Читать книгу "Понятие преступления"

Для прямого умысла вполне достаточным является предвидение возможности. Правда, при этом не следует забывать о том, что а) это предвидение возможности, выраженной в различных степенях вероятности; б) это предвидение возможности и совершения деяния, и наступления его результата; в) это предвидение различной степени достоверности представления об окружающем мире (в прямом умысле – максимально адекватное); г) это предвидение различной степени активности.

Итак, поскольку мы исключили неизбежность, то должны с необходимостью сказать о различных степенях вероятности, которые скрываются под термином «возможность». Собственно, в этом заключена господствующая в теории уголовного права точка зрения: степень вероятности совершения деяния и наступления результата скрыта под делением возможности на реальную и абстрактную;[1259]1259
  Рарог А. И. Указ. соч. С. 35.


[Закрыть] на неизбежность и реальную возможность[1260]1260
  Курс уголовного права. М., 1999. С. 308.


[Закрыть] и т. д. Однако при этом нужно помнить и о другом: степени вероятности совершения деяния и наступления последствий не выражены только в крайних (максимальной и минимальной) степенях, они представлены более широко и заполняют в убывающей степени весь континуум от максимума до минимума, вот только вычленять мы их не научились. Тем не менее в прямом умысле они все могут быть представлены, ведь не случайно теория уголовного права обоснованно выделяет определенный и неопределенный умыслы. Именно поэтому выделение реальной и абстрактной возможности – это только первый шаг по дифференциации степеней вероятности при прямом умысле.

Прямой умысел представлен предвидением деяния (действия или бездействия). Обособлять такое предвидение необходимо хотя бы в силу естественного развития психического отношения от осознания деяния до осознания его последствий с существующей объективной связью между ними. При этом едва ли следует исходить из того, что «поведение любого вменяемого человека носит сознательный и волевой характер».[1261]1261
  Там же. С. 300.


[Закрыть] Если бы дело обстояло именно так, то не было бы никакого деления на виды вины, тогда как в реальной жизни сознание человека дифференцируется в зависимости от степени ошибочности восприятия мира человеком вплоть до его неосознанного действия (при невиновном причинении). Поэтому следует помнить, что лицо действует не всегда осознанно, однако применительно к прямому умыслу мы должны согласиться с тем, что человек действует здесь действительно только сознательно. Предвидение распространяется вначале на деяние; в этом плане теория уголовного права совершенно верно выделяет два направления распространения сознания: 1) лицо знает, что для достижения цели он совершит определенного характера действие; 2) лицо понимает, что его действие будет асоциальным, будет противоречить существующей в обществе морали. Вслед за этим лицо предвидит развитие события от деяния к результату, предвидит причинение или обусловливание деянием результата; без осознания причиняющего или обусловливающего свойства деяния прямого умысла быть не может, как не может быть и предвидения результата вообще. Указанные два направления при этом не исчезают, они сопровождают предвидение в его развитии к последствию.

Предвидение совершения деяния и наступления результата при прямом умысле характеризуется различной степенью определенности, поскольку лицо с различной степенью достоверности (от абсолютно адекватной до абсолютно ошибочной) оценивает окружающий мир. Прямому умыслу свойственна самая высокая степень достоверности, поскольку, как правило, человек, действующий в направлении поставленной цели, должен максимально точно отразить окружающий мир, обстановку будущего поведения, возможные условия и контрусловия развития деятельности, наиболее эффективные способы достижения результата и т. п. Если он этого не сделает, то поставит под удар наступление последствия.

Разумеется, конкретизировать степень достоверности, свойственную прямому умыслу, довольно сложно из-за отсутствия в психологии ранжирования указанных степеней, но тем не менее, на наш взгляд, можно установить, насколько точно отражало лицо в своем сознании складывающуюся ситуацию. Мало того, эту степень достоверности необходимо устанавливать, поскольку она выводит на степень активности предвидения.

