Читать книгу "Резонанс 7.83"

Глава 2 «Спасатель»

Бетонная пыль висела в воздухе, и он чувствовал её везде, на губах, лице, возникало полное ощущение, что он и дышал ею. Сергей лежал неудобно, на боку, прижатый к холодному полу обрушившимся перекрытием. Первые три секунды он испытал шок, по касательной задело голову. Следом пришла боль, куда без неё?

Левая нога онемела ниже колена, тяжёлая балка придавила бедро, но, слава богу, не раздробила кость, в висках пульсировала кровь от адреналинового шока. Он попытался пошевелить пальцами, и это получилось сделать на обеих ногах, значит, спина не повреждена. Это знание пришло автоматически, как дыхание: двенадцать лет службы научили распознавать признаки паралича раньше, чем страх. Боль можно терпеть, сейчас главное – это шея и спина. Он осторожно попытался повернуть голову вправо…

Сверху из-под груды арматуры, опять посыпалась мелкая крошка. Послышался неприятный хруст, и по спине пробежал предательский холодок страха, волосы зашевелились по всему телу. Перекрытие держится на чём-то очень ненадёжном, на обломке несущей балки или вообще на его собственном дыхании. Одно неосторожное движение, и тонны бетона лягут на позвоночник. Это не вызовет мгновенную смерть, но легко вызовет, например, паралич. Останешься лежать здесь один, слушая, как коллеги работают в другом месте, без возможности дать о себе знать.

«С Алексеем так и случилось», – пронеслось у него в голове, но он постарался сразу отогнать эту мысль. Не сейчас. Не здесь. Но память сегодня ему не подчинялась. Воспоминания всплыли сами, чёткие, как цветные фотографии в высоком разрешении.

Они познакомились на курсах повышения квалификации. Алексей высокий, стройный, с застывшей на лице добродушной улыбкой. Сергей, когда увидел его, подумал: «Не выдержит». Он казался слишком легкомысленным, очень открытым. В их работе частенько это убивало быстрее огня или обрушения. Но Алексей выдержал вопреки всему и не просто справился, а стал его лучшим напарником, таким, о котором Сергей не смел даже мечтать.

Первый год они спокойно работали вместе, помогали, страховали, общались по мере необходимости. Потом на одном из пожаров в частном секторе, Алексей вытащил ребёнка из горящего дома и упал на землю рядом с Сергеем, откашливаясь от дыма, которого успел наглотаться. Тогда впервые все увидели его без привычной улыбки. Землистый цвет лица, красные, навыкате глаза, руки дрожат от адреналинового шока.

– Живой? – спросил Сергей, подавая ему руку.

– Вроде, – ответил Алексей. – Думал, не успею.

После того случая они начали общаться, о работе, понемногу о жизни. Алексей рассказывал про жену, о том, как ждёт рождения дочки, примерно через месяц. Сергей – про любимую рыбалку, про тайгу и как мог уехать с девушкой, но не смог.

Когда Лену, жену Алексея, положили в роддом на сохранение, за неделю до предполагаемой даты родов, Сергей делал всё, чтобы отвлечь, успокоить друга. Они вместе мечтали, как его дочка будет расти. Кем станет, куда пойдёт учиться. Вместе встречали жену из роддома с розовым свёртком на руках. И всё свободное время вне работы проводили вместе.

Так, незаметно, они начали дружить семьями. Ну как семьями. У Сергея с этим дела обстояли похуже, он не завёл и собаки, с которой нужно гулять, а он вечно занят на службе. Поэтому и общались с семьёй Алексея. Вместе отмечали дни рождения, ездили на шашлыки, за грибами и ягодами в тайгу, просто гуляли.

Лена несколько раз пыталась познакомить Сергея с подругами, но все эти попытки не увенчались успехом. Не потому, что Сергей оказался привередой или подруги попадались сплошь несимпатичными. Просто не складывались отношения, и всё. Лена смирилась, сказала, что она бессильна, если он сам не хочет. А Сергей понимал, что ещё не встретил ту, для которой готов на всё.

