![](/books_files/covers/thumbs_240/cherchill-polnaya-biografiya-ya-legko-dovolstvuyus-samym-luchshim-225003.jpg)
Автор книги: Анатолий Уткин
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Но в конкретной обстановке спор шел не между автократией и демократией, а между двумя военными силами. 15 ноября 1914 года командующий английским экспедиционным корпусом на континенте сэр Джон Френч писал личному секретарю короля Георга: “Фактом является, что все зависит от России – мы можем держаться. Но мы недостаточно сильны, чтобы начать энергичное наступление” (подчеркнуто в оригинале. – А. У.).
На Восточном фронте немцы в войне умов в конце 1914 года опять превзошли восточного противника. Два германских математика, справедливо названных Людендорфом “гениями расшифровки”, начали читать секретные русские телеграммы, из которых выявился “гигантский план” великого князя Николая Николаевича (главнокомандующего русских войск): нанести главный удар между Неманом и дорогой на Гумбинен-Инстербург, опрокинуть восьмую германскую армию, отбросить ее за Вислу. Между Млавой и Вислой вступить в Восточную Пруссию. Одна сторона воевала слепо, а другая видела карты противника.
21 декабря 1914 г. военный атташе Британии в Петрограде прислал секретный доклад с оценкой военной ситуации в России, в котором говорилось об устрашающей нехватке военного снаряжения, о генералах, которые, не имея военного опыта, вступали в командование фронтами. О 800 тыс. рекрутов, готовых отплыть на западный фронт – во Францию, но не имеющих винтовок, о характерной для царской военной машины нехватке умения, об искаженном понимании в Петрограде военной ситуации. Атташе докладывал, что в России «солдаты живут только тем, что они могут собрать в пределах досягаемости в своем регионе. Они собирают часть урожая, но они не могут обеспечить себя военным снаряжением, оно не растет на полях». Доклад произвел впечатление. В декабре боязнь того, что Россия потерпит поражение стала среди британских министров почти всеобщей. Премьер-министр Асквит стал возлагать основные надежды на вступление в войну Италии и Румынии: их присоединение к Антанте может «положить конец сопротивлению Австрии».
Черчилль внимательно следил за сообщениями из России, и он разделял опасения своих коллег. «Русские были отброшенными как только столкнулись с системой германских железных дорог». Будучи натурой деятельной, он полагал, что, ради спасения Британии, России должна быть оказана существенная помощь. В конце 1914 года он обсуждал возможность десанта непосредственно на германском побережье через Северное море: «Только Балтийское море является тем театром действий, наступление на котором могло бы приблизить конец войны. Дания должна вступить в войну, и русским нужно помочь пройти к Берлину». В этом же духе Черчилль писал 29 декабря 1914 г. премьер-министру Асквиту: «Следует выступить в направлении Кильского канала а заставить Данию присоединиться к нам. Контроль над Данией обеспечит нам превосходство в Балтийском море. Британское военное преобладание на Балтийском море позволит русским армиям высадиться в 90 милях от Берлина, и враг, окруженный со всех сторон, ощутит давление на свои жизненные центры. Это заставит его рассредоточить свои силы». Премьер-министр Асквит не был столь отъявленным оптимистом. Его все более раздражал безумный, как тогда казалось, активизм Черчилля. Первого лорда адмиралтейства не устраивал стиль ведения Асквитом заседаний кабинета – спокойный, неторопливый, позволяющий “выпустить пар”. Черчиллю казалось, что все это годится для мирного времени, но никак не для драмы войны, требующей молниеносных и неординарных решений. Два человека, от которых ждали проявления особого таланта – Китченер и Фишер -попросту были лишены (фраза Бальфура) “стратегического гения”. Оба они были озлоблены безудержной инициативой Черчилля на море и на суше. Хобхауз описывает Черчилля как “слишком спешащего, чтобы быть заметным… готового написать меморандум по любому поводу, нервного, раздражительного, говорливого, нетерпимо самоуверенного и самодовольного”. Близкая подруга Ллойд Джорджа Френсис Стивенсон записывает, что “люди начинают раздражаться Уинстоном.”
