Текст книги "Египетский дом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/egipetskiy-dom-183677.jpg)
Автор книги: Алла Дубровская
Жанр: Прочая образовательная литература, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– А ты че тут забыла? По подвалам одной неча шататься. Сюда всякий народ заходит.
– Так это, значит, задвижки, а я думаю, что это за краны такие громадные, – пропустила мимо ушей предостережение Женечка, слегка наморщив носик и отмахиваясь от сигаретного облака. – А что они задвигают?
– Они воду перекрывают, техник–смотритель Игнатова. Учи матчасть.
Потный Славик, улыбаясь, стоял возле Игнатовой в расстегнутой почти до пупа рубашке цвета хаки. Если не Ален Делон, то и не хуже. На свой лад.
– Да ладно, мне просто любопытно. А что ты больше в контору не заходишь?
– А че мне там делать? У меня и здесь работы много.
Славик был довольно опытен в отношениях с женщинами и знал, что показное безразличие – отличный помощник в достижении определенной цели, но все–таки не удержался и спросил:
– А как там твой лысый ухажер?
– Нет у меня никакого ухажера. У меня никого нет.
Такое жалобное признание вполне можно было расценить как предложение к действию. Но Славик, затянувшись пару раз, вернулся к задвижке и сальникам. «Если он сейчас сплюнет или сморкнется в два пальца, я умру», – сказала себе Женечка. Так и не привыкнув к простым манерам водопроводчиков, она с трудом переносила их проявление. Умереть ей не пришлось, но и любовная сцена из зарубежного фильма явно не состоялась. Сглотнув разочарование, Женечка выбралась из подвала. Ей представился наглаженный носовой платок в черных руках Славика. Нелепость, да и только. Возвращаться в контору не хотелось, все равно там не было никого, с кем можно было бы просто поговорить. В кармане отыскалась горсть монеток, и тут же подвернулась телефонная будка. Две копейки с тихим щелчком провалились в нутро автомата. Сначала пошли короткие гудки. Со второй попытки в телефоне что–то щелкнуло и знакомый голос ответил: «Конечно, приходи».
Краснопольцев был уверен, что разговор снова пойдет о доносах. Поэтому сразу же начал с того, что не хочет каких–то либо осложнений. Ни себе, ни ей. Не знакомы, и все. Тогда все само собой и решится. Женечка или односложно отвечала на вопросы, или отмалчивалась, изредка бросая на него изучающий, словно чего–то ожидающий взгляд. Исчерпав все возможные в таких случаях темы, замолчал и он, занявшись чем–то по работе, надеясь, что ей ничего другого не останется, как распрощаться и уйти.
– А помните, вы как–то сказали, что не сделаете того, чего бы я не хотела? – тихо и некстати спросила Женечка.
Кирилл Иванович с легким удивлением взглянул на нее поверх очков:
– Что, милая?
– Так вот, сейчас я хочу, чтобы вы это сделали.
– Я правильно тебя понимаю?
Сидящая у окна девочка с готовностью кивнула.
– Так, может, пойдем к тебе?
– Нет–нет, у меня там соседи и… клопы.
– Кло–о–пы, – насмешливо потянул Краснопольцев. – Тогда точно не пойдем, но нужно будет дождаться, когда здесь все разойдутся. Хочешь чего–нибудь выпить?
Снова кивок.
Женечка потихоньку следила за Краснопольцевым. Вот он пошел к каким–то полкам, открыл бутылку вина, передал ей стакан. Стакан грязноватый у самого ободка, похоже, его плохо вымыли. Если повернуть другой стороной, где почище, можно сделать глоток. У вина приятный вкус. Окружающие предметы вдруг проступили с особой четкостью. Дальний угол кабинета оказался забит пустыми бутылками.
– Это Олеговы бутылки. Он за ними приходит раз в месяц. Олег? Олег Григорьев, живет такой детский поэт в Ленинграде. Тоже, кстати, в коммуналке, неподалеку, кажется, на Литейном. Не знаешь?
Откуда–то появилась детская книжка с яркими картинками. Голос Кирилла Ивановича прочитал:
Встаньте с этого дивана,
А не то там будет яма.
Не ходите по ковру —
Вы протрете там дыру.
И не трогайте кровать —
Простынь можете помять.
И не надо шкаф мой трогать —
У вас слишком острый ноготь.
И не надо книги брать —
Их вы можете порвать.
И не стойте на пути…
Ах, не лучше ль вам уйти?
