Читать книгу "Резонанс 7.83"

Глава 2 «Спасатель»

Бетонная пыль висела в воздухе, и он чувствовал её везде, на губах, лице, возникало полное ощущение, что он и дышал ею. Сергей лежал неудобно, на боку, прижатый к холодному полу обрушившимся перекрытием. Первые три секунды он испытал шок, по касательной задело голову. Следом пришла боль, куда без неё?

Левая нога онемела ниже колена, тяжёлая балка придавила бедро, но, слава богу, не раздробила кость, в висках пульсировала кровь от адреналинового шока. Он попытался пошевелить пальцами, и это получилось сделать на обеих ногах, значит, спина не повреждена. Это знание пришло автоматически, как дыхание: двенадцать лет службы научили распознавать признаки паралича раньше, чем страх. Боль можно терпеть, сейчас главное – это шея и спина. Он осторожно попытался повернуть голову вправо...

Сверху из-под груды арматуры, опять посыпалась мелкая крошка. Послышался неприятный хруст. Мышцы на спине напряглись, кожа под толстой тканью формы мгновенно покрылась испариной. Он притих, прислушиваясь к неприятному звуку. Перекрытие держится на чём-то очень ненадёжном, на обломке несущей балки или вообще на его собственном дыхании.

Одно неосторожное движение, и тонны бетона лягут всей своей массой на позвоночник. Это может и не вызовет мгновенную смерть, но легко вызовет, например, паралич. Останешься лежать здесь один, слушая, как коллеги работают в другом месте, без возможности дать о себе знать.

«С Алексеем так и случилось», – пронеслось у него в голове, но он постарался сразу отогнать эту мысль. Не сейчас. Не здесь. Но память сегодня ему не подчинялась. Воспоминания всплыли сами, чёткие, как цветные фотографии в высоком разрешении.

Они познакомились на курсах повышения квалификации. Алексей высокий, стройный, с игравшей на лице добродушной улыбкой. Сергей, когда увидел его, подумал: «Не выдержит». Он казался слишком легкомысленным, очень открытым. В их работе частенько такое поведение убивало быстрее огня или обрушения. Но Алексей выдержал вопреки всему и не просто справился, а стал его лучшим напарником, таким, о котором Сергей не смел даже мечтать.

Первый год они спокойно работали вместе, помогали, страховали, общались по мере необходимости. Потом на одном из пожаров в частном секторе, Алексей вытащил ребёнка из горящего дома и упал на землю рядом с Сергеем, откашливаясь от дыма, которого успел наглотаться. Тогда, пожалуй, впервые все увидели его без привычной улыбки. Землистый цвет лица, красные, навыкате глаза, руки дрожат от адреналинового шока.

– Живой? – спросил Сергей, подавая ему руку.

– Вроде, – ответил Алексей. – Думал, не успею.

После того случая они начали общаться, о работе, понемногу о жизни. Алексей рассказывал про жену, о том, что с нетерпением ждёт рождения дочки, примерно через месяц. Сергей – про любимую рыбалку, про тайгу и как мог уехать с девушкой, но не смог.

Когда Лену, жену Алексея, положили в роддом на сохранение, за неделю до предполагаемой даты родов, Сергей делал всё, чтобы отвлечь, успокоить друга. Они вместе мечтали, как его дочка будет расти. Кем станет, куда пойдёт учиться. Вместе встречали жену из роддома с розовым свёртком на руках. И всё свободное время вне работы проводили вместе.

Так, незаметно, они начали дружить семьями. Ну как семьями. У Сергея с этим дела обстояли похуже, он не завёл и собаки, с которой нужно гулять, а он вечно занят на службе. Поэтому и общались с семьёй Алексея. Вместе отмечали дни рождения, ездили на шашлыки, за грибами и ягодами в тайгу, просто гуляли.

Лена несколько раз пыталась познакомить Сергея с подругами, но все эти попытки не увенчались успехом. Не потому, что Сергей оказался привередой или подруги, попадались сплошь несимпатичными. Просто не складывались отношения, и всё. Лена смирилась, сказала, что она бессильна, если он сам не хочет. А Сергей понимал, что просто ещё не встретил ту, для которой готов на всё.