Государственные деятели в последние месяцы 1914 г. почти потеряли контроль над ведением войны, предоставив бремя решений профессиональным военным. На огромном расстоянии (почти 800 км) – от границы Швейцарии на юге до Остенде на севере – осенью 1914 года были вырыты окопы. Беспрецедентной стала концентрация войск – на каждые двенадцать сантиметров фронта приходился один солдат. Мобильность в движении войск исчезла и надолго. Отныне более чем четыре года огромные армии стояли друг против друга, применяя отравляющие газы, используя в массовом количестве пулеметы, увеличивая армады аэропланов и закопавшись в траншеях. Столкновения огромных людских масс назывались сражениями, но по существу это была четырехлетняя осада. Согласно статистике в среднем в течение одного дня боев на Западном фронте было убито 2 тыс. 533 человека по обе стороны фронта, 9 тыс. 121 был ранен и 1 тыс. 164 человека были безвестно потеряны. Черчилль так описывал жене эту ситуацию: «Случилось так, словно армии внезапно и одновременно объявили забастовку и заявили внезапно, что должен быть найден какой-то иной способ разрешения спора». Политики как бы начали «уставать» от сложившегося тупика. Премьер-министр Асквит записал 30 декабря 1914 г.: «Я глубоко разочарован и ничего не ожидаю от ближайшего будущего. Война является гигантской тратой жизней и средств».
Иначе воспринимал рождество первого года войны Черчилль: «Чувство глубокой благодарности наполнило наши сердца в это первое военное Рождество; чувство глубокой уверенности в победе. Могущественный враг и сользовал все преимущества предварительной подготовки и заранее продуманного замысла, он нанес свой удар и повсюду был остановлен. Наступил наш черед. Инициатива перешла к великой Амфибии, Британии… Теперь мы должны были решить, где и когда нанести удар». Разумеется, у Черчилля уже были соображения относительно того, в каком месте следует нанести этот удар. Трое англичан «нагрузили» премьера Асквита своими меморандумами в последние дни 1914 года – глава секретариата премьер-министра полковник Морис Хэнки, член кабинета Дэвид Ллойд Джордж и, разумеется, Первый лорд адмиралтейства.
Черчилль предлагал два варианта действий. 1). «Вторжение со стороны моря в Шлезвиг-Гольштейн сразу же поставит под удар Кильский канал и позволит Дании присоединиться к нам. Присоединение Дании откроет путь на Балтику. Британский контроль над Балтикой позволит русским армиям высадиться в 90 милях от Берлина». 2). Высадиться на Дарданеллах, завладеть Галлиполийским полуостровом, войти флотом в Мраморное море, продвинуться к Золотому Рогу и захватить Стамбул, принуждая турок сдаться и одновременно вовлекая в свою коалицию Грецию, Болгарию и Румынию. В обоих планах, как пишет Рой Дженкинс, расстояние между ртом и кубком было слишком большим», но Черчилль попросту не умел заниматься мелочами и «хватить жевать колючую проволоку во Фландрии».
Черчилль соглашался с тем, что наступившая война была «войной сверхжестокости. Раненых убивали на поле боя, мертвых сбрасывали в ямы, нейтральные корабли и суда со знаками Красного Креста топились на морях. Все усилия прилагались для того, чтобы задушить противостоящую нацию независимо от того, как страдало гражданское население. Города и памятники разрушались артиллерией, бомбы падали, не разбирая цели, ядовитые газы убивали солдат, огнеметы были направлены на тела, люди падали с неба, горя в огне, они гибли в темных пучинах моря. Может быть только каннибализм и издевательства над пленными не были использованы в этой битве цивилизованных, оснащенных наукой христианских государств. И то лишь только потому, что эти средства не давали нужных результатов».
Трудной осенью 1914 г. французы и англичане потеряли более миллиона человек. На Восточном фронте русские потери были примерно такими же. Два самых энергичных члена английского кабинета министров – Черчилль и Ллойд Джордж заявили в один голос, что войска не могут и дальше «жевать колючую проволоку», и что ни одна война еще не выигрывалась сидением в окопах. Нужно найти альтернативу.
На одном из заседаний кабинета министров Черчилль предложил «обшить стальными листами трактор для того, чтобы несколько человек могли спрятаться в укрытии и пересечь ничейную полосу». В сентябре 1914 г., купив имеющиеся в продаже трактора, он приказал обшить их стальными листами. Большое количество таких машин, с точки зрения Черчилля, могло бы помочь английской пехоте пробить линию фронта. В имении герцога Вестминстерского в обстановке исключительной секретности началось сооружение того, что называлось «ватер-клозетами для России». Всем понятно было сокращение «ватер-клозет» – это были начальные буквы имени Уинстон Черчилль. Кто-то предложил называть новые наземные корабли танками и Черчилль согласился с этим предложением.