Так пролетели пять лет. Это большой срок в работе спасателя. Сотни вызовов, десятки сохранённых жизней, ночи, проведённые в казарме, когда не спалось, и иногда чай из одного стакана, потому что второй разбился. Несколько раз они спасали друг друга от неминуемой гибели, вытаскивали из огня.

Их последний разговор состоялся за несколько минут до злополучного пожара. Они сидели в машине, ехали на очередной вызов. Дождь стучал по крыше машины, сирена разрывала тишину, их качало по сторонам на поворотах. Алексей с утра находился не в настроении.

– Серёг, – произнёс он неожиданно, смотря на текущие по стеклу капли. – Если что… За семьёй проследи, ладно?

Сергей фыркнул:

– Ты о чём? Мы сейчас приедем, сделаем работу и вернёмся. Всё как всегда, понял?

– Нет, Серёж. Сегодня… Не знаю, чувство совсем нехорошее.

Он посмотрел на него, Алексей выглядел бледным, на лице не играла привычная улыбка, никаких бесшабашных разговоров и шуток. Он выглядел тихим, сникшим, слишком спокойным.

– Ладно, – успокоил друга Сергей. – Конечно, обещаю! Если что, пригляжу за твоими.

Алексей улыбнулся в первый раз с самого утра.

– Спасибо, братишка.

– И что ты, раскис сегодня, с чего вдруг?

Алексей не ответил, молча пожал плечами и отвернулся к окну, на улице шёл дождь и мимо проносились дома, сливаясь в разноцветную полоску.

На складе не хватало освещения, и лучи фонарей метались по полу, играя с невидимыми котятами. Дым стелился по полу, похожий на сизый туман. Жар ещё не чувствовался, но это дело двух минут, огонь явно разгорался и ему хватало, на чём и где разгуляться, склады оказались большими и набитыми под завязку всяким горючим хламом. Они вошли вместе – Сергей первым, Алексей за ним следом.

– Ферма над входом неустойчивая, – сказал Сергей, показав наверх. – Видишь трещину?

Алексей кивнул, проследил за жестом.

– Да. Нужно проверить до того, как обрушится.

– Подождём подкрепление. Минут через пять подтянутся.

– Это слишком долго, всё сгорит, а там могут находиться люди.

– Лёха…

– Я быстренько, одна нога там, другая здесь.

Сергей схватил его за локоть, потом отпустил. Почему так поступил, до сих пор не понимал. Зачем отпустил? Не удержал? Почему не сказал: «Стой! Не пущу одного!». Но произнёс только:

– Будь осторожен.

Алексей кивнул, привычно улыбнулся и пошёл. Сергей смотрел, как он исчезает в сизых клубах дыма. Слышал шаги. Потом из помещения выскочил обалдевший, дезориентированный рабочий, Сергей поймал его, схватил за спецовку, сделал несколько шагов вместе с ним, указал путь к выходу, подтолкнул в нужном направлении.

Послышался треск, грохот.

Ферма рухнула, не выдержала давления и температуры. Семь секунд – это так много, для некоторых они могут растянуться в целую жизнь. Сергей успевал, схватить за руку. Позвать громче, удержать, броситься следом. Но не сумел. Они привыкли доверять друг другу, потеряли бдительность…

«Я мог его удержать», – эта мысль приходила в голову почти каждую ночь, не давая уснуть. Я чувствовал, понимал, что ферма неустойчива, но не настоял, не смог его остановить.

Интересно, сколько прошло времени? Минута? Час? Под завалами оно течёт совсем иначе, не линейно, а кругами. Похоже, как в детстве, когда ждёшь Новый год: каждая секунда тянется подобно вечности, а потом вдруг раз, ты нечаянно заснул и утро. Теперь он лежал под собственным неустойчивым завалом и не кричал, не звал, он чувствовал, что время есть, он ещё готов потерпеть.

