![](/books_files/covers/thumbs_240/sugubo-doveritelno-posol-v-vashingtone-pri-shesti-prezidentah-ssha-19621986gg-108896.jpg)
Автор книги: Анатолий Добрынин
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 20 (всего у книги 70 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]
Ответил президенту, что не вижу возражений против создания доверительного канала, тем более что и при других президентах он в той или иной форме существовал.
Никсон тут же заметил, что он знает об этом, как и то, что из советского посольства ни разу не было утечки какой-либо информации, которая проходила по конфиденциальному каналу. Он это высоко ценит. По всему было видно, что новый президент придает особое значение установлению закрытой связи с Кремлем.
В общем, я остался удовлетворен первой встречей с новым президентом, укрепился в мысли, что с ним Москва сможет развивать диалог.
Через четыре дня Киссинджер предложил мне встретиться с ним в его кабинете в Белом доме. Надо сказать, что все мои встречи с Киссинджером, как и большинство встреч с Никсоном, проходили наедине. Это позволяло сохранять особую конфиденциальность и известную свободу бесед.
По поручению Никсона, Киссинджер сообщил ответные соображения президента по вопросам советско-американских отношений и по международным проблемам.
По словам Киссинджера, президент:
– считает важным двусторонний обмен мнениями с советским правительством по вопросу о Ближнем Востоке;
– согласен с советским правительством, что не следует менять основ послевоенного устройства в Европе, ибо это могло бы вызвать большие потрясения и опасность ненужного столкновения между великими державами. В отношении Западного Берлина Киссинджер оговорился, что они не могут принять нашу формулу о «свободном городе Западный Берлин», но и не собираются предпринимать или поддерживать «ничего нового в отношениях между Западным Берлином и ФРГ, помимо уже существующих, фактически сложившихся связей»;
– выражает готовность нового правительства США решить вьетнамский вопрос на основе двух принципов: во-первых, США не могут пойти на такое урегулирование, которое выглядело бы для американцев и всего мира как прямое военное поражение Америки; во-вторых, администрация Никсона не может пойти на такое урегулирование, после которого сразу же произошли бы смена правительства в Южном Вьетнаме и резкое изменение всей политики Южного Вьетнама. Постепенная эволюция, однако, не исключалась.
Что касается двусторонних отношений, то, как сказал, Киссинджер, президент готов конкретно рассмотреть, какие имеются сейчас возможности для дальнейшего развития таких отношений.
Первая встреча с Киссинджером на меня произвела неплохое впечатление. Он был деловит, четок и не избегал разговора по конкретным вопросам. Забегая вперед, скажу, что при переговорах Киссинджер мог причинять головную боль, но он никогда не был скучен или бюрократичен.
Эта встреча положила начало функционированию конфиденциального канала между высшим руководством обеих стран, который бесперебойно действовал в течение почти шести лет. Мы регулярно завтракали или обедали наедине, то у меня, то у него, но чаще я сам ездил к Киссинджеру, пользуясь служебным входом Белого дома. Встречи с ним в Белом доме проходили или у него в кабинете, недалеко от кабинета президента, или – когда начались длительные переговоры с ним по Вьетнаму и вопросам ограничения стратегических вооружений, – в тиши импозантной комнаты, откуда в годы войны президент Франклин Рузвельт выступал с радиообращениями к своему народу.
Впоследствии, по решению президента, по мере того, как наши контакты участились, став почти ежедневными, была проведена прямая тайная телефонная линия между Белым домом и посольством, пользоваться которой могли только Киссинджер и я (без набора номеров, просто поднимая трубку).
Советскому руководству конфиденциальный канал гарантировал быстрый и надежный способ связи с президентом США. Его секретность обеспечивалась общей системой особой секретности деятельности политбюро.
Никсону и Киссинджеру этот канал позволял в ряде случаев избегать давления со стороны конгресса и общественного мнения, которые не знали о переговорах по этому каналу. Белый дом при Никсоне стал не только разрабатывать политику, но и непосредственно осуществлять ее.
