Читать книгу "Резонанс 7.83"

Резонанс 7.83

Глава 1. «Буря»

Сирена резала воздух, а приборная панель «Скорой» мигала зловещими алыми огнями, третий раз за час. Яркие сполохи северного сияния заливали небо, совершенно нетипичное для города явление, оно превращало происходящее в декорацию из чужого, незнакомого мира.

Иван тихо ругался, объезжая машины, не реагирующие на сирену. Его добродушное лицо с мелкими морщинками мгновенно выдавало все эмоции.

– Опять помехи… – бурчал он, нажимая на кнопки рации. – Буря разгулялась не только на небе, но и в эфире.

Анна не ответила. Пальцы застыли над планшетом, легонько подрагивая, или это просто дрожал экран устройства из-за помех и тряски? Она машинально откинула непослушную прядь каштановых волос, подстриженных в аккуратное каре, и бегло пробежала взглядом по скупым строчкам: множественные пострадавшие, адрес, время прибытия, направлен ещё один экипаж. Глубоко внутри медленно сжималось незнакомое, чужое ощущение. Она догадывалась, что это чужие эмоции. Они поступали извне. «Ещё один сбой», – промелькнуло в сознании. Как в день с массовым ДТП.

В тот раз ей не хватило всего нескольких секунд. Сейчас может не хватить не только мгновений, но и уверенности. Семь лет назад она потеряла пять человек не из-за ошибки, диагноз она поставила верно. Ей элементарно не хватило времени. С тех пор каждое сомнение ранило её всё больнее.

– Анна Михайловна, мы подъезжаем, – вывел её из оцепенения Иван.

– Останови у обочины и выключи сирену. Тамара, ты готова? – обернулась Анна к фельдшеру и лучшей подруге по совместительству.

– Всегда! – улыбнулась она в ответ.

«Скорая» прибыла к месту вызова. Иван припарковался за машиной ДПС с работающими проблесковыми огнями. Им навстречу в мокрой от дождя фуражке и подсвечивая себе дорогу лучом фонарика, вышел молодой лейтенант, лет двадцати пяти. Фельдшер в глубине машины подхватила пластиковый медицинский чемодан, зашуршала, открыла боковую дверь и выбралась на улицу. Анна распахнула свою и выпрыгнула на мостовую. Ветер хлестнул её по лицу, обдал колючей пылью и водяными брызгами, поднятыми с дороги.

– Здравствуйте. Ну что тут у вас? – уточнила она, направляясь к пострадавшим.

– Сорвало рекламный щит, и он обрушился на остановку, – доложил лейтенант, указывая на груду искорёженного металла, лежащего неподалёку. – Ребёнок в тяжёлом состоянии.

Взгляд метнулся к людям на тротуаре. На мокром асфальте женщина на коленях билась в беззвучных от рыдания конвульсиях, рядом лежала девочка лет пяти, не больше. Её светлые волосы слиплись от дождя и крови.

Несколько лет назад она видела эту картину, слышала те же вопросы про маму. Анна замерла на месте как вкопанная, впадая в ступор. По спине пробежал предательский холодок. Она словно переместилась на машине времени на эти мучительные семь лет в прошлое.

***

Мир сузился до небольшого пятна крови на асфальте. Такой же ледяной дождь, как и сегодня, только осенний. Очень похожая девочка. Светлые волосы, мокрые от влаги. И улыбка сквозь шок и тот же вопрос: «Доктор, где мама?».

Анна помнила свои руки. Они тогда не дрожали. Она действовала механически, пока не стало слишком поздно. Пульс исчез. Зрачки расширились. И вместе с жизнью девочки внутри Анны что-то оборвалось, надломилось. Звук сирены утонул в вате, голоса окружающих стали далёким гулом. Она стояла на месте, смотрела на перчатки, испачканные детской кровью, и не могла дышать.

– Аня! Савенко! – Голос прорвался сквозь вату резко, как удар по лицу, и все звуки вернулись разом.