Степень активности предвидения в уголовном праве традиционно связывают с желанием, с чем следует согласиться. При этом желание представляет собой направленность сознания на целеполагаемые деяние и его результат, стремление к ним. Желание возникает на фоне потребности и в последующем сопровождает все мотивационные сферы вплоть до реализации ее. Отсюда вполне оправданно признать желание сквозной категорией, сопровождавшей сознание, тем более на уровне выработки представления лица о будущем деянии и его последствии. Но при этом необходимо помнить, что желание реализовать потребность и желание как степень активности предвидения при вине – категории несколько не совпадающие, поскольку последнее базируется на первом и содержит желание достичь цели преступным путем.

На основании изложенного предлагаем следующее определение прямого умысла: «Прямым умыслом признается такое психическое отношение лица к им содеянному, при котором лицо предвидит возможность совершения общественно опасного деяния и возможность наступления его общественно опасного последствия, выраженных в желании возникновения и деяния, и последствия».

Б. Как видим из вышеприведенного материала, косвенный умысел обособлялся теорией уголовного права также сравнительно давно. Сначала в уголовном праве выделяли прямой и непрямой умыслы; последний соотносили с сознанием, теряя разграничение с прямым умыслом. На этом фоне теория уголовного права отошла постепенно от непрямого умысла и на его месте возник эвентуальный умысел, который уже определяли не только сознание, но и воля, направленная на результат; его Н. С. Таганцев назвал преступным безразличием.[1262]1262
  Таганцев Н. С. Курс русского уголовного права. Часть Общая. Кн. 1. С. 43–45.


[Закрыть] Однако не все криминалисты считали возможным его выделять: не признавал его Колоколов,[1263]1263
  Колоколов Г. Указ. соч. С. 250.


[Закрыть] считали его ненужной категорией М. Чельцов и В. Я. Лившиц.[1264]1264
  Цит. по: Курс советского уголовного права. Л., 1968. Т. 1. С. 420.


[Закрыть] Тем не менее категория косвенного умысла закреплена в уголовном праве, что, на наш взгляд, совершенно верно, поскольку здесь существует разновидность вины, при которой лицо положительно относится к преступному результату, но при отсутствии желания на достижение его.

Законодательной категорией он стал только в действующем УК. Часть 3 ст. 25 УК определяет косвенный умысел следующим образом: «Преступление признается совершенным с косвенным умыслом, если лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность наступления общественно опасных последствий, не желало, но сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично». При анализе данной разновидности умысла теория уголовного права также выделяет интеллектуальный и волевой моменты, противопоставляет осознание деяния предвидению последствий, говорит о предвидении возможности последствий. Обо всем этом мы писали применительно к прямому умыслу и высказали свои соображения. Дополним анализ следующим.

Прежде всего, при определении косвенного умысла закон констатирует, что при данной разновидности вины отсутствует желание («не желало»), это в общем соответствует истине и должно способствовать разграничению прямого и косвенного умыслов. Таким образом, активность сознания лица не направлена на результат, который является целью его поведения, а связана с побочным результатом, который не нужен лицу, является для него излишним; «при косвенном умысле результат не нужен виновному ни в качестве конечной цели, ни в качестве средства достижения какой-либо другой цели».[1265]1265
  Злобин Г. А., Никифоров Б. С. Указ. соч. С. 92.


[Закрыть]

Из сказанного отчетливо видно, что с деянием лица связаны два последствия – желаемое и не желаемое. В отношении желаемого лицо действует либо социально полезно или нейтрально, либо преступно; в последнем варианте возникает прямой умысел. Преступное достижение побочного результата связано с косвенным умыслом, если присутствуют все остальные его признаки. Соответственно, при преступном достижении и желаемого, и побочного результатов должна возникать квалификация по совокупности двух преступлений – совершенных с прямым и с косвенным умыслами.

