Текст книги "Смертельный лабиринт"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smertelnyy-labirint-213926.jpg)
Автор книги: Андрей Добров
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Ты дурак? – зло спросил жандарм. – В Сибирь захотел? Или на Кавказ?
Голиков тоскливо оглядел привычные стены Обители. Нет, ему вовсе не хотелось ни в горы, ни в тайгу. Он уже так прикипел за эти годы к своей необременительной службе, что даже не представлял себе, что однажды она может закончиться. И вот – пришел ее конец. В любом случае – если он ослушается офицера, то поедет воевать с черкесами либо якутами. А если выполнит приказ, то и тут – какая охрана Обители, если ее разрушат до основания?
– Смотри, дядя, – продолжил жандарм. – Это я еще тебя не спросил про ту пару, которую ты впустил внутрь! О ней у нас еще будет время побеседовать.
Угроза перевесила все сомнения. Ротмистр обернулся к оставшимся своим людям.
– А ну! – крикнул он. – Ребята! Хватайте ломы да молотки! Ломайте эту дверь!
Охранники зароптали, но ротмистр, который давно уже никем не воспринимался в роли командира, а скорее старшего товарища, подобрался, посуровел и гаркнул:
– В Сибирь захотели? А ну!
1794 г. Лефортово
– Что, барышня, никак твой к крале поехал? – спросил, полуобернувшись, извозчик.
– Не мой он, – зло отрезала Агата, кутаясь в плащ, подбитый мехом. – Ты глаза-то не отворачивай. Упустишь – денег не получишь!
– Ничего! – вальяжно ответил кучер. – Далеко не убегут. Сейчас, почитай, вся Москва еле ползет – вишь, сколько подвод с камнем и лесом? Строят и строят! Думаю, бросить все и в ломовые возчики податься – там, говорят, платят так, что только шапку подставляй! С козел сутками не слезают – так и спят. Одно плохо – лошаденка у меня для такого дела слабовата – уморю ее.
Агата опасно свешивалась с края пролетки, выискивая глазами идущую впереди бричку Афанасия с Иваном Андреевичем Крыловым.
– Никак за заставу твой собрался, – прокомментировал извозчик. – Что, и нам туда?
– Да! – отрезала Агата.
– Тогда еще полтину надбавить надо!
– Езжай, надбавлю, главное – не упусти.
Извозчик хмыкнул. С неба посыпал мелкий дождь. Агата уселась поглубже, закрытая кожаным верхом, а кучер только надвинул шапку на самые уши.
– Во, – сказал он, – теперь до завтрашнего утра будет моросить. Уж это точно! Дорога только подсохла и – на тебе!
За Камер-Коллежским валом бричка Крылова, не сворачивая, поехала вперед – в сторону Лефортово. Один раз она остановилась возле сидевшего на пне старика – вероятно, Крылов или Афанасий спрашивали дорогу к дому. Наконец, после еще получаса езды по совсем уже деревенской местности, они увидели небольшой холм, на вершине которого стоял старый двухэтажный дом с облезшими, желтыми от времени колоннами и ржавой крышей. Несмотря на холодную и дождливую погоду, дым из труб не шел – в доме, похоже, не заботились о тепле или обходились жаровнями.
– Дом-то жилой или нет? – спросил извозчик.
Агата не ответила. Она подождала, пока грузная фигура Крылова в пальто и шляпе с широкими полями не выбралась из брички и не скрылась в дверях. Следом отправился и кучер Афанасий – здоровый мужик с кудлатой бородой, которая как будто росла прямо из-под большой мохнатой шапки. Агата рассчитала извозчика и, приподнимая юбку, чтобы не запачкать края, подошла к дому.
– Какого черта Афанасий пошел внутрь? – прошипела она тихо. – Зря я, что ли, сама сюда тащилась?
Она оглянулась и увидела окно. Привстав на цыпочки, девушка заглянула внутрь, но стекло было таким грязным, что сквозь него не было ничего видно. Достав платочек, Агата оттерла кусочек размером с копеечную монету и, снова оглянувшись – не смотрит ли кто, – приникла к стеклу.
