Читать книгу "Остров танцующих обезьян"
Тяжкий труд омбудсмена
Корм для кота
Когда медленно читаешь фразу: омбудсмен по правам человека – на слуху кажется будто ручеек перекатывается через цветные Камушки гальки.
Если разложить эту фразу по слогам и пропеть – будет похоже на джазовую композицию.
Так иногда бывает в жизни: звучание – не соответствует смыслу. Это примерно так же, как если бы на ваш телефон пришло сообщение – добавить в друзья, а ничего, кроме дежурного фото и скудной информации за этим не стоит …
Элен Конелли поступила на службу вовсе не потому, что ей близка чужая боль или она горела желанием спасти мир от насилия …
Вовсе нет. Холодный расчет отринутого мужчинами и красотой тела.
Однажды Элен, крепко выпив в баре, по соседству со своим домом, где на ее призывные взгляды и намеки не «клюнул» ни один клиент, пришла домой. Сбросила в прихожей с себя всю одежду и предстала во всей своей красе, точнее: уродливости перед строгим критиком. Перед собой.
Ее глаза наполнились слезами, а губы скривились в гримасе отвращения к увиденному. Именно тогда: стоя босыми ногами на холодном полу собственной квартиры она поняла раз и навсегда, что умерла для мужчин, как образ женской красоты.
Бороться с лишними килограммами не имело смысла, да и времени свободного для приведения своего тела в порядок не было. Вот именно тогда она из ярой феминистки превратилась в «охотницу за головами».
Лицензия на защиту сирых и убогих давала ей неограниченные возможности и право доступа в любые, даже самые закрытые заведения …
Дверь в палату строгого режима приоткрылась. В образовавшемся пространстве показалась женская голова: не красавица конечно, но посиди год в тюрьме, а затем в одиночной палате дурдома и любая – даже старуха – покажется тебе красоткой.
– Можно войти, – незнакомка почти пропела эту фразу таким елейным голосом, что у арестанта кровь ударила в голову.
– Входите. Чувствуйте себя, как дома, – удивляясь, что еще может связно говорить человеческой речью, произнес осужденный за убийства и мародерства Гарри Рэндл.
Дверь открылась шире и в нее вошла женщина крупного телосложения с корзинкой в руках, прикрытой чистой салфеткой. Видя, что подопытный не проявляет агрессии Элен дала знак рукой и грузный, горилоподобный санитар, предусмотрительно захлопнул белую зарешеченную дверь.
– Чем обязан такому вниманию? – бесцветным голосом произнес узник.
– Я уполномоченная по правам человека, котик, – облизывая пересохшие от волнения губы хриплым голосом произнесла чиновница.
– А в корзине, я так понимаю: корм для котов? – горько усмехнулся мужчина атлетического телосложения.
– Ты угадал малыш! Посмотри, что принесла тебе твоя мамочка! – Элен отбросила край салфетки и среди горстки печенья мелькнула пробка шотландского скотча.
– Ого? Как ты это сюда протащила, красотка? – сиделец радостно потер руки, готовый расцеловать женщину.
– Это мой маленький секрет. Если будешь себя хорошо вести и почаще вызывать меня для консультаций по своим правам, малыш, будут и другие сюрпризы …
Разносчица еды
Правда об обезьяньем острове
Есть такое выражение: по телу – будто трамвай проехал. Именно так себя и чувствовал осужденный Гарри Рэндл.
Если бы не виски, выпитый им почти в одиночку, вряд ли бы он выдержал забористый реслинг с этой толстухой. Сначала Гарри обнадежил себя, что сумеет быстренько успокоить обладательницу роденовских форм, однако, вопреки его ожиданиям пышнотелая омбусменша оказалась «девочкой – зажигалкой» …
Поэтому, когда Элен благополучно покинула растерзанное утехами тело красавчика, Гарри, немного отдышавшись, начал быстро и лихорадочно соображать.
Сколько раз судьба бросала ему вызов и каждый раз, ему удавалось, буквально в последний момент, ускользнуть от расправы. И вот – финиш – конечная остановка.
На этот раз, судя по сверенной охране и крепким стальным запорам ему ни за что не выбраться. Кто еще знает – что ждет его за этими стенами, выкрашенными чудаковатыми малярами в белый цвет …
Словно откликаясь на его мысли в железной двери лязгнула задвижка и окно с бортами, похожее на поднос, отъехало в сторону. Детская рука поставила на это подобие стола миску с «сопливой» кашей.