Оглядываясь назад, могу уверенно сказать, что без такого канала и его конфиденциальности не были бы достигнуты многие ключевые соглашения по сложным и противоречивым вопросам, не снималась бы оперативно опасная напряженность. Берлин, Куба, Ближний Восток, основные соглашения по ограничению стратегических вооружений, наконец, все деликатные переговоры по подготовке встреч на высшем уровне – все это шло через конфиденциальный канал.
Так начались наши уникальные отношения с администрацией Никсона – Киссинджера. Мы были одновременно и противниками, и партнерами по сохранению мира.
Но вернемся к нашей первой встрече. Я так же, как и Москва, обратил внимание на то, что в переданном Киссинджером ответе Никсона, по существу, игнорировалось предложение советского правительства (от 20 января) возобновить советско-американский обмен мнениями по вопросам ограничения гонки стратегических вооружений, прерванный в августе 1968 года. Когда я указал на это Киссинджеру, то он скороговоркой ответил, что да, конечно, они готовы обсуждать и эти вопросы, но не стал, однако, развивать эту тему в отличие от других вопросов, заметив, что это будет в «свое время».
Переговоры по стратегическим вооружениям ОСВ-1
Если судить по мемуарам Никсона, Киссинджера и некоторых других американских участников переговоров по ограничению стратегических вооружений (ОСВ), то для Никсона в начале его президентства эти переговоры не играли главную роль. Не случайно весной 1969 года в меморандумах Совета национальной безопасности вопросы ОСВ занимали в порядке приоритетности далеко не первое место. Первые три меморандума, рассмотренные и одобренные президентом после инаугурации были: по Вьетнаму (что, конечно, было доминирующей проблемой во внешнеполитических приоритетах администрации); по Ближнему Востоку; и, наконец, в отношении военной политики страны. Лишь постепенно вопросы ОСВ перемещались в сторону основных, а на встрече в верхах в Москве в 1972 году стали главным пунктом достигнутых соглашений.
То, что администрация Никсона в начале не проявляла спешки в отношении ОСВ, объяснялось, помимо прочего, тем, что, как полагали в Белом доме, Москва будто больше, чем Вашингтон хотела этих переговоров. В этой связи и Никсон, и Киссинджер несколько искусственно затягивали начало переговоров в надежде – через такую «увязку» – получить какие-то ответные дивиденды от Москвы в таких, например, вопросах, как Вьетнам или Ближний Восток.
Такую позицию администрация занимала в течение нескольких месяцев, одновременно продвигая через конгресс решение о начале работ по созданию в США системы противоракетной обороны «Сейф-гард», явно рассчитывая использовать это как сильный козырь в будущих переговорах с СССР.
Поскольку новая администрация все еще отмалчивалась, советское руководство само решило активизировать диалог с США. К тому же появились признаки возможного заигрывания Вашингтона с Китаем.
20 октября 1969 года я посетил президента Никсона и сообщил о готовности советского правительства начать обсуждение проблемы официального ограничения стратегических вооружений. Одновременно высказал в соответствующей форме предупреждение по поводу любых попыток США заработать капитал на обострении советско-китайских разногласий.
Никсон заверил, что американская политика в отношении Китая «не направлена против Советского Союза». Никсон, конечно, лукавил, ибо его китайская политика, развитая и активно осуществлявшаяся Киссинджером, как раз предусматривала динамичную игру в стратегическом треугольнике «США – СССР – Китай», и «китайская карта» была весомой составной частью политики администрации Никсона – Киссинджера в отношении Советского Союза. В этой связи я лично считал, что мы совершаем ошибку, демонстрируя Вашингтону с самого начала деятельности новой администрации свою озабоченность китайскими делами.
Тем не менее на этот раз президент в беседе со мной согласился начать обсуждение вопросов ОСВ (к этому времени в конгрессе США нарастали настроения в пользу скорейшего начала переговоров).
25 октября в обеих столицах было объявлено о начале такого обсуждения. Оно открылось 17 ноября 1969 года в Хельсинки. Так был начат многолетний процесс переговоров по ограничению стратегических ядерных вооружений, который постепенно стал барометром наших общих отношений с США.
