Текст книги "Вкус боли. Любовь есть боль, заставляющая жить"

Проводы Будущего

Уехавшему из дома сыну

 
Чувства спутаны; странное время:
вроде праздник, а Сын улетает;
крыльями бездны воздух вздымает;
женщину жизни собой обнимает.
Сквозь временные туманы бытия
длительный путь Молодых ожидает:
мир на ладонях своих размещают.
Рвутся тонкие нити сомнений.
Новая жизнь, последние тени,
скорость и блеск ослепительных звёзд,
центра и края широкий разброс.
Всё вовлекается в жизни значенье:
страны, столицы, благословенье,
будущность детства в морских берегах,
тихая правда в любимых глазах…
Облаком Бога печать наплывает;
осень листвою столы накрывает.
 

Чужой среди своих

 
Головой подпираю колодец,
спрятавшись от дождя.
В сердце ноет протяжною болью
невостребованная душа.
Сколько лет я скитаюсь по свету,
не найдя себе места в пути,
как заблудшая белая кошка,
бредущая на огни.
 

Другого не дано

 
Жизнь никудышно-ничтожная
погрязла в научно-технической суете.
В теле зудит словно вошь подкожная,
не давая покоя ни в чём и нигде.
Снова зори горят вдалеке…
Эх, калёным железом бы
пройтись по живью!
Но боюсь – не вынесут нервы…
По привычке снова зелёнку лью
в свои угрюмые перлы.
 

Сытый правдами

 
Сияние Севера и жжение Юга
ощущаю на животе.
Эх, жизнь, вредная подруга,
затёрлась глиной на Земле.
Повторной правдой всем известна,
непониманием чинов.
Внизу – труды, как дрожжи в тесте;
вверху – лишь красный поплавок.
Всё замыкается в систему
кусками брошенной Души.
Тревожно, грустно, безысходно
быть тёмной стороной Зари.
 

Странное счастье – жить

 
Златая решётка жизни
давит на плечи и грудь.
Сколько же надо силы,
чтобы её свернуть?
Хочется выйти в поле;
кверху поднять глаза;
сильно взмахнуть руками —
больше Земля не нужна;
с гордостью к звёздам подняться,
сбросив с себя суету.
Как же мы, люди, несчастны
в этом уродском миру.
 

Странное желание – жить

Готов

 
Я могу всё и вся.
Я есть Глава.
Но Мир – паршА —
не признаёт меня.
Живёт одним днём мотылька;
боится высунуться в космос.
Он, как бактерии,
как осмос;
засос слюны сегодняшнего дня;
как вредная и крошечная тля
на отдающихся деревьях.
Плоды те – Я.
А может и не Я.
Ствол, кортик от Отца —
возмездие Вселенной.
 

В память о себе

 
Как жить без Дома родного?
Ну как без него?
Никому ты не нужен
нигде и давно.
Можно тысячи вёрст отмерить;
можно даже горы свернуть.
Но это всего лишь примеры
в себя самого впихнуть.
Твои подвиги Миром забыты.
Они просто ему ни к чему.
Просей землю сквозь мелкое сито
и создай альпинарий в саду.
 

Бессмыслица

 
Тянется верёвочка
жизни ненасытной
сквозь тела животные,
сквозь тела людей.
Имя ей – кишечник,
микробами набитый.
Ох, как пахнет дурно
от планеты всей!
Завтра снова кушать,
а потом – любиться.
И, вспотев, всё это
в туалет тащить.
Что за счастье, право,
гадить и мочиться,
и в тысячелетиях
проблемы городить?..
 

Опасная триада

 
Cо смертью дружбы не вожу,
но думаю я смертью,
когда в родную ткань вхожу,
а рядом стонут черти.
Любовь есть маленькая смерть
и как она прекрасна!
Порой приходит показать,
что жизнь всегда опасна.
 

Новоиспечённому

 
Что Новый год нам несёт за снегами?
Что в нём будет и будет как?
Может просто зайдёт, улыбнётся,
выпьет водки и прыгнет во мрак.
Может выйдет степенным и важным,
может деньги положит в сукно.
Эй, входи! Дверь всегда нараспашку.
Но не трогай чужое добро.
 

