Читать книгу "Забытый этаж"

Димка нахмурился, полагая, что их могли заметить сквозь овальные иллюминаторы кабины. Виктор при этом с сожалением вздохнул: он вспомнил, что заветный Лифт был так близок, но при этом оставался недосягаемым…

Морф вышел на дорогу, осматриваясь и нюхая воздух.

Из Цветокамня в Средоточие медленно прокатила массивная жестяная телега на паровом ходу. Самокатная коробка на шести ребристых колесах была глухо задраена со всех сторон, не позволяя рассмотреть сидящих внутри. Узкие запертые окна больше напоминали стрелковые бойницы. Но Крумм беспокойства не проявил, и ребята тоже остались на месте, несколько раз чихнув от мороси окутавшего их пара. Затем, держась колеи, они цепочкой затопали за саблезубым котом, все еще поеживаясь и бесконечно тоскуя по дому…

Димкино отбитое колено опять заныло, но мальчик не подавал виду. Витя время от времени тихонько покашливал, доказывая, что ночевка на голой земле не прошла бесследно.

Вскоре впереди показался выход из тоннеля – неровный овальный пролом, по краям укрепленный тяжеленными металлическими скобами. За ним виднелся простор очередной каверны, освещенной бледно-розовым, отчего казалось, что путники и их проводник шагают прямиком в остывающий кузнечный горн. Чем ближе подходили они к гроту, который Крумм называл Цветокамнем, тем теплее становилось, и заботинцы даже расстегнули куртки. На границе портала звероморф замедлился, давая возможность насладиться картиной и привыкнуть к красноватому освещению, рожденному потолочными колониями плесени…

Эта каверна оказалась просторной, как и встреченные ранее. Тарелкообразный центр был заселен, а покатые края плавно перетекали во внешние стены-границы, укрепленные знакомыми приборами для контроля и сдерживания подземной породы. В них виднелись уже ставшие привычными провалы порталов-тоннелей; наверху поблескивали в красном свечении струны разумных Локо. Главным же отличием Цветокамня от Средоточия являлось то, что грот не был занят единым поселением.

Дальнюю часть каверны (примерно треть) занимал просторный карьер, выкопанный прямо в дне. По спиралевидным дорогам его стен-ярусов медленно и упрямо ползли груженные рудой паровые телеги и повозки, запряженные рогатыми звероморфами. С легкостью преодолевая немалое расстояние, до ребят долетали мерное уух-бабац-уух-бабац пневматических молотков и задорный лязг обыкновенных ручных кирок.

В ближней части пещеры разместился компактный городок – сам Цветокамень, как пояснил Крумм. На его окраинах высились сортировочные базы и склады, но жилые кварталы и узкие улочки казались самыми что ни на есть обыкновенными, очень похожими на поселки Спасгорода. За исключением того, что местные жители строили свои дома из натурального камня, придавая им форму массивную, тяжеловесную и разительно отличавшуюся от приторно-легкой арсилитской архитектуры.

Рассмотрели близнецы и колонии светящейся плесени на потолке грота (преобладали, как было видно еще из тоннеля, оттенки красного), и подпиравшие потолок колонны, и швартовочные мачты суетливых Локо, разбросанные по всей каверне. Над карьером висело густое серо-желтое облако, неспешно втягиваемое в массивные установки по очистке воздуха. Допотопные предшественники Потока дрожали, гремели и дребезжали, грозя развалиться с минуты на минуту. Но с задачей пока справлялись, исправно всасывая вихрящиеся струи каменной пыли…

Постояв пару минут, Крумм шагнул на дорогу, уводящую к поселку. Переглянувшись, наши герои поспешили за ним, все еще приходя в себя – ну кто в здравом уме и трезвой памяти вообще поверит им, когда они расскажут, что под Спасгородом творится такое?!

Идти стало легче – теперь тройняшки и зверь двигались под уклон.