– Правда, чудесно? Это сигнальный экземпляр. Олег нам подарил его за пустые бутылки. А книжка так и не вышла. В последний момент попала к дяде Степе на стол. Михалкову. Он очень возмутился безыдейностью содержания. Велел завернуть уже из типографии. Набор разобрали. Олег запил. Такие вот дела в нашей Поднебесной.
«Книжка, наверное, для внучки, – Женечка перечитала все стишки, продолжая наблюдать за Кириллом Ивановичем. – Разве я его люблю? Ах, не лучше ль мне уйти?» Но никуда при этом не уходила, а время меж тем шло. Заглядывающих в кабинет Краснопольцева становилось все меньше. После восьми вечера все разошлись.
– Иди сюда, – позвал он Женечку.
За боковой дверью оказалась небольшая комната с тахтой, покрытой пятнами сомнительного происхождения. На спинке стула висело полотенце неопрятного вида. Поняв ее замешательство, Кирилл Иванович засуетился, вытащил откуда–то простыню и постелил поверх тахты.
– У меня еще есть одеяло, подожди–ка.
Женечка присела на тахту, сжав руки между острых коленок, проступающих под натянутой юбкой. Еще было не поздно уйти. Но она знала, что останется. «Отдаваться так отдаваться», – циничная Танькина интонация пронеслась у нее в голове.
– Так хорошо? – вернувшийся Кирилл Иванович расстелил шерстяное одеяло поверх простыни и стал раздеваться. – Ну, что же ты?
Женечка послушно разделась и легла под одеяло, вытянув руки вдоль туловища. Под животом обнажившегося Краснопольцева выделялось и жило какой–то особой жизнью то, что Женечке предстояло принять в свое тело. Он скинул с нее одеяло и осторожно лег сверху.
– Обними меня хотя бы. Что же такая неласковая? Ноги нужно раздвинуть.
Очки Кирилла Ивановича врезались в Женечкину щеку, пока его руки проделывали какую–то работу между ее ног, закончившуюся болью. Закусив губу, Женечка дождалась, когда капающий отросток вывалился из ее тела, оставив там липкую, тягучую смазку. Она вспомнила свой детский ужас перед глицерином, которым мама смазывала ее обветренные, шершавые руки. В это время раздался нетерпеливый и требовательный звонок телефона. Краснопольцев торопливо соскочил с тахты, явив Женечке голую спину со складками жира, широкий таз и ноги в черных носках. По разговору можно было догадаться, что звонила жена. Ей было обещано скорое возвращение. Женечка слегка пошевелилась и приподнялась. Так и есть. Большое кровавое пятно растеклось по простыне. Вернувшийся Кирилл Иванович немного смутился, увидев, что Женечка еще лежит. Ему явно нужно было торопиться.
– Там кровь. Я боюсь пошевелиться.
– Ничего–ничего, милая. Вставай, – он протянул ей грязноватое полотенце. – В конце коридора туалет с умывальником. Пойди подмойся.
Женечка встала, зажав полотенце между ног. Крови больше не было. Любви к Кириллу Ивановичу тоже.
Конечно же, Татьяне все стало известно на следующее утро.
– Так а я тебе чего всегда говорила–то? Скоты они. Все до одного.
– Мне знаешь что больше всего противно? – Женечка передернула плечами и уселась спиной к окну, словно Египетский дом был виноват в ее бедах. – Черные носки. Не знаю даже почему.
– Не снял? – хмыкнула Рогина. – Торопился. Ему ж домой надо было бежать. К жене.
– И зачем мне все это было нужно? Был у меня папа Карло, так нет… любовь подавай. А теперь ни папы Карло, ни… Буратино. Осталась Мальвина одна.
– А кто Буратино? Славик, что ли?
Вопрос остался без ответа. В дверях стояла улыбающаяся Лелька с охапкой сирени. Полуподвальная комната наполнилась весенним ароматом.
– Все, девки, я больше так не могу. Давайте выяснять отношения.
– Это откуда же такая красотищ–ща? – оценила букет Таня, поскольку ей–то выяснять было нечего.
– Ночью на студентов была облава в Летнем саду. Костырко заодно там и наломал.
Пока Рогина бегала за вазой и обрезала ветки, не желающие умещаться в узком горле найденной посудины, Леля приступила к объяснениям.
– Моей вины перед тобой, Женя, нет ни в чем. Привалов ко мне с вопросами приставал: кто ты да что ты за человек. Ну, я ему сказала, что ты библиотечный техникум закончила, начитанная.
Женечка подняла лицо и открыто, с каким–то не свойственным ей вызовом смотрела в глаза Лели. Похоже, та и вправду не чувствовала ни малейшей вины.