Черчилль хотел вовлечь в антигерманскую коалицию как можно больше сил. В этом плане у него возникли разногласия с официальной британской дипломатией. Эти противоречия видны довольно отчетливо в отношении к вступлению в войну Японии. Уже в начале августа 1914 г. японское правительство информировало Грея, что готово объявить войну Германии (напомним, что Япония находилась в союзных с Англией отношениях). Было очевидно, что японцы стремятся к овладению германскими островами в Тихом океане и германской зоной влияния в Китае. В Лондоне далеко не все были уверены в том, что интересам Британской империи послужило бы такое усиление Японии в Тихом океане. Черчилль же считал, что ситуация диктует необходимость привлечения всех и любых сил. Японцам следовало обещать все, их следовало привлечь к войне против Германии без всяких оговорок. 11 августа 1914 г. Грей сообщает английскому послу в Токио сэру Гриму что, если Япония объявит войну Германии, она не должна распространять своих действий «за пределы азиатских вод к западу от Китайского моря или на какую-либо иностранную территорию помимо германской на континенте в Восточной Азии». Такое положение вовсе не устраивало Черчилля, и он немедленно написал Грею: «Вы охлаждаете порыв этих людей. Я не могу себе представить, как мы сможем привлечь их в свой лагерь, одновременно выталкивая из него. Их нужно приветствовать как друзей и товарищей. Помните, что шторм только начинается».
Для того, чтобы убедить японцев в том, что они являются привилегированными союзниками, Черчилль послал собственную телеграмму японскому морскому министру адмиралу Яхиро. В ответ на вопрос: «Что мы должны сделать, чтобы вовлечь японцев в войну?» Черчилль немедленно ответил: «Им нужно пообещать Китай». В результате 23 августа 1914 г. Япония объявила войну Германии. А уже 24 августа Черчилль обсуждал возможность посылки японской эскадры в Средиземное море, а также в другие европейские воды. Он полагал, что японское давление может оказаться решающим в привлечении на сторону Антанты Италии, и что при помощи японской эскадры союзники могли бы получить превосходство в Балтийском море. Результатом упорства Черчилля было то, что японские военные корабли осуществляли конвойные функции при проводе транспортных судов в Средиземном море. К 1917 г. англичане и японцы вместе контролировали акваторию Индийского океана.
К весне 1915 г. английскому кабинету министров стало казаться, что события начинают поворачиваться в желательном направлении. В это время мало еще кто оценил возможности германских подводных лодок и многим из заседавших в Вестминстере победа замаячила на горизонте – в середине марта происходили закрытые обсуждения дипломатических условий ожидаемой победы. Так Грей считал, что ради воздействия на мусульманских подданных следует стимулировать создание независимого мусульманского государства в отходящих от турецкой империи провинциях (в Аравии, Сирии и Месопотамии). Военный министр Китченер придавал особое значение контролю над Меккой – центром исламского мира. Британский правящий класс сходился во мнении, что сохранение целостности Оттоманской империи более всего будет соответствовать интересам России – она воспользуется ее слабостью и «святые земли Палестины» окажутся русским протекторатом. Ощущалась боязнь поступить опрометчиво и в погоне за сиюминутными выгодами осложнить достижения фундаментальных стратегических целей. Лорд Бальфур считал, что в Европе территории должны были быть разделены в соответствии с преобладающими в них национальностями, но в Азии возможен более прямолинейный подход. «Мы можем рассчитывать на территорию тех стран, которые находятся под управлением турок».
Но наибольшие споры вызывала судьба Германии. Министр вооружений Ллойд Джордж предупредил, что излишне ослабленная Германия не сможет служить противовесом русскому преобладанию в будущем. Черчилль также призывал не руководствовался чувством слепого мщения в отношении Германии. Иным было его отношение к неевропейскому миру, в частности, к Турецкой империи. Он буквально взорвался, услышав аргументы в пользу защиты «турецкого наследства». «Мы обязаны взять под свою опеку неэффективную отсталую нацию, которая владеет самыми плодородными землями на свете. Наступило время лишить ее огромных территорий». Премьер-министр Асквит в общем и целом был согласен с Черчиллем. В случае падения Турции «нашей обязанностью является разделить ее владения». На высшем военном совете было решено после захвата проливов и Константинополя создать большое сепаратное мусульманское объединение, включающее Аравию, Месопотамию и близлежащие страны.