Она увидела большую пыльную прихожую, почти без мебели, лестницу с остатками перил, а около лестницы – старика в инвалидном кресле и сухую старушку с тревожным выражением лица – очень четко – из-за света фонаря в руке старухи. Перед ними стоял Иван Андреевич Крылов и внимательно слушал старика – тот был так возбужден, что чуть не выскакивал из своего кресла. Афанасия нигде не было видно – тот, вероятно, остался у дверей. Потом Крылов обошел коляску, взялся за ручки и укатил ее куда-то в сторону. Старуха пошла за ними. Тут показалась и спина Афанасия – кучер также двинулся вслед за этой странной процессией, не желая терять нить разговора.
– Черт! – выругалась Агата.
Она была уверена, что вечером возле трактира, где они остановились, Афанасий перескажет ей все, о чем говорили в доме, но боялась, что он может упустить какие-то важные детали. А кроме того, девушка уже промокла и хотела оказаться поскорее под крышей. Несколько минут она еще потеряла в сомнениях у окна, а потом решительно двинулась к двери. Войдя, Агата сориентировалась на голоса и нашла всю компанию в полуразвалившемся зале. Придав себе как можно более непринужденный вид, Агата Карловна вошла и громко заявила:
– Есть тут кто? Разрешите переждать у вас дождь!
Она заметила, как вздрогнул Афанасий. И как Крылов прижал правой рукой к животу небольшую шкатулку, вероятно, только что полученную от старика.
– Прошу прощения! Я ехала мимо, и колесо моей кареты… Иван Андреевич! Вот так встреча!
Старик, моргая, уставился на нее.
– Агата Карловна! – пробормотал Крылов. – Какого… Откуда вы здесь?
Агате показалось, что свободной рукой он что-то быстро запихнул к себе в карман, продолжая другой прижимать шкатулку.
Со стороны кресла, в котором сидел старик, раздался хрип. Старуха бросилась к нему. Паралитик тыкал пальцем в девушку.
– Твоя жена?! – хрипел он. – Ты женился без моего разрешения на девице не нашей крови?! Что ты наделал, глупец! Что ты наделал! Отдай шкатулку! Отдай! Ты не имеешь права на тайну! Ты все испортил! Все жертвы напрасны! Дурак! Предатель! Предатель, как твой отец!
Он хрипел, вытягиваясь в своем кресле. Старуха отчаянно замахала руками, выпроваживая Крылова и ошеломленную Агату Карловну из зала.
– Погодите! – вскричал Иван Андреевич. – Я должен объясниться! Она мне не жена!
Но старик начал биться о спинку кресла, невнятно выкрикивая, ртом у него пошла пена.
– Агония, – спокойно сказал сбоку Афанасий.
Потом старик резко обмяк. Старуха мычала, пыталась ладонями поднять ему голову, тормошила, но потом, вероятно, силы оставили ее. Она закрыла руками лицо и заплакала.
– Кажется, того, – пробормотал кучер, – преставился.
Старуха резко поднялась, вытерла заплаканное лицо рукавом рваного халата и властно указала на дверь.
– Простите, сударыня, – сказал Крылов. – Простите.
Старуха все так же указывала им на дверь, пока все трое не вышли на крыльцо. Дверь за ними захлопнулась.
– Шкатулка при вас? – спросил кучер.
– Да, – растерянно ответил Иван Андреевич.
– А дождь не перестал. Ну что, барин, поедем обратно?
Останкино
Молодой человек в широкополой шляпе прислонил мольберт к дубу, снял шляпу, приноровился, прыгнул и уцепился за нижние ветви. Подтянувшись, он вскарабкался на ветвь, потом выше – до тех пор, пока не оказался выше стены. Отсюда хорошо было видно пространство за стеной и сам дом внутри – старый, замкнутый четырехугольником. Устроившись покрепче на ветках, юноша, закусив губу, наблюдал, как несколько мужиков выламывали дверь. Все произошедшее накануне казалось ему сном – время от времени он прикладывал ладони к лицу, чтобы уловить запах девушки, но руки пахли смолой. Он был голоден, но голод отступал перед тревогой – события понеслись, как лед на весенней Чите.
