Читать книгу "Самое ужасное свидание"

Аля Кьют
Самое ужасное свидание

Свидание 1. Таня и Миша

Около ресторана стоит парень. Высокий, симпатичный, с цветами. Похож на того, с кем у меня встреча. Даже немного лучше, чем на фото.

Он пришел с цветами, а я с презрительной улыбкой.

– Миша? – спрашиваю его, надеясь, что ошиблась.

Он кивает слишком радостно и уточняет в ответ:

– Таня?

Я не отвечаю, потому что и так очевидно, что это я. Мы топчемся у дверей. Он со своим букетом роз, слегка помятых, потому что всю дорогу сжимал их слишком крепко. Я с телефоном в руке и выражением лица человека, который заранее готов к разочарованию.

–

Это тебе, – Миша протягивает цветы.

Моя сучья натура не постеснялась напомнить:

– Я же написала, что не люблю цветы.

Миша ухмыляется.

– Я подумал, что это часть образа.

– Образа? – я приподняла бровь.

– Циничной женщины, которая не верит в любовь и ненавидит розы.

– Ты рассчитывал на секс за розы и салат? – цинично уточняю я в ответ на его колкое замечание.

Наехать на парня, когда не успели даже войти в кафе, – это мощно. Странно, что он до сих пор здесь. Миша не продолжает дуэль, а сдается.

– Это просто растения, Таня. Без обязательств.

Мое имя слишком хорошо звучит в его исполнении, и я сдаюсь на этом этапе тоже. Беру букет.

– Хорошо. Пусть будут растения без обязательств. Звучит как идеальная модель отношений.

– Кстати, алые розы идеально подходят к твоим ногам.

Миша косится вниз. Я довольно улыбаюсь.

– Ты заметил мои колготки, – чуть кокетничаю я.

– Их и из космоса легко заметить.

Мои красные колготки – как красный флаг. На такие клюют коммунисты и тематики. Обычных мужчин они пугают. Что ж… Миша не обычный и вроде не похож на адепта Маркса. Про БДСМ стоит уточнить.

Я ставлю ему еще один плюс и почти прощаю цветы.

Мы проходим внутрь. Миша предусмотрительно придерживает дверь, помогает мне раздеться и сразу просит принести вазу для цветов. Ни одного промаха.

Нас сажают за стол у окна. Миша благодарит хостесс, и я понимаю, что он бронировал именно это место. Хорошее.

К нам подходит официант, и я прошу бокал вина. Есть совсем не хочется.

– Не стоит пить без закуски, – замечает Миша, когда официант нас оставляет. – Мы же договорились, что еда тебя ни к чему не обязывает.

– Я не голодна, и сама могу заплатить за еду.

– Не сомневаюсь.

Мне не нравится его понимающая улыбочка, и я смотрю в окно. За стеклом парень и девушка целуются под фонарём, слишком демонстративно.

Я киваю в их сторону, чтобы Миша тоже обратил внимание на это безобразие.

– Очень мило, – прокомментировал он.

– Спорим на косарь, что через полгода они будут делить микроволновку.

– Отвечаю на две, что через год они будут выбирать обои в детскую.

Я фыркнула, но подыграла.

– Да, с таким рвением он заделает ей малыша прямо под фонарем.

Миша не мог не заметить моего сарказма.

– Ты всегда так категорична? – спросил он.

– Только когда речь о любви.

Официант принёс наши напитки. Мы оба не спешили сделать глоток.

– Я верю в любовь, – говорит Миша, разрывая напряженное молчание.

– А я – нет.

Он сказал это так, будто признался в неуплате налогов, а я будто уточнила время отправления поезда.

Это не было новостью для нас обоих. У него в статусе на страничке так и было написано: «Верю в любовь».

У меня: «Любовь – это гормональный сбой». Почему алгоритмы в приложении знакомств решили, что мы друг другу подходим?

Я не знаю.

–

Неужели ты веришь? – спросила я, опираясь локтями на стол. – В «ценить и уважать, в болезни и здравии, и пока смерть не разлучит»?

– Верю, – спокойно ответил Миша. – Только не в клише. Любовь – это когда выбираешь одного человека каждый день.