Тамара. Тогда ещё новичок, с короткой, почти мальчишеской стрижкой и глазами, в которых читалась такая же боль и усталость, но незаметно и капли страха. Она не стала спрашивать «что случилось». Она действовала. Грубо, но бережно перехватила запястье, отвела от тела пациентки.

– Всё. Стоп. Ты больше не врач – наша работа окончена. Слышишь меня?

Анна пыталась сказать, хотела объяснить, что нужно начинать компрессию, но губы не слушались, в гортани першило. Слёзы текли ручьями по мокрым от дождя щекам. Тамара не дала ей договорить, остановила истерику. Развернула спиной к страшной картине, закрыла собой от посторонних взглядов.

– Дыши, – приказала Тамара. Ладонь легла на затылок Анны, крепко фиксируя, не давая развернуться или уйти в себя. – Вдох. Выдох. Я рядом. Я всё сделаю. Ты мне нужна живая, ясно? И нормальная.

В памяти всплыло продолжение того вечера. Маленькая комната, с кухонной мебелью вдоль одной из стен, служащая столовой дежурным экипажам. Пустая, пахнущая стерильной чистотой и остывшим кофе. Тамара не читала нотаций. Она поставила перед Анной стакан, наполовину заполненный гадким, растворимым кофе, плеснула янтарной жидкости из невесть откуда взявшейся бутылки, спрятала под стол.

– Выпей. Тебе сейчас это нужно.

Анна отлично запомнила, как Тамара оформила документы за неё. Как прикрывала перед заведующим, говорила, что врач почувствовал себя плохо из-за давления. Как потом, дома, сидела у неё на кухне до четырёх утра, болтая о ерунде, сериалах, погоде, не давала Анне уснуть и остаться наедине с тишиной, где ей мерещились голоса погибших и проступало лицо девочки.

А потом в течение недели приезжала к ней после смены. Тащила на улицу, в кино. Они ходили по магазинам, просто гуляли по парку, разбрасывая осенние листья. И эти старания не прошли даром, постепенно Анна вернулась к жизни, опять почувствовала вкус.

Именно Тамара тогда сказала ей ключевую фразу, и она впоследствии стала для неё сильным якорем:

– Мы не боги, Ань. Просто те, кто держит фонарь, когда другие тыкаются во всё подряд, как слепые котята. Случается, что свет гаснет. Но это не значит, что ты плохой врач. Это говорит о том, что ты обычный человек.

***

Воспоминание оборвалось так же резко, как и началось. Прошли считаные секунды, и сейчас, испытав дежавю, Анна замерла. Её сковал не страх, а дикий ужас: всё может повториться. То, от чего она пыталась убежать столько лет, вновь возвращалось.

И вдруг тёплая волна проникла в неё, растеклась по мышцам, легко коснулась сознания. Не мысли, а скорее ощущения. Они, не произнося ни слова, вселяли уверенность, подталкивали вперёд. Смелее спокойно, ты справишься. Не её, совершенно чужие эмоции, казалось, что чьи-то нежные пальцы осторожно сжали позвонки на спине и легко, но настойчиво направляли её в нужную сторону.

Анна произвела внешний осмотр, чувствовала, что делает это не одна, а под чьим-то наблюдением. Подошла к ребёнку, присела. Руки сами замерли в сантиметре от кожи пациентки. Взгляд метнулся ниже: спина девочки изогнута неестественно, в проекции грудного отдела – локальная припухлость…

Тамара метнулась к ней, ни о чём не стала спрашивать. Она видела, как побледнела подруга, этот стеклянный взгляд. Встречалась с этим однажды. Но сейчас Анна действовала.

– Тамара, у нас перелом и ЧМТ1[1]0
  Черепно-мозговая травма (ЧМТ) – это повреждение костей черепа и/или структур головного мозга (мозговых оболочек, сосудов, нервной ткани) в результате внешнего механического воздействия.


[Закрыть]! – бросила она через плечо фельдшеру, опускаясь на колени и осторожно касаясь шеи. – Иммобилизация2[2]1
  Иммобилизация в медицине – это создание неподвижности или уменьшение подвижности повреждённых либо больных частей тела или всего тела.


