Читать книгу "Понятие преступления"

Указанные обычные виды вины характерны тем, что в них одинаковое психическое отношение к деянию и последствиям (прямой умысел к деянию и последствию, косвенный умысел к деянию и последствию, легкомыслие к деянию и последствию, небрежность к деянию и последствию). Коль скоро уголовный закон и теория уголовного права соотносили с деянием только осознание, которое на практике было чрезвычайно сложно установить, то обычно в таких случаях говорят об умысле и неосторожности, не дифференцируя их на подвиды, т. е. речь идет только об умышленном или только неосторожном отношении к деянию и его результату. И тогда особых проблем с установлением вины возникать не должно, разумеется, кроме свойственных самим умыслу или неосторожности.

Однако такое прямолинейное отношение к деянию и последствию не всегда имеет место в уголовном праве. Мы должны понимать, что умысел и неосторожность – это категории легально-научные и все многообразие психического отношения лица они охватить не в силах, так как психика человека более многогранна. Отсюда в реальной психике возникают такие отношения, которые не входят в формализованные законом случаи. Именно поэтому издавна ведутся дискуссии в теории уголовного права о существовании более сложных разновидностей вины, которые не ограничены ни только умыслом, ни только неосторожностью.

В своем Курсе Н. С. Таганцев выделил целый параграф, посвященный совпадению различных видов виновности,[1345]1345
  Таганцев Н. С. Курс уголовного права. М., 1878. Т. 1. Вып. 2. С. 93–107.


[Закрыть] анализируя позиции в основном германских ученых по данному вопросу. Исследуя мнение А. Фейербаха, он писал: «Восставая против учения о непрямом умысле, Фейербах разбил относимые к нему случаи между отдельными рубриками виновности, так что одна часть отошла к области умысла под именем dolus indeterminatus, другая в виде luxuria примкнула к неосторожности и, наконец, все оставшееся вне этих рубрик было отнесено им к области culpa dolo determinata, причем на первом плане здесь стояли именно случаи умышленных деяний, сопровождавшихся более тяжкими непредвиденными последствиями (курсив мой. – А. К.)».[1346]1346
  Там же. С. 94.


[Закрыть] И далее Н. С. Таганцев описывает метания Фейербаха в поисках надлежащей классификации обнаруженных им разновидностей вины и отнесение их в конечном счете к характеристике идеальной совокупности.[1347]1347
  Там же.


[Закрыть] Однако нас пока интересует не это, а выделенная часть цитаты, из которой следует, что, хотим мы того или нет, но существует еще нечто, не представляющее собой ни «чистый» умысел, ни «чистую» неосторожность. Мало того, указанное «нечто» имеет несколько разновидностей, только одна из них связана с неосторожным причинением тяжких последствий, хотя она и стоит на первом месте по значимости. В результате Н. С. Таганцев приходит к выводу: «Оба вида виновности могут встречаться не только порознь, но и совместно. В последнем случае, по общему правилу, такое совпадение рассматривается как совокупность двух отдельных преступлений, так как все попытки признания при этих условиях особой переходной формы виновности отброшены и в доктрине, и в современных кодексах. Только в виде исключения, при некоторых преступлениях, подобная осложненная форма признается отдельным квалифицирующим признаком».[1348]1348
  Там же. С. 93.


[Закрыть] На наш взгляд, данное предложение – это уход от настоящего решения, поскольку при сложной разновидности вины не всегда будет совокупность преступлений; мало того, при таком решении причина и следствие меняются местами, ведь сначала все-таки необходимо разобраться с виной, а уж потом заниматься квалификацией преступления. И позже почти все авторы утверждали, что в одном и том же преступлении могут совпадать умысел и неосторожность. Об этом писали Г. Колоколов[1349]1349
  Колоколов Г. Указ. соч. С. 271.


[Закрыть] и многие другие.[1350]1350
  См., напр.: Филановский И. Составы преступлений с простой и сложной формой вины // Советская юстиция. 1967. № 14. С. 15; Кириченко В. Смешанные формы вины // Советская юстиция. 1966. № 19. С. 13; Зелинский А. Соотношение умысла и неосторожности // Советская юстиция. 1975. № 3. С. 3–4; и др.


[Закрыть]

Хотя имеются и противники такового.[1351]1351
  Коржанский Н. И. Очерки теории уголовного права. Волгоград, 1992. С. 72; Кригер Г. Еще раз о смешанной форме вины // Советская юстиция. 1967. № 3. С. 5; и др.