Рация молчала, несносные помехи съели сигнал около часа назад, в то время необычное Северное сияние разлилось над городом. Солнечная буря класса «М восемь», сказали им по рации перед выездом. Сергей тогда ещё усмехнулся и подумал: «Ну всё, связи не будет как минимум до утра». Не знал, что это коснётся и его самого, и его нервной системы.

Неожиданно всплыло воспоминание. Ему девять, стояло чудесное, беззаботное лето. Небольшая деревня. Кругом тайга, умопомрачительный запах луговых трав. Он с отцом на реке ловит рыбу, мирно болтают, и вдруг шум, крики. Оказалось, соседский мальчишка, ровесник Сергея, упал в воду с крутого обрыва, его подхватила стремнина, понесла.

Отец, не раздумывая, бросился в реку, доплыл, подхватил и вытащил мальца на берег. Мокрого, перепуганного, но живого. Мать мальчика рыдала, обнимала отца, а Сергей стоял на берегу и смотрел на папу, его мокрую одежду, сильные руки, его спокойное лицо и безумно им гордился.

– Пап, а ты герой? – спросил Сергей вечером, набравшись храбрости.

Отец посмотрел на него, усмехнулся и спокойно ответил:

– Нет, сынок. Просто сделал то, что должен.

Сергей запомнил эти слова. И через много лет, если его спрашивали, почему он спасатель, всегда вспоминал об этом случае. Отца не стало три года назад, у него случился инфаркт. Сергей не успел приехать, в тот момент находился в командировке, в другом городе. Он запомнил их разговор, перед отъездом: «Сын, не переживай, всё нормально будет. Ты делаешь важную работу. Поезжай».

Сергей хранил старый, динамо-фонарь, «жучок». В детстве он обожал нажимать на рычажок, чтобы засветилась лампочка, и чем быстрее нажимаешь, тем ярче становился свет. Фонарь принадлежал отцу, и тот брал его с собой, когда они ходили в тайгу или на рыбалку. Теперь Сергей держал его дома, на видном месте, на полке и изредка, когда становилось совсем тоскливо, брал его в руки и в этот момент чувствовал, что отец вновь стоит рядом, смотрит на него и ободряюще подмигивает.

И вот, он лежит под грузом навалившейся арматуры и дышит. Медленно. Глубоко. Каждый вдох на счёт восемь, каждый выдох на двенадцать. Как им вдалбливали на курсах, как он сам учил людей не паниковать под завалами. Но сегодня всё явно шло не по плану, необычно, если вообще бывает обычное в такой ситуации. На очередном выдохе он почувствовал необъяснимый импульс.

И странно, что не в ноге, не в придавленной спине, это укладывалось в элементарную логику. Импульс прошёл через шею. Резкий, как удар молнии. Сергей застыл. Что за…? Он не двигался, перестал дышать. Но импульс повторился, короткий, судорожный, точно кто‑то специально делал это с ним. Он замер, совершенно не понимая, что с ним начало происходить, его сковала тоска и подступающий страх. «Галлюцинация», – подумал он. Нехватка кислорода или адреналин бьёт по организму.

Но импульс не прекращался, а, наоборот, начал только усиливаться, и главная странность оказалась в том, что он неожиданно для себя начал различать напряжение. Эти чувства принадлежали не ему – кто‑то другой, в другом месте, в другом теле, замер в нерешительности, борясь с нахлынувшими эмоциями. И именно это «замереть» прошло через него с этим импульсом.

Сергей закрыл глаза. Попытался сфокусироваться на дыхании, начал было заново считать, но вместо цифр в голове всплыл очередной образ: ребёнок на земле, возле него рыдающая женщина. А он стоит рядом. Смотрит на руки. Женские. Тонкие пальцы в медицинских перчатках, сознание сковывает дикий ужас – не его страх. Острый, как тонкое лезвие.

Откуда это?