– И про книгу ты ему не говорила?
– Конечно, нет. Ты что, не понимаешь, что бы с тобой было, скажи я ему, что у тебя запрещенная литература? Я–то сразу поняла, кто тебе дал.
– А про художников откуда Привалов узнал?
– Так он сначала хотел, чтобы я к ним ходила, а Краснопольцев твой меня не приветил. Уж не знаю почему. У тебя–то с ним вроде все в порядке?
Женечка вспыхнула, почувствовав смену Лелькиного тона.
– Ничего у меня с ним не в порядке! И ходить к нему в гости чай пить я не собираюсь.
– Ну и хорошо, – снова сменила тон Леля. – Не люблю я их, да и Кирилл Иванович этот сам хорош, между прочим.
– Как это?
– Да так это. Что я тебе буду рассказывать… За границу ездит? Ездит. А почему, ты думаешь, его за границу пускают?
– Так у него проект в Монголии.
– Да что ты? Вот прямо других, кроме Краснопольцева, не нашлось для этого проекта? У него родственники за границей, между прочим. Он в любой момент в Израиль может свалить, а его все равно пускают. Если тебе это ни о чем не говорит, то мне говорит о многом.
– О чем? О чем тебе это говорит? – перешла на крик Женечка.
– Лучше тебе всего не знать, Цыпочка ты наша. Там они сами стучат друг на друга, по–семейному, и все мирно при этом уживаются. И в тюрьму никого не сажают, обрати внимание.
Женечка оторопело уставилась на подругу.
– Может, я и вправду ничего не знаю. А причем тут Израиль? Он же Кирилл Иванович.
– Так это по отцу, а мать у него еврейка. Так что и он еврей. У него сестра в Тель–Авиве уже два года живет.
– Да у тебя все евреи, – снова вскипела Женечка, – что по матери, что по отцу. Ну что тебе евреи сделали–то? И чем тебе черножопые жить мешают?
– Не люблю, и все. Вот такая я фашистка.
– Ну че ты мелешь, – вмешалась наконец Таня. – Фашистка нашлась. А это какой же из себя Привалов будет? Плюгавенький такой? Он сюда заглядывал пару раз. Здоровался со мной, но ничего такого не предлагал. Я ему не приглянулась, наверное.
– Перекрестись, – вздохнула Женечка.– Считай, тебе повезло.
Меж тем в контору набились дворники, подоспели сантехники. Начался обычный рабочий день. Явился и участковый Костырко.
– Значит, так, народ, – громко и авторитетно сказал он. – На нашем участке замечен чудак на букву «м». Подходит к окнам первого этажа, где невысоко, снимает брюки и хозяйство свое у всех на виду проветривает. При встрече не пугаться, а звать меня или звонить ноль–два.
Народ зашумел. Все стали вспоминать подобные истории. Особенно негодовали дворничихи. Пока обсуждались планы расправы над эксгибиционистом, Костырко пошептался с Лелей, посидел возле Татьяны и, подмигнув перепуганной Женечке, степенно удалился. Где–то через час контора опустела. Так и не выяснив отношения, подхватилась и куда–то убежала Леля.
– Видала любовничка?
– Это она к нему побежала?
– А куда ж еще?
Леля вернулась довольно скоро. Женечке было как–то неловко смотреть в ее сторону. Она уже знала, что происходит во время этих коротких свиданий. Теперь она такая же, как ее подруги, сидящие в этой грязной, накуренной комнате с разлапистым букетом сирени на подоконнике. «Ассоли уплыли на алых парусах, а к нашему берегу что? Правильно. Не дерьмо, так щепки», – горькая усмешечка искривила ее рот.
В тот же день эксгибициониста словили на Таврической. Мир вернулся под невысокие своды ЖЭКа. К большому облегчению Женечки, Краснопольцев не звонил и не искал встреч. Завидев его издалека, она успевала нырнуть в ближайшую подворотню. Не появлялся и Привалов. Жизнь потихоньку входила в прежнюю колею. Дворничиха Тракина продала по дешевке Женечке неношеное финское платье. Леля укоротила его и ушила по бокам.
– Игнатова, ты положила немного мяска на свой скелетик, – одобрительно заметила Татьяна, оглядев Женечку в обновке.
