Читать книгу "Понятие преступления"

Если мы сопоставим сказанное с определением небрежности, предлагаемым ныне действующим законом: «Преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть эти последствия» (ч. 3 ст. 26 УК), то увидим, что в нем в целом продублирована позиция С. Будзинского с некоторым терминологическим оформлением, свойственным сегодняшнему праву. Но сравнение показывает и другое: С. Будзинский был менее точен в определении, поскольку он связывал надлежащую осмотрительность только с возможностью предвидения, выделяя за ее пределы долженствование предвидения, тогда как невыполнение долга данным лицом и соответствующее долженствование предвидения также связаны с невнимательностью, неосмотрительностью в его поведении.

Исходя из существующего законодательного определения небрежности, теория уголовного права выделяет ее признаки. К первому из них нужно отнести непредвидение лицом возможности наступления последствий. Таковым обычно признают чрезмерную актуализированность сознания человека, полное поглощение сознания стремлением достичь желаемого результата, отсутствие в сознании лица представления о возможных побочных последствиях его деятельности. М. Н. Меркушев писал об этом: «Небрежность характеризуется тем, что внимание лица, совершающего деяние, настолько поглощено предстоящим действием, что ему и в голову не приходит мысль о возможных последствиях»;[1331]1331
  Меркушев М. Н. Указ. соч. С. 24.


[Закрыть] уточним, не приходит мысль о побочных результатах его деятельности, а не о желаемых. И это действительно так. Мы при небрежности сталкиваемся с ошибкой в восприятии окружающего мира, максимально приближенной к его абсолютному невосприятию. Именно поэтому не случайно в теории уголовного права до сих пор возникают «рецидивы» отрицательного отношения к небрежности как разновидности вины. Отсюда очевидно, что в целом теория уголовного права правильно понимает исследуемый признак небрежности.

Однако здесь возникает проблема соотношения непредвидения с осознанием. Мнения специалистов разделились. Одни из них считают, что непредвидение не исключает осознания, соответственно, при небрежности лицо осознает;[1332]1332
  Курс уголовного права. М., 1999. Т. 1. С. 327.


[Закрыть] другие однозначно пишут, что осознание общественно опасного характера последствия при небрежности отсутствует, поскольку лицо не предвидит.[1333]1333
  Дагель П. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974. С. 141; Рарог А. И. Указ. соч. С. 69–70; и др.


[Закрыть] На наш взгляд, данная дискуссия лишена смысла, поскольку в ней сделана попытка противопоставить осознание предвидению, что с позиций психологии просто непродуктивно. Другое дело, присутствует ли при непредвидении последствий предвидение совершения деяния, имеется ли при неосоознании факта и социальной значимости последствий осознание деяния и его социальной значимости? Здесь необходимо отметить несколько моментов. Во-первых, лицо осознанно действует в направлении желаемого последствия, отсюда оно, естественно, предвидит (осознает) и факт наличия деяния, и его социальные свойства, но все в соотношении с желаемым результатом. Во-вторых, лицо ничего не знает о побочном результате своего поведения и именно поэтому не соотносит свое деяние с этим побочным последствием, следовательно, не осознает связи своего деяния с данным результатом и не имеет никакого представления о своем деянии с анализируемых позиций, т. е. не предвидит (не осознает) ни самого факта деяния в направлении побочного результата, ни его социальных свойств. В-третьих, применительно к небрежности лицо не предвидит ни последствие, ни само деяние, не осознает ни то, ни другое; имеющееся же осознание относительно желаемого результата является лишь основанием для установления долженствования и возможности предвидения при небрежности.[1334]1334
  Дагель П. С. Проблемы вины в советском уголовном праве. С. 118.


[Закрыть] Таким образом, из сказанного следует единственный вывод – никакого предвидения (осознания) деяния применительно к небрежности не существует; при небрежности лицо не предвидит возможности совершения деяния и наступления последствий, не предвидит и их социальные свойства.