Настя украдкой осматривалась. Витя пальцем чертил на ладони мудреную схему, пытаясь хотя бы примерно предположить (впрочем, безрезультатно), под какой из полян города они оказались теперь. И только Дима вертел головой во все стороны, даже забыв про больную ногу. Заметил шагающие машины, очень похожие на ходунов Глиняных Следопытов (те волокли невысокие тачки с грузами или пассажирами), а также несколько наглухо обшитых листовым железом самокатов, пробиравшихся сквозь коралловые рощи на окраинах грота в окружении белоснежных облаков пара. Он же первым обратил внимание, что дома местных гулов больше напоминают армейские бункеры, а Цветокамень совсем не имеет ни городских стен, ни дозорных вышек.

– Поля… то есть каверна, конечно же… – обратился он к четвероногому проводнику, – эта каверна вообще не охраняется?

– Гулов Цветокамня невыгодно трогать, – охотно ответил Крумм, глядя на дорогу и помахивая хвостом. Казалось, после того как они покинули владения арсилитов, кот немного успокоился и перестал все время держаться настороже. – Они самые талантливые шахтеры и добытчики во всем Катакомбурге. Ограбить их – плюнуть в лицо всем кланам. А войн на истребление здесь почти не ведут. Противостояния сводятся к редким набегам на враждебных соседей. Или честным судебным схваткам… Если, конечно, Крумм не вспомнит Чистку Первой Трансмутации. Но этого Крумм помнить не может.

– Значит, гулы Цветокамня – мирный клан? – недоверчиво уточнил Витя, всматриваясь в узкие, будто бойницы, окна городских домов и щелевидные иллюминаторы самокатов.

– Верно, – важно кивнул звероморф. – А если доходит до набега обезумевших от жадности соседей, – добавил он, словно проследив за взглядом мальчика, – то каждый дом поселка превращается в неприступную крепость.

– Почему же тогда арсилиты Славорода обнесли свой город колючками и выставляют дозоры? – удивилась Настя, включаясь в разговор. – Они чего-то боятся?

– Все дело в мозгах, – фыркнул Крумм так, будто откусил что-то кислое или протухшее. – Агрессия, зависть, тщеславие. Такими их создала Мать Природа после Развилки Идентичности. А еще Славород постепенно подминает под себя кланы сородичей. Крумм на его месте тоже был бы постоянно готов к ответному удару.

Поселок приближался.

Мимо путешественников оглушительно прогромыхал открытый самокат со здоровенной цистерной в задней части. На водительском сиденье восседал крепкий бритоголовый мужичок, покрытый татуировками. Выступающей вперед челюстью и вытянутыми ушами водовоз сразу напомнил ребятам воинственных Следопытов, но на этом сходство заканчивалось, и они облегченно выдохнули.

Подземный ветер все чаще бросал в лицо пыль, принесенную с карьера. Красное свечение, падавшее с потолка каверны, окутывало Цветокамень таинственными и мрачноватыми красками, заставляя вспомнить о системах аварийного освещения родного Спасгорода.

– А местные не выдадут нас арсилитам князя? – пытаясь просчитать все последствия их визита в поселок, спросил Виктор, поправляя треснувшие очки.

– Нет. – Крумм игриво поддел когтем лежащий на дороге камень, отправляя его в коралловый куст. – Гулам Цветокамня нет дела до клана Сильнейших. Грот остается символом нейтралитета между двумя расами. Даже если шпионы Славорода заметят Крумма и его друзей, напасть не решатся.

– Побоятся?

– Не захотят портить отношения с купцами. Обитателей Цветокамня интересуют только самоцветы. И торговля. Они вообще что угодно готовы продать или купить. Могут и собственный дом, если устроит цена. Но только не рабов и не пленников. Брезгуют.