При этом необходимо отметить, что отсутствие желания не является специфическим признаком косвенного умысла, не выделяет данную разновидность вины, поскольку, как увидим дальше, оно свойственно и разновидностям неосторожности – легкомыслию и небрежности, в которых также желание отсутствует. В связи со сказанным складывается двойственное отношение к данному фактору: с одной стороны, отсутствие желания, вне всякого сомнения, в какой-то мере, хотя бы и как неспецифический признак, характеризует косвенный умысел и помогает в его разграничении с прямым, что делает вполне приемлемым его нахождение в законе; с другой стороны, оно не обособляет разновидность вины, не помогает разграничивать с разновидностями неосторожности, в силу чего его присутствие в определении косвенного умысла бессмысленно. Мало того, включение в определение косвенного умысла признаков, не свойственных только ему, да еще в отрицательной форме, нарушает формально-логические правила построения определения, в связи с чем возникают сразу две ошибки – ошибка слишком широкого определения (включен в определение неспецифический признак) и ошибка неприемлемости отрицательных определений (указан признак, отсутствующий в разновидности вины).[1266]1266
  Кириллов В. И., Старченко А. А. Логика. С. 44–46.


[Закрыть] Кроме того, суть нежелания должна быть отражена в той степени активности сознания, которая присуща косвенному умыслу. Похоже, в данной ситуации мы просто должны сказать, что признак «не желало» не следовало включать в закон, а также в определения косвенного умысла, предлагаемые теорией уголовного права.

Что же представляет собой степень активности предвидения, свойственная косвенному умыслу? Вначале в теории уголовного права анализируемую разновидность вины характеризовали как преступное безразличие, основанное на допущении преступного результата,[1267]1267
  Таганцев Н. С. Указ. соч. С. 44–45.


[Закрыть] с чем некоторые криминалисты не согласились: «Есть, однако, достаточные основания думать, что для субъекта, находящегося в состоянии вменяемости, безразличное отношение к противоправному последствию является вообще совершенно немыслимым».[1268]1268
  Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 6.


[Закрыть] В советском уголовном праве сознательное допущение последствия при косвенном умысле стало доминирующим и было закреплено в законе (ст. 11 УК 1922 г., ст. 10 УК 1926 г., ст. 8 УК 1960 г.). На основании этого теория советского уголовного права пыталась раскрыть понятие сознательного допущения. Так, по мнению П. С. Дагеля, при косвенном умысле лицо либо безразлично относится к последствиям своего поведения (в исключительно редких случаях), либо относится к ним отрицательно, желает их ненаступления.[1269]1269
  Дагель П. С. Указ. соч. С. 90.


[Закрыть] Некоторые авторы вводят в структуру признаков анализируемой разновидности вины расчет «на авось» при несущественности иных оттенков «волевого отношения» – безразличное отношение, надежда на ненаступление последствия, желание ненаступления последствия и т. д..[1270]1270
  Злобин Г. А., Никифоров Б. С. Указ. соч. С. 92–93; Курс советского уголовного права. М., 1970. Т. 2. С. 303.


[Закрыть] А. И. Рарог считает, что «сознательное допущение означает вовсе не мыслительный процесс, при котором субъект сознает несколько вариантов развития события, в том числе и вариант, влекущий вредный результат. На самом деле оно означает, что виновный вызывает своими действиями цепь событий и сознательно, т. е. осмысленно допускает объективное развитие вызванных им событий и наступление общественно опасных последствий».[1271]1271
  Рарог А. И. Указ. соч. С. 41.


[Закрыть] По мнению Е. В. Ворошилина и Г. А. Кригера, сознательное допущение характеризуется расчетом на «авось», нежеланием наступления общественно опасных последствий, безразличным отношением виновного к содеянному.[1272]1272
  Ворошилин Е. В., Кригер Г. А. Субъективная сторона преступления. М., 1987. С. 32–34.


[Закрыть]