[Закрыть] шейного отдела. Срочно!

Тамара кивнула, в глазах мелькнуло облегчение. Она поняла: прорвались. В этот раз Анна не ушла. Она справилась.

– Есть, – коротко бросила фельдшер, достала фиксатор.

Их взгляды встретились на секунду. В этом немом обмене промелькнуло всё: и память о том дне, и немая поддержка «я прикрою», и уверенность «ты справишься».

Тамара встала на одно колено, поставила чемоданчик рядом, установила прищепку пульсоксиметра3[1]2
  Пульсоксиметр – медицинский прибор для измерения уровня кислорода в крови (сатурации) и частоты пульса.


[Закрыть] на палец ребёнка. Анна протянула руки к голове девочки и впервые за эти годы не колебалась ни капли. Решение пришло не из анализа ситуации или состояния пациента, оно пришло извне, хоть и оказалось не навязчиво, не агрессивно, но пугало её до дрожи.

– Сатурация шестьдесят пять процентов, пульс сто двадцать, – доложила Тамара, сняв показания и убирая прибор обратно в чемодан.

Фельдшер приступил к фиксации головы девочки воротником, движения чёткие, тренированные за долгие годы. Они работали вместе больше восьми лет и, конечно, не могли не подружиться. Тамара оказалась доброй и отзывчивой женщиной, никогда не лезла за словом в карман и была весьма остра на язык.

Анна перепроверила пульс на сонной артерии, слабый, но ритмичный. Дыхание поверхностное, губы немного синеватые, значит, у ребёнка гипоксия4[1]3
  Гипоксия (кислородное голодание) – патологическое состояние, при котором ткани получают меньше кислорода, чем нужно для поддержания нормального обмена веществ.


[Закрыть].

– Давай кислород, – скомандовала она, не отвлекаясь от работы. – Проверь зрачки.

Фельдшер кивнул, поднесла к лицу девочки маску. Анна провела пальцами вдоль рёбер, обнаружила локальную болезненность слева, но без крепитации5[1]4
  Крепитация – характерный хрустящий звук, который имеет значение в медицинской диагностике.


[Закрыть]. Переломов грудной клетки нет. Это хорошо, очень хорошо.

И в этот миг новая волна коснулась сознания, пытаясь заместить её ощущения чужими. Плавно и осторожно пришло чувство недостатка воздуха, боль разлилась по спине. Анна замерла, прислушалась к собственному телу и постепенно начала понимать, что это не угроза ребёнку. Это… Скорее предупреждение, о том, что происходит не здесь… не с ней.

– Тамара, – голос вышел тише, чем она хотела. – Какая больница ближе: городская или областная?

– До областной, минут пятнадцать.

– Едем в городскую, через Ленина.

Фельдшер удивлённо поднял бровь, посмотрел на неё, но спорить не стал. Анна сама не поняла, и вряд ли могла объяснить, почему назвала именно этот маршрут. Она знала: на Ленина сейчас свободно, а на привычном пути глухая пробка. Словно кто-то другой смотрел на карту города и транслировал ей это изображение напрямую, как в навигаторе. Вот только ей это знание не приносило никакой радости, лишь беспокойство.

Они осторожно, соблюдая правила, уложили девочку на щит, зафиксировали ремнями. Мать, всё ещё плача, потянулась к руке ребёнка, и Анна позволила, кивнула Тамаре. Иногда контакт с близкими важнее неподвижности пациента. Остальными пострадавшими займутся экипажи других машин, они прибыли и приступили к осмотру.

В машине всё завертелось с бешеной скоростью, они исполняли стандартный ритуал врачей: включился монитор, ЭКГ нарисовала зелёную синусоиду, сто восемнадцать ударов. Давление низковато, всего восемьдесят на пятьдесят. Анна ввела допамин6[1]5
  «Допамин» – лекарственное средство, которое в медицине относится к кардиотоникам, гипертензивным и диуретическим средствам.