[Закрыть] Например, Н. И. Коржанский считал, что применительно к таким видам преступления, как предусмотренные ст. 211 УК и другими статьями уголовного закона, двойной формы вины быть не должно, но допускал двойную вину применительно к видам преступления с двумя последствиями.[1352]1352
  Коржанский Н. И. Указ. соч. С. 72.


[Закрыть] Так же ранее относился к создавшейся ситуации И. Филановский.[1353]1353
  Филановский И. Составы преступлений с простой и сложной формой вины // Советская юстиция. 1967. № 14. С. 15.


[Закрыть] По мнению В. В. Лукьянова, «ни «двойной», ни «сложной», ни «смешанной» формы вины в реальной жизни не существует.[1354]1354
  Лукьянов В. В. «Двойная» вина – свидетельство отставания юридической науки от требований технического прогресса // Государство и право. 1994. № 12. С. 56.


[Закрыть]

П. С. Дагель, анализируя позиции противников смешанной вины и соответствующие аргументы, приходит к выводу о неприемлемости их и приводит свои доказательства существования смешанной вины.[1355]1355
  Дагель П. С. Указ. соч. С. 133–136.


[Закрыть] Вслед за ним довольно подробно исследует мнение противников смешанной формы вины В. А. Ширяев[1356]1356
  Ширяев В. А. Двойная форма вины: за и против // Следователь. 1998. № 7. С. 19–20.


[Закрыть] и приходит к выводу, что вина характеризует все преступление в целом и в нем может быть только одна форма вины; «поэтому, когда наблюдается неоднородность психического отношения к деянию и к последствию или к различным последствиям, возникшим в результате совершения одного преступного действия, следует говорить о смешанной (сложной) форме вины, как характеризующей все общественно опасное деяние, а не о “смешении” различных форм вины по отношению к различным элементам состава».[1357]1357
  Там же. С. 22.


[Закрыть] И тогда возникает несколько неудобных для автора вопросов: в чем выражена неоднородность отношения к деянию и последствию; как он собирается за пределами умысла и неосторожности оформить эту неоднородность; почему он называет вину «смешанной», если не собирается смешивать в ней умысел и неосторожность, что же он тогда в ней смешивает? Мы согласны с доводами П. С. Дагеля и также признаем существование сложной вины, без которой общее представление о вине будет неполным.

Однако даже сторонники смешанной вины неоднозначно подходят к ее классификации. В целом выделяют только преступления с двумя формами вины, и только некоторые авторы обособляют два основных ее вида: с тяжкими неосторожными последствиями (на примере ч. 2 ст. 108 УК 1960 г.) и с различным отношением к деянию и последствию (на примере автотранспортных преступлений).[1358]1358
  Дагель П. С. Указ. соч. С. 136–137; см. также: Кириченко В. Смешанные формы вины // Советская юстиция. 1966. № 19. С. 13–14; Зелинский А. Соотношение умысла и неосторожности // Советская юстиция. 1975. № 3. С. 3–4.


[Закрыть] Думается, нет смысла присоединяться к мнению тех ученых, которые говорят о широком и узком смысле сложной вины, поскольку здесь нет рассмотрения с двух сторон, а имеется анализ двух взаимоисключающих явлений – видов преступлений с одним действием и одним последствием и видов преступлений с одним действием и, как минимум, двумя последствиями, т. е. в теории уголовного права имеются две разновидности сложной вины.

Тем не менее нельзя обойти молчанием тот факт, что существующая в теории уголовного права господствующая сегодня позиция всеми силами открещивается от первой из указанных разновидностей, считая ее неприемлемой либо вводя ее в двойную вину (преступления с двойной формой вины).[1359]1359
  Пудовочкин Ю. Е. Указ. соч. С. 80–82.


[Закрыть]

Указанные две разновидности сложной вины мы и исследуем, но для этого нам нужно терминологически их обособить. Коль скоро в целом данную вину мы назвали сложной, то относительно двух ее разновидностей можно применить термины «смешанная вина» относительно случаев различного психического отношения к деянию и последствию и «двойная вина» применительно к различному психическому отношению к различным последствиям одного деяния.