Особенно настораживало в то время английских дипломатов положение России.
К началу 1915 года Россия потеряла 1 млн. 350 тыс. убитыми, ранеными и военнопленными из пяти с половиной миллионов, которые у нее были. Русские батареи молчали, потому что не хватало снарядов. Хотя военный министр генерал Сухомлинов давал полные оптимизма интервью, а генеральный штаб в Петрограде убеждал, что «расходы боеприпасов не дают никаких оснований для беспокойства», английское правительство полагалось на мнения собственного военного представителя в России – полковника Нокса. Оптимистической браваде Сухомлинова и великого князя Николая он противопоставлял реалистическую картину того, что представляла собой Россия и ее армия. Уже в 1914 году он допускал возможность распада России. Из докладов Нокса Черчиллю открылась глубина страшной беды России – неумение использовать наличные ресурсы и желание приукрасить ситуацию. В России не было дано адекватной оценки августовской трагедии 1914 года. 14 германских дивизий под командованием Гинденбурга уничтожили цвет русской армии, то лучшее, что она могла выставить в самом начале войны. Не желая видеть мир в реальном свете, русское правительство скрывало степень поражения и всячески старались прикрыть августовскую катастрофу сообщениями о победах на южном и на юго-западном фронте.
Следующий, 1915 г. был самым несчастливым для русских войск. В тот напряженный момент, когда немцы начали развивать свое наступление в Польше, турки открыли фронт на Кавказе, что отвлекло часть русских войск. России пришлось полагаться на фактор, нередко помогавший ей в истории – к использованию своей гигантской территории. К концу июня германо-австрийское наступление заставило русское командование вывести войска из южной части ранее завоеванного Галицийского выступа. Главное немецкое наступление началось 13 июля 1915 г. К 4 августа Варшава была эвакуирована, Гинденбург взял Каунас. Брест-Литовск был сдан немцам 16 августа. Вся завоеванная в 1914 г. Галиция была потеряна, Россия отдала Польшу. Русская армия потеряла 325 тыс. одних только военнопленных. Эти поражения сказались на месте России в коалиции.
По оценке Черчилля, главными событиями 1915 г. были три следующие: 1) тупик во Франции, на западном фронте; 2)поражение русских войск; 3) операции на флангах (речь шла в основном об операции против Оттоманской империи) и привлечение союзников (Италии и Румынии).
Британия сражалась еще посредством добровольческой армии. Но постепенно начала задумываться над всеобщим набором. Лорд Холдейн выступил инициатором такого перехода: “По обычному праву нашей страны каждый подданный государства обязан прийти на помощь государю для отражения нашествия неприятеля на наши берега и для защиты государства. Эта обязанность не сформулирована ни в каком статуте, но она нераздельно связана с конституцией страны, присуща ей. Было решено, что от каждого подданного можно в момент необходимости потребовать, чтобы он предоставил себя и свою собственность для защиты нации”.
В первые месяцы 1915 г. Британия довела свою армию до 70, а затем и до 100 дивизий, т.е. создала армию примерно в 2 млн. человек. Впервые за многие годы она – бывшая всегда великой военно-морской державой – сформировала первоклассную сухопутную армию. Следовало разумно ее использовать. В записке Черчилля, написанной для министра иностранных дел Грея, значилось: «Результаты этой войны не вызывают сомнений. Рано или поздно Германия будет разбита. Австрия распадется на компоненты. Англия всегда выигрывала битву именно в конце войны. Россия вообще непобедима. Англии нужна будет новая ориентация».
Какой может быть эта ориентация в условиях резкого ослабления германского элемента в Европе?