Что–то и вправду происходило с телом Игнатовой. Оно не то чтобы располнело, а как–то округлилось. На улице мужчины оценивающе провожали Женечку взглядом, когда она проходила мимо, гордо переставляя кривоватые ноги. В библиотеке Дзержинского района подошла очередь Игнатовой Евгении Львовны на сборник стихов Ахматовой «Бег времени». Сероглазый король постепенно вытеснял из ее памяти воспоминания, связанные с тахтой в мансарде художников. Переписав почти все стихи в общую тетрадку, Женечка поделилась с подругами мыслями о необходимости вести независимую от мужчин жизнь. Девки купили путевки в Кижи, съездили в Петергоф на открытие фонтанов и после получки стали ходить в шашлычную на Литейном. С поддатыми подружками иногда знакомились мужчины. Они допускались в компанию в качестве объектов насмешек, поскольку вписывались в меню шашлычной как «дерьмо или щепки». Разнообразие и насыщенность светской жизни сблизили троицу снова. Размолвки и обиды забылись. Часто они шумно и с хохотом обсуждали в конторе свои совместные приключения, не обращая внимания на присутствующих. Такое пренебрежение задевало Славика. Он мрачнел и, не говоря ни слова, косо поглядывал на веселящихся подружек.
В подтверждение народной приметы после холодной зимы выдалось жаркое лето. Тополиный пух залетал в открытые настежь окна горожан, пытающихся спастись от духоты. Дневное солнце плавило асфальт и не заходило ночью. Настала странная и тревожная пора белых ночей.
После работы набегавшаяся по жаре Женечка распахивала единственное окно своей комнаты, переодевалась в старенький мамин халатик и валилась на диван, тупо уставясь в телевизор. Усталость забивала воспоминания о свалившихся на нее разочарованиях и страхах. Тяжелые погодные условия сказались и на зайках. Не выдержав духоты конвейерного цеха, Ирка попала в больницу, по словам Толика, с «сотрясением мазок». Горевал он, как больное животное, забившись в нору своей комнаты и не выходя на кухню. В непривычной тишине Женя засыпала, часто забыв выключить телевизор. Так незаметно прокатились две первые недели лета. В середине июня Ирку выписали из больницы. Одним жарким вечером счастливое воркование воссоединившейся семьи заглушило незнакомые шаги в коридоре. Дверь в Женечкину комнату распахнулась сразу же после короткого стука. Ввалившийся без приглашения Славик тяжело опустился на диван. От неожиданности Женечка залепетала какие–то незначительные слова, торопливо застегивая распахнутый халатик и порываясь поставить чай.
– Не надо, – коротко отказался гость. – Что это у тебя? – показал он на общую тетрадку, лежащую на столике возле дивана.
– Стихи переписала… Ахматовой…
– Ахма–а–а–товой? – с какой–то враждебностью в голосе повторил Славик.
Он полистал тетрадку и прочел:
– Сжала руки под темной вуалью.
Отчего ты сегодня бледна?..
– И не надоело тебе? – Славик откинул тетрадку и посмотрел снизу вверх на Женечку. – А ну, иди сюда.
Своим телом он занимал почти всю комнату. Женечка отступила к двери, но не открыла ее, а только прислонилась. Славику пришлось подняться. Подойдя к Женечке, он сгреб ее в охапку и с треском рванул халатик. В его неотмытых от слесарной работы лапищах она почувствовала себя тростинкой. Тростинка прогнулась, пытаясь освободиться. На пол посыпались пуговицы от халатика. «На монпансье похожи», – как–то некстати пронеслось в голове Женечки. И уже потом, когда над ней нависло раскачивающееся лицо мужчины, обхватив его, она вдруг спросила:
– А ты русский?
– А какой же еще? Молчи сейчас, – обдал ее перегаром Славик.
В конторе довольно скоро выяснили, что Женечка забеременела. Рогина встретила эту новость с негодованием.
– Я тебе как говорила делать? А ты чего ушами хлопала?
– Так там соседи сидели. Мне неудобно было со всем этим на кухню выходить, – оправдывалась Женечка.
– Неудобно ей было… А аборт теперь удобно будет делать?
Женечка вспомнила мамин рассказ о том, что Миркин не хотел детей. Страшно представить, что ее могло бы и не быть, согласись мама на аборт.
– Я буду рожать, – тихо, но уверенно сказала она, отведя взгляд на любимый Египетский дом. Как ни в чем не бывало фараоны продолжали нести службу, охраняя подъезды.
– Анутин–то хоть знает?
– Вот думаю, говорить ему или не стоит.
Танька задумалась ровно на минуту, а потом взяла и поведала подруге историю своих страданий, связанных со Славиком, да приплела еще и Лельку.
– В общем, перетрахал тут у нас всех баб, и все ему, кобелю, мало, – подытожила Рогина.