Приведенные позиции, отражающие основной спектр представлений об анализируемом признаке косвенного умысла, показывают, что иногда сознательное допущение может быть выражено в безразличном отношении лица к содеянному. Попытки некоторых теоретиков не признать таковое (Г. С. Фельдштейн, А. И. Рарог) едва ли могут быть признаны плодотворными. Во-первых, если бы они говорили о желаемом результате, то их мнение можно было бы принять, поскольку нельзя относиться безразлично к тому, к чему стремишься. Но поскольку мы ведем речь о побочном результате, который не нужен лицу, то к нежелаемому результату оно может относиться и безразлично. Во-вторых, позиция А. И. Рарога внутренне весьма противоречива, так как, с одной стороны, он отрицает наличие мыслительного процесса при сознательном допущении, а с другой – признает осмысленность допускаемого объективного развития. Мало того, абсолютно неприемлема попытка автора объективизировать сознательное допущение и привязать его к уже свершившему факту поведения, тогда как вина (мы об этом уже писали) направлена на будущее, именно поэтому никакой цепи реальных событий при возникновении вины пока нет, эта цепь событий пока находится в сознании лица, т. е. представляет собой только мыслительный процесс. В-третьих, не прав А. И. Рарог и в том, что отрицает безразличие в отношении.[1273]1273
  Рарог А. И. Указ. соч. С. 41.


[Закрыть] Дело в том, что отношение представляет собой субъективную или объективную связь между несколькими реальными или предполагаемыми явлениями; указанные связи могут выступать и в форме безразличия, когда человек знает, что от его действий наступит не нужное ему последствие (связь сознания с будущим результатом, т. е. отношение), но не считает это для себя субъективно привлекательным, последствие не вызывает у него никаких переживаний – наступит и наступит, так тому и быть. Именно поэтому мы согласны с тем, что преступное безразличие вполне возможно при сознательном допущении.

Трудно согласиться с теми авторами, которые относят к сознательному допущению наличие желания ненаступления результата (П. С. Дагель, Г. А. Злобин, Б. С. Никифоров, А. А. Пионтковский). На наш взгляд, желание – слишком активная степень сознания, которая предполагает целеполагание, существование мотива (побуждения) к действию и, соответственно, активного поведения в направлении желаемого результата. Коль скоро при косвенном умысле лицо согласно с преступным результатом, в противном случае поставит под сомнение достижение желаемого результата, то оно в принципе не может желать его ненаступления. Да, такое лицо может надеяться, что преступный результат не наступит, поскольку он ему не нужен и лишняя ответственность не нужна, но только до тех пределов, которые становятся угрожающими для достижения желаемого. Поэтому, думается, не следует смешивать надежду на ненаступление результата с желанием такового.

По сути надежда на ненаступление преступного результата вызывает в сознании лица расчет на «авось»; в этом можно согласиться с Г. А. Злобиным и Б. С. Никифоровым, поскольку надежда должна быть чем-то подкреплена, в противном случае она ничем не будет отличаться от безразличия. Расчет «на авось» заключается в том, что надежда на ненаступление результата находит в сознании лица определенное подкрепление мнимыми фактами действительности, которые, по мнению лица, могут вмешаться в развитие будущего события и исключить побочный результат, если это не помешает развитию поведения в желаемом направлении. По этому поводу П. С. Дагель точно сказал, что «преступное последствие при косвенном умысле включается в волевой акт субъекта следующим образом: а) оно учитывается при принятии решения действовать, б) охватывается планом действий субъекта, в) сознательно вызывается деянием субъекта»,[1274]1274
  Дагель П. С. Указ. соч. С. 91.


[Закрыть] т. е. желаемое и побочное последствие довольно тесно связаны.

Таким образом, мы должны прийти к тому выводу, что до принятия нового уголовного закона сознательное допущение включало в себя безразличное отношение и (или) надежду на ненаступление результата (расчет на «авось»).

УК 1996 г. существенно изменил ситуацию, поскольку активность сознания оформил в двух терминах: лицо сознательно допускало либо безразлично относилось к возможным последствиям своего поведения. Соответственно, прежде законодательно существовавшее родовое понятие «сознательное допущение», превратилось в один из признаков, отражающих активность предвидения. При этом нужно рассмотреть две проблемы. Первая заключается в раскрытии соотношения понятия «сознательно допускало» с понятием «предвидело». На поверхностном уровне вроде бы очевидно, что сознательное допущение выступает как «воля», точнее, степень активности сознания. Но говоря о предвидении, не повторяем ли мы сознательное допущение; не являются ли анализируемые термины синонимами, ведь в определенном смысле предвидеть означает допускать? Скорее всего, это не так. Думается, что они соотносятся как род и вид; похоже, что сознательное допущение характеризует предвидение, с одной стороны, как степень его активности. Вторая проблема возникает при сопоставлении сознательного допущения с безразличным отношением, поскольку представление старых и новых законов и теории уголовного права несколько не совпадают. Странна сама по себе возникшая ситуация. Как видно из предыдущего анализа, основная масса ведущих специалистов, занимающихся вопросами субъективной стороны, и в частности вины, признавала сознательное допущение родовым понятием и не противопоставляло его безразличному отношению. Некоторые ученые на это специально обращали внимание.[1275]1275
  Макашвили В. Г. Волевой и интеллектуальный элементы умысла // Советское государство и право. 1966. № 7. С. 108–109; Курс советского уголовного права. Л., 1968. С. 418.