После предварительной сессии в Хельсинки состоялись 7 раундов переговоров (попеременно в Хельсинки и в Вене). Они заняли 30 месяцев вплоть до встречи Никсона и Брежнева в Москве в 1972 году.
Затянутость этих переговоров объяснялась тем, что, дав согласие на их ведение, Никсон и Киссинджер не спешили, а стремились «дозировать» прогресс на них в зависимости от «поведения» СССР не только на этих переговорах, но и в других международных вопросах (прежде всего вьетнамском).
Все эти переговоры в критические моменты направлялись по конфиденциальному каналу Киссинджер – Добрынин. О факте существования такого канала ничего не было известно не только широкой общественности, но и обеим делегациям, которые вели переговоры, а также Госдепартаменту. У нас о нем знали, кроме Громыко и зав. американским отделом МИД, лишь несколько членов политбюро.
Ведение переговоров по конфиденциальному каналу позволяло руководству обеих стран вмешиваться и развязывать узлы по принципиальным спорным вопросам, преодолевая таким образом возникавшие разногласия. Вместе с тем переговоры на двух уровнях порой вносили определенную путаницу и недоразумения в общий переговорный процесс. Особенно это проявлялось на американской стороне, где все нити ведения переговоров находились в руках Киссинджера, и даже при всем его умении и организаторском таланте он просто не был в состоянии единолично охватывать все детали и нюансы переговоров. Порой это вызывало недовольство в американской делегации, которую он держал на голодном пайке в отношении информации, проходившей по конфиденциальному каналу. По существу, в таком же положении находилась и советская делегация.
С самого начала переговоров делегаций в Хельсинки возникло кардинальное расхождение в отношении самого определения: какое ядерное оружие считать стратегическим (мы включали, в частности, тогда также оружие передового базирования, а американцы были категорически против). В результате возникших трудностей вокруг ограничения стратегических наступательных вооружений советская сторона предложила начать конкретное обсуждение вопроса о системах ПРО. Однако администрация Никсона обусловила начало работы над таким договором одновременным согласованием ограничений на наступательные вооружения, по-прежнему отказываясь обсуждать ядерные средства передового базирования. В результате переговоры, по существу, шли вхолостую в течение всего 1970 года. Прорыв произошел лишь после того, как США согласились в начале 1971 года на то, что в порядке компенсации за наличие у них ядерных средств передового базирования Советский Союз может иметь большее, чем у США, количество межконтинентальных ракет (вопрос о передовом базировании мы постоянно поднимали в последующих переговорах по разоружению).
Эта дискуссия на время оставила за кадром важный вопрос о стратегических ракетах с РГЧ – разделяющимися головными частями, которые резко усиливали потенциальный ядерный удар за счет увеличения числа боеголовок на одних и тех же ракетах. Короче, назревал новый качественный виток гонки ядерных вооружений. Американская сторона первая осуществила этот технологический прорыв и надеялась надолго сохранить это преимущество. Поэтому она была фактически против запрета таких ракет.
Следует в этой связи заметить, что в нежелании США в то время согласиться (разговор на эту тему состоялся по конфиденциальному каналу) на ограничения или запрет стратегических ракет с разделяющимися головными частями, а позже отказаться от доктрины «звездных войн» прослеживается погоня американцев за «жар-птицей», то есть желание получить «окончательное» преимущество, хотя вся история советско-американской гонки вооружений убедительно показала, что ни одна сторона не позволила бы другой иметь такое преимущество. Известно, что через пару лет Советский Союз создал свои ракеты с разделяющимися головными частями.
Отвергая целесообразность взаимного отказа от ракет с РГЧ в тот период, администрация Никсона упустила серьезную возможность затормозить советско-американскую гонку вооружений, укрепить стратегическую стабильность. Лишь к началу 90-х годов, то есть спустя 20 лет, правительства обеих стран пришли к пониманию этого факта, оформив это соглашением 1993 года о ликвидации ракет с РГЧ в процессе радикального сокращения стратегических сил обеих стран.