А. Смешанная вина заключается в том, что психическое отношение к деянию выражено в умысле, тогда как к результату – в неосторожности. Особенно наглядным это представляется при легкомыслии, когда лицо совершает с желанием деяние, понимая, что от него наступит социально вредный не нужный ему результат, и хотя в процессе мышления оно исключает возможность последствий, тем не менее деяние совершается умышленно – с предвидением в форме желания или безразличного отношения либо расчета «на авось». Несколько сложнее обстоит дело с небрежностью относительно последствий, ведь при этом умышленно совершаемое деяние в сознании лица никак не связано с небрежным отношением к последствиям, лицо не знает, что его деяние причинит побочный вред, не знает и о побочном результате вообще. Указанное свидетельствует о неосторожном отношении лица к деянию, направленному на побочный результат, т. е. одно и то же деяние выступает и как умышленное (по отношению к желаемому последствию), и в качестве неосторожного (применительно к побочному результату). Вот это отсутствие субъективной, личностной связанности умышленного деяния с побочным последствием позволяет констатировать, что при небрежности невозможна смешанная вина.

Смешанная вина, на наш взгляд, является непременным атрибутом любого неосторожного вида преступления, отраженного в уголовном законе, поскольку деяние в любом из них может быть совершено умышленно. Даже, скорее всего, смешанная вина превалирует в так называемых неосторожных преступлениях, поскольку человек – существо разумное и, как правило, осуществляет свое поведение с сознанием в направлении желаемого результата. Значительно реже встречается неосторожное отношение к деянию, т. е. неосторожное преступление в чистом виде. Таким образом, в уголовном законе нет ни одного вида неосторожного преступления, в котором не было бы смешанной вины. Вот эта всеобщая ее распространенность не позволяет абстрагироваться от нее, не признавать ее. Мало того, при серьезном отношении к дифференциации разновидностей вины по их социальной значимости и признании умысла более значимым по сравнению с неосторожностью, мы с необходимостью должны констатировать, что в любом виде неосторожного преступления «чисто» неосторожная вина менее значима, нежели смешанная, и на этой основе дифференцировать уголовную ответственность, т. е. увеличивать ее при смешанной вине.

Б. И противники, и сторонники смешанной вины в конечном счете приходят к выводу, что все-таки существует такое психическое отношение к деянию и его двум последствиям, которое не является ординарным. При этом одни говорят о наличии двух форм вины;[1360]1360
  См., напр.: Ворошилин Е. В., Кригер Г. А. Указ. соч. С. 57–58.


[Закрыть] другие – о сложной форме вины, о двойной вине.[1361]1361
  См., напр.: Куликов А. В. Особенности преступлений с двойной формой вины по объективным признакам претсупления // Уголовно-правовые меры борьбы с преступностью в условиях перестройки. Свердловск, 1990. С. 54–60; и др.


[Закрыть] Различие между ними заключается в том, что противники смешанной вины лишь констатируют наличие в преступлении двух форм вины, не создавая новой разновидности вины, тогда как ее сторонники пытаются обосновать существование новой формы вины за пределами умысла и неосторожности: «Для смешанной формы вины характерно сочетание признаков умысла и неосторожности, поэтому она не укладывается в рамки только умысла или только неосторожности, а занимает промежуточное положение между ними».[1362]1362
  Дагель П. С. Указ. соч. С. 132.


[Закрыть]

Если рассматривать по сути, то нужно признать, что противники смешанной вины не правы. Ведь признание наличия двух форм вины не объясняет причин возникновения вины в тех или иных видах преступления и того, как и почему связаны эти две формы вины. Вопрос гораздо серьезнее. Возьмем в качестве примера ч. 4 ст. 111 УК – умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего. Похожая норма существовала давно: в ст. 1489, 1490 Уложения о наказаниях были предусмотрены тяжкие побои, повлекшие смерть потерпевшего; то же самое было предусмотрено ч. 2 ст. 467 Уголовного Уложения 1903 г., ч. 2 ст. 142 УК 1926 г., ч. 2 ст. 108 УК 1960 г., т. е. указанное оформление преступления можно признать устоявшейся традицией. Отсюда совершенно оправданно законодатель ввел в Общую часть УК ст. 27, регламентирующую совершение преступления с двумя формами вины. Однако что скрывает в себе данная традиция, почему были именно так сформулированы нормы, где обоснование всему этому – на эти вопросы ответ теория уголовного права не дает, по крайней мере, нам о таком ответе не известно.

Попробуем разобраться в самом механизме причинения и соответствующей вине. Традиционно, опять-таки, считают, что в анализируемых случаях мы сталкиваемся с последовательным причинением – вначале деяние причиняет один вред, а затем идет причинение более тяжкого вреда – смерти. А. В. Куликов об этом пишет так: «В составах преступлений с двойной формой вины наступление производного последствия вызвано развитием причинно-следственной связи, при которой основной состав преступления является причиной, вызвавшей дополнительное последствие».[1363]1363
  Куликов А. В. Указ. соч. С. 56.