Ситуация

 
Что подскажет мне зима
сквозь усталые глаза?
Как решить свою судьбу
под колючую пургу?
Как прожить за честный труд,
когда все лишь только лгут?
В общем только как, да как
на горшок в немой общаг…
 

Технологии глубокого проникновения

 
Покой царит в заснеженной реке.
Под мощным льдом вода чернее ночи.
Ту женщину любил я в январе
и в такт любви дрожали её очи.
Но наступил, как прежде, месяц март.
Подтаяли снега под солнечным загаром.
И стёрлась острота любовного клинка
в знакомых ножнах милого создания.
Как всё-таки продажна суета!
Нет никакой возможности собой крепить святое.
Налейте водки у каминного огня
и проникайте в мир совсем иного.
 

Разбор полётов

 
Что такое «Новый год»?
Снег и лёд.
Что такое просто «год»?
Просто «лёд».
Что такое, что такое?
Ничего.
«Что» всегда всё обращает
в полное «Ничто».
 

Недостижимость правды

 
Новый год – совсем не чудо.
Новый год – совсем не год.
Просто время чуть сдвигает
часов стрелки наперёд.
Завтра снова всё, как прежде:
хлам, засилье суеты.
Жизнь уходит, мысли бродят.
Им до правды не дойти.
 

Будущего нет

 
В трескучей суете чернеющей судьбы
Бахайский храм отшельником воздвигнут.
В нём стены воздуха высоки и мощны;
навстречу небу потолок раздвинут.
Не слышно пенья птиц в раскидистой тиши;
не видно бабочек в лужайках медоносных.
Лишь всюду царствует печаль —
в немых ответах, в никаких вопросах…
Мы между будущим и прошлым на краю
случайно-настоящей жизни.
И лучше постоять ноздря в ноздрю,
чем падать, пачкая святое место тризны.
 

На скорости

 
Между двух
шершавых от леса холмов —
асфальтовая пустота дороги.
Качу по ней
и радуюсь душой
от вымысла сегодняшней тревоги.
Один и рядом никого.
Пытаюсь замести
следы коррозии людского напряжения.
Даль впереди, а город позади.
А я как нить,
как маятник часов
бессмысленного автоупоения.
 

Нового нет

 
В Новый год все смеются и пляшут,
словно это пришествие в рай.
Взрослость в детство впадает
и клянчит
у божественных сил Жизни Бал.
Что-то новое все ожидают,
возбуждая бенгальский свет.
Неизвестное всех привлекает.
Новизны в неизвестности нет.
 

Ниоткуда в никуда

 
Между небом и землёй
мир людей
к богам восходит;
мир надежд собой возводит
в замках призрачных теней.
Иллюзорные сплетенья
в свежем масле провиденья
расползлись густым туманом
нарисованных идей.
На абстрактных пятнах дремлет
пыль затерянных камней.
Всё пропитано смолою
органических страстей.
Радость горестью покрыта.
Горе в радости живёт.
Всё торопится быть вскрытым.
А потом – наоборот.
Глоток воздуха на счастье;
бокал старого вина;
тело девы в ананасах;
за спиной уже черта.
 

Выбор сделан

 
Ночью двери, в комнату раскрытые,
кажутся мне чёрною дырой
(отношу себя лишь к горстке мытарей
между адом и порочною землёй).
Чёрная дыра зовёт и манит,
предлагая мне в неё войти.
Я иду направленно и важно.
Победил дух призрачной черты.
 

Под Новый год

 
Снега, распятые ногами;
вой ветра в печной трубе;
леса, шелестя рукавами,
под солнцем стоят на холме.
Как будто впервые всё вижу;
как будто бы слышу во сне.
Как всё закручено в жизни;
случайно в злосчастной судьбе.
 

В лабиринтах любви

 
В темноте межпланетной ночи
обнимаю женскую талию.
Радугой глаз прикрыто молчание.
Таинство жизни в сплетении тел
есть достижимый с тобой беспредел.
Сладость моментов льётся в минуты.
А минуты сомкнутся в часы.
Но скудная память на старость оставит
лишь сгусток твоей теплоты.
 

Ещё раз про любовь

 
Я нареку тебя звездой
в отместку злому провиденью.
Не стала ты моей судьбой,
хоть я с любовью-уваженьем
вносил в тебя свой код земной.
Смеялся, плакал с упоеньем;
беседы вёл с заоблачным виденьем,
но был безжалостно сметён
твоей гордыней близорукой.
И все попытки жизнь изменить
мне кажутся теперь лишь только мукой.
 