Такое объяснение определенно успокоило тройняшек, и они зашагали чуть бодрее. Димка даже начал легкомысленно насвистывать, теперь изучая местных жителей без опаски, с откровенным интересом. А посмотреть было на что…

Как и Глиняные, цветокаменцы оказались коренасты, невысоки и широкоплечи. Кожа их потемнела от въевшейся карьерной пыли, став темно-коричневой. Одежда (в основном песочного цвета) отличалась простотой и надежностью; многие встречные были вооружены кинжалами, причудливыми пистолетами и боевыми палицами. Как знак некоего социального отличия, часть мужчин носили длинные грубые перчатки из желтого материала, похожего на брезент; на запястьях плотно сбитых женщин виднелись желтые и белые браслеты, позвякивающие при ходьбе. Немало мелькало и упомянутых ранее самоцветов: как качественно оправленных в драгоценные металлы, так и простеньких, собранных в бусы, серьги или подвески.

Также одним из самых распространенных украшений гулов были татуировки. Они густо украшали не только руки, но даже шеи, лица и бритые затылки. А еще, и это первым заметил Витька, особенным почетом в данном клане пользовались волосы. Однако не свои…

Дело в том, что сами гулы-шахтеры пышными шевелюрами похвастаться не могли. У мужчин почти не росли ни усы, ни борода, а макушки свои они выскабливали гладко, до блеска. И даже женские прически казались жиденькими и бедными. А вот париков (самых разнообразных и подчас очень забавных), накладных бород, косичек и просто подвешенных к одежде пучков-султанов тут хватало в избытке.

Как пояснил Крумм, к гулской коже их приклеивали специальным составом, основным компонентом которого была коралловая смола. И одного взгляда на эти диковинные аксессуары хватало, чтобы определить уровень достатка цветокаменца или его положение в обществе.

Кроме местных жителей, Цветокамень наполняли гости из самых разных каверн. Были тут и арсилиты, носящие эмблемы незнакомых кланов, и другие гулы, узнавать которых ребята уже научились по их богатырскому телосложению. Послы, шпионы, разнорабочие, шахтеры, ювелиры, торговцы и просто гуляки задавали каменному поселению своеобразный пульсирующий ритм, общаясь, заключая сделки, жарко споря или попивая грибной отвар на открытых террасах таверн. Над городком то и дело проносились кабинки Локо.

– Знаете… а мне страшно, – тихонько призналась Настя, и мальчишки обменялись тревожными взглядами.

Они не хотели подтверждать слова сестры, но были с ними согласны. Все трое уже не раз переступали через собственный страх. Но одно дело быть схваченными, например, бригадой червяков – пусть ужасных, но своих, спасгородских, когда вокруг надежные стены. И совсем другое – угодить в мир настолько чужой, непохожий на все, что они видели ранее…

Крумм, не обращая внимания на уличную толчею, вел их в центр поселка. Домики, издали казавшиеся угрюмыми монолитами, вблизи предстали чуть иными – наличники узких окон украшала каменная вязь; на столбах виднелись фонари в стеклянных колпаках, под которыми крылись лампы незнакомой формы. Брусчатка под ногами была подогнана плотно-плотно, с любовью и заботой, а между терракотовыми булыжниками не пролезла бы и игла.

В центре Цветокамня, как и в большинстве знакомых близнецам поселений, обнаружилась просторная площадь. Часть ее занимал рынок (здесь гомон и гул сделались еще громче), часть была отведена под угрюмый дом старейшины клана. Изысками тот не блистал, больше напоминая пирамиду из здоровенных кирпичей, но впечатление неприступности создавал исправно. На аллее перед фортом князя к потолку каверны поднималась дюжина каменных четырехгранных столбов, украшенных резьбой и огромным количеством самоцветов.

– Ух ты, как красиво! – Димка покачал головой с таким знанием дела, будто всю жизнь имел дело с драгоценными камнями. – Впечатляет. Скажи, Вить?

Тот покивал, не сводя настороженного взгляда с толпы. Ему казалось, что за чужаками наблюдают, причем совсем не дружелюбно. Да, окружавшие их существа выглядели работящими, улыбчивыми и незлобными. Допустим, тут чужаков даже принимали за каких-то не совсем обычных арсилитов. Но взгляды, бросаемые местными на сестру, отчего-то не давали покоя – взгляды любопытные, жадные, наполненные неприкрытого восхищения…

Крумм уселся у входа в торговый ряд, а девочка приблизилась к одной из резных стел.