[Закрыть] Мы не готовы с этим согласиться потому, что автор пытается представить всю ситуацию как последовательное причинение. Если на первом этапе причинение бесспорно, т. е. деяние причиняет тяжкий вред здоровью, то на втором этапе все выглядит гораздо сложнее. Возникает вопрос, из-за чего наступает смерть жертвы? А. В. Куликова «спасает» эфемерный «состав преступления», который якобы причиняет смерть, хотя в этом плане он просто следует закону, в котором речь идет о деянии как составе преступления (ч. 4 ст. 111 УК, ст. 8 УК). Однако состав ничего причинить не может, не может причинить и преступление. Причиняющим свойством обладают поведение человека, действия животных, сил природы, механизмов. На этом фоне введение фикций с необходимостью делает фиктивными и выводы. Не находим приемлемого решения и в других работах. Так, М. Д. Шаргородский пишет о необходимости доказывать причину смерти и причинную связь между повреждением и смертью,[1364]1364
  Курс советского уголовного права. Л., 1973. Т. 3. С. 566.


[Закрыть] однако в чем это проявляется – не уточняет, как увидим ниже, по вполне понятным причинам. Даже в специальных работах мы не находим глубокого исследования данного вопроса.[1365]1365
  Кондрашова Т. В. Проблемы уголовной ответственности за преступления против жизни, здоровья, половой свободы и половой неприкосновенности. Екатеринбург, 2000. С. 181, 209–210.


[Закрыть] В лучшем случае авторы пишут о необходимости устанавливать причинную связь между причиненным тяжким повреждением и смертью.[1366]1366
  См., напр.: Дубовец П. А. Ответственность за телесные повреждения по советскому уголовному праву. М. 1964. С. 83; Читлов Д. С. Охрана здоровья граждан от тяжких насильственных посягательств. Саратов, 1974. С. 90; и др.


[Закрыть]

Несколько точнее решение Н. К. Семерневой: «Совершая умышленное преступление с материальным составом, лицо иногда приводит в движение какие-то силы (курсив мой. – А. К.), которые помимо его воли влекут наступление дополнительных более тяжких, не желаемых им последствий».[1367]1367
  Уголовное право. Общая часть. М., 1998. С. 196.


[Закрыть] Из этого высказывания следует вывод, что не сам тяжкий вред здоровью вызывает смерть, а какие-то иные силы, появляющиеся с возникновением указанного вреда здоровью. Что скрывается за этими силами, автор не конкретизирует.

Возникает и следующий вопрос – имеет ли вообще здесь место причинение. Приводимые авторами примеры из судебной практики не убеждают в правильности решения вопроса. Так, в драке З. нанес перочинным ножом поверхностное ранение шеи и проникающее ранение брюшной полости с повреждением передней и задней стенок желудка; потерпевшему было проведено несколько операций, но через три дня он скончался от гнойного перитонита. Военный трибунал округа пришел к выводу, что причинной связи между телесным повреждением и смертью лица нет. Военная коллегия Верховного Суда СССР отменила данное решение, признав причинную связь. Автор с этим соглашается.[1368]1368
  Дубовец П. А. Указ. соч. С. 83–84.


[Закрыть] Думается, что Военная коллегия была не права. Главным признаком причинной связи является закономерность развития от причины к следствию; генетичность, заложенность в причине будущего следствия. А теперь спросим медиков – генетически, закономерно за проникающим ранением желудка следуют гнойный перитонит и соответствующий летальный исход? Если ответ будет положительным и медики констатируют, что и то, и другое существует и только может быть отклонено случайным развитием события, то в таком случае данные повреждения следует отнести к характерным для причинения смерти. Если же ответ будет отрицательным при утверждении того, что перитонит от анализируемого действия развивается случайно, то ни о каком причинении смерти и речи быть не может. Заключение же патологоанатомов по анализируемому делу было максимально неопределенным: «Смерть наступила от гнойного перитонита, основной причиной которого явилось проникающее ранение живота с повреждением стенок желудка и что при ушивании обоих отверстий на желудке при первой операции развитие перитонита было бы менее вероятным, но полностью исключить возможность этого осложнения нельзя даже при своевременно и правильно ушитых ранах».[1369]1369
  Там же. С. 84.