Божья благодать

 
Шум ветра. В темноте – ни зги.
ПарнАя пена лижет мне мозги.
С утра день выдался крутой.
Подонки бьют всегда ногой.
И вот лежу морской звездой
навстречу волнам головой…
Нирвана – божья благодать.
Не можешь сесть, не в силах встать.
Растяжкою на полный рост
всё посылается «под хвост»
и даже не коту, а чёрту…
Не надобно искать иголку
ни в стоге сена, ни в песке,
когда есть дырка в черепке.
 

Спокойной ночи!

 
Я ножками сучу под простынёй,
как только что родившийся ребёнок.
Приятно сбросить стресс дневной
от тесных, комканых пелёнок.
Под ухо руку подоткну;
плотней прижмусь к своей постели
и в новый день зарёй войду
без суетной любовной канители.
 

Смерть Наставника

Тихий доцент помогал овладевать

лабораторными знаниями

 
С безразличием слушаю радио
в дальней дороге домой.
Даже в субботний вечер
мне не нужен покой.
Шуршанье колёс об гравий,
снежная пыль столбом.
В голове мысли комом,
словно осы в дупле лесном:
мой Наставник сравнялся с гробом
и уже два часа под землёй…
 

Сыновьям

Павлу и Илье ко Дню рождения

с разницей в 5 лет и один день

 
Мы живём, расправляя ключицы,
словно крыльями машем весне.
И в холодные ветры под солнцем
сыновья родились в феврале.
Незаметно проехало детство,
жаждой мыслилась зрелости новь.
Старший сын познакомил с невестой
и любовь проросла, как морковь.
И теперь, словно жаркие страны,
согревает уютным теплом.
Москвичами семейными стали,
потекла жизнь быстрым ручьём.
Ну и младший сынишка – не промах.
Отрывается в куче друзей.
На учёбу идёт как на отдых,
чтоб работалось поживей.
Двое братьев в семье – это классно.
В сумме Вам уже 45.
Вашу маму люблю не напрасно.
Вы для нас и зимой – летний сад!
 

Прямая финишная

 
Мы, вскрывая жизни вены,
льём испорченную кровь
и, смешав с весенней грязью,
видим тягостную новь.
Солнце, грязь в крови, пожары —
странно что-то говорить.
Нет желанья рождать дело,
нет возможности творить…
 

У весны лицо ребёнка

 
Солнце в снегу играет в лето.
Светом радует поля.
Жаром дышит кто-то где-то,
а у нас ещё весна!
Зарумянена любовью
и букетами цветов;
ширит женское приволье,
пёстрых юбок хоровод.
Как приятно в чёрной шляпе
выйти под руку с зарёй;
обнажить своё заклятие
и в толпу пустить стрелой.
И сочиться свежей ранкой
средь затерянности дней,
и весну с лицом ребёнка
подарить планете всей!
 

Не бейте по Живому!

 
Бывает на душе холодная погода
среди июльской атомной жары.
Цветы засохли на альпийской горке,
а я чихаю, ощущая вкус сопли…
Так отчего ж такие расхожденья
в температурах на земле родной?
Да потому что трезвые подонки
мне кажут путь прямой,
а я совсем «косой».
Да. Я – «косой»!
И путь мой – очень дальний.
Извилист он и труднопроходим.
Изобрести, произвести.
И не по плану.
Как, всё же, хочется!
Лишь в этом – нелюдим.
Мне хорошо известны все дороги
и мимо цели не пройду я сгоряча.
Товарищи,
не бейте камнем в ноги!
Ведь для любви вас мама родила.
 

Предложение

 
Всем женщинам Земли хочу сказать «Cпасибо»
за то, что любите меня, когда люблю я Вас.
Взаимности ответ, как мистика, как чудо.
Вновь хочется любить.
И прямо здесь, cейчас!
 

Обращение к поэтам

 
Что пишете?
О чём, о ком,
повторы в строках размножая?
Что славите сомнительным трудом,
лишь имена свои в нём «прославляя»?
Любовь, пейзаж, политика в ходу;
немного мата под защитой бога.
А, в общем натираете дыру
в пределах надоедливого слова.
Я предлагаю подвести черту
и обойти все признаки позора.
И выводить старинную игру
за уровень плебейского разбора.
 