Он попытался переключиться. Сосредоточиться на реальности: боль, давление, балки, запахи, вкус пыли, хрустевшей на зубах. Но образ продолжал возвращаться, оказался настойчивым, как навязчивая мелодия. Маленькая девочка. Светловолосая, курносая. Лежит без сознания на тротуаре рядом со стоящей на коленях женщиной. А она… Он замер в ступоре рядом с ними, не решаясь ничего предпринять.

Почему я это вижу?

И тогда он вдруг понял, что видит не галлюцинацию. Это чей-то страх, чья-то боль и ответственность протекали сейчас через него, словно их транслировали в сознание напрямую. Сергей постарался осторожно расслабиться. Не потому, что знал последствия, тело само отозвалось на чужое напряжение. В тот миг, за километры от него, девушка, замершая в нерешительности, почувствовала его присутствие.

– Смелее, – подумал он. – Лучше тебя никто не справится.

Пришлось вложить в эти слова всю оставшуюся уверенность и силу. И тогда девушка, словно очнувшись, сделала несколько шагов, присела и начала осмотр малышки. Сергею стало легко на душе, пришло чувство, что ей, наконец, удалось вдохнуть после долгой задержки дыхания. Только его собственные ощущения никуда не делись и давили теперь на них обоих. Это казалось непривычным, тяжёлым и некомфортным, особенно для неё. И поняв это, он почувствовал, что его оттолкнули, выпроводили из сознания.

Сергей открыл глаза. Над ним тёмный потолок из обломков, но после произошедшего появилось чувство: что сейчас он не один находится под этими завалами. Девушка, снаружи, очень далеко, только что спасла ребёнка, а он сумел помочь ей, его спасти. Прямо из завала, мысленно.

Сергей хмыкнул, закрыл глаза и постарался расслабиться под давившей на него массой. «В отчёт я это не включу» – подумал он. – «Точно в дурку отправят, психолог на меня давно с подозрением косится, а теперь ещё этот доктор со своими непростыми эмоциями».

Накатило очередное воспоминание. Ему восемнадцать, первая любовь. Её звали Катя, они познакомились на подготовительных курсах. Смешливая, с веснушками на носу. Они отлично проводили время, смеялись и дурачились, именно с ней он впервые поцеловался… Но Катерина мечтала только об одном, поскорее уехать в Москву, а ему не хотелось уезжать. В итоге расстались спокойно, без драмы и громких слов.

– Ты слишком привязан к этому городу, – бросила она тогда.

Он не спорил, потому что знал: она права. Этот город – его дом: здесь он родился и вырос, живут родители, друзья. Она уехала, а он остался. Иногда вспоминая те беззаботные дни и свою первую любовь. «Интересно, где Катька сейчас, получилось у неё в Москве?»

Неожиданно послышался шум, глухой треск помех, и рация вдруг ожила. До слуха донёсся слабый, искажённый и прерывающийся голос:

– …капитан Мещеряков… Слышишь? Приближаемся к мес… нию…

Сергей не ответил. Не потому, что не мог, боялся шевельнуть хотя бы губами. Одно движение, и перекрытие рухнет, но зато у него появилась надежда. Теперь он не просто лежал и ждал, а знал, что в этот раз всё обязательно будет хорошо. И боль стала терпимее или ему так, только казалось.

Вокруг тишина и ничего не напоминало о недавнем импульсе и неожиданной связи с девушкой. Но глубоко внутри с новой силой зазвучал вопрос, заданный им самим и одновременно ещё:

Кто ты?

Глава 3. «Академгородок»

В кабинете доктора наук Коваленко пахло кофе и старыми книгами, полки с которыми тянулись вдоль стен. На отдельном стенде висела карта человеческого мозга с пометками от руки, плохо разборчивым почерком на разноцветных самоклеящихся листках, наклеенных прямо на неё. На столе стакан с давно остывшим чаем и папка с документами, открытая и небрежно распотрошённая. Профессор Лебедев стоял рядом и смотрел на умиротворяющий пейзаж за окном.

– Ты уверен, что это не артефакт? – спросил он не оборачиваясь. – У тебя нет контрольной группы, не хватает измерений. Есть только два человека и твоя фантастическая гипотеза.