Черчилль определил в качестве места приложения британских сил Балканы. Нужно бить не по щиту Ахиллеса, а по его пяте. Здесь у Франции, России и Британии были свои фавориты, свои интересы и свои представления о будущем. Разработанная Черчиллем британская позиция выглядела следующим образом: не следовало прибегать к разделу Балкан на зоны влияния; предпочтительнее создание крупной балканской федерации. Эта крупная федерация представляла бы на юго-востоке Европы противовес Германии и в то же время не была ба зависима от России и Франции. Проектируемая балканская федерация по численности населения и по ресурсам равнялась буквально любой европейской стране. «Британия с ее мощью и богатством в будущем может оказать содействие в создании союза тех христианских народов, которые триумфально выступили в первой Балканской войне. Объединив свои ресурсы, балканские государства получили бы преимущества, которые история может им никогда больше не предоставить». Черчилль указывал, что четыре балканские державы (Греция, Сербия, Румыния, Болгария) провели последнее столетие в борьбе против турецкого ига, и могли рассчитывать на часть территории Оттоманской империи и Австро-Венгрии. Сербия уже сражалась на стороне Антанты, Румыния была готова вступить в войну, Болгария смотрела с жадностью на выход к Эгейскому морю и, разумеется, на Константинополь, Греция имела свои планы в Эгейском море. Черчилль полагал, что Румыния должна получить Трансильванию, Сербия – Боснию и Герцеговину (а также Хорватию, Долмацию и Банат), Болгария должны получить Адрианополь и выход к Эгейскому морю, а Греция – часть Малой Азии, примыкающую к Смирне. Оказывая им поддержку, Англия укрепила бы свои позиции в Европе.
24 сентября 1914 г. Черчилль дал интервью итальянской газете «Джорнале Д’Италия» (перепечатанное в «Таймс», оно получило общенациональную известность в Англии): «Нам эта война нужна для того, чтобы реформировать географию Европы в соответствии с национальным принципом». Через несколько месяцев (21 января 1915 г.) Черчилль писал Китченеру, что создание государств сугубо по этническому принципу должно быть суровым и непреложным законом для Австрии и Германии. Это означало, что Австро-Венгерская империя была приговорена к распаду. Черчилль к тому времени уже ясно видел, что не одни лишь балканские государства надеются на территориальные приращения в Восточном Средиземноморье. Италия, взвешивая свои шансы при выступлении на стороне Антанты, блокировала идею Балканской федерации как гегемона Юго-Востока Европы и хозяина Адриатики. Но действовал не только итальянский фактор. Ощутимо было общее балканское разобщение.
Когда Болгария решилась выступить против своих балканских соседей на стороне центральных держав, британский кабинет (после заседания, на котором активное участие принял Черчилль) принял следующую декларацию, посланную Румынии и Греции: «Единственным эффективным способом спасения Сербии в данных обстоятельствах является немедленная декларация о войне Румынии и Греции против австрогерманцев и Болгарии. Британское правительство в этом случае готово подписать военную конвенцию с Румынией, согласно которой оно “гарантирует свое участие на балканском театре военных действий».
Черчилль в начале 1915 г. предлагал оказать давление на сербов, черногорцев и греков, которые под воздействием (и с помощью) британских войск могли бы создать армию численностью в 1 млн. 600 тыс. человек. Эта армия начала бы наступление против Австрии с южного фланга, ставя под удар наиболее уязвимое звено германской коалиции, где многочисленно было итальянское население, которое «ненавидит как немцев, так и мадьяр».
Ллойд Джордж предлагал сместить центр тяжести операций южнее – осуществить высадку ста тысяч человек в Сирии. Такая операция «позволит смягчить давление на Россию на Кавказе и будет достигнута победа, которая захватит всеобщее воображение».
3 марта 1915 г. военный кабинет собрался, чтобы обсудить общую ситуацию и непосредственные цели войны. В частности обсуждалось требование России относительно контроля над Босфором и Дарданеллами. Сэр Эдуард Грей поддержал требование России: «Абсурдно то, что такая гигантская империя как Россия обречена иметь лишь порты, которые перекрываются льдами на протяжении значительной части года, или такие порты, как на Черном море, которые закрыты в случае любой войны». Члены военного кабинета Бальфур и Холдейн поддержали требование России о преимущественном положении в Дарданеллах. Черчилль предлагал в общем и целом «выразить симпатию» с русскими пожеланиями и этим ограничиться. Грей указал на невозможность игнорировать этот вопрос. Русское правительство, прилагая огромные военные усилия, желает знать мнение союзников. Холдейн указал на вероятную опасность: если английское правительство не поддержит русские пожелания, этим воспользуется Германия для заключения сепаратного мира с Россией. С особой позицией выступил лорд Фишер, который предложил захватить острова при выходе из проливов и тогда неважно, кто будет владеть Дарданеллами, Британия все равно будет в состоянии их контролировать.