Обращение к поэтам

Мозговая атака

 
Рука в сиреневой перчатке
меня всё время направляет;
пространный путь обозначает;
ведёт сквозь дали темноты.
Перст повелительно направлен
в проём небесной пустоты,
в котором шар
ослепительно яркий
разбрасывает жаркие огни.
Шагаю, повинуясь тайным силам,
не в силах развернуться вспять;
усталые глаза
под прессом тяжкой жизни
пытаюсь шире раскрывать.
Вдруг вижу утреннее солнце,
рассевшееся над моим окном.
Исчезли иллюзорные картины
с растаявшим со снегом сном.
 

Не сбывающееся

 
Нити души моей тянутся вдаль
к проблескам ярких огней.
Словно за ними малиновый рай —
смысл надуманных дней.
Тихо бреду я к заветным огням,
щурясь на тёмную высь.
Снова не сбыться моим мечтам:
кто-то вдруг крикнул: «Очнись!»…
 

Разное в одном

 
Мы любовь на деньги поменяли.
Сытость без эрекции – удел
нынешнего мира без начала
добрых и толковых дел.
Смена цвета на хамелеоне
не меняет сути изнутри.
Снова солнце светит в непогоду,
снова выбросятся на бЕрег киты.
 

В нужное время в нужном месте

 
Я изгибаю линию пера
так,
как хочу её представить.
Неважно, что пишу.
Мне важен смысл
линии
самой.
Она рождается под сердцем
в крови алой
и льётся вместе с ней
большой рекой.
Не надо находить
слова немые.
Их
линия изобразит
сама собой.
И наплывают чувственные строки
лирой,
когда не правишь
ты
судьбой.
 

Загон

 
Стихи на крыльях из души;
как кровь и сердце, строки бьются
и книгой вытекают из судьбы,
и мысли разума, как нити жизни,
вьются!
Но снова мне под серый гололёд
тварь равнодушия вбивает гвоздь в живот.
В России всё наоборот:
поэт здесь долго не живёт.
 

Знание – сила!

 
Что мы знаем о нашей жизни?
Что-то крохотное,
почти ничего.
Детство, юность, зыбкая мудрость;
манная каша, икра и говно;
женщин с попой,
подобно арбузу:
чпОкнешь и
сОком запьёшь эскимО.
Старость подходит,
а хочется бОльше.
Космос не в счёт.
Так чего же ещё?
 

Ночное Танго

 
Женщина-лиана
под звучанье тАнго
шелестит полоской
тЕла своего.
А мужчины в чёрном
обрамляют нежно
хрупкое изящество
белизны её.
Музыка раскинулась
пальмовыми вЕтвями
в лучезарных звёздочках
Южного Креста.
Океан с азартом
лижет белой пеной
поступи танцующих
с остатками тепла.
 

Ночное танго

На границе добра и зла

 
Малахитовость воздуха
восхищает меня
и в садах развесистых
отдыхаю я.
Там,
за буграми лесистыми
адский горит костёр.
Здесь же
в мясистых травах
жизнь прячет добро.
Люди не знают радости
от янтарной сосны.
Они развивают мускулы
и точат свои клыки.
 

Вкус боли

 
Живу под болью,
как под звездой.
Обязан боли своей душой.
Она заставляет на свете быть;
своим явлением жизнь любить.
Трудный ребус – счастье и боль.
Словно в пресных губах
выступает соль.
 

Секунды счастья

 
Что может сравниться с девчонкой,
блондинистой, да на ветру?
Топорщатся свежие ножки
в короткой юбчонке.
Люблю!
Губами к стеклу прилипаю,
желая с дороги поймать.
О, как же мне буйство телячье
в скользящей машине унять?
Уже проезжаю.
Ну!
Мимо…
Потерян «снежочек» в толпе.
Как старость смешно налипает
на тело в авторемне.
 

Осмысление

 
Что значит жизнь – не знают лишь болваны;
культура иногда – пособница понять.
Конечно, не карибские бананы;
конечно, не желание торчать.
Как трудно истину сказать;
как трудно рифму подобрать
в ответ простой для прозы…
Желанной женщине «вставлять»
и запахи её вдыхать,
и превращаться в розы!
А после можно отдыхать:
с багровых углей в снег нырять,
чтоб творчеством труды вздымать,
 

что, впрочем, тоже розы!