– Как зубную пасту?

– Если зубная паста делает тебя счастливым, почему нет?

Я рассмеялась коротко и сухо. Мне захотелось осадить его, разбить глупые хрустальные иллюзии.

– Любовь – это гормоны, Михаил. Окситоцин, дофамин, немного иллюзий и хорошее освещение. Через три года всё проходит.

– А если не проходит?

– Тогда кто-то врёт.

Он чуть наклонился вперёд:

– Ты не допускаешь, что просто боишься?

– Чего?

– Что может не пройти.

Я сглотнула. Он угадал. Или знал?

Нет, ничего он не мог знать. Какая глупость.

– Я ничего не боюсь, – заявила я на всякий случай.

Повисла пауза, но не неловкая, а напряжённая, как перед грозой.

Миша снова первый нарушил молчание. Он кивнул на мой телефон.

– Значит, «Любовь – это гормональный сбой», – озвучил он мой статус. – Ты серьёзно?

– Абсолютно.

– Тогда зачем ходишь на свидания?

Я не задумывалась:

– Секс. Разговор. Любопытство. В таком порядке.

Миша одобрительно кивнул

– Удобно. Главное, без обязательств.

– Именно.

– А если я скажу, что ищу надежную женщину, которая будет меня поддерживать всегда?

– Я скажу, что тебе к маме, а не ко мне.

Он задержал взгляд на моем лице. Я не выдержала этого прямого интереса и снова посмотрела в окно. Поразительно, но парочка под фонарём всё ещё целовалась.

Я взяла бокал и сделал глоток.

Вино вскружило голову и согрело.

Миша все еще смотрит на меня слишком внимательно. Не как мужчина, который оценивает, а как человек, который пытается решить задачу.

Ненавижу, когда меня решают.

Я делаю вид, что меня это не волнует. Делать вид – вообще мой главный навык. Если бы за это платили, я бы уже выплатила ипотеку за несуществующую квартиру с несуществующим мужем.

–

Ты всегда так смотришь? – спрашиваю я, не выдерживая.

– Как?

– Как будто у меня под кожей бегают тараканы.

– Ты мне нравишься, – признается Миша.

Снова все это нелогично. Максимально абсурдно. Я начинаю злиться и врать.

– Я не собиралась тебя обольщать.

Он улыбается.

– Я так и подумал. Мне кажется, ты немного напугана.

Вот оно. Пошёл в лоб.

Я хмыкаю.

– Ты познакомился со мной сорок минут назад. Не надо меня анализировать. Я не проект.

Я отпиваю вино. Оно слишком сухое. Как разговор.

– Тогда объясни сама, – просит он.

– Что?

– Почему ты так уверена, что любовь – это фикция?

Я молчу. И это, наверное, дольше, чем он ожидал.

За окном та пара наконец отлипла друг от друга. Девушка смеётся, парень поправляет ей шарф. Они выглядят так, будто мир – это безопасное место.

Когда-то я тоже так думала.

– Мои родители любили друг друга, – говорю я наконец. – Очень. По их словам.

Миша не перебивает.

– Они развелись, когда мне было двенадцать. Сначала были крики. Потом суд. Потом делёж квартиры. Потом делёж меня.

Я улыбаюсь, потому что иначе голос дрогнет.

– Знаешь, как это называлось? «Мы всё равно семья. Мы просто по-другому». Я жила неделю у мамы, неделю у папы. Переезжала с рюкзаком. Они оба говорили, что делают это из любви ко мне.

Миша смотрит серьёзно, без снисхождения и фальшивого понимания. Это раздражает.

– А потом они начали ненавидеть друг друга, – продолжаю я. – Но продолжали говорить слово «любовь». «Я любил её, но…» «Я любила его, но…» Всегда было «но». Любовь с оговорками.

Я пожимаю плечами.

– Вот и всё. Я выросла и решила: если это любовь, то спасибо, не надо.

Тишина.

Я жду, что он скажет что-нибудь банальное. Что-нибудь вроде «мне жаль» или «не все такие».

Он делает глоток воды и говорит:

– Мне правда жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Слишком предсказуемо. Слишком спокойно. Слишком искренне.