Но вернемся к основным переговорам по ОСВ-1. В результате взаимных уступок 20 мая 1971 года было опубликовано совместное советско-американское сообщение. В нем говорилось, что оба правительства намерены сконцентрироваться в текущем году на выработке соглашения об ограничении развертывания противоракетных систем (ПРО) и что при этом они договорятся также о некоторых мерах в отношении ограничения стратегических наступательных вооружений. Ускорению переговоров способствовал и тот факт, что с августа 1971 года Никсон (с нашей негласной подачи по конфиденциальному каналу) перешел на личную переписку с Брежневым, а не с Косыгиным. Все эти переговоры были успешно завершены к моменту визита Никсона в СССР в мае 1972 года.
Из других областей советско-американских отношений в 1969 году следует отметить заключение соглашения между правительствами США и СССР о взаимном предоставлении в бесплатное пользование на долгосрочной основе земельных участков в Москве и Вашингтоне для строительства комплексов зданий посольств, включая жилые помещения и другие сооружения. Этим соглашением был положен конец нашим многолетним мытарствам с покупкой земли в Вашингтоне для строительства нового посольства.
Злоключения с новыми зданиями посольств, однако, на этом не закончились. Когда уже при следующей администрации завершалось строительство зданий обоих посольств, разразился крупный скандал: стороны объявили, что они обнаружили в стенах этих зданий многочисленные прослушивающие устройства, установленные спецслужбами другой стороны. Конгресс США запретил использовать для посольства здание, построенное в Москве. Было приостановлено и окончание строительства здания советского посольства в Вашингтоне.
В середине декабря 1991 года я ужинал с американским послом Страуссом в Москве. Мы знали друг друга давно, встречались еще в США. В этот вечер, загадочно улыбаясь, посол предложил мне угадать, у кого из советских руководителей он сегодня был? После краткой паузы Страусс торжественно объявил: «У председателя КГБ Бакатина».
Я действительно был несколько удивлен и спросил, что же они обсуждали?
– Ты ни за что не угадаешь, – сказал он. – Председатель КГБ заявил мне о передаче американской стороне исчерпывающих сведений о местах расположения советской спецтехники в новом здании посольства США. Делается это, видимо, в свете новой политики широкой гласности и создания взаимного доверия, провозглашенной советским руководством, – добавил посол. – Шаг этот вызвал, конечно, немалое удивление в Вашингтоне, но он всячески приветствуется.
– Ну а как насчет взаимности? – спросил я.
Страусс отшутился, заявив, что они сами еще не доросли до такой «гласности». Тем не менее новое здание теперь уже посольства России начало функционировать с осени 1994 года.
Наследие холодной войны дает о себе знать
Характерной особенностью внешней политики США в 1970 году было отсутствие каких-либо масштабных позитивных шагов или программ в области международных отношений. Во внешнеполитической деятельности в том году США проводили в основном либо откровенно негативную политику (например, в вопросе об общеевропейском совещании), либо завуалированно негативную (европейские проблемы, ближневосточное урегулирование). «Глобальная увязка» различных вопросов оставалась ведущей «методологической доктриной» Белого дома.
Вьетнамский вопрос продолжал оставаться для администрации Никсона главной внешнеполитической проблемой. В течение года война фактически распространилась на весь Индокитай и охватила, кроме Южного Вьетнама, также Камбоджу. Администрация Никсона главный упор стала делать на военные методы решения вьетнамского вопроса путем «вьетнамизации» войны, отходя от усилий по политическому урегулированию конфликта. Сыграла тут свою роль и дипломатическая негибкость ДРВ.
Что касается Ближнего Востока, то Вашингтон стремился укрепить ключевую роль США в этом районе и положение Израиля как своего форпоста.
В политике Никсона в 1970 году заметно усилилось внимание к Западной Европе. Президент решил, видимо, посвятить свое время «общению с союзниками», принимая в Белом доме попеременно Вильсона, Помпиду и Брандта. После заключения договора между СССР и ФРГ администрация стала опасаться усиления советского влияния в Европе и начала блокировать наши шаги в этом направлении.