[Закрыть], ориентируясь на рост и телосложение ребёнка. Руки совсем не дрожали, но в душе творилось чёрт знает что.

Скорая неслась по дороге, разгоняя машины и поднимая фонтаны брызг из попадавшихся луж. Город жил в своём ритме, люди погрязли в рутине забот и иногда отвлекались, провожали взглядом пролетавший мимо и пугающий сиреной белый автомобиль с красным крестом.

Девочка, наконец, открыла глаза, ещё немного замутнённые, но взгляд осознанный. Щёки округлились из-за поджимавшего их снизу воротника, а лицо не такое бледное.

– Мама? – прошептала она.

– Рядом, – ответила Анна, взяла её ладонь. – Держись за меня. Всё будет хорошо.

И сейчас она произнесла это не как стандартную, ритуальную фразу для пациента, а как свершившийся факт. Сидящая у изголовья Тамара широко улыбалась, придерживая капельницу, и свет отражался в её тёмных глазах, влажных от накативших эмоций. Не удержавшись, она подмигнула Анне.

Городская больница приняла их без проволочек, буря обеспечила приоритет для всех тяжёлых пострадавших. Каталка промчалась по светлым коридорам больницы, словно продолжение той гонки, которую сейчас Иван выиграл на улицах города. Врач-травматолог, мужчина в возрасте и с сединой на висках, увидев девочку, провёл первичный осмотр и сдержанно кивнул:

– Повезло. Компрессионный перелом, судя по всему. Возьмём анализы, сделаем КТ7[1]6
  Компьютерная томография (КТ) – метод медицинской диагностики, позволяющий получить послойные рентгеновские изображения внутренних органов и тканей.


[Закрыть], потом корсет недель на шесть, организм молодой, должен легко справиться.

– Хорошая работа, коллега, – произнёс травматолог, уже разворачиваясь к каталке.

Но здесь вмешался другой врач, мужчина в зелёном халате, с бумагами в руках. Он внимательно смотрел в документы, которые передала Тамара.

– Маршрут через Ленина? – он поднял бровь, посмотрел на Анну. – Там же ремонт полотна, и расстояние больше. Стандартный протокол рекомендует проспект Мира. В связи с чем приняли решение отклониться?

Анна почувствовала, как внутри натянулась пружина. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Потому что на Мира пробка, – отрезала она. – А у ребёнка гипоксия. Каждая минута на счету.

– Не слышал сообщения от диспетчера о пробке на Мира. – парировал врач, не отрываясь от документов. – Вы действовали на основе… предположений?

Тамара шагнула вперёд, мягко коснулась локтя подруги.

– Коллега, Анна Михайловна приняла решение исходя из ситуации на месте. Пациент стабилен, это главное, ведь верно?

– Протокол придумали не случайно, – настаивал врач, наконец оторвавшись от чтения. – Застрянь вы на маршруте…

– Но мы проскочили, – перебила Анна. Голос стал холодным, таким, что она разговаривала сама с собой в долгие бессонные ночи. – Мы приехали на двенадцать минут быстрее норматива. Так что извините, если мои «предположения» помогли спасти ребёнка.

Она выхватила ручку из рук Тамары и резко подписала лист, почти порвав бумагу. Ей необходимо взять всё в свои руки. Контролировать ситуацию. Доказать, всем, что она права. Потому что, если она ошиблась сейчас, значит, она могла допустить ошибку и тогда… Семь лет назад.

– Аня, – тихо позвала Тамара, когда врач, недоумённо пожав плечами, отошёл к медсёстрам. – Ты слишком резко реагируешь. Врач только уточнял, перестраховывался, обычное дело.

– Это мешает мне работать, – буркнула Анна, делая вид, что читает документы. – Они все сидят в тёплых больницах, в уютных кабинетах, а мы всегда там, на дороге. Не работают с людьми, не стоят в пробках. Не чувствуют времени.

– А я вижу, что ты снова пытаешься спасти весь мир в одиночку, – мягко, но твёрдо возразила Тамара. – И снова не жалеешь себя.