Так пролетели пять лет. Это большой срок в работе спасателя. Сотни вызовов, десятки сохранённых жизней, ночи, проведённые в казарме, когда не спалось, и иногда чай из одного стакана, потому что второй случайно разбили. Несколько раз они спасали друг друга от неминуемой гибели, вытаскивали из огня.

Их последний разговор состоялся за несколько минут до злополучного пожара. Они сидели в машине, ехали на очередной вызов. Дождь стучал по крыше, сирена разрывала тишину, их качало по сторонам на поворотах. Алексей с утра находился не в настроении.

– Серёг, – произнёс он неожиданно, смотря на текущие по стеклу капли. – Если что... За семьёй проследи, ладно?

Сергей фыркнул:

– Ты о чём? Мы сейчас приедем, сделаем работу и вернёмся. Всё как всегда, понял?

– Нет, Серёж. Сегодня... Не знаю, чувство совсем нехорошее.

Он посмотрел на него, Алексей выглядел бледным, на лице не было привычной улыбки, никаких бесшабашных разговоров и шуток. Он выглядел тихим, сникшим, слишком спокойным.

– Ладно, – успокоил друга Сергей. – Конечно, обещаю! Если что, пригляжу за твоими.

Алексей наконец улыбнулся в первый раз с самого утра.

– Спасибо тебе, братишка.

– И что ты, раскис сегодня, с чего вдруг?

Алексей не ответил, молча пожал плечами и отвернулся к окну. А на улице шёл дождь и мимо проносились дома, сливаясь в разноцветную мокрую полоску за стеклом.

На складе не хватало освещения, и лучи фонарей метались по полу, играя с невидимыми котятами. Дым стелился по полу, похожий на сизый туман. Жар ещё не чувствовался, но это дело нескольких минут, огонь явно разгорался и ему хватало, на чём и где разгуляться, склады оказались большими и набитыми под завязку всяким горючим хламом. Они вошли вместе – Сергей первым, Алексей за ним следом.

– Ферма над входом неустойчивая, – сказал Сергей, указывая рукой наверх. – Видишь трещину?

Алексей кивнул, проследил за жестом.

– Да. Нужно проверить до того, как обрушится.

– Подождём подкрепление. Минут через пять подтянутся.

– Это слишком долго, всё сгорит, а там могут быть люди.

– Лёха...

– Я быстренько, одна нога там, другая здесь.

Сергей схватил его за локоть, потом отпустил. Почему так поступил, до сих пор не понимал. Зачем отпустил? Не удержал? Почему не сказал: «Стой! Не пущу одного!». Но вслух произнёс только:

– Будь осторожен.

Алексей кивнул, привычно улыбнулся и пошёл. Сергей смотрел, как он исчезает в сизых клубах дыма. Слышал шаги. Потом из помещения выскочил обалдевший, дезориентированный рабочий, Сергей поймал его, схватил за спецовку, сделал несколько шагов вместе с ним, указал путь к выходу, подтолкнул в нужном направлении.

За спиной послышался треск, грохот.

Ферма рухнула, не выдержала давления и температуры. Семь секунд – это так много, для некоторых они могут растянуться в целую жизнь. Сергей успевал схватить за руку, сказать громче, удержать, броситься следом. Но не сумел. Они привыкли доверять друг другу, потеряли бдительность...

«Я мог его удержать», – эта мысль приходила в голову почти каждую ночь, не давая уснуть. Я чувствовал, понимал, что ферма неустойчива, но не настоял, не смог его остановить.

Интересно, сколько сейчас прошло времени? Минута? Час? Под завалами оно течёт совсем иначе, не линейно, а словно кругами. Похоже, как в детстве, когда ждёшь Новый год: каждая секунда тянется подобно вечности, а потом вдруг раз, ты нечаянно заснул и уже утро. И теперь он лежал под собственным неустойчивым завалом и не кричал, не звал, он чувствовал, что время есть, он ещё может потерпеть.