Долг

 
Ну что за зуд – писать стихи?
Кому всё это надо?
Сейчас лишь бытом
все живут;
от старого до млада.
Но снова я беру перо;
бумаги лист пушистый
и медленно кладу в него
язык свой бархатистый…
Придя случайно в эту жизнь,
один раз, а не трижды,
я должен написать стихи,
как гражданин Отчизны.
 

Просьба

 
Я лежу обнажённым
на широком диване,
чтобы к богу быть ближе
открытой душой.
И всем девам,
входящим ко мне,
предлагаю
сердце в левой руке,
ну а больше – в другой.
И в такой милой позе,
себя раздавая,
я любовью дышу
пятьдесят с лишним лет.
И уже неимущему
может кто-то подарит
пару тёплых, высоких,
уютных штиблет?
 

Порок Счастья

 
Я владею пороком счастья.
Оно дыбится из груди.
Хочет мир обнадёжить делом;
хочет жизнь собою спасти.
Но хитрО всё задумано богом:
на хорошем замешан обман.
Бродит тесто и газом исходит:
антисчастье готовится нам.
Будет завтра гроза после солнца;
будет снег на июньских цветах;
будут упыри гадить в оконце.
Света нет.
Я живу при свечах.
Что ж так жизнь устроена сложно?
За туманами синяя даль.
Я по теме скажу односложно:
человек вносит в радость печаль.
 

Ненаписанное

 
Всё написано про васильковые поля
и воздух, настоянный на ромашках;
о соцветиях сочных трав в ползающих букашках.
Всё написано про любовь,
облегающую земное пространство
и о женщинах в бальных платьях,
отдающихся без бахвальства.
Всё написано про богов, царствующих на небе,
и о смертных людских грехах, прозябающих в слабом теле.
Всё написано обо всём без жалости к прошлому.
Только души пытливых приведут к хорошему.
 

Совет

 
Жизнь, как огонь,
ты в копоти событий
и едкий дым топорщится в глазах.
Но не моргай;
умой слезой открытие
и снова дней охапку поджигай!
 

Месть

«Те, кто выбраны, те и судьи?

Я не выбран. Но я – судья!»

А. Галич

 
Кому-то жизни много,
а кому-то мало.
И кто-то хочет вновь
на что-то сесть.
А мне достаточно всего
и мною правит
лишь только жадная до мести
месть!
Я отомщу тем, кто меня изводит,
кто надсмехается над честною судьбой.
Дороги в ад открыты всем уродам,
я сам возьму их под конвой.
И знаю:
тонкотканность света
всегда останется за мной.
 

И. Бродскому

 
Умер Поэт – большое слово;
слово, задетое за живое;
слово сквозь холод железной двери;
слово, сочившееся из земли
профиля еврейской головы.
 

К совершеннолетию племянницы

 
Cегодня День Рожденья Анны!
Благоухают все лесА.
Природа дарит без обмана
Нам
Столь прелестное Дитя!
Всё лучшее слилось в минуты;
минуты создали часы.
Часы серебряной цепочкой
сплелись в Девические Дни.
И вот пред нами Совершенство
над танцем женской красоты;
Запатентованное Счастье
в клубАх родительской мечты!
PS. Поздравляем тебя, Анна,
с Днём Полноценнолетия!
Благоухай, как природа в начале сентября:
спелые, сочные плоды на деревьях;
тёплый комфортный воздух,
напоённый запахом пчёл и душистых трав…
И конечно, уже можно желать и любви!
 

В зеркалах

 
Невыносимо тяжело
в кривом зеркальном отраженье.
В нём ноги сломаны в коленях,
а руки вывихнуты вспять.
Глава опущена невольно —
не может небытие порвать.
Так в чём же кроется геройство
всей этой жизни суетной?
Разбить зеркальное притворство
и быть всегда самим собой.
 

По кругу

 
Словно скальп с головы убиенного
я снимаю шляпу со своей головы.
Удивляясь, как в это окаянное время
на ней волосы до сих пор растут.
В церквях хоры поют мелодично-протяжно,
а на улицах боги невинных бьют.
Надо как-то выстоять лихое столетие,
не размениваясь на пустые рубли.
Буду дужки очков жевать в междометиях;
буду рифмой размазывать по бумаге мозги.
 