– Ты не можешь судить о любви по разводу своих родителей.

– Могу и буду, – резко отвечаю я. – Это единственная модель, которую я видела вблизи.

– Это одна модель. Не единственная.

– Все так говорят, пока не начинают делить имущество.

Миша качает головой.

– Мои родители вместе тридцать два года, – говорит он. – Они тоже ругались. Часто сильно. Но они никогда не ставили под сомнение, что хотят быть вместе.

– Повезло им.

– Повезло – это когда выигрываешь в лотерею. А они просто выбрали друг друга и не передумали.

Я усмехаюсь.

– Сейчас ты тоже будешь обобщать, потому что видел удачную модель брака и больше никакую.

Он поднимает руки, сдаваясь. Спор закончен – не начавшись.

– Туше, – Миша признает поражение.

Однако он не выглядит проигравшим. В его глазах вспыхивает азарт. Для него я не «сломанная». Я – сложная. И это его заводит. Что ж…

Меня тоже.

Моя прямота для него – не сигнал «осторожно», а кнопка «интересно».

Опасный тип.

– Ты уверен, что сможешь меня переубедить, – читаю я вслух его мысли.

– Нет.

– Тогда что ты делаешь?

– Проверяю, не врёшь ли ты.

Сердце делает предательский толчок.

– Зачем мне врать?

– Не знаю, но хочется выяснить.

Я отвожу взгляд к окну.

Если бы он знал, как я когда-то выбирала свадебное платье. Как хранила кольцо. Как была уверена, что «навсегда» – это про меня. Я машинально тру безымянный палец, но кольца на нем нет.

Если бы он знал, как больно осознать, что ты просто временный вариант.

–

Я не вру, – говорю я упрямо.

И впервые за вечер чувствую, что это наполовину ложь.

Миша смотрит на меня так, будто взвешивает эту фразу на ладони. Потом неожиданно кивает.

– Хорошо, – говорит он. – Я тебе верю. Любви нет.

Я моргаю. Ему приносят ароматное мясо, и он режет его уверенными быстрыми движениями. Завидовать куску мяса – это очень странно. Но я невольно представляю, как Михаил мог бы расправиться со мной в том же ритме. Или хотя бы с моей одеждой.

– Ты должна попробовать, – предлагает он настойчиво. – С твоим вином идеально сочетается.

Миша протягивает вилку. Ему сложно отказать, и я снимаю губами кусочек мяса.

– Идеально, – подтверждаю я и жую с закрытыми глазами.

Потом запиваю вином. Из моего рта вырывается стон наслаждения. Когда я заново обретаю зрение, то вижу довольного Михаила. Он тоже жует и держит бокал вина у рта.

– О чем мы говорили? – уточняю я, напрочь утратив нить общения.

– Я говорил, что ты права. Гормоны, иллюзии, маркетинг. Всё это красиво упаковано, но по сути – химия. Нет никакой любви.

Он говорит это без капли искренности в голосе. Я чувствую, что меня разводят. Это неприятно.

– Ты так быстро сдаёшься? – укоряю я его.

– Я принимаю правила игры.

В Мишином голосе нет сарказма. Он будто переставляет фигуры на доске.

– Ладно, – говорю я. – И что дальше?

Он откидывается на спинку стула.

– Тогда вопрос. Что ты ищешь на сайте знакомств?

Я напоминаю:

– Секс.

Он чуть прищуривается.

– Просто секс?

– Мне интересны новые люди. Я недавно в Москве. Как еще знакомиться?

Я выдерживаю паузу и оглядываю его демонстративно. Может, это вино делает меня смелой. А может, сам Миша вызывает слишком много доверия, располагает быть честной.

– Ты, кстати, симпатичный. И вроде не сумасшедший.

– Уже достижение, – улыбается он.

– Мы болтаем полчаса, а ты ни разу не предложил пописать на тебя, отстрапонить или пригласить друга, который будет нас снимать на видео. Или хотя бы тихонько смотреть из шкафа.

Он начинает смеяться по-настоящему, громко.

– Господи, с кем ты вообще встречалась?