10 марта 1915 г. британским кабинетом было достигнуто мнение, что требование России получить Константинополь и проливы обоснованно. Но Лондон не видел себя в положении теряющей стороны. Как писал Асквит, «мы и Франция взамен получим значительную часть всего каркаса Турецкой империи». В этом был весь смысл. Ллойд Джордж указал своим коллегам, что «русские настолько стремятся овладеть Константинополем, что будут щедры в отношении уступок повсюду».
Черчилль и Ллойд Джордж выразили ту мысль, что «уже сейчас необходимо найти единую союзническую платформу, чтобы избежать возможных конфликтов, которые могут сделать британские приобретения бессмысленными. Если не достичь согласия в годы военного напряжения, то в конечном итоге Британия может вступить в конфликт с Францией из-за таких незначительных мест, как Александретта». Предельно неразумно ссориться с Францией из-за маленькой Александретты, лучше немедленно передать ее Франции. Хорошей компенсацией было бы приобретение Британией Палестины.
В ходе этих первых после начала войны обсуждений военных целей Британии Черчилль выступил с речью о военно-морских интересах Британии. В материалах заседаний кабинета имеется такая запись: «Мистер Черчилль указал на гигантскую стратегическую значимость Кильского канала, который позволяет Германии переводить флот в течение нескольких часов из Балтийского моря в Северное и обратно. Разрушение германского флота и вывод Кильского канала из-под германского контроля должны быть важнейшими целями британской политики. Очень существенно, чтобы по окончании этой войны мы не оставили Германии возможность атаковать нас через несколько лет в будущем». Бонар Лоу согласился, что уничтожение германского флота должно быть первым условием мира. Бальфур выступил за нейтрализацию Кильского канала. Лорд Фишер сказал, что, если после войны Германия попытается построить новый флот, «мы должны будем тотчас выступить и уничтожить его». Лорд Китченер полагал, что на Германию следует наложить такую контрибуцию, чтобы у немцев не осталось денег на постройку флота в течение многих лет. Премьер Асквит постарался вернуть присутствующих к актуальному намерению России иметь Константинополь и проливы. В конечном счете было решено информировать Россию, что Британия принимает ее требование о Константинополе и проливах и что Британия имеет собственные территориальные претензии в отношении Оттоманской империи, которые она изложит «как только появится для этого возможность». По просьбе Асквита эта дискуссия оставалась тайной и все присутствующие дали обязательство никогда не касаться обсуждаемых вопросов публично.
Чего англичане не понимали определенно, так это политической поляризации в стане их важнейшего союзника – России. Наблюдая за русской политической сценой англичанин Д. Уоллес не переставал удивляться различию в политической культуре России и Запада. К примеру, он обратился к одному из лидеров партии кадетов со следующим: “Вместо того, чтобы сохранять атмосферу систематической и бескомпромиссной враждебности к министерству, партия могла бы сотрудничать с правительством и посредством этого постепенно создать нечто подобное английской парламентской системе, которой вы так восхищаетесь; этого результата можно было бы достичь в течение восьми-десяти лет. Услышав эти слова мой друг внезапно прервал меня и воскликнул: “Восемь или десять лет? Да мы не можем ждать так долго!” – “Хорошо, – ответил я, – вы должно быть знаете ваши обстоятельства лучше, но в Англии мы должны были ждать в течение нескольких столетий”.
Еще в пылу сражения на Марне генерал Жоффр спросил у русских представителей, достаточны ли русские запасы снаряжения и в ответ получил сугубо успокоительные уверения. Через три месяца, 18 декабря 1914 года начальник штаба русской армии заявил британскому послу и французскому посланнику , что у России вполне достаточный запас людей, способных возместить колоссальную убыль на фронте, но русской армии не хватает стрелкового оружия и подходят к концу запасы артиллерийских снарядов. По свидетельству британского посла Бьюкенена, “это был гром среди ясного неба”.