Если бы свойства небрежности заключались только в непредвидении, то не могло быть речи о преступности действий, совершенных при таком психическом отношении. Именно для того, чтобы небрежность приобрела криминальную сущность, введены основные признаки небрежности как вины: а) долженствование предвидения; б) возможность предвидения; в) необходимая внимательность и предусмотрительность. При этом, на наш взгляд, нет необходимости вводить дополнительные наименования указанных признаков – объективный и субъективный моменты, поскольку мы анализируем субъективную сторону, соответственно, все в ней содержащееся является субъективным; на этом фоне выделять объективное и субъективное означает внесение в анализ фикции, которая не имеет существенного значения.

Выше мы уже писали о том, что вина представляет собой совокупность вменяемости и антисоциальности психического отношения. Отсюда долженствование предвидения означает сохранение вменяемости, скрытой способности осознавать свое поведение и оценивать его, осознавать последствия своего поведения; осознавать их социальные свойства – социальную вредность. При этом вменяемость, естественно, несколько ущемлена «зашоренностью» сознания целеполагаемой деятельностью, однако данный дефект сознания не исключает наличия вменяемости определенной степени, субъект остается вменяемым. На наш взгляд, здесь нужно говорить об ограниченной вменяемости, которая с необходимостью связана с повышенной актуализированностью сознания и выражается в недостаточной внимательности и осмотрительности.

Вместе с тем она означает и обязанность человека избегать чрезмерной актуализации сознания, обязанность лица быть более внимательным и осмотрительным. Указанная обязанность исходит из определенных объективных факторов. Связь между обязанностями предвидеть и объективными факторами заключается в том, что человек при небрежности не выполняет какие-то действия, которые он обязан был выполнить. Данная обязанность обусловлена либо законом, либо профессиональными или должностными инструкциями, либо моралью общества. В основном ситуация весьма проста: мы обращаемся к законам, нормативным актам, инструкциям, в которых отражены обязанности того или иного лица; вычленяем те обязанности, которые лицо не выполнило; проверяем знание субъектом своих обязанностей, в том числе и невыполненных, на основе презумпции знания закона или обязательного инструктирования его вышестоящим руководителем; делаем вывод о том, что лицо знало свои фиксированные обязанности в обществе и понимало характер последствий, которые последуют за невыполнением указанных обязанностей в обществе вообще, по службе или ремеслу. Вот это знание возможных последствий невыполнения своих обязанностей и есть по сути обязанность предвидеть возможный результат своего поведения. Похоже, что в анализируемом плане не совсем точен В. И. Ткаченко, который считает, что «сущностью небрежности является невыполнение обязанности предвидеть (курсив мой. – А. К.) последствия деяния».[1335]1335
  Ткаченко В. И. Преступления с двойной формой вины // Законодательство. 1998. № 5. С. 61.


[Закрыть] Думается, закон более точен, поскольку сущностью небрежности выступает обязанность предвидеть, именно это создает один из элементов социально-психологической картины небрежности, а вот обязанность предвидеть базируется на невыполнении лицом своих обязанностей действовать надлежащим образом. По нашему мнению, автор перепутал обязанность предвидеть с обязанностью действовать.

Несколько сложнее решение вопроса об обязанности предвидеть применительно к ситуациям присутствия моральных обязанностей действовать в определенном направлении в связи с чрезмерно широким кругом моральных обязанностей, соответствующим кругом возможного их неисполнения и слишком широкого объема обязанности предвидеть. Предложенное нами выше условие ограничить обязанность действовать в таких случаях тем, что лицо само поставило жертву в ситуацию, опасную для ее жизни и здоровья, т. е. ограничение обязанности предвидеть только посягательствами на жизнь и здоровье и предварительным поставлением жертвы в состояние соответствующей опасности, существенно снизит объем криминально значимой обязанности предвидеть. Однако при этом моральная обязанность будет сведена к законодательной и исчезнет как самостоятельная разновидность обязанности в уголовном праве. Не исключено, что именно так и нужно решать проблему моральной обязанности.