Рация молчала, несносные помехи съели сигнал около часа назад, в то время необычное Северное сияние разлилось над городом. Солнечная буря класса «М8»77
  Солнечная вспышка класса M8 – это умеренная по мощности солнечная вспышка, близкая к верхней границе своего класса. Потенциальные последствия для Земли: умеренные геомагнитные бури; перебои высокочастотной радиосвязи, особенно в полярных широтах; усиление полярных сияний (могут наблюдаться на более низких широтах); возможное влияние на работу спутников и GPS; незначительное повышение радиационного фона на больших высотах (рейсы полярных авиалиний); редкие случаи локальных проблем с электросетями в высоких широтах.


[Закрыть], сказали им по рации перед выездом. Сергей тогда ещё усмехнулся и подумал: «Ну всё, связи не будет как минимум до утра». Не знал, что это коснётся и его самого, и его нервной системы.

Неожиданно всплыло очередное воспоминание. Ему девять, стояло чудесное, беззаботное лето. Небольшая деревня. Кругом тайга, умопомрачительный запах луговых трав. Они с отцом на реке ловят рыбу, мирно болтают, и вдруг шум, крики. Оказалось, соседский мальчишка, ровесник Сергея, упал в воду с крутого обрыва, его подхватила стремнина, понесла.

Отец, не раздумывая, бросился в реку, доплыл, подхватил и вытащил мальца на берег. Мокрого, перепуганного, но живого. Мать мальчика рыдала, обнимала отца, а Сергей стоял на берегу и смотрел на папу, его мокрую одежду, сильные руки, его спокойное лицо и безумно гордился.

– Пап, а ты герой? – спросил он вечером, набравшись храбрости.

Отец посмотрел на него, усмехнулся и спокойно ответил:

– Нет, сынок. Просто сделал то, что должен.

Сергей запомнил эти слова. И через много лет, если его спрашивали, почему он спасатель, всегда вспоминал об этом случае. Отца не стало три года назад, у него случился инфаркт. Сергей не успел приехать, в тот момент находился в командировке. Он запомнил их разговор, перед отъездом: «Сын, не переживай, всё нормально будет. Ты делаешь то, что должен. Поезжай».

С тех пор Сергей хранил дома старый, динамо-фонарь, «жучок». В детстве он обожал нажимать на рычажок, чтобы засветилась лампочка, и чем быстрее нажимаешь, тем ярче становился свет. Фонарь принадлежал отцу, и тот брал его с собой, когда они ходили за грибами или на рыбалку. Теперь Сергей держал его дома, на видном месте, на полке и изредка, когда становилось совсем тоскливо, брал его в руки и чувствовал, что отец вновь стоит рядом, смотрит на него и ободряюще подмигивает.

И вот, сейчас он лежит под грузом навалившейся арматуры и дышит. Медленно. Глубоко. Каждый вдох на счёт восемь, каждый выдох на двенадцать. Как им вдалбливали на курсах, как он сам учил людей не паниковать под завалами. Но сегодня всё явно шло не по плану, необычно, если вообще бывает хоть что-то обычное в такой ситуации. На очередном выдохе он почувствовал необъяснимый импульс.

И странно, что не в ноге, не в придавленной спине, это хотя бы укладывалось в элементарную логику. Он прошёл через шею. Резкий, как удар молнии. Сергей застыл. Что за…? Он не двигался, замер. Но симптом повторился, короткий, судорожный, точно кто‑то специально делал это с ним. Он удивился, совершенно не понимая, что с ним происходит, его сковала тоска и подступающий страх.

«Галлюцинация», – подумал он. Нехватка кислорода или адреналин бьёт по организму.

Но явление не прекращалось – напротив, оно усиливалось, пульсируя в такт чему‑то далёкому и неведомому. Самое странное заключалось в том, что он неожиданно начал различать чужое напряжение, словно сквозь тонкую завесу. Где‑то в ином месте, в другом теле, кто‑то застыл в момент внутренней борьбы, пытаясь совладать с бурей возникших эмоций. И именно это состояние – само мгновение замирания – передалось ему вместе с незнакомой энергией.