– Это памятники? – спросила она звероморфа. – Как наш Штык Свободы?

– Крумм не знает, что такое Штык Свободы, – ответил хвостатый, прикрыв глаза и разглядывая прохожих через крохотные щелки. – Шахтеры Цветокамня называют их Столбами Возвеличивания. Они вставляют в них самые красивые и редкие камни, найденные под землей. А у центральной колонны гости клана любят загадывать желания.

– И что, желания сбываются? – удивилась Настя. С одной стороны, она совсем не верила в подобные предрассудки. Однако частичка ее души вдруг захотела прикоснуться и загадать.

– Крумм не пробовал.

В стелы кольцевого периметра были густо вмонтированы самые яркие и памятные сокровища клана – гостью со всех сторон окружали камни различных размеров и цветов: кроваво-алые, глубоко-ультрамариновые, нестерпимо-зеленые, солнечно-оранжевые и даже полосатые; заботливо ограненные и вмурованные в бронзовые оправки в своем изначальном виде. Определенно, рудокопы Цветокамня были усердными и умелыми добытчиками! Однако внимание девочки привлек простой, безупречно-гладкий овальный голыш, пронизанный полупрозрачными сине-изумрудными полосами – вроде и не самая броская драгоценность в экспозиции, но отчего-то так захотелось прижать его к груди…

Косясь на «полосатика», Настя прошла внутрь круга, внимательно осматривая главный столб, «отвечающий за желания». Над каменьями центровой колонны располагались примитивные резные картинки, доступно поясняющие, что красный продолговатый рубин поможет в военных делах; а нежно-синий кристалл поспособствует укреплению семьи; иные самоцветы отвечали за любовь, здоровье, удачу или мудрость.

Поразмыслив и выбрав нужную пиктограмму (не без смущения, потому что братья наблюдали с плохо скрываемым скепсисом), девочка потянулась вверх, коснулась бирюзовой звездочки и прошептала:

– Хочу, чтобы у папы и мамы все было хорошо и чтобы они не болели.

И отошла, виновато глядя на Крумма. Однако тот казался равнодушным, никак не отреагировав. А вот Витя вдруг усмехнулся.

– Почему бы и нет? – спросил он сам себя, тоже входя в хоровод Столбов Возвеличивания.

Мальчик решительно не верил в их магическую силу. Но хотел поддержать сестру. Выбрал нужный камень, положил на него ладонь.

– Хочу благополучного и скорейшего возвращения домой, – негромко сказал он, ощутив, какой пронзительно-холодной и безжизненной может оказаться прекрасная на вид вещь.

Настя улыбнулась, а затем, подняв бровь, выжидающе уставилась на Димку. Тот, фыркнув так, будто его заставляли делать что-то совсем уж непотребное, тоже приблизился. Выбрал талисман, дотронулся пальцами. Задумался, что-то пробормотал и вдруг покраснел.

– Что ты загадал? – поинтересовалась девочка.

– Да так… – Димка облизнул пересохшие губы, мысленно поклявшись, что никогда не расскажет о загаданном, даже под страхом смерти.

– Ну скажи…

– Настюха, не донимай…

– Крумм полагает, что нужно двигаться дальше, – вдруг сказал кот, прерывая диалог. – Ряды, где торгуют синдринием, находятся за спиной Крумма. Идите за мной.

Покинул кольцо каменных колонн и целенаправленно устремился в глубь рынка. Ребята поспешили следом, сразу угодив в ущелье из глиняных палаток, откуда их зазывали попробовать новый вид рыбы или похлебку с грибами, купить платок, кольцо или новую рессору для самоката. Сначала дети попытались отнекиваться, вежливо кивая каждому торговцу на своем пути. Но Крумм смерил их таким многозначительным взглядом, что они потупились и дальше топали молча.

– А вообще они милые, – прошептала Настя, когда братья оказались близко. – Трудяги, сразу видно. И не злые совсем.