– Эй, парень, сигаретки не найдется? – Гарри склонился под нишей, пытаясь разглядеть разносчика больничной еды.
После небольшого замешательства детский голос ответил:
– Сигарет нет. И я – не парень.
– А кто же ты тогда? – удивленный, что в психушке есть дети, спросил сиделец.
– Меня зовут Пэгги. Я такая же, как и вы – пациентка.
Обрадованный, что за день ему благоволит встреча сразу с двумя особами женского пола, Гарри запрыгал от радости:
– Погоди, не уходи. Расскажи еще чего – нибудь!
– Что вас интересует, сэр?
– Гарри, Пэг! Меня зовут Гарри. Что это за место? Как ты здесь оказалась?
– Это «Остров танцующих обезьян», сэр. Больница строго режима. Здесь над психически больными людьми, вроде нас с вами, сэр, ставят эксперименты.
– Какие еще эксперименты, крошка? Кто разрешил? И при чем здесь «танцующие обезьяны»?
– Говорят, что ученые испытывают на нас какую – то вакцину. После нее люди кричат и бьются в истерике – как танцующие обезьяны, сэр.
«Кормушка» в двери с лязгом захлопнулась. А Гарри продолжал сидеть с миской каши в руке, глядя в пустоту застывшими от ужаса глазами …
Старик – латинос. Бессловесный могильщик
Вообще – то его звали Жан. Когда – то все это побережье и пустынный остров в океане – были французской колонией. Потом где – то там далеко, на той стороне океана грянула страшная война.
Французы куда – то исчезли, а когда закончилась война, их место заняли «гринго». Американцы чувствовали себя полными хозяевами чужой собственности, поэтому повсюду сразу же установили свои порядки. Все вывески на французском языке были сорваны, их место заняли крикливые надписи на чужом языке. Повсюду новые хозяева понатыкали своих флагов и указателей. Как они объясняли аборигенам свое наглое вторжение: мы принесли вам свободу и демократию.
Под свободой понималось вольное хождение наркотиков и заокеанского алкоголя, дешевые джинсы и обилия публичных домов на главной улице города …
К удивлению, его родных Жана «гринго» взяли к себе на работу одним из первых. Им нравилось, что старик был исполнителен и главное: нем, как рыба, хотя имел прекрасный слух от рождения. Новые хозяева нарекли его на свой манер: Джим.
Однако, на какую работу янки взяли их бессловесного родича и за что платили щедрое денежное вознаграждение родные Жана, так и не смогли у него узнать. Сколько бы они его не расспрашивали. Старик отрицательно качал головой, а вскоре и вовсе начал крепко пить и полностью замкнулся в себе …
Если бы седой старик – латинос умел говорить и его слова, каким – то чудом можно было бы превратить в морскую гальку, то его проклятьями был бы щедро усеян весь пустынный берег зеленого острова: «Разве можно так плохо делать свою работу – лечить людей? Эти «гринго» в белых халатах совсем ополоумели».
Раз в месяц старик, выпив для храбрости немного рома, отправлялся на груженной трупами старенькой лодке, далеко в океан. Там, наедине с мертвыми телами он совершал страшный ритуал погребения. Кряхтя от тяжести, он переваливал за борт тела еще совсем молодых мужчин, которым судьба уготовила такую тяжелую жизнь. Крестил их, провожая в последний путь, и продолжал, молча и негодуя в душе, делать свою неблагодарную работу.
К месту морского захоронения уже начинали собираться стаи белых акул, привыкшие за много месяцев к дармовому кровавому пиру.
Каждый раз, вернувшись с якорной стоянки, старик получал из рук хорошенькой секретарши несколько купюр – 30 серебряников за молчаливое послушание.
Опытный любовник
Женская зависть
Ночной визит ревнивца
«Красавица и чудовище» – всем знакомая с детства сказка. Такая добрая и такая романтичная.
В буднях военной лаборатории наполненных страхом и дикой болью казалось нет ничего человеческого и тем более – романтичного. И тем не менее чудо оказалось возможным.
Махнувшая на себя рукой, отчаявшаяся завести семью, детей, да просто не верящая больше в возможность тихого женского счастья Элен Конелли, сама того не ожидая обрела все это в больничной палате. С выбеленными стенами, стойким запахом антисептика и крепко зарешеченными окнами. Оказалось, что и она может быть любимой и любить по – настоящему.