Сергей закрыл глаза. Попытался сфокусироваться на дыхании, начал было заново считать, но вместо цифр в голове всплыл очередной образ: ребёнок на земле, возле него рыдающая женщина. А он стоит рядом. Смотрит на свои руки. Почему-то женские. Тонкие пальцы в медицинских перчатках, сознание сковывает дикий ужас – не его страх. Острый, как тонкое лезвие.

Откуда это?

Он попытался переключиться. Сосредоточиться на реальности: боль, давление, балки, запахи, вкус пыли, которая лезла даже в глаза. Но образ продолжал возвращаться, оказался настойчивым, как глупая и навязчивая мелодия. Маленькая девочка. Светловолосая, курносая. Лежит без сознания на тротуаре рядом с плачущей женщиной. А она… Он стоял рядом с ними, не в состоянии ничего предпринять.

Почему я это вижу?

И тогда до него дошло, что видит не галлюцинацию. Это чей-то страх, чья-то боль и ответственность протекали сейчас через него, словно их транслировали в его сознание напрямую. Сергей постарался осторожно расслабиться. Не потому, что знал последствия, тело само отозвалось на это напряжение. В тот миг, за километры от него, девушка, остановившаяся в нерешительности, почувствовала его присутствие.

– Смелее, – подумал он. – Лучше тебя никто не справится.

Пришлось вложить в эти слова всю оставшуюся уверенность и силу. И тогда девушка, словно очнувшись, сделала несколько шагов, присела и начала осмотр малышки. Сергею стало легко на душе, он понял, что ей, наконец, удалось вдохнуть после долгой задержки дыхания. Только его собственные ощущения никуда не делись и давили теперь на них обоих. Это казалось непривычным, тяжёлым и некомфортным, особенно для неё. И поняв это, он увидел, как его оттолкнули, выпроводили из сознания.

Сергей открыл глаза. Над ним тот же тёмный потолок из обломков, но после произошедшего появилось чувство: что сейчас он не один находится под этими завалами. Девушка, снаружи, где-то очень далеко, только что спасла ребёнка, а он сумел помочь ей, его спасти. Прямо из завала, мысленно.

Сергей хмыкнул, закрыл глаза и постарался расслабиться под давившей на него массой. «В отчёт я это не включу» – подумал он. – «Точно в дурку отправят, психолог на меня давно с подозрением косится, а теперь ещё этот доктор со своими непростыми эмоциями».

Накатило очередное воспоминание. Ему восемнадцать, первая любовь. Её звали Катя, они познакомились на подготовительных курсах. Смешливая, с веснушками на носу. Они отлично проводили время, смеялись и дурачились, именно с ней он первый раз поцеловался… Но Катерина мечтала только об одном, поскорее уехать в Москву, а ему ужасно не хотелось уезжать. В итоге они расстались спокойно, без драмы и громких слов.

– Ты слишком привязан к этому городу, – бросила она тогда.

Он не спорил, потому что знал: она права. Этот город – его дом: здесь он родился и вырос, здесь живут родители, друзья. В итоге она уехала, а он остался. Иногда вспоминая те беззаботные дни и свою первую любовь. «Интересно, где Катька сейчас, сложилось у неё в Москве?»

Неожиданно послышался знакомый шум, глухой треск помех, и рация вдруг ожила. До слуха донёсся слабый, искажённый и прерывающийся голос:

– …капитан Мещеряков… Слышишь? Приближаемся к мес… нию…

Сергей не ответил. Не потому, что не мог, боялся шевельнуть хотя бы губами. Одно движение, и перекрытие рухнет, но зато у него появилась надежда. Теперь он не просто лежал и ждал, а знал, что в этот раз всё обязательно будет хорошо. И боль стала терпимее или ему так, только, казалось.

Вокруг стояла тишина и ничего не напоминало о недавнем импульсе и неожиданной связи с незнакомой девушкой. Он закрыл глаза. В ушах ещё звенело, но теперь он был не один. Где-то далеко, за километрами бетона и рухнувших перекрытий, его теперь кто-то ждал.