Мертвая старуха… Федор мотнул головой, отгоняя видение. Не сейчас. До него доносились хриплые крики охранников, отжимавших каменную дверь ломами. А потом появился жандармский офицер. Он говорил о чем-то с другим мужчиной.
Жандарм! Плохо дело! Если охранники проникнут в здание и схватят Лизу прежде, чем она найдет бумаги… впрочем, к черту бумаги! Федя почти не думал о них. Главным теперь была тревога о девушке!
Внизу кто-то предостерегающе закричал: «Поберегись!» Дверь выпала наружу – мужики с ломами едва успели отскочить.
– Так-так! – сказал жандармский офицер. – А ларчик просто открывался. Не ты ли говорил, что это неприступная дверь?
– Говорил, ваше благородие, – кивнул ротмистр. – И мне так говорили. Кто же знал, что тут не хитроумный замок надо разгадывать, а просто ломом поддеть?
Охранники осторожно заглядывали внутрь прохода.
– Ну, Яков Гаврилыч, что делать-то? – крикнул один из них.
Жандарм быстро подошел, приказал расступиться, встал в проеме и долго рассматривал зал с барельефами. Из-за его плеча выглянул Голиков.
– Чего-то прохода дальше не вижу, – сказал он.
– Проход должен быть, – отрезал жандарм. – Вероятнее всего, вон там, за скульптурой с серпом.
Он повернулся к охранникам.
– Слушай мою команду! Заходите внутрь. Там у противоположной стены скульптура старика. За ней должен быть проход в следующий зал. Ломайте скульптуру.
– Отдохнуть бы, вашбродь, – подал голос бородатый, – и так умаялись, пока эту дверь чертову сковырнули.
Офицер нервно пожевал губами, потом достал часы и откинул крышку.
– Четверть часа, – скомандовал он, – а потом за дело.
Повернувшись к Голикову, офицер добавил:
– Как прибудут каменщики, пусть начнут ломать стены, но не прежде, чем я осмотрю каждый зал. Понятно?
– Так точно, – ответил ротмистр, – только сдается мне, тут на месяц работы.
– Плевать, – бросил офицер, – распорядись построить для них шалаши. И кухарку найми. Да не жалей ротной казны. Она тебе больше не пригодится.
– Так я и думал, – грустно ответил Голиков.
Офицер снова сел на табурет, вынул из внутреннего кармана футляр с сигарами и раскурил одну. Время от времени он поглядывал на часы, наконец звонко щелкнул крышкой.
– Все! Пора!
Федя со своего поста на дереве видел, как мужики, нехотя подхватив ломы и кувалды, втянулись в прямоугольник входа в Обитель. Он уже знал, как поступит дальше. Надо было спуститься и, переодевшись у Марфы Ипполитовны во что-нибудь победнее, перехватить артель каменщиков, чтобы вместе с ними попасть до двора Обители! Он уже собирался спуститься, как в доме что-то громко ударило, послышался странный шум и панические крики. Несколько мужиков выскочили из проема. Что-то случилось внутри – что-то страшное. Свидетельством этого был дикий вопль, несшийся из дома. Через минуту он оборвался.
Лефортово
– На обратном пути из дома в Лефортово… то есть этого дома, Крылов все-таки вычислил, что вы работаете не на канцлера Безбородко, а на саму Екатерину, – сказал доктор Галер.
Баронесса махнула рукой.
– Да. Я подумала, что так будет даже лучше – Крылов не осмелится мне отказывать, зная, что я – шпионка самой императрицы. Тем более он уже вычислил настоящего агента Безбородко – это был наглый типчик Крюгер, бывший драгун и вор, изгнанный из полка. Крюгер следил за нами.
– Это было нетрудно, ведь люди Безбородко перекупили вашего кучера Афанасия, – заметил доктор.
– Но я тогда об этом еще не знала. Крюгер настиг нас у самых ворот заставы. Мне пришлось предъявить офицеру письмо из дворцовой канцелярии с указанием своих полномочий. Я потребовала, чтобы Крюгера арестовали и посадили в камеру при доме обер-полицмейстера. Однако похоже, что у бывшего драгуна имелись и свои письма, потому как уже к вечеру он был на свободе.