Что касается советско-американских отношений, то они оставались сложными. В них особенно наглядно проявилось свойственное политике Никсона в отношении СССР сочетание двух противоположных тенденций: враждебной, нацеленной на подрыв международных позиций СССР, и осторожной, чтобы избежать риска чрезмерного обострения обстановки и сохранить определенный уровень советско-американских отношений, позволяющий поддерживать необходимые контакты и искать взаимоприемлемые решения по отдельным интересующим обе стороны проблемам. Однако на переговорах с советской стороной в 1970 году по конкретным вопросам администрация в целом придерживалась достаточно жесткой позиции, рассчитывая, видимо, что это приведет к выгодным для США «разменам».
Политбюро: как развивать отношения с Никсоном?
В апреле 1970 года Громыко направил в политбюро подготовленную МИД аналитическую записку «Об основных направлениях политики администрации Никсона в отношении СССР, а также соображения о нашей дальнейшей линии и некоторых мероприятиях в отношении США на ближайшее время».
Время, прошедшее с момента вступления Никсона на пост президента, говорилось в записке, подтвердило правильность многопланового курса СССР в отношении США. Важно, чтобы эти отношения и впредь исходили из предпочтительности того, чтобы, несмотря на все колебания, которые присущи этим отношениям, они сохраняли достаточную степень прочности и перспективу на развитие. Обострения, время от времени возникающие на почве столкновения интересов СССР и США в том или ином районе мира или по той или иной проблеме, не должны распространяться на всю сферу взаимоотношений с США. Нам выгодно поддерживать в США как понимание бесперспективности политики конфронтации в отношении СССР, так и представление о готовности нашей страны содействовать на взаимоприемлемой основе развитию советско-американских отношений. Годичный опыт отношений с администрацией Никсона подтверждает, что такой подход к отношениям с США, сочетание твердости с гибкостью и сдержанностью, себя оправдывает.
Учитывая роль президента в формировании американской внешней политики и вероятность пребывания Никсона в Белом доме еще в течение 3–7 лет, было бы целесообразно продолжать поддерживать с ним корректные официальные отношения и деловые контакты. В наших интересах также продолжать практику обращения к президенту по различным вопросам. Нашим интересам не противоречит предложение Никсона, чтобы доверительный обмен мнениями осуществлялся через его помощника Киссинджера, а не по официальным каналам Госдепартамента (к такой практике прибегали президенты Рузвельт, Кеннеди, Джонсон).
В вопросе о встрече на высшем уровне целесообразно придерживаться нынешней линии, то есть мы можем пойти на встречу с Никсоном в выгодный для нас момент. При соответствующих обстоятельствах такая встреча могла бы положительно отразиться на советско-американских отношениях и дать нам определенные преимущества как в плане европейских дел, так и во взаимоотношениях с КНР. Проводить эту линию таким образом, чтобы у Никсона не создалось впечатление, будто в контактах на высшем уровне СССР может быть заинтересован больше, чем США, говорилось в заключение записки.
Политбюро одобрило эти соображения, и они легли в основу подхода к администрации Никсона.
1970 год начался с возобновления прямых американо-китайских контактов в Варшаве. Администрация Никсона в беседах с нами подчеркивала, что улучшение отношений с Китаем не ставит целью использовать в интересах США напряженность советско-китайских отношений. Об этом говорили нам госсекретарь Роджерс и Киссинджер. Однако в момент открытия американо-китайских переговоров Киссинджер несколько приоткрыл свою игру. Он, по существу, признал, что советские руководители, по-видимому, не совсем поверят его заверениям, поскольку они, судя по всему, с «понятной нервозностью» относятся к Китаю. При этом он уклонился от объяснения целей открывающихся переговоров с Китаем, явно стремясь подкрепить нашу подозрительность и оказать давление на нас в других вопросах, в частности на ход переговоров по ограничению стратегических вооружений и во вьетнамских делах.
Надо сказать, что игра Вашингтона с Китаем вызывала – не в интересах США – ответную советскую игру в различных районах мира: во Вьетнаме, на Ближнем Востоке, в Африке и других местах, где разворачивались национальные движения.
Вопросы ближневосточного урегулирования довольно активно стояли в повестке дня советско-американских отношений в 1970 году. Администрация преследовала цель: ограничить советские военные поставки в арабские страны и одновременно не допустить распространения советского влияния в этом регионе, особенно в том, что касается политического урегулирования, которое приобрело особую остроту после арабо-израильской войны 1967 года.