Глава 3. «Академгородок»

В кабинете доктора наук Коваленко пахло кофе и книгами, полки с которыми тянулись вдоль стен и до самого потолка. На отдельном стенде висела карта мозга с пометками от руки, плохо разборчивым почерком на разноцветных самоклеящихся листках, наклеенных прямо на неё. На столе стакан с давно остывшим чаем и папка с документами, открытая и небрежно распотрошённая. Профессор Лебедев стоял рядом и смотрел на умиротворяющий пейзаж за окном.

– Ты уверен, что это не артефакт оборудования? – спросил Лебедев не оборачиваясь. – Выборка из двух человек для серьёзных выводов недостаточна. Пока это лишь рабочая гипотеза, а не установленный факт.

– Контрольная группа есть, Игорь. Пятьдесят человек, попавших в эпицентр бури: медики, спасатели, сотрудники полиции. – Коваленко похлопал ладонью по внушительной стопке папок. – У сорока восьми – стабильный альфа-ритм. У шестерых – флуктуации в пределах нормы стрессовой реакции. И только у этой пары...

– Магия? – съязвил Лебедев перебив.

– Только у них сигнал преодолевает расстояние без задержки. Ноль миллисекунд. Игорь, это нарушает законы физики. Сигнал не идёт через эфир. Он просто... Возникает в двух точках одновременно.

Коваленко откинулся в кресле, устало потёр виски:

– Игорь, я тридцать лет работаю с ЭЭГ88
  ЭЭГ (электроэнцефалография) – это неинвазивный метод функциональной диагностики, позволяющий регистрировать и анализировать суммарную биоэлектрическую активность головного мозга. Результат исследования – электроэнцефалограмма: графическая запись в виде волн различной частоты и амплитуды.


[Закрыть]. Видел всё и даже больше: эпилепсию, различные опухоли, шизофрению, сумасшедших на разных стадиях помешательства, но такого не встречал никогда.

– Может, просто совпадение? Геомагнитная буря повлияла на точность измерений, оборудование даёт неконтролируемую погрешность.

– Оборудование проверяли трижды, заново откалибровали. – И потом… – Коваленко на мгновение замолчал, слегка поморщился и, словно преодолевая внутреннее сопротивление, нехотя добавил: – Они и сами это ощущают – оба, совершенно независимо друг от друга. Поверь, мы провели тщательный сбор данных.

Лебедев повернулся. Лицо выражало спокойствие, но в глазах читались сомнение и тревога:

– И ты готов опубликовать это? Проведя исследование всего на двух испытуемых? Тебя немедленно подвергнут анафеме! Ты знаешь учёный совет, они развесят ярлыки быстрее, чем успеешь опомниться!

– Ни в коем случае. Я говорю о предварительных данных. Природа явления не изучена, но мы обязаны исключить патологию. Если мозг адаптируется к нестандартным внешним воздействиям через усиление межполушарных связей, это может быть защитным механизмом. Мы будем наблюдать. При первых признаках когнитивной перегрузки или нейрофизиологического срыва эксперимент будет немедленно прекращён. Наша задача – не гнаться за сенсацией, а убедиться, что им ничего не угрожает.

– А если это всё же опасно? Вдруг мозг не выдержит?

– Мы никак не можем на это влиять. Сам знаешь, природа этого явления не изучена, оно не возникло ни разу за всю историю наблюдений! Но мы в любом случае остановимся, при малейшей угрозе для них. Но сначала необходимо дать им шанс. Постараться, побольше узнать, чтобы помочь. Я вообще не думаю, что это болезнь, скорее... Что-то ранее неизвестное, совершенно новое.

Лебедев долго смотрел в окно, заведя руки за спину и покачиваясь с пятки на носок. Потом повернулся, нехотя кивнул:

– Ладно. Но я буду участвовать, и, если возникнет хоть один признак опасности, исследования немедленно прекращаем.

– Договорились, – согласился Коваленко, – я не хочу им навредить.

***

Приглашение пришло через несколько дней после геомагнитной бури. Строгая повестка на бланке Института цитологии и генетики СО РАН, подписанная неизвестным ей, «доктором наук Коваленко». Анна прочитала её, когда вскрыла красивый конверт в обеденный перерыв между вызовами. Они сидели с Тамарой на кушетке в холле и ожидали завершения работы автомата, который варил им очередную порцию кофе.