– С москвичами, – отвечаю я серьёзно.

Он качает головой, всё ещё смеясь.

– Ты невозможная.

– Я практичная. Никаких долгих переписок. Сразу свидание, сразу отсеиваю странных.

– И я прошёл кастинг?

– Пока да.

Он наклоняется ближе.

– А если я скажу, что я не против секса?

– Это логично. Ты мужчина. «Навсегда» никуда не денется, а вот яйца могут посинеть.

Он снова хохочет от души.

– Я не только из-за яиц не против.

– А почему ещё?

Он пожимает плечами.

– Потому что ты умная, веселая и не стесняешься спорить

Я одобрительно киваю и допиваю свое вино. Миша тотчас зовет официанта и просит обновить.

– Обычно мужчины ценят красивых и тихих девушек. Странно, что тебя привлекает стремная провинциальная хабалка.

–Ты не хабалка, – не соглашается Миша. – Немного циничная, да. И ты красивая.

Я невольно расправляю плечи и заправляю волосы за уши. Он замолкает на секунду, потом добавляет:

– Но даже такая продвинутая и циничная барышня вряд ли даст на первом свидании.

Я смотрю на него поверх бокала.

– «Даст»? Что за выражения, Михаил?

– Прости. Согласится на интимную близость, – театрально исправляется он.

– Уже лучше.

– Так что? Теория про секс – это просто декларация независимости?

Я задумываюсь. Не потому, что не знаю ответ. А потому, что он мне нравится. А ему нравится меня провоцировать. Игра никак не кончится. Я точно не хочу проиграть.

– Тебе не светит, – успокаиваю я его либидо.

В Мишиных глазах мелькает что-то похожее на облегчение. Или разочарование. Сложно понять.

– Тогда предлагаю компромисс, – говорит он. – Я вызову тебе такси.

– Щедро, но необязательно. Я живу у черта на рогах.

– Тогда я поеду с тобой и провожу до двери.

Миша снова делится со мной мясом. Оно сочное и отлично сочетается с моим вином. Мы слишком быстро вместе уговариваем весь кусок.

Миша вытирает губы салфеткой и зовет официанта. Я никак не могу понять, он спешит от меня отделаться или морочит голову каким-то незаурядным способом.

Он сам оплачивает счет. Мои жалкие попытки поделить на двоих попросту игнорирует. Через десять минут мы уже в машине. Город плывёт за окном, жёлтые огни растекаются по стеклу.

Мы на заднем сидении. Между нами сантиметров двадцать воздуха и слишком много напряжения.

– Ты правда ищешь только секс? – спрашивает он тихо.

– А ты правда веришь, что любви нет? – парирую я.

Миша улыбается.

– Сегодня я точно верю в гормоны.

Он ерзает, намекая на неудобство, вызванное гормонами. Я закатываю глаза, но улыбаюсь.

Водитель резко тормозит, я заваливаюсь на Мишу. Он придерживает меня и не отпускает больше.

– Можно? – спрашивает он, сжимая мое плечо.

Я киваю.

Его пальцы касаются моего подбородка: легко, почти осторожно. Он целует меня.

Без напора. Без демонстрации силы. Его губы тёплые, медленные. Слишком внимательные, чтобы это было про «секс без обязательств».

Чёрт.

Я отвечаю. Сначала из принципа. Потом потому, что хочу.

Машина продолжает ехать, а я уже не помню, куда именно.

Его губы скользят к шее. Он не спешит. Это бесит. Это обезоруживает. Я точно не хочу ограничиваться поцелуями, но мои соседки по квартире вряд ли это оценят.

– Миша… – выдыхаю я.

– Мм?

– Смени адрес.

Он отстраняется на секунду, моргает озадаченно.

– На какой?

Я смотрю на него. Он правда не понимает.

– Боже, – стону я. – Поехали к тебе, тугодум.

В его взгляде на мгновение появляется то самое: смесь победы и удивления.

– Ты же сказала: не светит.

– Я передумала.

– Потому что любви нет?

– Потому что ты слишком хорошо целуешься.

Он наклоняется ближе, шепчет:

– Это тоже химия?