Два несчастных человека – встретились на краю обрыва, чтобы поделиться друг с другом единственным богатством, которым они обладали – теплом человеческих тел и сердцем …
Каждый раз, когда чиновница по правам человека, счастливо улыбаясь, покидала вестибюль психо – лечебницы, другая женщина провожала ее долгим, тоскливым взглядом …
Однажды из – за проливного дождя Элен Конелли задержалась в вестибюле клиники. Она нетерпеливо барабанила пальцами по стеклопакету изнутри помещения, а проливной дождь игриво отвечал ей барабанной дробью снаружи. Позади чиновницы раздались чьи – то робкие шаги. Элен обернулась. Перед ней приветливо улыбаясь стояла секретарша главврача Эмми:
– Я подумала, что в такую погоду не плохо было бы подкрепиться чашечкой горячего кофе, мэм.
– Зовите меня просто: Элен.
– А меня, с вашего позволения, зовут Эмми.
– Эмми, спасибо за кофе. Будь я в городе – я бы пригласила вас в бар и угостила текилой, но …
– А зачем куда – то ехать в такую дьявольскую погоду, если у нас для таких случаев есть приват – кабинет, – Эмми гостеприимно указала рукой в конец коридора …
На столе стояла батарея пустых бутылок, Элен и Эмми – крепко захмелев, сидели в обнимку, как закадычные подруги и по очереди курили одну сигарету:
– Скажи, Эмми, я тебе нравлюсь? – Элен закинула рукой на затылок выбившуюся челку.
– Нет, Элен, извини! Мне больше нравятся мужики!
– Вот дура какая! Ты, что подумала, что я «лесба»? Мне тоже нравятся мужики! Я о другом: скажи, честно, как женщина: чисто внешне – я могу понравиться мужикам?
– Извини, Элен – но: нет – не можешь! Пойми подруга – у тебя тонкая душа. Ты хороший человек … Но мужики – такие козлы! Им всего этого не нужно!
– А что им нужно, подруга, только честно?
– А ты сама – не догадываешься?
– Нет. А ты?
– Им нужны, Элен – силиконовые титьки, чтоб животик был, как у четырнадцатилетней и задница, как у супер – звезды из телека!
– Намекаешь, что у меня этого нет?
– Извини – нет, подруга.
– А он меня и такую полюбил! – в приступе внезапной радости выпалила толстуха Элен.
– Кто? Он? – секретарша указала пальчиком в сторону кабинета шефа.
– Да не он – а он! Гарри Рэндл! Красавчик, сложенный, как Аполлон! А не твой задрот – шеф!
– Ну и как он тебе? – секретарша подперла голову рукой, пытаясь удержать ход мысли.
– Ты знаешь, я впервые почувствовала себя женщиной. Словно во мне не 120 кг жира, а как будто я маленькая девочка – принцесса.
– За это надо выпить! – Эмми непослушной рукой начала шарить на столе в поисках полной бутылки.
Пустая тара с грохотом посыпалась на пол под общий истеричный хохот обеих собутыльниц …
– Вот сучки – напились до чертиков! – Главврач, сидя у себя в кабинете, отбросил наушники, в которых продолжал звучать смех обеих женщин.
Дело в том, что из переговорной в кабинет шефа была проложена скрытая связь. Она позволяла записывать и заново анализировать переговоры с Подрядчиком и спонсорами. Случайно оказавшись в комнате для переговоров, новоявленные подруги, сами того, не желая дали в руки главврача козыри для своей дискредитации.
Гарри Рэндл – ночной визит
Белокурая нимфоманка
Умный совет для девочек – никогда не признавайтесь своей пьяной подруге, что вас любят больше, чем ее. Особенно, если вы та – другая: страшненькая подруга.
Дождь закончился. Рейдовый катер уже давно увез толстуху Элен в манящий ночными огнями город. Эмми сидела какое – то время, уставившись завистливым взглядом в одну точку:
– Так значит! Жирным толстухам подавай стройных красавчиков, а мне приходится довольствоваться «скорострелом» какого – то доктаришки?! – девушка встала с кресла, подошла к зеркалу. Привела в порядок прическу. Подкрасила губы. Достала из бара пузатую бутылку скотча и побрела в сторону лабораторного корпуса. В закоулках этой чертовой больницы она могла ориентироваться хоть с закрытыми глазами.