[Закрыть] Так все-таки закономерно или нет за проникающим ранением следует гнойный перитонит? На наш взгляд, закономерность здесь отсутствует. Дело в том, что гнойный перитонит представляет собой заболевание, связанное с инфицированием раны, с тем, что с ножом в рану проникают микробы, которые, развиваясь, создают гнойный перитонит: «Перитонит – воспаление брюшины в результате проникновения в брюшную полость микроорганизмов или от воздействия на брюшину токсических веществ».[1370]1370
  Медицинская энциклопедия. М., 1967. Т. 7. С. 462.


[Закрыть] По существу, мы здесь имеем две самостоятельно развивающиеся причинные связи: 1) удар ножом – проникающее ранение – тяжкий вред здоровью; 2) наличие в окружающей среде микробов – их расселение на ноже – внесение их вместе с ножом в полость брюшную или желудка – развитие гнойного перитонита – смерть. Вот это параллельное наличие двух причинных связей с их взаимным сосуществованием, но не последовательным причинением свидетельствует о том, что проникающее ранение служит лишь условием, а не причиной развития гнойного перитонита. Правда, как мы уже убедились, условие также может быть криминально значимым, но только при наличии критериев, которые были указаны выше. Пока же нам достаточно того, что проникающее ранение само по себе не находится в причинной связи со смертью потерпевшего, т. е. опора при квалификации на причинную связь не верна.

И вообще, мы говорим о связи проникающего ранения со смертью жертвы, не задумываясь о том, что собой оно представляет – это деяние (действие) или последствие деяния (вред). По мнению П. А. Дубовца, «при телесном повреждении, опасном для жизни, причиняемый здоровью вред является тяжким и достигает такого размера, что угрожает даже самой жизни потерпевшего… Опасность повреждения для жизни устанавливается на момент причинения телесного повреждения, независимо от дальнейших его последствий».[1371]1371
  Дубовец П. А. Указ. соч. С. 63, 65.


[Закрыть] Надо признать, странный вред, который существует и при отсутствии последствий повреждения. Скорее всего, в анализируемой ситуации (повреждения, опасные для жизни в момент нанесения) мы должны говорить о формальной диспозиции, т. е. само проникающее ранение искусственно признается вредом. Таким образом, здесь отсутствуют два последствия, имеются только деяние и смерть жертвы, наступившая от гнойного перитонита, что, естественно, исключает двойную вину и упрощает проблемы квалификации.

Однако в целом тяжкий вред здоровью оценивается именно по последствиям (по исходу); отсюда вне анализируемого примера проблемы двойной вины остаются, но остаются на уже исследуемом уровне – тяжкий вред здоровью не находится в причинной связи со смертью жертвы, поскольку какие-то иные силы лежат в основании ее возникновения; именно поэтому нам представляется более точным приведенное выше высказывание Н. К. Семерневой. И именно поэтому нам представляется на сегодняшний день верным оформление в законе, который в ч. 4 ст. 111 УК говорит не о причинении, как в ч. 1 данной статьи, а о деянии, повлекшем смерть жертвы. Вот этот более осторожный подход законодателя в данной ситуации нам импонирует.

Коль скоро одно последствие само по себе не может вызвать к жизни второе последствие, применительно к ч. 4 ст. 111 УК можно представить себе и иное развитие причинения: смерть наступает от самого действия по причинению тяжкого вреда здоровью. Но таковое противоречит общему пониманию причинной связи, поскольку в причине заложена закономерность лишь одного следствия, не может одна и та же причина закономерно развиваться в направлении двух разнохарактерных следствий. Отсюда указанное предположение становится возможным лишь в одном случае, когда деяние слишком широко по объему; в нем имеются и действия, закономерно влекущие тяжкий вред здоровью, и действия, закономерно влекущие смерть жертвы. Вот этот «сплав» нескольких действий и есть деяние, предусмотренное ч. 4 ст. 111 УК. Но тогда исчезает сложная двойная вина, поскольку имеются обычная вина относительно деяния, повлекшего тяжкий вред здоровью, и обычная вина относительно деяния, повлекшего смерть.

Подводя некоторый итог изложенному, необходимо отметить, что пока какого-то сложного причинения в связи с побочным результатом не наблюдается.