Я улыбаюсь ему в губы.

– Проверим.

Миша достает телефон и меняет точку назначения в приложении. Водитель тотчас это видит на своем телефоне и начинает возмущаться.

– Что за шутки, молодые люди! Вы уже половину пути проехали, – раздражённо бурчит таксист. – Я вас высажу сейчас.

Миша без лишних слов достаёт купюру и протягивает вперёд.

Раздражение таксиста тает быстрее, чем моя решимость ехать домой.

– Ну… если так, – говорит он уже почти дружелюбно. – Можно и развернуться.

Я смотрю на Мишу и чувствую странное щекочущее предвкушение. Будто мы только что договорились о маленьком преступлении.

Он снова целует меня. На этот раз увереннее. Его ладонь скользит по моей талии, притягивает ближе. Машина – плохое место для поцелуев: тесно, жарко, слишком много свидетелей в зеркале заднего вида.

Миша ведет губами по моей шее к уху медленно, с нажимом.

Я смеюсь.

– Миша…

– Что?

– Мы и так обидели таксиста.

– Я не обижаюсь, – доносится спереди. – Я еду.

Мы оба смеёмся. Смех снимает остатки напряжения, но не желание.

Миша снова целует меня, теперь глубже. И в этот раз я уже не думаю ни о родителях, ни о теориях, ни о том, кто во что верит.

У его дома темно. Подъезд пахнет чем-то нейтральным: краской и чужими жизнями. Лифт едет медленно, будто специально испытывает терпение.

В квартире Миша щёлкает выключателем, но свет не загорается.

– Чёрт. Лампочка перегорела.

– Очень романтично, – шепчу я.

Мы входим в темноту. Он закрывает дверь, и мир сужается до звуков дыхания. Я кое-как разуваюсь и следую за хозяином в квартиру.

Через секунду раздаётся глухой удар.

– Это что было? – спрашиваю я.

– Диван.

– Ладно я тут в первый раз, – смеюсь я. – А ты точно тут живёшь? Раз забыл, где диван.

– У меня от счастья память отшибло, – отвечает он.

Я слышу улыбку в его голосе. Миша прижимает меня к стене и раздевает. Его руки везде, но мне все равно мало.

По пути в спальню мы натыкаемся ещё на что-то, стол или тумбу. Я снова смеюсь. Смех у меня сейчас слишком звонкий. Почти детский. Ненавижу себя за это. И одновременно рада этой глупой легкости, безрассудности.

На этот раз нет машины, нет свидетелей, нет пауз. Только кожа, дыхание и этот странный ток, который пробегает между нами.

Он не тянет время, но и не торопится. Его руки уверенные, но осторожные. Словно он действительно боится ошибиться.

–

Как тебе больше нравится? – шепчет Миша, укладывая меня на кровать.

Я улыбаюсь, прижимаясь к нему.

– В каком смысле?

– В любом. Я не хочу разочаровать тебя.

Это почти трогательно. Мужчина, который полчаса назад спорил о любви, а потом почти нагло требовал секса, сейчас переживает о том, чтобы всё сделать правильно.

Он касается меня так, будто запоминает. Будто изучает карту.

–

Где у тебя чувствительные места? – спрашивает он тихо.

Я ловлю его взгляд. В нём нет самоуверенности. Только внимание.

Меня накрывает теплой мягкой волной радости. Это все из-за его губ. Из-за его рук. Из-за того, что он спрашивает.

– Миша…

– Да?

– У меня сейчас всё чувствительное, – выдыхаю я. – Не ошибёшься.

И это правда.

В этот момент я не думаю о том, что любовь – это глупая сказка. Не думаю, что это просто химия.

Я думаю только о том, что давно не чувствовала себя так хорошо.

И это пугает меня гораздо сильнее, чем любое «навсегда».

Чтобы не утонуть в странной тишине после пика – слишком мягкой, слишком опасной – я первой нарушаю её.

– Я голодная.

Слишком резко. Почти вызывающе.

Миша лежит на спине, переводит на меня взгляд и начинает смеяться.

– А я ведь говорил в ресторане, что не стоит пить вино без закуски.