Пока мы возвращались в Москву из Лефортово, меня занимали две вещи – что было в той шкатулке, которую умерший старик передал Ивану Андреевичу. И что он сунул в карман, когда я вошла. Крылов, вероятно, полагал, что я не заметила.
Со шкатулкой интрига разрешилась в тот же вечер. Крылов никак не мог ее открыть, но тут на помощь пришел его «камердинер» Гришка, шпион, приставленный Зубовыми. Шкатулка оказалась с секретом – крышка открывалась со стороны петель, а не замка. Петли были просто для отвода глаз.
– Да, – заметил доктор Галер, – просто, но хитро.
Старуха покопалась в рукописи и нашла место, в котором приводился текст письма из шкатулки.
– Вот, – сказала она, – интересное послание. Адресовано старому паралитику. Очень интересное! Я напомню: «Петр Яковлевич! Я получил твое письмо и вот что хочу написать тебе в ответ. Пять лет уже, как преставился мой отец. А с ним умерли и все его надежды. Мой брак, как ты понимаешь, окончательно ставит точку в вопросе наследования тайн рода. Я решил более не противиться судьбе и оставить все как есть. Пусть прошлое останется уделом мертвых, а живые пусть живут настоящим. Посылаю тебе архив, чтобы ты сжег его, и деньги, чтобы ты нанял рабочих и снес Обитель так, чтобы и камня на камне не осталось. Поцелуй от меня Кирилла Петровича. Денег, которые я присылал для его содержания, должно хватить еще долго, а буде кончатся – отпиши мне об этом, я пришлю еще. Заклинаю тебя, и сам ты забудь о своих обетах. Забудь об Обществе. Забудь обо всем». Дата: 15 ноября 1765 года. Подписи нет.
– Ну, – нахмурился доктор. – Петр Яковлевич – это тот самый сумасшедший старик-паралитик по фамилии Эльгин. Крылов потом выяснил, что он и его немая сестра – внебрачные дети сподвижника Петра Великого Якова Вилимовича Брюса. Официально Брюс умер бездетным, но сама фамилия Эльгины… Крылов говорил, что Брюсы владели в Шотландии городом Эльгин – отсюда и фамилия, которую он дал своим тайным отпрыскам. И герб, который до сих пор висит у вас в прихожей. Это герб Брюсов Эльгинских.
– Там все намного интереснее, – хищно улыбнулась старуха.
– Вы раскрыли тайну этого письма?
– Думаю, да. Итак. Старик принял Крылова за своего сына, который ушел в молодом возрасте из дома. И открыл ему тайну – он вовсе не отец этого самого Кирилла Петровича. Они с сестрой только выдавали себя за супругов и его родителей…
– Он – да, не отец. Но вот его сестра… Похоже, она родила мальчика от какого-то знатного вельможи, – подхватил доктор. – И этот сановник попросил Эльгиных усыновить мальчика.
– Да, – кивнула старуха, – очевидно, что это кто-то из Брюсов… И я изучила историю семьи. Этот ларчик тоже открылся так просто! У Якова Вилимовича ведь был старший брат – Роберт, по-нашему Роман Брюс, первый комендант Петербурга. Но он умер еще до кончины Петра Алексеевича, в 1720-м. Письмо же датировано 1765-м. Его сын, Александр Романович, умер в 1760-м.
– Так, – озадаченно сказал доктор, – все не то.
– Но у Александра Романовича тоже был сын – Яков Александрович Брюс. И он-то как раз благополучно дожил до 1791-го, будучи генерал-губернатором Петербурга и главнокомандующим в Москве. Этот Брюс женился в 1751-м на Прасковье Румянцевой, которая тогда была в большом фаворе у Екатерины. Он постоянно торчал на всех войнах, которые тогда велись, а она… она не скучала. Но вот что интересно… – Баронесса ткнула ногтем в дату написания письма: – Именно в 1765 году она родила сына. В год написания письма.
Доктор поморщился. Он уже так устал от рассказа, что начал путаться.
– Сына? И что это значит?
Баронесса де Вейль презрительно посмотрела на него.