Анна молчала. Она понимала, что подруга, конечно, права. Но остановиться не могла. Контроль оставался единственной вещью, которая не давала ей рассыпаться, помогала чувствовать, что она управляет ситуацией, а не наоборот.

Анна выдохнула, положила ручку. Напряжение медленно отступало, и она не сдержала счастливой улыбки, глядя на удаляющуюся каталку. Тамара собирала инструменты обратно в сумку, смена продолжалась, и вызовов опять больше, чем работающих экипажей.

Когда они вышли из приёмного покоя, небо над головой всё ещё пылало и переливалось зеленью. Сияние не угасало, продолжало удивлять своим присутствием. На стоянке их ждала «Скорая» с мигающей люстрой на крыше. Иван курил возле машины, прислонился к капоту.

– Ну как там девчонка? – спросил он, выбрасывая сигарету.

– Жива. Будем надеяться, что без последствий.

Он кивнул и больше ничего не спросил. Молчание всегда ценилось выше слов, особенно в их работе. Анна села в машину, закрыла за собой дверь. И только сейчас, в тишине салона, позволила себе расслабиться. Руки легли на колени и затряслись мелкой, непроизвольной дрожью. Не от усталости или адреналина, а скорее от чёткого осознания того, что сегодня она приняла решение, которое пришло к ней извне.

В тот момент она не колебалась, не пыталась анализировать ситуацию, оказалась уверена, что трогать ребёнка нельзя. Почувствовала, что ехать нужно именно через Ленина. Это решение принимала не она, оно появилось… Извне чужое, но сегодня помогло спасти жизнь маленького человека. Но это не помогало отрешиться от чувства страха за то, что оно может повториться.

За окном послышался гул сирены, машина МЧС с включёнными мигалками промчалась мимо них. Анна машинально проследила за яркими огнями в темноте и в этот миг к ней пришёл ещё один импульс. Лёгкий, как отзвук, разлилось приятное тепло по всему телу. Теперь пришёл не страх, не злость, возникло чувство, похожее на… Облегчение.

Анна потрясла головой, пытаясь избавиться от новых для неё ощущений. Они не вызывали отвращения или неприязни, но она точно знала, что это ЧУЖИЕ чувства и эмоции. Они принадлежали другому. Пытались воздействовать на её поведение и эмоции. Это пугало, странным образом отталкивало, казалось противоестественным. Что бы это ни оказалось, оно внедрялось в сознание и пыталось на неё влиять.

– Ты как? – уточнила Тамара, коснувшись плеча.

– Нормально, спасибо, – обернулась к ней Анна и улыбнулась, – лучше.

Они неспешно выехали с территории больницы, свернули на широкую улицу, направляясь в сторону станции скорой помощи. Машина замедлилась на светофоре, загорелся красный. Иван откинулся на сиденье, потянулся, поднял руки вверх, потёр уставшие глаза.

– Всё никак не привыкну к этому, – произнёс он, кивнул в сторону зелёного неба. – Сорок два года живу, а Северное сияние в наших краях вижу впервые.

Анна оторвалась от планшета. Посмотрела на небо.

– Да, красиво, но не для нас. Для нас это только помехи в эфире и сбои в оборудовании. Слышала, что вспышка класса М восемь8[1]7
  Солнечные вспышки делятся на пять категорий в зависимости от интенсивности рентгеновского излучения: А, В, C, М и Х. Вспышки класса М относятся к сильным, они могут вызвать радиопомехи на Земле и геомагнитные бури.


[Закрыть], – ответила она. – Самая сильная за последние двадцать лет.

– Мне нравится. Как салют на Новый год! – подключилась к разговору Тамара из салона.

– А мне всё равно напоминает что-то… – Иван помолчал, подбирая слова. – Как в детстве, когда с отцом на рыбалку ездили. На рассвете небо тоже переливалось всеми цветами радуги. Только тогда я ещё не знал, что это значит и почему.

Анна улыбнулась, реагируя на его слова.

– Часто вспоминаешь отца?