Возможность предвидения – более сложный по своей структуре и пониманию признак небрежности, поскольку в нем нет той жесткой формализации, которая свойственна обязанности предвидеть. Теория уголовного права совершенно верно выделяет два момента, по которым определяет возможность предвидения; во-первых, характеристика окружающей обстановки и, во-вторых, субъективная характеристика лица, его представление об окружающем мире.

Наиболее простым является первый момент, который определяет те способности окружающей объективной обстановки, которые помогают развиться возможности предвидения, которые подталкивают сознание лица к надлежащей оценке своего поведения. Например, строитель выбросил кирпич, на котором подвернул ногу, за пределы стройплощадки; кирпич упал на голову проходившего мимо постороннего человека, причинив ему физический вред. Мы не будем говорить о долженствовании предвидения, которое в силу существующих правил проведения строительных работ и соответствующих обязанностей строителей достаточно очевидно. Речь идет об особенностях ситуации, которые предоставляли или не предоставляли информацию, на основе которой возможность предвидения становится более реальной. Для более наглядного понимания этого мы расположим одну стройплощадку в центре города, а другую – в глухой тайге. Для нас вполне очевидным является то, что в первом варианте ситуация «говорила» лицу, что от его действий вред может наступить с достаточно высокой вероятностью, поэтому нужно быть повышенно внимательным; во втором же варианте, когда посторонних лиц вокруг строительной площадки месяцами не бывает, вероятность вреда ничтожна, отсюда ситуация не требовала от лица повышенной внимательности и предусмотрительности. Во втором варианте, скорее всего, отсутствует возможность предвидения.

Самым сложным, вызывающим споры, является второй момент, когда возникает проблема определения возможности предвидения на основе субъективных характеристик лица, его индивидуальных особенностей. Некоторые криминалисты (В. Г. Макашвили, Т. В. Церетели) предлагали создать нечто общее, что определяло бы возможность предвидения и не зависело от индивидуальных особенностей субъекта;[1336]1336
  Цит. по: Курс советского уголовного права. Л., 1968. Т. 1. С. 428; Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1961. С. 382.


[Закрыть] этим общим они предлагали признать «среднего человека»,[1337]1337
  Цит. по: Пионтковский А. А. Указ. соч. С. 382.


[Закрыть] который бы адекватно относился к подобной ситуации и степень соотносимости с которым нужно было устанавливать применительно к каждому отдельному лицу, совершившему антиобщественное поведение. Критикуя данную позицию, А. А. Пионтковский, И. Г. Филановский исходили из невозможности такого подхода и необходимости всегда устанавливать индивидуальные свойства каждого отдельного лица. Так, И. Г. Филановский соотносил установление возможности предвидеть с зависимостью от образования, жизненного опыта, профессиональных навыков, специальной подготовки и т. д.[1338]1338
  Курс советского уголовного права. Л., 1968. Т. 1. С. 428.


[Закрыть] По мнению П. С. Дагеля, «возможность предвидеть последствия означает, что ситуация давала субъекту достаточную информацию для этого, а по своим личным качествам он мог воспринять и осознать эту информацию и сделать правильные выводы».[1339]1339
  Дагель П. С. Проблемы вины. С. 120.


[Закрыть] А. И. Рарог считает, что «индивидуальные качества виновного (его физические данные, уровень развития, образование, профессиональный и жизненный опыт, состояние здоровья и т. д.) должны позволять правильно обработать информацию, вытекающую из обстановки совершения деяния».[1340]1340
  Рарог А. И. Указ. соч. С. 74.