При этом главной проблемой остается наличие или отсутствие вины. Вернемся к указанному примеру из судебной практики и попытаемся проанализировать его с позиций вины. На наш взгляд, суд не может вменять побочный результат лицу, поскольку лицо не должно было (оно не является специалистом, чтобы быть обязанным предвидеть результат) и не могло предвидеть (его сознание слишком далеко отстоит от знаний того среднего человека, который разбирается в вопросах инфицирования ран). В этом плане мы полностью поддерживаем М. Д. Шаргородского, который писал: «Мы полагаем, что в советском праве подобного рода квалифицирующие обстоятельства не нужны».[1372]1372
  Шаргородский М. Д. Преступления против жизни и здоровья. М., 1947. С. 336.


[Закрыть] На этом фоне становится совершенно понятно скупое изложение автором характера причинения при анализе ч. 2 ст. 108 УК 1960 г. – он просто следовал традиции. Противниками сохранения в уголовном законе ст. 27 УК и видов преступления с двойной формой вины выступают В. И. Ткаченко и В. Лукьянов.[1373]1373
  Ткаченко В. Указ. соч. С. 62; Лукьянов В. Технический прогресс и уголовное законодательство // Российская юстиция. 1999. № 10. С. 29.


[Закрыть]

Думается, от анализируемой традиции необходимо уйти по следующим основаниям. Во-первых, как правило, лицо не предвидело, не должно было и не могло предвидеть развития события в связи с иными силами, а не со своими действиями; в этом плане М. Д. Шаргородский прав, говоря об объективном вменении.[1374]1374
  Шаргородский М. Д. Указ. соч. С. 336.


[Закрыть] Во-вторых, скорее всего применительно к ч. 4 ст. 111 УК побочный результат наступает от специфики действий, которые более сложны по своей структуре, но в таком случае мы просто имеем два самостоятельных вида преступления: от одного действия наступает тяжкий вред здоровью, от другого – неосторожная смерть, с соответствующей квалификацией по совокупности. В-третьих, даже если будет доказано, что вред наступил при наличии вины, нельзя признавать неосторожное возникновение смерти тяжким последствием умышленного причинения тяжкого вреда здоровью. «Признание преступления с двумя формами вины в целом совершенным умышленно означает вменение неосторожных… последствий в умышленную форму вины, что не соответствует реальной опасности деяния».[1375]1375
  Ширяев В. А. Указ. соч. С. 18.


[Закрыть] Законодатель, а вслед за ним судебная практика и господствующая доктрина видят только смерть как объективный фактор, который, естественно, опаснее тяжкого вреда здоровью. Однако главным в структуре квалифицирующего признака остается неосторожность вреда, что в корне меняет ситуацию. Достаточно сравнить ст. 109 УК (причинение смерти по неосторожности) с ч. 1 ст. 105 УК (убийство) и с ч. 1 ст. 111 УК (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью) по их санкциям, которые вне зависимости от любого доктринального мнения показывают объективную опасность содеянного, воспринятую обществом, как мы увидим дистанции огромного размера между неосторожным и умышленным причинением. Мало того, в ч. 1 ст. 109 УК речь идет о причинении вреда своим действием, тем не менее санкция сравнительно мала (до двух лет лишения свободы), тогда как применительно к анализируемому квалифицирующему признаку мы ведем речь лишь об обусловливающей связи, которая сама по себе менее социально значима, нежели причинная, тем не менее санкция в ч. 4 ст. 111 УК запредельна – от 5 до 15 лет лишения свободы. В этом плане мы полностью согласны с В. А. Ширяевым, заявившим, что «существующие положения ст. 27 УК не согласуются с принципом справедливости».[1376]1376
  Там же.


[Закрыть] На наш взгляд, в анализируемой норме законодатель избрал самую извращенную форму объективного вменения, когда вроде бы установлена вина (неосторожность) по отношению к последствиям, однако она-то при вменении не учитывается, поскольку неосторожная смерть признается столь же опасной, что и умышленное ее причинение (в ч. 1 ст. 105 УК санкция от 6 до 15 лет), чего в принципе быть не должно.

В теории были предложены и иные аргументы против двойной вины. Так, В. И. Ткаченко пишет: «Введение в УК специальной статьи (ст. 27), применимой к двенадцати преступлениям, вряд ли верно в принципе. Все институты Общей части УК должны иметь общий, а не выборочный характер».[1377]1377
  Ткаченко В. И. Указ. соч. С. 62.