«Уважаемая Анна Михайловна!

В связи с зафиксированными аномальными геомагнитными явлениями в атмосфере просим вас принять участие в исследовании нейрофизиологических изменений, произошедших в результате солнечной бури, и влияние их на организм человека. Все процедуры займут не более четырёх часов.

Трансфер от места работы будет организован 3 марта в 12:00».

– Опять эти учёные, – фыркнула Тамара, заглянув через плечо. – Надеются, что смогут залезть в твою голову?

– Не надеются, предлагают.

– Я бы не поехала, – уверенно сообщила Тамара, тряхнув головой, из-за чего её тёмные кудряшки повторили это движение, разлетевшись веером и вернувшись обратно, – не хочу, чтобы копались в моей голове!

– Переживаешь, что могут ничего не найти? – весело рассмеялась Анна.

– Ой, да брось. Я поумнее многих буду, – ничуть не смутившись, возразила подруга, беспечно махнув рукой.

– Смешная ты, Томка, от таких предложений не так просто отказаться.

– Почему это? – удивлённо посмотрела на неё подруга.

– С государством такие игры не проходят. Выйдут на руководство, нажмут на нужные рычаги, и побежишь как миленькая, но уже с подпорченным реноме и по приказу.

Анна аккуратно сложила листок и убрала его обратно в конверт, её заинтриговали, тем более что в тексте мелькнуло: «аномальные явления». Она хорошо помнила день, когда впала в ступор, вспомнив прошлое. То мягкое, но сильное прикосновение незнакомых ощущений. Тогда её изнутри подтолкнули к лежащему на тротуаре ребёнку, и это никак не выходило из головы.

– Поеду, – уверенно бросила она Тамаре. – Хочу разобраться.

***

Сергей получил приглашение от начальника караула, за него пришлось расписаться в журнале. После спасения из-под завалов его неделю продержали в медсанчасти: проверяли позвоночник, провели МРТ, но так ничего серьёзного и не нашли. Только лёгкое растяжение мышц. Но зато в отчёте врача стояла пометка: «Пациент жалуется на эпизодические спазмы в области шеи без объективной на то причины».

Майор с совершенно неподходящей ему фамилией Веселов и строгим лицом, точно высеченным из гранита, дал добро на поездку, сопроводив его словами:

– Поезжай. – Веселов понизил голос, оглянулся на дверь. – Это не просьба, Серёга. Из области пришла разнарядка. Все, у кого зафиксированы отклонения во время бури, должны пройти проверку. Для национальной безопасности, понимаешь? Так что лучше добровольно. Да и твоё поведение для обычной чуйки спасателя не совсем правдоподобно и даже жутковато, сам понимать должен.

Сергей возражать не стал. Ему тоже хотелось понять: откуда взялся тот образ женских рук над ребёнком, да и сама эта светловолосая девчонка на тротуаре. Он не видел того места, не слышал вызова, однако узнал об этом и присутствовал на месте происшествия, хоть и не телесно.

Микроавтобус с табличкой «Заказной» подобрал их в разных местах и доставил в Академгородок – этот островок науки, расположенный среди соснового бора, где само время течёт по-особому. Не гудят машины, не мигают неоновые вывески. Только светлые фасады приземистых корпусов различных исследовательских институтов, прогулочные да велосипедные дорожки, запах хвои, мягко обволакивающий тебя своей неземной лёгкостью.

В фойе института Анну встретила молодая, стройная женщина в белом халате, снизу из-под которого выглядывали синие джинсы и модные, яркие кроссовки:

– Анна Михайловна? Меня зовут Ксения, я ассистентка доктора Коваленко. Мы вас ждали, проходите, пожалуйста.

Они поднялись по лестнице на второй этаж. Интерьер здания оказался оформлен в современном стиле с обилием дерева и стекла, а лаборатория оказалась не похожа на больничный кабинет. Стеклянные полупрозрачные стены, мягкий свет, льющийся из окна, частично прикрытого вертикальными жалюзи. Практически посередине комнаты установлено белое, мягкое кресло со множеством подведённых к нему проводов и необычным шлемом, отдалённо напоминавшим футуристический венец.