По кругу

Иллюзия чистоты

 
Как хорошо снежком укрыло мусор.
Снег холодом упал на кожу головы.
На кожу головы биосистемы;
системы, разрушающей миры.
Снежок хотел бороться до победы.
Он сковывал собой те сгустки теплоты,
которые втоптали в грязь снежинки
под солнцем разгулявшейся весны.
Что чище на земле и краше —
белеющий простор иль золотая топь?
Я думаю: здесь всё – не наше.
И сами мы – ползущее ничто.
 

Жажда

 
Людская пена на потоке
бьёт из стальной цистерны в край.
Вы не хотите ли икоту
в московско-летний месяц май?
Забыто всё и снова жажда
взрастила дикие умы.
Испито всё до самой грязи;
до дна взъерошиной судьбы.
 

К юбилейной встрече

30 лет со дня окончания

медицинского института

 
Тридцать лет разговелось
нашей жизни случайной.
Кто в чины облачился,
кто виднеется слабо.
А ведь были когда-то
равной мелкой картошкой.
И картошкой питались
на букварных обложках.
Городские седлали
высокие дали.
Деревенские молча
городских заменяли.
И сегодня я вижу
своих повсеместно:
от далёких окраин
до родных перелесков.
И вот снова сидим,
воедино собравшись,
за просторным столом,
разных блюд наглотавшись.
Что-то нужно сказать
неповторно-красивое,
но губами командует
неуклюже-правдивое…
 

Я не востребован судьбою

 
Я не востребован судьбою.
Сегодня я – на суше кит.
Зомбированный глас звучит всё строже:
«Побольше жрать – хоть голоден, хоть сыт!..»
Звериный век, дурные нравы.
Самцы и самки в металлическом яйце
слюнявят век, желая обойти преграды;
смердят уж гнилью на своём конце.
Ещё десяток лет и роскошь сгинет
в разломе лени, пьянства, трахатни.
И мы умрём в своей родной отчизне.
Ведь бог не будет разбираться, где свои.
 

Я не востребован судьбою

Стрежнефф-юбилей

Главному режиссёру

Свердловского театра

музыкальной комедии

Кириллу Стрежневу

 
Полста тонная глыба
упала на плечи
на вид хрупкого человека —
мастера театральной сцены.
Жизнь в полоску и клетку
в оправдание слабым.
Сильным – только искусство;
сильным – только победа!
Трудно быть им,
но совесть безмозгла.
Не жалеет, увы,
и не плачет.
Заставляет жить,
словно на скачках;
заставляет быть
вдохом на взлёте.
Не считая минуты на годы;
не меняя намеченной цели.
Ваша жизнь – жизнь героя.
Ей дано постигать ещё завтра.
 

Израиль: три видения

 
Цветы на камнях прорастают в душу.
Я не знал, что так можно на суше
жить и любить, постигая смысл;
смысл Земли, сотворённой Иисусом.
Бог на кресте – это центр Вселенной.
Его кровь на скале – что ещё сокровенней
может быть у людей; может плыть по ветрам?
Души рвутся в куски по морским берегам.
 

Цветы на камнях

 
Перед глазами царственные горы
краснеют в солнечных песках.
На их вершинах небоскрёбных
белеет город в куполах.
Святыня мира обнаженно
встречает похоти людей.
Молитву слушает безмолвно
и камнем застывает в ней.
Здесь символы пророчат судьбы
и ангелы венчают смерть.
Здесь Пуп земли ласкает души,
а в лавках ждёт угодливая «снедь».
Крестами можно обнадёжить мысли;
свечами – замолить грехи.
А преклонив колени,
в очередь и быстро,
коснуться венценосности Главы…
Распятье мира с божьими глазами
в пустынных землях Ближнего Востока
меня тревожит часто, как ни странно,
но занимает положенье «боком».
 

Иерусалимское чрево

 
Чудес совсем на свете мало.
И даже их, как-будто, нет.
Но есть Израиль – кладезь сказок.
Повсюду в нём волшебный след.
Там хоботатые зайчата
в реликтовых лесах живут
и рыбу от Петра Святого
на Кинерете подают.
Там на песках батата11
  батата – тропический сладкий картофель


[Закрыть] зреет
и в январе грибы растут,
а на камнях цветы краснеют;
развалы фруктов мир несут.
Мужчины ходят в чёрных шляпах
и ТОру чтут, и берегут;
и крайней плоти обрезанье
Всевышнему в почёт зачтут.
Все знают бога на планете,
но разное его лицо.
И лишь Израиль замыкает
пути-дороги до него.
 

Израиль – сказка наяву