– Поверьте, у меня были годы, чтобы постоянно думать об этой истории! Смотрите! Вот дом! Этот самый дом! Здесь жили брат с сестрой. Брат – охранитель Обители, поставленный сюда «Нептуновым обществом»! В Обители сидит не кто иной, как царевич Алексей, скрытый от всего мира. У его немой сестры рождается ребенок… Я предположила сначала, что ребенок – от царевича.
– От царевича?
– Ну да! – нетерпеливо прикрикнула Агата Карловна.
– А сколько ему было тогда? Не слишком он был стар?
– Вот именно! К тому же в письме ясно говорится – «мой брак ставит точку в наследовании тайн рода». Но речь не о венчании, я уверена, а о рождении запоздалого первенца в семье Якова Александровича Брюса. Теперь он – отец законнорожденного наследника. А ребенок, зачатый втайне, – от сестры Эльгина, уже не нужен.
– Вы хотите сказать, что ребенок, которого Эльгины воспитывали как своего сына, – от Якова Александровича Брюса? Но это слишком смелое предположение, основанное только на умозаключении.
– Но сколько совпадений! – крикнула баронесса. – Черт возьми, у нас нет прямых фактов! Возможно, они скрыты внутри Обители! Теперь вы понимаете, почему я так жажду, чтобы вы принесли мне все бумаги, которые найдете внутри? Я уже несколько лет места себе не нахожу – права я или нет? И ведь это не все, далеко не все!
– Но тогда получается… это обычная семейная тайна… не имеющая никакого отношения к «Нептунову обществу», – пробормотал доктор. – Обычная интрижка с кузиной… Причем уже престарелой… Фу! Зачем? А вы пытались найти этого настоящего сына Эльгиных… или Брюсов?
– Найти его не удалось, – вздохнула старуха. – Хотя к этому были потом приложены все усилия. Смерть императрицы, а потом и война стали причиной прекращения поисков. Я думаю, младший Эльгин сбежал, отказавшись по какой-то причине от своей фамилии. Почти как мой сын Дмитрий… Впрочем, это к делу не относится.
Галер задумчиво кивнул головой.
– Одно непонятно, – сказал он, – почему в этом письме Яков Брюс требует сжечь архив и разрушить Обитель?
– Не знаю, – ответила старуха, – но Господь покарал его за это. Первенец Александра Брюса умер через три месяца после рождения.
Останкино
Жандармский офицер стоял на пороге и наблюдал, как огромный каменный серп поднимается к потолку и замирает там. На полу осталось только кровавое месиво, еще недавно бывшее человеком.
– Отлично! – сказал жандарм Голикову. – Теперь мы точно знаем, как работает эта ловушка! Главное – не наступить на… Впрочем, не думаю, что кто-то захочет туда наступать.
Ротмистр подавленно смотрел на останки своего солдата.
– Похоронить бы надо по-христиански, но как? – сказал он наконец тихо. – Никто туда не пойдет.
Офицер не спеша пошел по пыльным камням пола, широко обходя место гибели охранника. Остановился возле статуи старца с серпом – ломы и кувалды лишь слегка обезобразили скульптуру.
– Позовите сюда ваших людей!
Ротмистр поперхнулся.
– Ваше благородие! После такого!
– Живо!
Голиков ушел выполнять поручение. Жандарм провел пальцами по мраморному лицу с отбитым носом.
– Нет-нет-нет, – сказал он себе под нос, – тут нужны не каменщики.
Он снова пересек зал и вышел наружу.
– Ротмистр! Отставить! – крикнул офицер. – Идите сюда!
Вернулся осунувшийся Голиков. Жандарм вынул блокнот, карандашом написал несколько строк и, вырвав листок, протянул его начальнику охраны.
– Пошлите вестового к тем двоим, кто должен набрать артель каменщиков. Я отменяю то поручение. Пусть они идут в московское жандармское управление и передадут начальнику эту записку. По ней вам выделят команду каторжников с охраной. Ее нужно доставить сюда как можно скорее.
– Каторжников? – изумился Голиков.
– Конечно, каторжников! Или вы снова хотите рисковать своими людьми? И чтобы завтра к утру, когда я вернусь, все было готово. А теперь распорядитесь, чтобы мне привели мою лошадь.
Через минуту офицер вскочил в седло и умчался в сторону Москвы.
