И до того, как заснул в своем блоке, рассматривал варианты избежать этого. Причем меня усыпил специальный прибор, который создавал шум дождя и легкого ветра – под такие звуки обычно человек быстро отключался от внешнего мира.