[Закрыть] С этим трудно согласиться, поскольку в Общей части масса институтов, которые распространяются только на часть видов преступлений, предусмотренных Особенной частью: обратная сила закона – только на деяния, устраняющие преступность, смягчающие наказание; покушение невозможно в преступлениях, выраженных одномоментными действиями (изнасилование с использованием беспомощного состояния потерпевшей), в них же невозможен добровольный отказ на стадии исполнения преступления; да и сами разновидности вины имеют адресный характер (только умышленные преступления, только неосторожные преступления, только преступления со смешанной виной). Кроме того, В. И. Ткаченко относит к ст. 27 УК преступления с двойной виной и считает, что они в целом признаются неосторожными; это противоречит закону, который указывает на умышленный характер преступления; без критики законодательного положения и соответствующей аргументации такой вывод делать не следовало.

Странную и, на наш взгляд, неприемлемую аргументацию приводит В. Лукьянов в своей эмоциональной статье. Прежде всего, он подвергает критике Верховный Суд СССР, который давал противоречивые разъяснения по поводу дорожно-транспортных преступлений: в 1965 г. признавал возможность умысла и неосторожности по отношению к нарушению правил и неосторожность к последствиям, а пять лет спустя рассматривал все дорожно-транспортные преступления как неосторожные.[1378]1378
  Лукьянов В. Указ. соч. С. 29.


[Закрыть] Да, Верховный Суд изменил свое понимание автотранспортных преступлений, но где истина? Исходя из того, что автор является противником двойной вины и ее регламентации в законе, а автотранспортные преступления он относит к таковым, однако критикует и общее понимание преступлений как неосторожных,[1379]1379
  Там же.


[Закрыть] то где же выход? Исключить ст. 27 УК из закона несложно, но как решить проблемы транспортных преступлений и вообще всех преступлений, связанных с нарушением правил? Ответа на вопрос автор не дает.

Продолжая далее, автор пишет: «Когда пришло время подготовки проекта УК РФ, оказалось, что ничего другого для решения проблемы, кроме концепции “раздвоенной” вины, наука уголовного права предложить не может. И в Кодексе появилась статья 27, устанавливающая ответственность за совершение преступления с двумя формами вины. В ее содержании разобраться нелегко. Одна бессмыслица – неосторожный результат умышленных действий, порождает вторую – установление формы вины по тяжести последствий: при более тяжких последствиях преступление умышленное, при менее тяжких – неосторожное, то есть происходит недопустимая подмена признаков субъективной стороны признаками объективной».[1380]1380
  Там же.


[Закрыть] Здесь нагромождена такая масса ошибок, что разобраться в них непросто.

Во-первых, автор напрасно вводит субъективную сторону преступлений, связанных с нарушением правил, в структуру ст. 27 УК, в которой речь идет совершенно об ином. Указанная статья регламентирует преступление, результатом которого явилось наступление более тяжких, чем предусмотрено данным преступлением, последствий, т. е. преступление существует, по мнению законодателя, и до наступления более тяжкого вреда. Само же по себе нарушение тех или иных правил, за редким исключением (ст. 215, 217 и др. УК), преступлением не является, поскольку обычно оно представляет собой административный или дисциплинарный проступок. Вина при совершении преступлений, связанных с нарушением правил, не является двойной в понимании ст. 27 УК, а должна пониматься как смешанная (при одном действии и одном последствии). По сути, предложенная здесь автором точка зрения по наименованию вины является дублированием ранее высказываемой им позиции,[1381]1381
  Лукьянов В. В. Проблемы квалификации дорожно-транспортных преступлений. М., 1979. С. 70–82.


[Закрыть] т. е. свое прежнее не совсем точное наименование вины автор переносит на действующий сегодня закон, что не соответствует истине и чего делать не следовало.

Во-вторых, напрасно автор признает бессмыслицей неосторожный результат умышленных действий. Ведь раньше он был горячим сторонником такой «бессмыслицы»[1382]1382
  Там же.


[Закрыть] и изменил свою позицию только в последние 10 лет.[1383]1383
  Лукьянов В. В. «Двойная» вина – свидетельство отставания юридической науки от требований технического прогресса // Государство и право. 1994. № 12. С. 56.


[Закрыть] Разумеется, автор вправе изменить свое мнение, но для этого должны быть какие-то основания и радикальное решение прежних проблем; ни того ни другого мы у него не находим. Правда, В. Лукьянов попытался через общественную опасность создаваемой лицом обстановки и общественную безопасность как объект посягательства доказать, что основным признаком дорожно-транспортных преступлений является создание аварийной обстановки, отсюда вина должна определяться относительно только его.[1384]1384
  Лукьянов В. В. Там же; 2) Технический прогресс и уголовное законодательство. С. 30.


[Закрыть] На этой основе он формулирует полный отказ от двойной, сложной, смешанной вины.[1385]1385
  Лукьянов В. В. «Двойная» вина… С. 56.