Фонтанка, 16
– Итак, – сказал Дубельт Грегори Спайку, – сэр Чарльз по-прежнему уверен в проекте «Дети декабря»?
Он не предложил англичанину ни чаю, ни других напитков. Как и Бенкендорф, Леонтий Васильевич питал отвращение к предателям. У них даже сложилось правило – выплачивать доносчикам суммы, кратные 30 – числу Иудиных сребреников. 30 рублей, 300, 3000 – в самых крайних случаях за сведения государственной важности. Спайк либо знал точно, либо догадывался – почему ему выдают именно такие суммы, но считал, что деньги – это просто деньги. А жалованье секретаря посла не было достаточным для жизни на широкую ногу, к которой в последние годы Спайк имел пристрастие.
– Да, – ответил он, – это удачная шутка, господин Дубельт. Мне передают в условленное время бумаги Третьего департамента по этому делу. Я показываю их послу. Сэр Чарльз полностью уверен, что это именно он контролирует все новые революционные общества в России. И даже уважает меня за удачную мысль.
– Что ему нужно теперь?
– Его интересует история полувековой давности. Некое путешествие литератора Ивана Крылова в Москву в 1794 году.
– Что? – Дубельт невольно подался вперед.
– Да. Крылова послала императрица Екатерина, собрать бумаги по одной масонской ложе – «Нептуново общество». Тогдашний посол нашей страны поручил отследить маршрут Крылова.
– Посол был в курсе?
– Да, – важно кивнул Спайк. – Уитворт.
– Ах, Уитворт, – поморщился Дубельт.
Чарльз Уитворт, первый граф этого имени, был фигурой, о которой все защитники спокойствия в России до сих пор вспоминали с брезгливым содроганием – хотя с момента его отъезда из Петербурга прошло уже почти полвека. Достаточно было произнести его фамилию, чтобы не пользоваться выражением «английское коварство». За заключение выгодного торгового договора с Британией император Павел ходатайствовал перед королем Георгом Третьим о пожаловании Уитворту звания пэра, что и было исполнено – причем ровно в тот год, когда Уитворт впал в немилость при российском дворе из-за проволочек в исполнении других важных дел. Его отослали, но англичанин даже вдали от Петербурга не потерял связи с вельможами-англофилами, которых долгое время прикармливал из своих рук увесистыми мешочками с золотыми монетами. Особенно обильно перепадало бывшей екатерининской знати – братьям Зубовым и их сестре Ольге Александровне Жеребцовой и членам ближнего двора великого князя Александра Павловича. А через них золото и обещания шли заговорщикам, которые убили Павла и возвели на трон Александра. Среди донесений того времени в Третье отделение попали и показания, в которых говорилось – англичанин действовал не только деньгами. С той же Жеребцовой он состоял в интимной близости. Что не мешало ему при этом делить постель и с Анной Ивановной Толстой, женой камергера Николая Александровича Толстого. Причем дом Толстых Уитворт до переворота посещал для отвода глаз, чтобы иметь место свободного общения с русскими англофилами. И интрига с женой камергера была для него чистым прикрытием опасной политической деятельности. Бедняжка, даже уехавшая вместе с Уитвортом из Петербурга, после отсылки того от двора, неожиданно для себя узнала, что он женится на своей соплеменнице, вдовствующей герцогине Дорсет.
В общем, это был гадкий пройдоха, даром что граф и пэр Англии!
– Так что Уитворт предпринял тогда по делу об этом… как вы его назвали?
– «Нептуновом обществе», – подсказал Спайк. – Британские негоцианты в Москве донесли, что Крылов сначала посетил Сухареву башню, потом дом семьи Эльгиных в Лефортово, а потом вернулся в Петербург. Сэр Чарльз считает, что Эльгины – на самом деле внебрачные дети Якова Брюса, с которым Стюарты в родстве. Я не знаю, почему его так интересует эта русская ветвь Брюсов. И жив ли кто-то из их потомков. Но предложил ему для сбора сведений послать кого-то из «Детей декабря», чтобы не привлекать внимания. Мальчишки сумеют сделать все чисто.