После разговора с малолетней разносчицей пищи, Гарри Рэндл не находил себе места. Он метался по больничной палате, как загнанный зверь. Иногда удавалось уснуть на короткое время, но едва раздавался какой – нибудь звук, и он подпрыгивал со своего места – опасаясь, что это пришли за ним, чтобы ставить эти чертовы опыты …
Дверной засов скрипнул в тот самый момент, когда Гарри, измученный постоянным неврозом, наконец – то уснул.
Едва раздался незнакомый звук и пленник, вскочил на ноги и бросился вперед, чтобы забиться в дальний угол своего склепа.
К его удивлению на пороге в ярко освещенном дверном проеме стояла писанная красотка. Гарри на всякий случай протер кулаками глаза, опасаясь, что из – за чувства животного страха принял упыря – санитара за красотку!
– Не бойся, Гарри, это я, Эмми! Кстати, привет тебе от Элен!
Услышав знакомое имя, пленник немного успокоился:
– Что вам нужно, мэм? Вы принесли мне привет от Элен? – Гарри вышел из своего укрытия.
– Даже целых два, – сказала красотка, распахивая больничный халат и выдвигая вперед руку с зажатой в ней пузатой виски.
В окрашенном в белый цвет склепе, среди наглухо привинченной к бетонному полу железной кровати и тумбочки как – то дико и нелепо, блеснули в темноте золотые нити стрингов …
Шок на рыбном рынке
Невидимый убийца
Ранним утром, пока тропическое солнце еще не припекло на полную мощность к морскому причалу тихого приморского городка один за одним, торопливо начали причаливать рыбацкие катера и лодки.
Промысловики всех мастей торопились, чтобы побыстрее сдать придирчивым оптовикам рыбного рынка свежевыловленный улов морепродуктов: морские гребешки, рыба, омаров и прочие виды так популярной у местных рестораторов продукции …
Рыбаки выгружали на дощатый причал пластиковые ящики с морепродуктами, щедро присыпанные крупной поваренной солью, чтобы товар не портился и имел товарный вид.
Огромные рыбины портовые грузчики осторожно перекладывали в контейнеры и засыпали дробленным льдом. На один из самоходных катеров поднялась группа мужчин. Грузчики в брезентовых робах и резиновых сапогах на босу ногу, на полусогнутых коленях, с трудом вытащили на пирс увесистую тушу тигровой акулы.
Ее сразу же потащили в разделочный цех, чтобы свежее мясо и плавники сразу же развести по ресторанам и кафе портового города.
Когда рубщики рыбьего мяса вспороли брюхо акулы, раздался вопль ужаса и они пугливо отскочили в сторону. Желудок акулы – убийцы был туго набит человеческими конечностями и обглоданными головами.
Избегая сообщать полиции о страшной находке, рубщики мяса бросили страшную находку в общий контейнер с отходами морепродуктов. Мясо и плавники акулы тщательно омыли водой и, упаковав в стандартные контейнеры, в спешном порядке отправили к потребителю …
Мальчик лет пяти играл на площадке маленького дворика, когда его окликнула с кухни его мать. Малыш знал, что каждый день, невзирая на погоду – в полдень его работа – разносить грузчикам и свободным от вахты морякам домашнюю стряпню его матери. Вот и на этот раз маленький Хунь, повесив на худенькие плечи самодельные коромысла со множеством кастрюлек, шлепая босиком по грязным булыжникам мостовой отправился в привычный путь.
Когда он усталой походкой прошел сквозь открытые настежь покосившиеся ворота рыбного порта, его поразила необычная, пугающая тишина. Странно, но в обычно наполненным голосами спорящих рыбаков и торговцев не было слышно ни звука. Куда – то запропастились даже задиристые сплетницы – морские чайки.
Мальчик поставил на землю тяжелую ношу и удивленно осмотрелся по сторонам. Тишина у рыбных причалов была какой – то устрашающей и в то же время манящей юного искателя приключений. Хунь прошел немного вперед, вытягивая худенькую загорелую шею от удивления. Любопытство взяло верх над осторожностью, и мальчик прошел к пирсу.
Рыболовные сети сиротливо колыхались на ветру. Их дыры чем – то напоминали открытые от удивления рты. Мальчуган прошел к навесу, где обычно любили перекурить и поспорить многолюдные компании и замер на месте от ужаса.
Боясь закричать, перепуганный насмерть ребенок прикрыл рот грязной ладошкой: повсюду, куда ни глянь – на морском песке, на дощатом причале, в осиротевших лодках и катерах лежали трупы рыбаков и грузчиков. Морские чайки гроздьями белели повсюду, от удивления раскрыв клювы и неправдоподобно выпучив глаза.