[Закрыть] На наш взгляд, едва ли следует соглашаться с таким превращением материальной диспозиции в формальную или усеченную, с соответствующим «усечением» вины. Мало того, автор забыл о том, что речь идет о дополнительном, побочном результате умышленных по отношению к желаемому результату действий; ведь все учение о вине построено именно таким образом: возможное наступление от умышленных действий побочного результата, вина к которому может быть в виде косвенного умысла, легкомыслия или небрежности. И что препятствует этому, непонятно.

В-третьих, еще менее вразумительна вторая указанная автором бессмыслица – признание вины в зависимости от тяжести последствий. В. Лукьянов выдает желаемое за действительное; неправильно отнеся к ст. 27 УК преступления со смешанной виной, он сам создал проблему, приписав ее закону; на самом деле, если бы он обратился к статьям Особенной части, на которые правильно указывает В. И. Ткаченко как относящиеся к ст. 27 УК (например, к ст. 111), то он бы понял, насколько не прав, так как и при более тяжких последствиях (ч. 4 ст. 111 УК), и при обычных последствиях, характерных для тяжкого вреда здоровью (ч. 1 ст. 111 УК), преступление признается умышленным, а не неосторожным, по крайней мере, именно это следует из ст. 27 УК. Вот это приписывание закону того, чего в нем не содержится, свойственно и последующим рассуждениям автора. Например, он пишет: «Если пострадавший был крепким человеком, ему своевременно, качественно была оказана медицинская помощь и он остался живым, выздоровел – преступление должно признаваться неосторожным, если же пешеход оказался пожилым или слабым, не получил необходимой помощи и скончался – преступление умышленное. Абсурд!»[1386]1386
  Лукьянов В. Технический прогресс и уголовное законодательство. С. 29.


[Закрыть] Действительно, абсурд, но абсурд авторских рассуждений. Мало того, В. Лукьянов не заметил, что он вторгся в проблему, к которой, похоже, был не готов – к признанию неосторожным неоконченного преступления. Будучи сторонником такового, да и то в пределах, специально предусмотренных законом,[1387]1387
  Козлов А. П. 1) Неоконченное преступление. Красноярск, 1999. С. 95–106; 2) Учение о стадиях преступления. СПб., 2002. С. 177–191.


[Закрыть] я не нашел у В. Лукьянова четко выраженной позиции по данному вопросу ни в цитируемой статье, ни в более капитальной работе, посвященной проблемам квалификации дорожно-транспортных преступлений. Особенно меня поразила гневная филиппика автора: «Почему столь острая проблема (вина в дорожно-транспортных преступлениях. – А. К.) не нашла своего разрешения в течение полувека».[1388]1388
  Лукьянов В. Указ. соч. С. 29.


[Закрыть] Это он о ком? Издав в 1979 г. свой труд в девять печатных листов, автор дал такую характеристику вины в дорожно-транспортных преступлениях, от которой сегодня открещивается. Что же ему помешало в течение последних 30 лет надлежаще разрешить проблему, а не шарахаться из стороны в сторону? И еще одно высказывание автора, с которым трудно согласиться. По его мнению, «если лицо имело целью причинение тяжкого вреда здоровью, следовательно, оно должно было сознавать возможность смертельного исхода».[1389]1389
  Там же. С. 30.


[Закрыть] Это не верно, поскольку, во-первых, в данной ситуации речь идет о различных уровнях причинения и понимание развития одной причинной связи не обязательно должно вызывать понимание развития второй; во-вторых, здесь мы сталкиваемся с двумя последствиями – целеполагаемым и побочным и осознание целеполагаемого вовсе не означает осознания или долженствования осознания побочного последствия; ведь на этой основе выделен казус; в-третьих, долженствование предвидения, как мы выше убедились, носит специфический по должности, профессии и т. д. характер и психическое отношение к причинению тяжкого вреда здоровью не обязательно должно совпадать с ним. Изложенное понимание двойной вины касается не только ч. 4 ст. 111 УК, но и всех видов преступлений, в которых неосторожный вред признан более тяжким относительно какого-либо умышленного вреда (незаконное производство аборта – ч. 3 ст.123 УК и др.), и, соответственно, ст. 27 УК, т. е. не должно существовать преступлений с двумя формами вины, с двойной виной. Не исключено, что сложная вина должна быть ограничена только смешанной виной, это, естественно, несколько изменит предложенную выше классификацию.