Между тем на фронте пропадал цвет английской молодежи. Между 1914-1918 годами на поле брани легло целое поколение. В эти дни полковник Лоуренс, будущий «принц Аравийский», писал: «До каких же пор нации будут обескровливать свое будущее?» Разуверившийся в профессионалах лорд Солсбери предупредил поколение парламентариев, которые придут на смену нынешнему: «Ни один урок преподанный жизнью не кажется более важным, чем тот, что вы не должны доверять экспертам. Если вы верите докторам, вы не приблизитесь к истине; если вы верите теологам, вы не на верном пути; если вы верите солдатам, вы не обеспечите себе безопасности».
К лету 1915 г. Черчилль в свете поражений России и тяжелых потерь Франции пришел к выводу, что Антанта не может далее представлять собой союз равных. Ослабление России и Франции дает Британии шанс возглавить Антанту. В меморандуме правительству в середине июня 1915 г. Черчилль подчеркнул политическую значимость поражений французских и русских армий и указывал на возникшие у Лондона возможности. Британия, писал он, «владеет морями, в ее руках находится кошелек коалиции, она становится важнейшим арсеналом». Для признания союзниками английского лидерства необходимо лишь наглядная демонстрация английской военной мощи.
Видя, что германские наступательные планы рухнули на Марне, русские в Восточной Пруссии, а французские – в Лотарингии, Черчилль стал упорно искать свой нервный узел мировой войны. И нашел его в Стамбуле. Решающая победа в Проливах решила бы, по его мнению, судьбу мировой войны. «Попадание в наши руки одной из наиболее знаменитых столиц мира даст нам огромное влияние среди союзников и гарантирует их сотрудничество с нами. Больше всего это подействует на Россию». Будут восстановлены связи с Россией, балканские нейтралы примкнут к Антанте, за ними последует Италия. Под напором новых сил прогнется Австрия, атакуемая с трех направлений. Оказавшись изолированной, Германия столкнется с многократно превосходящими ее силами.
Вопрос стал упираться в наличие десантных войск. Черчилль запросил адмиралов в Средиземноморье, можно ли штурмовать проливы одними лишь кораблями? 13 января 1915 года Черчилль представил свой план военному кабинету и тот одобрил его. Было условлено, что могучий линкор «Королева Елизавета» своими пятнадцатидюймовыми орудиями поддержит штурм Галиполийского полуострова Дарданелл.
Черчилль послал русскому главнокомандующему – великому князю Николаю свой план захвата Дарданелл. Отношение русского командования к этой идее было, разумеется, сугубо положительным. Сэр Эдуард Грей передал Черчиллю письмо русского главнокомандующего со следующими примечаниями: «Это русский ответ по поводу Дарданелльской операции. Он показывает, что, хотя Россия не может помочь в этой операции, она (операция) получила полную поддержку, и великий князь придает ей большое значение. Этот факт вы можете использовать в переговорах с французским министром военно-морского флота, убеждая его, что наши действия здесь не вызовут недовольства России».
Во исполнение замысла Черчилля под командованием адмирала Робека была собрана самая крупная военно-морская сила, которую когда-либо видели в Средиземном море. Согласно союзным планам, британский и французский флаги уже через несколько дней должны были взвиться над Константинополем. Черчилля ожидало, однако, одно из самых тяжелых разочарований его жизни. Координация действий союзников оказалась не на высоте, а сопротивление турецкой обороны – стойким.
Галиполийская операция была плохо спланирована. Флот взял на себя многие несвойственные ему функции, армия вяло подключилась к планированию лишь на последней стадии. В марте 1915 года британские адмиралы повели корабли на Дарданеллы и остановились перед минными полями. Корабли подавили сопротивление фортов, но дальнейшее продвижение остановилось. Высадка союзников не вызвала революции в Турции. Русские, внимательно наблюдавшие за Константинополем, предпочли бы сохранить нейтралитет Румынии и Болгарии. Турки неожиданно нашли в себе силы организованно сопротивляться десанту. Проявил себя талант Кемаля Ататюрка. В конечном счете настойчивость адмиралтейства стоила четверти миллиона последовавших потерь. 15 мая 1915 года лорд Фишер, несогласный с ведением операции, попросил отставки. Лидер консерваторов Бонар Лоу получил письмо мятежного адмирала: «У.Ч. должен уйти, он представляет собой большую опасность, чем немцы».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?