Звероморф, важно вышагивавший впереди, дернул ушами и вдруг остановился. Сел, развернувшись к близнецам, и глаза его недобро сверкнули.

– Да, цветокаменцы мирный и открытый клан, юная верхушечница, – негромко проурчал он. Посетители рынка вежливо обходили кота, стараясь не наступить ему на хвост. – Но Крумм на вашем месте не стал бы обольщаться. Когда речь заходит о камнях или ценностях, любой гул из этого города просто… как вы обычно говорите?.. да, теряет голову. Помните об этом, друзья.

И двинулся дальше, оставив ребят в недоумении от этого предостережения. Впрочем, звероморф был прав – может, после Средоточия Покоя поселок гулов и казался безопасным местом. Но странники до сих пор пребывали на чужой земле и не имели права терять бдительность.

Наконец все четверо вышли к рядам, где торговали таинственным синдринием. Тот оказался бледно-зеленым полупрозрачным кристаллом, похожим на куски крупной спрессованной соли. Витька заметно оживился, с интересом рассматривая незнакомый минерал, который ему прямо-таки не терпелось подержать в руках. Фрагменты синдриния самых разных размеров заполняли прилавки слева и справа. Самые крупные обломки лежали на лучших местах, товар подешевле (часто в виде крошек или перетертой в пыль породы) был разложен поодаль. Покупатели шли валом, что подтверждало популярность и востребованность странного элемента, необходимого для переговоров с Локо.

– Штепсель просил четыре кристалла… Столько нужно для поездки к Лифту? – озабоченно поинтересовалась Настя, наблюдая, как двое арсилитов в длинных фиолетовых одеждах торгуются с приземистым бритоголовым гулом.

– Все зависит от места отбытия, – ответил Крумм. – Спросите продавцов, звероморфы редко пользуются потолочниками…

Витька отчего-то засмущался, вмиг растеряв привычное красноречие, но их выручил Димка. Взлохматил волосы, собираясь с духом. Затем с видом бывалого покупателя подошел к ближайшему прилавку, за которым сидел молодой гул с тремя жидкими косичками, приклеенными к щекам и гладкому подбородку. Заметив интерес чужака, он сразу взялся нахваливать товар:

– Самый чистый и качественный синдриний! – Шахтер обвел свои богатства рукой, любовно прикасаясь к самым крупным и ярким кристаллам. – Совсем не разбавленный! Есть транспортный, есть оружейный! Для минимальной поездки хватит всего пары граммов!

– Почем? – вздернув подбородок, с деланым равнодушием спросил Дмитрий. Из-за невысокого роста цветокаменцев прилавок доходил ему до груди, не вынуждая вставать на цыпочки.

– Сорок арсилитских сребров. Если платите местной чеканкой, то отдам за двадцать пять. Если нужен разменник, мой дядя держит пункт переоценки, я могу отправить слугу произвести конвертацию. – Продавец многозначительно посмотрел направо в конец ряда, где виднелась отдельно стоящая будка предприимчивого родственника.

– Поня-атно, – протянул мальчик, отступая от прилавка.

Цветокаменец сразу приуныл, забормотав, что готов торговаться и уступить пару сребров. Но заметив, что посетитель не собирается ничего покупать, поморщился и сделал пальцами знак, оберегающий его торговую удачу.

– Цена удовлетворительная, – прокомментировал Крумм, кивнув Димке.

– А какая разница? – раздраженно отмахнулся тот. – У нас все равно нет местных денег. У нас никаких денег нет.

– И вообще ничего ценного, – вздохнула Настя. – Может, он возьмет браслет контроля над Карлом? Или плед из Рифмователя? Он почти целый…

– Да-да, я готов к натуральному обмену! – радостно донеслось из полумрака лавки. – Сторгуемся!