– Контрольная группа есть, Игорь. Пятьдесят человек, попавших в эпицентр бури. Сотрудники МЧС, врачи, ДПС и полиции. Мы получили все нужные данные. – Коваленко похлопал ладонью по внушительной стопке папок. – У сорока восьми – стандартный альфа-ритм. У шестерых – сбои, но они укладываются в пределы нормы. И только у этой пары…

– Магия? – съязвил Лебедев перебив.

– Только у них сигнал преодолевает расстояние без задержки. Ноль миллисекунд. Игорь, это нарушает законы физики. Сигнал не идёт через эфир. Он просто… Возникает в двух точках одновременно.

Коваленко откинулся в кресле, устало потёр виски:

– Игорь, я тридцать лет работаю с ЭЭГ9[1]8
  Электроэнцефалография (ЭЭГ) – неинвазивный метод исследования функционального состояния головного мозга путём регистрации его биоэлектрической активности.


[Закрыть]. Видел всё и даже больше: эпилепсию, опухоли, шизофрению, сумасшедших на разных стадиях помешательства, но такого не встречал никогда.

– Может, просто совпадение? Геомагнитная буря повлияла на точность измерений, оборудование даёт неконтролируемую погрешность.

– Оборудование проверяли трижды, заново откалибровали. – И потом… – Коваленко на мгновение замолчал, слегка поморщился и, словно преодолевая внутреннее сопротивление, нехотя добавил: – Они и сами это ощущают – оба, совершенно независимо друг от друга. Поверь, мы провели тщательный сбор данных.

Лебедев повернулся. Лицо выражало спокойствие, но в глазах читались сомнение и тревога:

– И ты готов опубликовать это? Проведя исследование всего на двух испытуемых? Тебя немедленно подвергнут анафеме! Ты знаешь учёный совет, они развесят ярлыки быстрее, чем успеешь опомниться!

– Не в публикации дело, как ты не понимаешь? Я хочу разобраться, я учёный. Как можно пройти мимо такого феномена? Планирую обычное наблюдение, без давления, прессы и учёного совета.

– А если это опасно? Вдруг мозг не выдержит?

– Мы никак не можем на это влиять. Сам знаешь, природа этого явления не изучена, она и возникла впервые за всю историю наблюдений! Но мы в любом случае остановимся, при малейшей угрозе для них. Но сначала необходимо дать им шанс. Постараться, побольше узнать, чтобы помочь. Я вообще не думаю, что это болезнь, скорее… Неизвестное, новое.

Лебедев долго смотрел на пейзаж за окном, заведя руки за спину и покачиваясь с пятки на носок. Потом повернулся, нехотя кивнул:

– Ладно. Но я буду участвовать, и, если возникнет хоть один признак патологии, исследования немедленно прекращаем.

– Договорились, – согласился Коваленко, – я не хочу им навредить.

Анна

Приглашение пришло через несколько дней после геомагнитной бури. Строгая повестка на бланке Института цитологии и генетики СО РАН, подписанная неизвестным ей, «доктором наук Коваленко». Анна прочитала её, когда вскрыла красивый конверт в обеденный перерыв между вызовами. Они сидели с Тамарой на кушетке в холле и ожидали завершения работы автомата, который варил очередную порцию кофе.

«Уважаемая Анна Михайловна!

В связи с зафиксированными аномальными геомагнитными явлениями в атмосфере просим вас принять участие в исследовании нейрофизиологических изменений, произошедших в результате солнечной бури, и влияние их на организм человека. Все процедуры займут не более четырёх часов.

Трансфер от места работы будет организован 3 марта в 12:00».

– Опять эти учёные, – фыркнула Тамара, заглянув через плечо. – Надеются, что смогут залезть в твою голову?

– Не надеются, предлагают.

– Я бы не поехала, – уверенно сообщила Тамара, тряхнув головой, из-за чего её тёмные кудряшки повторили это движение, разлетевшись веером и вернувшись обратно, – не хочу, чтобы копались в моей голове!