[Закрыть] Могут сказать, что они добросовестно трактовали действовавший тогда закон. Пусть так. Однако и последующий анализ литературы на уровне подготовки нового закона ничего в этом плане не добавляет. Так, в работе «Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования» для будущего уголовного кодекса заложена модель определения косвенного умысла, в которой сознательное допущение представлено в качестве единственного, т. е. родового признака. Да, эту часть работы выполнял М. Г. Угрехелидзе, но, очевидно, что коллектив авторов, претендовавший на создание комплексного представления о новом уголовном кодексе и представлявший цвет московской юридической науки, согласовывал позиции и точки зрения по всем вопросам уголовного права, в том числе и по косвенному умыслу. Из этого следует, что за девять лет до принятия нового УК, никто из ведущих специалистов не помышлял о противопоставлении сознательного допущения и безразличного отношения, равно как и об отождествлении их. В Модельном уголовном кодексе 1996 г. также сознательное допущение представлено в качестве родового признака (ч. 3 ст. 27). Становится абсолютно непонятно, откуда возникло разъединение сознательного допущения и безразличного отношения, на каких теоретических разработках возникло данное законодательное положение.

Возникшая ситуация может быть разрешена в одном из двух вариантов. 1. Вернуться к характеристике косвенного умысла, предлагаемой УК 1960 г., с признанием сознательного допущения единственным признаком, толкуемым теорией как безразличное отношение или надежда на ненаступление преступного результата. 2. Признать сознательное допущение надеждой на ненаступление последствий, зафиксировать последнее в законе вместе с безразличным отношением. На наш взгляд, предпочтительнее второй вариант как более уточняющий признаки анализируемой разновидности вины.

Указанное нужно сделать еще и потому, что сознательное допущение в основе своей сопровождает предвидение вообще за пределами желания и непредвидения, т. е. оно характерно не только для косвенного умысла, но и для легкомыслия; просто степень сознательного допущения в той и другой разновидностях вины различна; в косвенном умысле лицо безразлично относится либо надеется на ненаступление последствия, ничего не предпринимая в сторону реализации надежды, тогда как при легкомыслии лицо надеется на предотвращение преступного результата, рассчитывает в соответствии с реальными обстоятельствами на отсутствие его. Без сознательного допущения возможных последствий такой расчет невозможен. Таким образом, на наш взгляд, сознательное допущение как фактор, общий и для косвенного умысла, и для легкомыслия, следует исключить из косвенного умысла. Именно поэтому мы не готовы согласиться с А. И. Рарогом в том, что «1) сознательное допущение – это волевое отношение только к общественно опасным последствиям, возможность наступления которых именно в данном конкретном случае предвидит виновный (лицо предвидит не только возможность наступления последствий, но и возможность совершения деяния, отсюда сознательное допущение распространяется и на последнее. – А. К.); 2) сознательное допущение – это активное переживание, состоящее в положительном, одобрительном отношении виновного к наступлению общественно опасных последствий (не только последствий и не только в одобрительном к ним отношении. – А. К.); 3) сфера возможного проявления сознательного допущения значительно уже, чем сфера проявления желания (трудно сказать, поскольку она включает в себя и косвенный умысел, и легкомыслие. – А. К.)».[1276]1276
  Рарог А. И. Общая теория вины в уголовном праве. М., 1980. С. 43.