– Редко. Но когда такое… – Он снова кивнул на небо, – волей-неволей, а воспоминания лезут в голову. Он у меня простым рабочим трудился, на заводе, но умный мужик, работящий. Любил пофилософствовать вечерами, говорил мне: «Природа – она как бабушка: сначала предупредит и только потом накажет».

Светофор сменился на зелёный, Иван тронул машину с места, но теперь плавно, без спешки. Включил поворотник, закрутил руль поворачивая.

– А ты? – спросил он. – О чём вспоминаешь?

Анна неуверенно пожала плечами. Потом, решилась, ответила:

– Студенчество. Первый курс медицинского. Мы тогда всей группой на крышу общаги залезли, хотели посмотреть на звёзды, а там такая красотища, ночной город, над ним Млечный путь, романтика. Тогда я ещё мечтала, что стану учёным, буду в Академгородке работать, исследования проводить.

– И что помешало?

– Жизнь. – Она усмехнулась. – Попала на практику в скорую и всё, прикипела. Хотя иногда думаю: как всё сложилось, выбери я науку?

– Да, жизнь та ещё сука! – в привычной манере прокомментировала Тамара.

– Скучала бы, – уверенно сказал Иван, не отрываясь от дороги. – Ты не создана для кабинетов, ты другая.

Анна повернулась с удивлением. Он не отводил глаз от дороги, но, казалось, в этот момент видел её насквозь. Она и вправду чувствовала себя сегодня другой. Эти чужие эмоции внутри словно коснулись души напрямую и что-то там расшевелили.

– Откуда ты знаешь? – уточнила она, чтобы отвлечься от своих мыслей.

– Я двадцать лет за рулём скорой, – ответил он. – Много чего повидал, научился в людях разбираться. Есть те, кто, сидя в кабинете, думает, что спасает мир, а есть такие, как ты, реально его спасает, своими руками. Я разницу по глазам, сразу вижу.

Мимо проплывали дома, пешеходы шли по делам. Город жил, не утруждая себя философией.

– А ты? – поинтересовалась Анна. – Почему водителем скорой стал? Мог выбрать что-то другое.

Иван усмехнулся, бросил быстрый взгляд на неё, и в глазах мелькнуло новое выражение, тёплое, живое.

– Жена заболела. Рак. Я в молодости на стройке работал, бригадиром. Хорошие деньги, но времени на семью, конечно, совсем не оставалось. А когда она заболела… – он помолчал, вспоминая, – я понял, что деньги – это полная ерунда. Главное – находиться рядом с тем, кто дорог.

– Она…?

– Жива, – Иван улыбнулся, но чуть более устало, чем обычно. – Оказалась операбельная форма, врачи вытащили. Сидит себе на даче, клубнику выращивает… Только препараты новые дорогущие, половина зарплаты на них уходит. Так что я с вами не катаюсь не зря. Лишние смены не помешают.

Анна почувствовала, как сердце сжалось у неё в груди, толи от этого разговора, а может, от сегодняшнего ступора и внутренних переживаний.

– Ты хороший человек, Вань.

– Да не нет, просто поумнел. Поздновато, конечно, но всё же, – иронично заметил Иван.

Анна посмотрела на его круглое, добродушное лицо, на седину у висков, на морщинки вокруг глаз, которые, наверняка появились вовсе не от смеха.

– Спасибо, – произнесла она тихо.

– За что?

– За этот разговор.

Он улыбнулся. Просто, по-человечески.

– Всегда пожалуйста, Анна Михайловна. Всегда пожалуйста.

Она отвернулась, опустила солнцезащитный козырёк, посмотрелась в зеркальце. На неё смотрели светлые глаза не молодой, но симпатичной женщины. Анна тяжело вздохнула, машинально поправила макияж, отвела за ухо непослушные волосы. Пискнул планшет, сообщая о новом вызове. Она подхватила его с приборной панели, вчиталась в пришедшее сообщение.

– Иван, – позвала она. – У нас вызов.

Он молча кивнул, взвыла сирена, заглушила все окружающие звуки. А в голове у неё остался только один вопрос, который не давал ей покоя:

Кто ты?