– Хорошо, – сказал Дубельт после непродолжительного молчания. – Давайте так. Я распоряжусь, чтобы мне собрали информацию по дому – где он находится и кто им сейчас владеет. А также чтобы подняли приходские книги и прочую документацию по Эльгиным. Так мы ускорим процесс. А для поддержания активности «Детей декабря» пошлем…
Он открыл второй ящик стола и вынул папку с последними донесениями по этому обществу.
– Вот, Федор Скопин.
Леонтий Васильевич передал Спайку бумагу. Тот взял лист и подвинулся ближе к лампе. Читал по-русски он быстро.
– Ого! – наконец вырвалось у англичанина. – Сбежал! Добрался до Петербурга!
– Да, задал нам задачку. Но дворники его опознали. Мы знаем, где Скопин-младший сейчас находится.
Грегори Спайк вернул бумагу Дубельту.
– Благодарю.
Леонтий Васильевич спрятал папку в стол.
– Возвращайтесь к послу, – сказал он, – мы отправим Скопину письмо от имени «Детей декабря». Можете передать барону, что все хорошо. Он получит свои сведения, но только после того, как я с ними ознакомлюсь. Адам Александрович это все устроит.
Спайк поднялся, поклонился и молча вышел.
Дубельт откинулся на спинку кресла. На самом деле идея «Детей декабря» принадлежала ему. Довольно давно он пришел к мысли, что первоначальный замысел покойного Бенкендорфа создать жандармскую службу из высокоблагородных людей, честных и верных, провалился. Третье отделение не могло работать чистыми руками. Да, сердце еще оставалось горячим, а голова холодной, но вот руки… Поддержание порядка, идеального спокойствия в государстве могло обеспечиваться только владением полной информации о всех подозрительных и неблагонадежных людях. Но они не спешили объявлять о себе Третьему отделению. И порой добывать самую ценную информацию были способны только отъявленные негодяи. В обмен на деньги или позволение скрывать собственные грехи от всевидящего ока жандармерии. Но эта информация… Взять хотя бы Федора Александровича Скопина. Сам Дубельт никогда и в глаза не видел парнишку, но вот оно – досье на него! И составлено только потому, что юноша имел несчастье родиться в семье ссыльного декабриста. Все замечали, все записывали платные агенты жандармерии – сосед, мясник, служащий пристани неподалеку, – они следили за ссыльными и раз в месяц писали отчеты.
Леонтий Васильевич лично просматривал эти донесения, уже давно решив, что такие сведения могут быть полезными. Правда, сначала он ошибался, думая, будто с ссыльными попытаются связаться либо их товарищи, ускользнувшие от следствия, либо новые сумасброды, которые видели в ссыльных пример для подражания и восхищения. Однако время шло, а никаких новых связей между Читой и Петербургом не возникало. Вся почта тщательно перлюстрировалась, все гости и просто приезжие в Читу проверялись, за ними устанавливалась слежка, но… На несколько лет Дубельт и Бенкендорф оставили ссыльных в покое, пока Леонтию Васильевичу, во время очередного совещания, не пришла в голову интересная идея. Речь шла о новой напасти – вместо дворян революционной лихорадкой заболели разночинцы. Аристократы, прижатые к ногтю после декабря 25-го, успокоенные рутиной службы, не имевшие более никаких соблазнов посадить на трон кого-то кроме Николая Павловича, безропотно служили, мечтая теперь только о чинах, наградах и любовных утехах. А вот разночинцы… Безусловно, Третье отделение уже не справлялось с объемами политического сыска, поскольку никто не отменял и всех остальных ее забот. Политический сыск был как раз не самым главным делом жандармов – казнокрадство, махинации с государственными подрядами, мздоимство – вот чем с утра до поздней ночи занимались «голубые мундиры». Как тут держать под контролем еще и многочисленные молодежные группки, подпитываемые революционными идеями как домашнего приготовления, так и заносимые из-за рубежа? Идея, которая осенила Дубельта, была простой. Если ты не можешь следить за сотнями кружков, просто сам направь их энергию туда, куда нужно тебе, а не им. И очень хорошо, что они пока разрозненны и не связаны между собой. Если бы вольнодумцы из послевоенных политических обществ не начали сноситься друг с другом и образовывать то, что Дубельт назвал «сетью», по аналогии с паучьими сетями, которыми заговорщики пытались опутать всю армию, никакого восстания 25-го года не случилось бы. Вот и сейчас следовало не допустить сплетения новой паучьей сети, а вернее, было необходимо изготовить собственную сеть и поймать в нее всех революционных мух разом! И дальше уже просто дергать за веревочки, поставив революционную энергию на службу… кому? государю императору? Но будет ли тот доволен тем, что жандармерия заигрывает с бунтовщиками? Николай Павлович был человеком прямым и коварства не уважал.