[Закрыть]

На основании изложенного можно дать следующее определение косвенного умысла: «Косвенным умыслом признается такое психическое отношение лица к им содеянному, при котором лицо предвидит возможность совершения общественно опасного деяния и возможность наступления его общественно опасных последствий, выраженных в безразличном отношении к ним или надежде на их ненаступление, не подкрепленной реальными обстоятельствами, направленными на ее реализацию».

По указанным признакам можно разграничить косвенный и прямой умыслы. Общепринятым в теории уголовного права является мнение, согласно которому их разграничение проводится только по степени активности сознания («волевому» признаку). Действительно, на поверхности размежевания лежит именно данный признак; ведь в прямом умысле лицо желает наступления преступного результата, тогда как в косвенном умысле лицо безразлично относится к ненужному ему результату либо надеется на его ненаступление, ничего не прилагая в направлении реализации данной надежды (расчет «на авось»). Однако в теории уголовного права возникает и несколько иное отношение к данному основанию разграничения. Так, Н. Иванов считает, что практика знает случаи, когда ни формула прямого с его желанием, ни формула косвенного с его сознательным допущением умыслов не действуют, и приводит пример со спасением родителем жизни своего ребенка «за счет гибели нескольких ни в чем не повинных людей».[1277]1277
  Иванов Н. Указ. соч. С. 18.


[Закрыть] Конечно, приведенный пример без конкретизации тех действий, которые совершены лицом в направлении причинения вреда нескольким людям, производит странное впечатление. Но если бы автор развернул ситуацию, конкретизировал указанные действия, он убедился бы, что вред мог быть причинен либо с желанием, либо с сознательным допущением, либо с непредвидением последствия. Разумеется, между указанными состояниями психики могут возникать пограничные состояния, которые трудно будет отнести в чистом виде к одному из них, однако это нормально, поскольку всегда существует в классификациях, и потому менять классификации, их признаки и наименование классов едва ли следует, так как трудности размежевания классов могут приобрести и приобретают бесконечный характер. И в этом плане предлагаемое Н. Ивановым изменение в размежевании прямого и косвенного умыслов, основанное на категориях, отраженных в УК Австрии, – преднамеренности и осознанности,[1278]1278
  Там же. С. 17–18.


[Закрыть] не является плодотворным. Во-первых, потому, что все равно найдутся случаи, которые в чистом виде не будут подпадать ни под преднамеренность, ни под осознанность. Во-вторых, странно смотрится такое предложение у автора, который несколькими строками выше подвергал критике существующее в уголовном законе России противопоставление осознания и предвидения, сам предложил противопоставить осознанность преднамеренности, словно последняя никакого отношения к осознанию не имеет, т. е. автор сам наступил на те же самые грабли. Мы убеждены, что разграничивать прямой умысел и косвенный по степени активности предвидения можно и нужно.

Но при этом нужно понимать то, что «сознательное допущение» не может выступать в качестве разграничительного признака косвенного умысла. Как верно отметил А. И. Рарог, «психически невозможно не желать, а лишь сознательно допускать»,[1279]1279
  Рарог А. И. Субъективная сторона и квалификация преступлений. М., 2001. С. 34.


[Закрыть] т. е., похоже, автор пишет о том, что желание всегда предполагает сознательное допущение. И если именно это автор хотел написать (сомневаюсь в толковании, поскольку изложенное можно рассматривать и с другой стороны – как аргумент отождествления нежелания и сознательного допущения с выходом на отсутствие предвидения неизбежности при косвенном умысле), то получается, что сознательное допущение выступает еще и в виде желания. На наш взгляд, это правильно, так как сознательное допущение характеризует предвидение вообще, которое в принципе не может существовать без сознательного допущения возможности возникновения того или иного фактора. Отсюда для разграничения косвенного и прямого умысла лучше не использовать категории сознательного допущения, а ограничиться другими – надеждой «на авось» и безразличным отношением к возможным последствиям.