Дети переглянулись, взяв на заметку, что у гулов очень тонкий слух. Они вдруг осознали, что им действительно нечего предложить за кристаллы, запрошенные Штепселем. А продавец, поглаживая искусственные косички и вертя золоченые кольца на толстых пальцах, невозмутимо продолжал:

– Я уверен, что у вас есть ценности, которые можно обменять на синдриний! – молодой гул расплылся в улыбке, будто ребята были его давними друзьями, наконец-то заглянувшими в гости. – При обоюдовыгодном торге останутся довольны обе стороны!

– Что ты имеешь в виду? – осторожно поинтересовался Дмитрий, и все трое подступили поближе. Крумм остался на прежнем месте, молча наблюдая за разговором. – Тебе правда нужен наш плед?

– Нет-нет, благодарю покорно, – коротышка поклонился, приложив огромную ладонь к широкой груди. – Но если бы юная арсилитка согласилась срезать свои чудесные волосы, я мог бы отдать за них полкило самых чистых камней!

Димка собрался что-то сказать торговцу, да так и замер с полуоткрытым ртом. Витька икнул, не совсем понимая, о чем толкует местный. А Настя побледнела, вцепившись в кончик косы так, будто ее собирались отрезать силой.

– Чего-о? – выдавил наконец Дмитрий, не веря своим ушам.

– Волосы, – терпеливо повторил торговец, тыча пальцем в девочку. – Эти шикарные волосы юной арсилитки, если благородные господа понимают, о чем я толкую. Шесть сотен граммов лучшего синдриния за срезанную косу, и бьем по рукам!

И он принялся тут же перебирать кристаллы, откладывая в сторону крупные обломки (однако далеко не самые прозрачные). На прилавке, будто сделка уже состоялась, появились примитивные чашечные весы из желтого металла, счеты, ворох бумаг и мешок для упаковки.

– Так что? – весело осведомился рудокоп. – Вам выдать ножницы или бритву? А быть может, благородные арсилиты желают посетить парикмахерский салон моей кузины? Это всего через три ряда отсюда, и если…

– Не пытайся облапошить моих друзей, – вдруг сказал Крумм, поднимаясь на лапы и приближаясь к торговой палатке. Улыбка вмиг исчезла со скуластого лица гула. Ребята, не поспевавшие за разворачивающимися событиями, молча наблюдали. – Волосы этой госпожи стоят всей твоей лавки, продавец…

Тот помрачнел. Злобно посмотрел на разумного кота, вмешавшегося в торг, но настаивать не стал. Что-то пробормотал под нос, вернув кристаллы в общую кучу. Но спор прекратил и насупился, даже не пытаясь оспорить факт, что хотел одурачить покупателей. Весы и костяные счеты исчезли под прилавком.

– Ему нужны мои волосы? – ошеломленно прошептала Настя, нервно пряча косу под воротник куртки и испуганно натягивая капюшон. – Как же так?

– Неужели не заметили? – с недовольством осведомился Крумм. – Волосы почти не растут на гулах, но являются главным символом достатка и процветания. За твою косу, девочка, можно купить половину этого рынка…

Витя потер переносицу – теперь ему стало понятно, почему на чужаков с густыми светлыми волосами так пристально смотрели при входе в поселок. А они-то и предположить не могли, что носят на макушках такое богатство…

– Никому я косу не отдам! – с дрожью в голосе, но твердо ответила Настя, затягивая завязки на шее и теребя узелки на шнурках. – Вот еще удумали…

– Твое право, госпожа, – донеслось из-за прилавка. Торговец, чья уловка была сорвана звероморфом, почти потерял к ребятам интерес, но за беседой следил.

– Но может, тебя заинтересует то, что лежит у Димы в заплечной суме? – спросил его Крумм, осторожно втягивая воздух влажным носом.

– А что у него в сумке? – удивился Витя, поворачиваясь к брату.

Димка, дернув щекой, сбросил ранец под ноги. Открыв, вынул тонкую, но очень прочную охотничью сеть, в которую чуть раньше угодил звероморф.

– Прихватил, – сознался мальчик, пожимая плечами. – Думал, может, пригодится.

Виктор повернулся к прилавку, из-за которого за ними внимательно наблюдал гул-продавец. В его глазах снова зажегся интерес, а на лице расцветала знакомая «дружеская» улыбка.