Хунь попятился назад, вскрикнув от боли, наступив на дохлую чайку и бросился бежать, как можно дальше прочь от страшного побоища …
Диалог с торговцем смертью
Кролик в белом халате
В кабинете главврача закрытой психо – лечебницы пахло дымом от дорогих сигар и едва уловимым ароматом дорогого шотландского виски.
Полковник Джонсон, на правах хозяина, вальяжно развалился в кресле, закинув ногу на ногу. В одной руке полковник держал бокал скотча с игриво притаившимися на боку кубиками льда. В другой: медленно дымила дорогая гаванская сигара, призывно щекоча ноздри своей дороговизной.
На полковнике был новенький, «с иголочки» гражданский костюм. На ногах туфли из белого цвета отбеленной крокодиловой кожи ручной работы. Доктор Бриттон сидел напротив своего куратора и со стороны могло показаться, что два старых собутыльника весело проводят время за джентельменской беседой …
Доктор:
– Признайтесь, полковник: вы хорошо спите по ночам? Вас не мучают кошмары или угрызения совести?
Полковник:
– Дорогой мой мистер Бриттон, на войне, как на войне. Мы с вами лишь винтик в колоссальной громадине военно – промышленных корпораций.
– Вы хотите сказать, что есть другие «острова обезьян»?
– Это не всегда острова, и я бы даже сказал: вовсе не острова, но да, мой друг, мы с вами не одни в этом бизнесе.
– О каком бизнесе идет речь? Вы о чем полковник?
– Чем меня всегда удивляли зацикленные на своей работе профессионалы, доктор, так это своей близорукостью.
– Тогда скажите: ради чего все эти жертвы? Зачем?
– Бизнес, мой дорогой доктор …, просто бизнес, ничего личного. Со времен последней атомной бомбардировки на складах Пентагона пылятся сотни тонн никому не нужной продукции: защитные костюмы, маски, респираторы. Средства индивидуальной защиты. Я не говорю уже о сотнях тонн вонючей жидкости под кодом «Антисептик». А это, мой друг – деньги, большие деньги. И все это богатство мертвым грузом лежит десятки лет.
– Но причем здесь моя клиника? Наши исследования? В чем смысл происходящего?
– Чем больше с вами общаюсь, тем больше убеждаюсь, что вы ничего не смыслите в продажах. Сначала мы заразим легкой формой боевого вируса каких – нибудь людей на отдаленной от нас территории. Так сказать, начнем экспансию «обезьян» на новые территории.
– А что будет потом? Вы хоть представляете размеры поражения смертельным вирусом, если вирус мутирует и выйдет из – под вашего контроля?
– А тут в игру вступите вы, мой дорогой доктор! Точнее, у вас появится уникальная возможность испытать свою вакцину в полевых условиях.
– И что, вы вот запросто разрешите вакцинировать зараженных людей?
– В том то вся соль, мой дорогой партнер! Изюминка состоит в том, что когда журналисты поднимут панику, а они, поверьте мне на слово – поднимут! Все богачи мире бросятся к нам за помощью …
– И вы им, разумеется: поможете.
– В точку! Поможем, но за большие деньги и за щедрую спонсорскую помощь военной науке.
– А бедные? Что будет с ними, когда счет пойдет на миллионы зараженных страшной болезнью?
Полковник (отпивая из своего бокала):
– Ну, тут, как говорится: белым господам – свое, а индейцам, извините за каламбур – свое!
Доктор (в ужасе):
– Но ведь это же бесчеловечно. Погибнет большое количество народа. Остановятся производства товаров, в конце концов начнется полный коллапс экономики во многих странах.
– Я удивляюсь вашей обеспокоенности, доктор. При том, что мне это говорит человек, который добровольно умертвил десятки живых «обезьян» …
– Но вы же говорили, полковник, что все это ради науки! Ради будущих поколений, чтобы обезопасить человечество от опасных болезней.
– Увы, мистер Бриттон, вынужден вас огорчить: я соврал. Блеф! Вы, как опытный игрок в покер, должны меня понять: бизнес, уважаемый доктор. Просто бизнес, трезвый расчет и ничего более … Да бросьте вы себя грызть, доктор. Если помнить все на свете и постоянно себя винить, можно в себе заблудиться, как в непроходимых джунглях!
Полковник вежливо откланялся и покинул кабинет, а его страшные слова безжалостного военного функционера эхом продолжали звучать в ушах ошарашенного страшной правдой доктора …