[Закрыть] Можно сказать, что данная позиция является господствующей. С одной стороны, это хорошо, поскольку наметилась определенная унификация позиций, существующих в теории уголовного права. Но с другой стороны, остается непонятным один момент. Предположим, у человека есть определенный уровень образования (например, экономическое) и он допустил определенные нарушения в бухгалтерской деятельности. Как координируются в такой ситуации образование и возможность предвидения? Почему, имея данное образование, лицо могло предвидеть? Очевидно, что образование напрямую связано с долженствованием предвидения через существующие обязанности действовать надлежащим образом, о чем мы уже говорили, но что в том же образовании выходит на возможность предвидения? Да, образование дает систему знаний той или иной глубины, но почему лицо, обладая данной системой знаний, могло предвидеть? В чем заключается механизм перехода знания в возможность предвидения? Все эти вопросы можно распространить и на другие факторы, указанные в теории уголовного права (физические данные, жизненный опыт и т. д.). Не исключено, что здесь вовсе не происходит трансформации чего-то во что-то; просто система знаний и есть более или менее точная оценка окружающего мира и, соответственно, возможность предвидения и своего поведения в нем, и результаты такого поведения. Но поскольку получение даже одной специальности разными лицами не исключает их различной образованности в данной области знаний с соответствующими степенями деформации знания, то возникает главная проблема: где «норма» этих знаний, в каком объеме деформированные знания мы можем отнести к «норме», какие деформированные знания выходят за пределы «нормы», соответственно, вины и создают невиновное состояние (не мог предвидеть). Проблема максимально сложная, требующая совокупного исследования с позиций психологии, уголовного права и криминологии. Однако на сегодняшний день даже в работах, претендующих (признаемся, не без основания) на глубокое изучение уголовного права с позиций психологии,[1341]1341
  Ситковская О. Д. 1) Психология уголовной ответственности. М., 1998; 2) Психологический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М., 1999.


[Закрыть] она остается без какого-либо рассмотрения. Очень похоже на то, что на указанном фоне позиция сторонников установления «среднего человека» более состоятельна и основательна, тогда как критики данной теории «отодвинули» проблему на более ранний этап и посчитали свою задачу решенной. «Использование объективного критерия «среднего человека» для установления небрежности фактически освобождает суд от необходимости в преступлениях, где ответственность установлена за неосторожную вину, искать реальное психическое отношение лица к общественно опасному результату».[1342]1342
  Пионтковский А. А. Указ. соч. С. 378.


[Закрыть] На самом деле это не так, поскольку категория «нормы» и нужна только для того, чтобы с нею сравнить поведение отдельного человека, его индивидуальные свойства и определить, насколько данное лицо по своим характеристикам совпадает или не совпадает с характеристиками «нормы» (при совпадении возникают возможность предвидения и, соответственно, вина; при несовпадении отсутствует возможность предвидения).

На наш взгляд, «норма» знания определяется совокупностью обязанностей и прав, отраженных в законе, инструкции, нормативном акте. Однако нужно помнить и о том, что система знаний как «норма» характерна для всех разновидностей вины, и только одной из них является небрежность; отсюда весь континуум деформации знаний должен быть распределен различным образом относительно разновидностям вины. В этом, на наш взгляд, помогает степень определенности сознания, о которой речь уже шла. При этом мы должны помнить и о том, что три группы степеней определенности имеют свойства знания и предвидения (умысел и легкомыслие), одна группа степеней определенности создает небрежность (наличие должной системы знаний, отсутствие предвидения и наличие его возможности) и одна – невиновное причинение (отсутствие должной системы знаний, отсутствие предвидения и отсутствие его возможности), т. е. очень похоже на то, что каждая группа степеней определенности сознания представляет собой «норму» знаний, «среднего человека» именно для каждой выделенной на ее основе разновидности вины. Четвертая группа степеней определенности сознания и есть та «норма» знаний, тот «средний человек», которые характеризуют небрежность и соответствующую возможность предвидения. Сможем ли мы более глубоко дифференцировать систему знаний, конкретизировать их объем применительно к небрежности, соответственно, более точно представить наше понимание возможности предвидения, покажет время.

Указанные два момента являются самостоятельными, устанавливаемыми раздельно и раздельно определяющими возможность предвидения, т. е. самостоятельной является и возможность предвидения, установленная на основе обстановки, и возможность предвидения, установленная на основе «среднего человека», «нормы» знаний. Для установления вины достаточно одного из этих моментов; наличие совокупности анализируемых моментов лишь уточняет возможность предвидения.