Тогда пришла еще одна отличная идея – пускай этой новой «сетью» руководит не он, а… например, британский посол. Британцы с удовольствием будут получать от некоего недовольного жалованьем канцеляриста сведения о новых революционных кружках. Таким образом мы убьем двух зайцев – будем скармливать британцам информацию из как бы независимых источников. И одновременно смотреть, что англичане будут с ней делать. Пусть у них будет полная уверенность, что они ведут тут свою агентурную игру и обладают большими возможностями.
Так возникла новая революционная организация «Дети декабря». Ее единственным руководителем был сам Леонтий Васильевич Дубельт. Письма «Детей декабря» рассылались в совершенной тайне всем выявленным кружкам. В них предлагалась секретная дружба во имя высоких идеалов. В них предупреждалось об опасности – совершенно реальной, уж это Дубельт вполне мог обеспечить. В них были просьбы – легко выполнимые. Но главное – они были очень тщательно составлены. Так что скоро все, даже не посвященные в игру жандармы, были уверены в существовании общества «Дети декабря». Дубельт лично раз в месяц разносил в пух и прах подчиненных, которые сбились с ног, пытаясь найти заговорщиков. Но до сих пор никто из ищеек не догадался просто заглянуть в запертый второй ящик стола самого Леонтия Васильевича. Именно там он хранил ответную корреспонденцию от членов тайных обществ разночинцев, на основе которой кропотливо составлял списки революционеров – они сами наивно рассказывали, как с ними связаться. Часть этих бумаг Дубельт и переправлял со Спайком британскому послу. Это было чертовски рискованно, потому как, узнай император, что секретные сведения англичанам уходят не от какого-то писаришки, а от самого управляющего Третьим отделением, простой отставкой тут не обойдешься. Расчет был только на то, что император не мог и помыслить, что верный Леонтий Васильевич ведет такую странную игру.
Дубельт выбрал перо из серебряного стакана и макнул его в чернильницу. Он писал быстро, по давно составленному в уме плану:
«Здравствуй, Федор! Свершился справедливый суд – пусть не наш, но Судьбы. Один из мучителей твоего отца, Бенкендорф, сдох. Но дышит еще тот, кто отдавал ему приказы. Вся наша несчастная родина скована цепями, концы которых император держит в своих окровавленных руках. Увы, пока не дотянуться нам до изверга и мучителя! И все же сегодня мы раскроем тебе страшную тайну! Есть способ лишить трона это чудовище! Разыщи в Москве баронессу Агату Карловну де Вейль и вырви у нее бумаги некоего «Нептунова общества». Сделай это во имя памяти твоего невинно умученного отца. Отомсти за то, что, будучи рожден для света и радости, влачишь нищенское существование. Как только эти бумаги окажутся в твоих руках, передай их Прохору Кирилловичу…»
Дубельт быстро написал адрес одного из своих личных агентов в Москве, а потом закончил письмо так:
«Товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья! И на обломках самовластья напишут наши имена! Твои Дети декабря».
Он пробежал глазами написанное и посыпал лист тонким молотым песком. Подождав, пока излишки чернил впитаются, Леонтий Васильевич стряхнул песок в корзину, сложив, сунул письмо в специально подготовленный конверт – старый, слегка помятый. Потом позвонил коротко в колокольчик и передал запечатанный простым свечным воском конверт своему секретарю Горничу, дав ему инструкции. Когда Горнич ушел, Дубельт откинулся на спинку стула и стал в задумчивости покусывать свои усы. Слишком много народу было в курсе истории «Нептунова общества». Необходимо было брать ситуацию в свои руки крепко, как только возможно.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?