При этом основная масса теоретиков отрицает возможность разделения анализируемых разновидностей умысла по «интеллектуальному» моменту, т. е. по самому предвидению деяния и результата. На первый взгляд, коль скоро само предвидение сформулировано одинаково применительно и к прямому, и к косвенному умыслам, то и разграничивать их по данному признаку невозможно. На самом деле, это не так, поскольку степень достоверности предвидения различна при прямом и при косвенном умыслах: если при прямом умысле степень достоверности отражения окружающего мира приближается к абсолютной, поскольку иначе невозможно будет достичь желаемого результата, то при косвенном умысле относительно побочного ненужного результата лицу нет необходимости высоко точно отражать в сознании окружающий мир. На этом фоне нам совершенно непонятна позиция П. С. Дагеля, который сделал, на наш взгляд, блестящую попытку дифференцировать предвидение по степени достоверности знания окружающего мира и вместе с тем считал, что нельзя разграничивать прямой и косвенный умыслы по осознанию и предвидению.[1280]1280
  Дагель П. С. Указ. соч. С. 85; и др.


[Закрыть] Не можем мы согласиться и с В. В. Питецким, считающим, что «искать различия между прямым и косвенным умыслом по степени предвидения – занятие малопродуктивное. Оно неизбежно заводит в область чисто философских дискуссий, ничего не дающих для практического применения уголовного закона»,[1281]1281
  Питецкий В. В. Указ. соч. С. 49.


[Закрыть] поскольку подобное уничижительное отношение к философии как одной из фундаментальных наук, на которую должно опираться уголовное право, неприемлемо. По нашему мнению, только максимальная приближенность науки уголовного права к фундаментальным наукам будет способствовать максимально точному представлению ее об окружающем мире и месте преступного поведения в нем, и теория уголовного права в конечном счете научится выделять степени достоверности предвидения, как она научилась вычленять степени активности сознания и на их основе – разновидности вины.

На наш взгляд, степень достоверности, свойственная косвенному умыслу, представляет собой следующий уровень по сравнению с тем, который характеризует прямой умысел; здесь мы имеем более ошибочное представление об окружающем мире, поскольку лицо не находит других путей достижения желаемого без причинения ненужного вреда; данный уровень более приближен к максимально ошибочному и более отдален от максимально адекватного. Таким образом, нужно согласиться с теми специалистами, которые считают возможным разграничивать прямой и косвенный умыслы и по степени предвидения. При этом степень предвидения в одном преступлении, скорее всего, одинакова и относительно деяния, и относительно последствия.

И последнее, на чем следует остановиться при анализе косвенного умысла, это попытка ряда ученых распространить неизбежность и на косвенный умысел.[1282]1282
  Дагель П. С. Указ. соч. С. 85, 91; Питецкий В. В. Указ. соч. С. 50; и др.


[Закрыть] Данная позиция мне импонирует тем, что она распространяет исследуемую категорию по разновидностям вины, делает более широким ее применение. Как только найдутся желающие еще более расширить ее применение и распространить неизбежность на легкомыслие, так неизбежность исчезнет, уступив место необходимости, что и должно, на наш взгляд, иметь место. Попытки указанного толкования в литературе уже имеются. Так, анализируя нежелательные последствия применительно к неосторожным преступлениям, авторы пишут: «Состояние источника опасности, поведение виновных лиц и пострадавших, состояние среды, в которой они действуют, могут приводить к приращению степени опасности и к такому положению, когда наступление нежелательных последствий становится неизбежным (курсив мой. – А. К.) (вероятность причинения вреда равна единице)».[1283]1283
  Панкратов В. В., Самольянова М. В. Ситуация неосторожного преступления. Структурный анализ // Вопросы борьбы с преступностью. 1980. Вып. 33. С. 60–61.


[Закрыть] Радует в данной ситуации то, что авторы все же понимают неизбежность как высокую степень вероятности, что в общем создает для них и неудобство, поскольку вероятность может быть исключена влиянием иных факторов, тогда как неизбежность ничем не может быть исключена. Как противник неизбежности, я не могу согласиться ни со сторонниками наличия неизбежности только в прямом умысле, ни со сторонниками ее наличия и в косвенном умысле либо в неосторожности, поскольку существуют только необходимость и случайность, определенный и неопределенный результаты предвидения.