В отличие от этого долженствование и возможность предвидения создают небрежность только своей совокупностью: если есть и то, и другое, имеется небрежность; при отсутствии хотя бы одного из них, тем более обоих, небрежность исчезает. На этом фоне можно дать следующее определение анализируемой разновидности вины: небрежностью признается такое психическое отношение лица к им содеянному, при котором оно не предвидит возможности совершения общественно опасного деяния и возможности наступления общественно опасных последствий при должном и возможном предвидении на основе надлежащих внимательности и осмотрительности.

Главным дискуссионным вопросом небрежности, ставящим под сомнение ее криминальное значение, является ее «момент вины», т. е. те процессы сознания, которые мы ставим лицу в упрек. Не повторяя в целом дискуссии по данному вопросу, изложенной в некоторых изданиях,[1343]1343
  Курс советского уголовного права. Л., 1968. Т. 1. С. 430–434; и др.


[Закрыть] мы остановимся лишь на одной позиции. Так, исходя из выделения интеллектуального и волевого моментов небрежности, А. И. Рарог видит «момент вины» в следующем. «Упречность сознания» заключается в том, что виновный не дает надлежащей социальной оценки своим действиям и ситуации, в которой они совершаются, при наличии необходимости и объективной возможности дать такую оценку. В этом проявляется пренебрежение субъекта к своим обязанностям и к интересам общества, пренебрежение, в результате которого последствия остались вне предвидения виновного. «Упречность воли» при небрежности заключается, с одной стороны, в волевом выборе линии поведения, в избрании способа действия, содержащего в себе потенциальную опасность для общества, а с другой – в непринятии необходимых мер предосторожности, направленных на предотвращение последствий. И то, и другое свидетельствует о невнимательном, пренебрежительном отношении субъекта к правоохраняемым интересам.[1344]1344
  Рарог А. И. Указ. соч. С. 75.


[Закрыть] С нашей точки зрения, нет отдельной упречности сознания и упречности воли, все вместе составляет упречность сознания.

Но в целом автор прав: при небрежности мы сталкиваемся с вменяемым лицом, обладающим соответствующими знаниями и способностью к адекватной оценке своего поведения в окружающей среде, но ненадлежащим образом относящимся к своим обязанностям и интересам общества, действующим без должной внимательности и предусмотрительности, что составляет долженствование и возможность предвидения. При этом возникает вопрос о том, как определять «момент упречности» в тех ситуациях, когда лицо не обладало соответствующими знаниями и соответствующими способностями к адекватной оценке окружающего мира и места своего поведения в нем. На наш взгляд, здесь упречность лишь усиливается, поскольку лицо по своему желанию заняло должность, занималось профессией, к которым не было специально подготовлено. И если бы не было преступного невежества, возможность предвидения была бы реализована с большей вероятностью.

Небрежность максимально схожа с легкомыслием: и там и здесь психическое отношение складывается относительно побочного ненужного лицу результата; в конечном счете и там, и здесь лицо не предвидит возможность совершения социально вредного деяния и наступления социально вредных последствий; и там, и здесь лицо должно было и могло предвидеть; и там, и здесь лицо действует без должной внимательности и предусмотрительности. Тем сложнее их размежевание, которое необходимо производить хотя бы потому, что мы сталкиваемся в их лице с различными разновидностями вины. Отличие между ними заключается, во-первых, в том, что при легкомыслии лицо предвидит возможность совершения социально вредного деяния, тогда как при небрежности не предвидит. Во-вторых, при легкомыслии лицо предвидит возможность наступления социально вредных последствий, при небрежности не предвидит. В-третьих, при легкомыслии лицо рассчитывает предотвратить преступный результат, при небрежности – нет, поскольку оно о результате не знает. В-четвертых, степень активности сознания, естественно, различна при легкомыслии и небрежности, так как она непосредственно связана с предвидением или непредвидением результата. В-пятых, степень должной внимательности и предусмотрительности в легкомыслии выше в связи с предвидением социально вредных последствий, тогда как в небрежности ниже из-за непредвидения последствия.