Если США всячески укрепляли Израиль, то главным объектом нашей поддержки был Египет. По просьбе Насера, армия которого потеряла в войне почти все свое вооружение, Советский Союз начал массированные поставки оружия в Египет. Вместе с этим направлялось значительное число военных советников и инструкторов. Часть советских самолетов в Египте, пока шла подготовка египетского летного персонала, пилотировалась нашими военными летчиками.
По всем этим вопросам шла переписка между Никсоном и Косыгиным (Брежнев вступил в прямую переписку с американским президентом позднее, накануне встречи на высшем уровне).
В начале февраля заместитель госсекретаря Сиско, который занимался ближневосточными проблемами, передал мне послание Никсона Косыгину по Ближнему Востоку. Никсон призывал к ограничению поставок оружия в этот район, а в конце послания выразил готовность администрации продолжать совместные усилия по достижению мира на Ближнем Востоке.
Спустя месяц на встрече с госсекретарем Роджерсом я изложил соображения советского правительства по ближневосточному урегулированию. Подчеркнув полезность продолжения обмена мнениями между нашими правительствами по этому вопросу, Роджерс предложил возобновить переговоры на уровне советский посол – Сиско.
С 1 апреля начались такие встречи в Госдепартаменте. Они проходили негласно (интересно, что не было никаких утечек в прессу). Была предпринята важная попытка на двусторонней основе подготовить ключевые статьи возможного ближневосточного урегулирования. Хотя считалось, что обмен мнениями идет лишь между Вашингтоном и Москвой, по существу, и мы и они негласно консультировались со своими главными партнерами: мы – с Насером, а они – с Тель-Авивом.
Надо сказать, что эта серьезная работа, хотя и двигалась медленно, все же приносила успехи. В течение нескольких недель в рабочем порядке удалось согласовать около десятка разных статей. Это была наиболее обещающая в те годы негласная совместная работа американской и советской дипломатии, хотя, к сожалению, она и осталась неизвестной и незаконченной. По мере продвижения вперед чувствовалось, однако, как росло сопротивление правительства Израиля этому советско-американскому обмену мнениями. Затем вся эта полезная работа внезапно прекратилась: воспользовавшись тем, что Насер в одностороннем порядке без какого-либо уведомления нас передвинул на пару километров свои противовоздушные батареи в демилитаризованной зоне, Израиль заявил через США, что он против дальнейшего обмена мнениями, который, дескать, используется Египтом для прикрытия своих военных планов. Администрация Никсона не проявила в ответ настойчивости, не продолжила эти переговоры и вновь перешла к сепаратным действиям, что вызвало растущую критику Москвы и трения с ней. Показательно, что Киссинджер лично пока не очень вмешивался в деятельность Роджерса на ближневосточном направлении, явно полагая, что она большого успеха в конечном счете не принесет, после чего наступит «его час».
Антисоветские демонстрации
В течение лета 1970 года сильно активизировались антисоветские действия еврейских организаций и произраильских сил в США в связи с запретительными акциями советских властей по ограничению выезда лиц еврейской национальности из СССР. Ежедневные пикеты у нашего посольства, взрывы бомб у советских учреждений и жилых помещений в Вашингтоне и Нью-Йорке. Участились хулиганские выходки против отдельных советских граждан на улицах и в магазинах. Особенно усердствовали молодчики из Лиги защиты евреев во главе с Кахане. Последний прямо заявил, что цель их кампаний – «спровоцировать кризис в советско-американских отношениях».
18 августа заместитель заместителя госсекретаря Р. Дэвис предупредил поверенного в делах Ю. Воронцова, что, как стало известно соответствующим американским ведомствам, в период с 20 по 23 августа «недружественные» Советскому Союзу элементы в США намереваются организовать взрыв внутри или около здания советского посольства, а также похитить кого-либо из советских дипломатов. Дэвис обещал принять меры по линии полиции, но одновременно посоветовал дипломатам и членам их семей самим соблюдать повышенную осторожность.