– Феромоновая Петля! – ласково пробормотал он, огибая прилавок и выходя из лавки. Приблизился, бережно ощупывая силок Глиняных Следопытов. – Ловушка на звероморфов!

И ехидно покосился на Крумма, встретившего взгляд гула с непрошибаемой невозмутимостью. На сеть, однако же, морф смотреть не спешил, а уши его мелко подрагивали. Настя, вдруг сообразившая, что именно тяготило ее с момента встречи в Переливчатых Зарослях, шагнула к саблезубому, нагнувшись почти к самой морде.

– Крумм, – негромко позвала она, – не хочешь рассказать, как именно умный зверь вроде тебя мог угодить в такой простой капкан?

– Крумм не хочет, – ответил мохнатый, отворачиваясь и зевая.

– Это особенная сеть, – вместо животного ответил девочке рудокоп, продолжая поглаживать плетеный мешок. – Пропитанная специальным химическим составом, от которого звероморфы теряют самообладание. – Казалось, цветокаменец намеренно издевается над полосатым котом, сорвавшим его план по охмурению чужаков. – А теперь он предлагает вам получить синдриний, отдав мне оружие против своего собственного племени. Какая ирония, не находите?

– Не находим, – тихо произнес Крумм, и его спутникам стало заметно, что зверюгу потряхивает от переполнявшей его, но пока сдерживаемой злости. – Силок все равно бы забрали Следопыты. Конечно, юный господин Дмитрий мог бы уничтожить Петлю. Но пусть лучше она послужит во благо друзьям Крумма…

Гул замолчал, словно раздумывая – продолжить ли ему дразнить четвероногого или переходить к торгу. Выбрав более благоразумный вариант, он аккуратно свернул сеть и положил на прилавок. Рядом невесть как снова оказались весы. Выставив на одну чашку грузики, на другую шахтер принялся бросать зеленые кристаллы.

– Сто, сто десять… сто пятьдесят, – бормотал он, при этом загибая пальцы и другой рукой поглаживая силок, словно тот мог помочь установить финальную цену. – Я дам вам сто семьдесят граммов.

– Двести тридцать, – все еще не поворачиваясь к лавке, отрезал Крумм. – Торга не будет, или мы уходим к твоему соседу!

– Да это же грабеж! – всплеснул руками торговец. – Сто девяносто и мешочек!

– Пойдемте, друзья. – Звероморф медленно встал и лениво потянулся. – Господин Дмитрий, забери Петлю. Крумм уже видит торговца, пожирающего нас глазами. Уверен, он даст двести пятьдесят…

– Хорошо! – выпалил молодой гул со смешными косичками на подбородке и щеках. Покачал головой. – Не уходите… Вот ваш синдриний. Двести тридцать грамм.

И взялся бережно укладывать кристаллы в мешочек, сплетенный из очень плотной серой паутины. Феромоновая Петля, грузы и весы тут же исчезли в недрах палатки.

– Приходите еще! – почти искренне прокричал близнецам жуликоватый продавец, махая рукой, но ребята уже удалялись вслед за звероморфом, даже не попрощавшись.

Настя, теперь знавшая причину жадных взглядов со стороны, вжала голову в плечи, до хруста ткани натягивая капюшон. Димка на ходу прятал драгоценный товар в ранец, проверяя, надежно ли застегнуты замки. Виктор же глубоко задумался, верно предположив, что теперь им предстоит перейти к следующей части плана. Которого, по сути, и не существовало…

Они вернулись на площадь и аллею со Столбами Возвеличивания. Там Крумм, остановившись и уставившись на наших героев, поспешил тут же озвучить все Витькины опасения.

– Крумм помог добыть синдриний, чтобы добраться до Лифта. – Ярко-зеленые глаза звероморфа сверкали, как драгоценные камни; грудь мерно поднималась и опускалась, выдавая волнение. – Теперь пришел черед придумать, как вы спасете сестру Крумма.