Вопрос оказался решенным сам собой. Женечка написала маме в Гремиху. Оттуда пришел ответ с обещанием помощи, правда, небольшой, но зато ежемесячной. «Няньчить меня не жди. В отпуск хочу слетать погреться в Алушту. Очень уж здесь задувает и тоскливо».
«А я и не жду, – подумала Женечка. – Сама рожу, сама и воспитаю. И никто мне не нужен».
Разговор со Славиком был тяжелый, но короткий.
– Мой? – лаконично спросил он.
Женечка молча кивнула.
– Жениться не могу. У меня семья в Дагестане. Двое детей. На алименты подавать будешь?
– Ничего мне от тебя не надо. И алиментов твоих не надо. Обойдемся, – гордо вскинулась Женечка.
– Не дури! Деньги я тебе давать на ребенка буду. Я же от него не отказываюсь. Хочешь, запишем на меня?
Тут Женечка задумалась.
– Ладно. Дай родить сначала, а там будет видно.
На эту тему в конторе они больше не заговаривали, а к ней домой на Чайковского он не приходил. А вот Ванька–Боян в Цыпочке разочаровался. То ли он осуждал внебрачные связи в принципе, то ли ревновал, что она досталась не ему. Похоже, Ванька обсуждал Женечкино незавидное положение с Марьяшей, которой самой пришлось растить непутевого сына без рано погибшего мужа. Она была искренне привязана ко всем конторским, а про Женечку говорила, что та хоть и еврейка, а девка хорошая.
Беременность меж тем протекала без осложнений. Выставив вперед живот, техник–смотритель Игнатова с легкостью носилась по участку. Огибая Большой дом, она несколько раз сталкивалась с Приваловым. Тот приветливо интересовался ее здоровьем, не вспоминая Краснопольцева. «Неужели отвязался?» – заглядывала в глаза гэбэшнику Женечка. «Обождем пока», – отвечал его взгляд.
Осенью Ольга Павловна посадила Игнатову на прием заявок по телефону, чтобы та меньше бегала по дворам и лестницам. Леля сшила тридцать пеленок из простыней со штампом гостиницы «Волхов». Бог его знает, как эти простыни к ней попали. Никто не спрашивал. Югославские сапоги выклянчила «на понос» Танька. У Женечки опухали ноги, и она все равно не могла их носить. Ну, а потом на смену осени пришла зима. Что можно сказать о зиме, кроме того, что она пришла? Разве что добавить слово «снова». Ребенок уже шевелился в животе Женечки. Электрик Обухович говорила, что это мальчик. У нее были какие–то свои методы определения пола еще не родившихся младенцев. Неопытную Женечку врач–гинеколог обсчитала на три недели. Говорят, они все так делают, чтобы государство меньше платило декретных денег. Почувствовав какое–то недомогание одним воскресным февральским утром, беременная Игнатова решила заскочить в роддом на углу Петра Лаврова и проспекта Чернышевского. Очередь в приемном покое была небольшая.
– Да вы рожаете, гражданочка! – огорошила ее приемная акушерка.
– Как это? Преждевременно, что ли? – удивилась Женечка. – Мне еще три недели ходить до родов.
– Ну прям три недели! – хмыкнула акушерка.– Я уже вижу голову ребенка.
Пришлось срочно отправляться в палату рожениц. Роды – не самое приятное из того, что выпадает на долю женщины. Одно хорошо, они скоро забываются. Малыш и впрямь оказался мальчиком, но некрупным и с красненьким личиком. В палате, кроме Женечки, лежали еще несколько женщин. На следующий день младенцев разносили на кормление матерям. Женечка и соседняя с ней Бэлла с нетерпением ждали своих. Заглянувшая в палату санитарка исчезла за дверью.
– Ох ты, еврееныша забыли, – раздался ее голос в коридоре.
У Женечки сжалось сердце. В отчаянии она переглянулась с Бэллой. Через несколько минут дверь открылась и та же санитарка внесла младенца.
– Гуревич кто?
Женечка вздохнула с облегчением. Бэлла прижала к груди своего малыша.
– И не стыдно вам? – с укоризной и возмущением сказала она санитарке.
– Ой, извините, я не по злобе, просто сорвалось с языка, – заизвинялась та. – Там еще мальчишечка остался из вашей палаты. Счас я его перепеленую.
Наконец принесли перевязанный пакетик с ярлычком «Игнатов». Голодный малыш кряхтел и ворочался. Женечка коснулась пальцем его щечки. «Пусть только кто–нибудь скажет, что ты еврееныш, урою на хрен», – с какой–то новой, неизвестной себе злобой
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?