Такова была в то время жизнь наших дипломатов и сотрудников советских учреждений в Вашингтоне, которые в большинстве своем – могу засвидетельствовать – хотели улучшения советско-американских отношений и ликвидации ненужных ограничений на выезд лиц еврейской национальности из СССР. Однако указанные выше бесчинства вызывали у них раздражение и нежелание дальше «агитировать» Москву в указанном направлении.
Несмотря на подобные антисоветские акции, у американского бизнеса рос интерес к развитию деловых отношений. Известный автопромышленник Форд совершил поездку в Москву для обсуждения вопроса о строительстве в СССР завода по производству грузовиков. Несмотря на успех его переговоров, сделка была сорвана администрацией Никсона.
Надо сказать, что в это время мне довелось выступить в Нью-Йорке на обеде влиятельного Совета по внешнеполитическим делам. Собравшиеся особенно интересовались перспективами советско-американских отношений и возможными соглашениями между СССР и США.
После выступления и ответов на вопросы у меня сложилось впечатление, что присутствовавшие доброжелательно относились к налаживанию отношений с нами, не одобряли антисоветских демонстраций, но достаточно пессимистически оценивали перспективы с учетом неровной политики администрации Никсона.
Примечательным было выступление Генри Льюса, владельца влиятельных журналов «Лайф», «Тайм» и других. Напомнив о том, что он является убежденным антикоммунистом и известным противником политической системы в СССР, он решительно высказался против политики, которая могла бы привести к войне между СССР и США. «У меня есть хорошее подземное убежище месяцев на шесть на случай ядерной войны. Но когда я выйду на поверхность, что у меня останется? Ничего, кроме бесполезных акций и бумаг. И мои взгляды никого тогда не будут интересовать, как, впрочем, и мнение других – будь то капиталисты или коммунисты. Бороться с СССР мы, конечно, будем, но нельзя доводить дело до драки. Можете передать это мнение Генри Льюса советскому руководству».
Камбоджа, Европа и прочие проблемы
Тем временем администрация Никсона пошла на расширение войны в Юго-Восточной Азии. 29 мая без каких-либо предварительных уведомлений началось американское вторжение в Камбоджу. Такой шаг оказался неожиданным даже для конгресса, который выразил серьезное недовольство тем, что Белый дом предварительно не консультировался с ним по этому поводу.
Сенатор Кеннеди в беседе со мной выразил опасение, что в период переизбрания в 1972 году Никсон может пойти даже на такие опасные шаги, как возобновление бомбардировок ДРВ, минирование морских подступов и разрушение Хайфона, главного порта ДРВ (Кеннеди, как видим, в своих опасениях был близок к истине).
Советское правительство публично резко осудило американское вторжение в Камбоджу. Косыгин направил весьма критическое послание Никсону.
Что же касается европейских дел, то администрация Никсона в первые годы избегала обсуждать их с Советским Союзом. Она добивалась в первую очередь укрепления своей руководящей роли и влияния в НАТО и противодействовала чрезмерному, по ее мнению, развитию самостоятельных отношений западноевропейских стран (особенно ФРГ и Франции) с Москвой. Соответственно, США были против созыва общеевропейского совещания, инициатором которого был Советский Союз, ибо оно предусматривало совместное с Москвой обсуждение европейских проблем. Американской дипломатии удалось под различными предлогами на сессии Совета НАТО в начале июня заморозить этот вопрос. Однако он оставался предметом активного внимания Москвы.
Последовавшие вскоре договоры между ФРГ и СССР, заключенные новым западногерманским канцлером Брандтом и свидетельствовавшие об успехе советской дипломатии, вызвали серьезное недовольство в Вашингтоне. Попытки администрации не допустить развития отношений СССР со странами Западной Европы и противодействовать активизации отношений этих стран с Москвой закончились неудачей.
Отсюда стремление Вашингтона максимально укрепить связи внутри НАТО и свое руководство в этой организации наряду с попытками как-то активизировать отношения с СССР, чтобы они снова стали для Москвы приоритетными по сравнению с отношениями с Западной Европой.
В советско-американских отношениях накопилось немало проблем. Именно поэтому госсекретарь Роджерс пригласил меня к себе домой на обед для неофициальной беседы в начале июля.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?