– Не умничай, – ворчу я, поднимаясь с кровати и натягивая рубашку. – Организм требует компенсации.

Он садится, проводит рукой по волосам.

– Компенсации у меня немного. В холодильнике мышь повесилась. Но, – добавляет он, вставая, – я могу поджарить яйца. Это максимум кулинарного героизма в первом часу ночи.

– Подойдёт, – киваю я. – Я не привередливая, а циничная.

– Это я запомнил.

Он уходит на кухню, а я следом, медленнее. Квартира уже не кажется чужой. Это настораживает.

Я сажусь на стул, подогнув одну ногу под себя, и наблюдаю, как он суетливо собирает чашки, тарелку, какие-то бумаги со стола. Миша отправляет посуду в мойку.

–

Ты неряха? – ставлю я ему диагноз.

– Обычно я знаю, что гости придут, – оправдывается он. – И не врезаюсь в диван.

Миша включает воду, быстро моет тарелки. Шум заполняет паузу, в которой могло бы появиться что-то слишком нежное.

Я машинально начинаю тереть большой палец о край безымянного. Если в ресторане я этим занималась под столом, то сейчас Миша замечает.

– Ты нервничаешь? – спрашивает он.

– С чего ты взял?

– Ты палец трёшь.

Чёрт.

– Просто привычка.

Он выключает воду и смотрит на меня. Опять этот взгляд. Я начинаю чесаться, чувствуя себя препарируемой лягушкой.

Приходится ему напомнить:

– Я пару минут назад была голодная. Ты сказал – яйца. Давай придерживаться сценария.

Он улыбается, достаёт сковородку, яйца, разбивает их о край сковороды. Делает это сосредоточенно, будто операция сложная.

Я смотрю, как он двигается по кухне: чуть неуклюже, но по-домашнему. И вдруг ловлю себя на мысли, что мне нравится здесь сидеть. Нравится наблюдать. Нравится, что он не делает вид, будто ничего особенного не произошло.

Это опасно.

– Ты часто так… импульсивно меняешь адрес? – спрашивает Миша, не оборачиваясь.

– Редко, – выпалила я сразу и зачем-то уточнила: – Первый раз.

– Я польщён.

– Не стоит.

Он усмехается.

Запах жареных яиц быстро заполняет кухню. Обычный, простой запах. Почти смешной после всего, что было.

Миша ставит передо мной тарелку.

– Высокая кухня.

– Шеф, вы превзошли себя.

Я беру вилку. Он садится напротив. В майке и трусах, босиком, с растрёпанными волосами. И это почему-то выглядит слишком… настоящим.

Я снова тру палец и отвожу глаза.

Мы едим в тишине. Не неловкой. Домашней.

Мне вдруг совсем не хочется уходить.

Но выглядеть впечатлённой хочется ещё меньше.

Глядя куда угодно, но не на Мишу, я замечаю почти случайно мелкий рисунок на тарелках. Голубые цветочки по краю. Совершенно не похожие на выбор мужчины, который врезается в собственный диван.

А ещё сковородка. Тяжёлая, чёрная, явно дорогая.

Я медленно опускаю вилку.

– Ты женат?

Миша поднимает глаза.

– Нет. С чего ты взяла?

Я киваю на тарелку.

– Эти цветочки. Их никогда бы не купил мужчина.

Потом на сковородку.

– А это стоит целое состояние. Так что либо твоя мама полностью обустроила тебе квартиру, либо ты женат.

Делаю паузу.

– Не знаю, что хуже.

Он смотрит на тарелку, потом на меня. И вдруг улыбается странно, как будто что-то вспомнил.

– Ты почти угадала.

Во мне мгновенно что-то холодеет.

– Почти?

– Посуду покупала моя девушка. Она бросила меня полгода назад и съехала.

Я моргаю. Задаю идиотский вопрос:

– И не забрала сковородку? Это странно.

– Она забрала кота, – спокойно говорит Миша.

Я зависаю на секунду.

– Кота?

– Да. Я его любил.

Он произносит это просто. Без пафоса. И от этого фраза звучит тяжелее.

– Это было больно, – добавляет он. – И немного… назло.