Текст книги "Венец Логоры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/venec-logory-192221.jpg)
Автор книги: Андрей Останин
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Меченый глянул на него с интересом, снова головой помотал, взгляда от лица Ивана не отрывая.
– Ну да. Убийцы. Только мы все здесь убийцы – чего нам друг друга-то бояться. А вот тебя, возможно, бояться стоит.
– Нет-нет! – заполошно взмахнул руками Иван, проклиная свой язык, длины нестандартной. Такой язык, если ухватиться хорошенько, вместе с башкой оторвать запросто можно. А у Меченого ручища подходящая, для хорошего хвата.
– Меня вам опасаться не надо вообще! Это же я засаду вычислил и вам сказал! Я с вами вместе, даже не думайте!
– Я и не думаю, – пожал могучими плечами Меченый. – Иначе ты бы вместе с теми жмурами сейчас в логу валялся. Я тебе просто объясняю. Но!
Он сплюнул в траву и улыбаться перестал. Наблюдать, как мрачно выпрямляется шрам на щеке – удовольствие не для слабонервных.
– Лучше бы тебе мои объяснения хорошенько запомнить. Очень полезно для здоровья.
– Да я вовек не забуду! – Иван прижал к груди худые руки. – Каждое слово, на всю оставшуюся жизнь! Коли уж к вам попал.
– И это правильно, – рассудил одобрительно вожак, подталкивая Ивана обратно к тропинке. – К кому угодишь – тому и угодишь! С волками – волком будь, иначе загрызут. С баранами – бараном, иначе затопчут. И дела никому нет, что ты, вообще-то, утёнок. Всё равно: изволь соответствовать окружению!
– Странно… – протянул Иван. – А почему бы с баранами волком не быть?
– Да потому, что хоть какой ты будь волк – стадом всё равно затопчут. Уж лучше своим прикинуться, дольше проживёшь.
И тут же, как бы между делом.
– Так какой, говоришь, груз, твой кораблик перевозил?
– Да не знаю я! – пробормотал Иван в отчаянии. – Запечатано всё было, Родом клянусь.
– Ага, говорил уже… В ящичках, в коробочках. А я вот о чём подумал: ты ведь не мог знать, кто там в засаде сидит, правда? А если бы это спасатели оказались, твоё тельце из плена вызволять? А ты их под перекрёстный огонь, да не задумываясь.
– Вот именно, – вздохнул Иван, не отрывая взгляда от носков растоптанных ботинок. – Только сейчас и задумался.
– Во-о-от! Хочешь, я тебе историю одну забавную расскажу? Аккурат по поводу…
– Спасибо огромное. Я уж и без историй потихоньку научился выводы делать.
– Ну гляди, – не огорчился Меченый. – Коль умнеть начал – я за тебя рад.
Ёжик упрямый на голове ладонью ожесточённо потёр, словно соль с чёрных волос пытался стряхнуть. Не вышло, крепко белые кристаллики прицепились.
А Иван не просто задумался. Как тёркой по нежной душе скребанули – действительно, если бы?.. Если бы сейчас парни Меченого деловито вытряхивали из комбинезонов трупы астарийцев, прилетевших спасать его, Ивана? Если бы…
Тряхнул головой, словно мысли страшные выбросить пытался. Род миловал, на этот раз! А вообще – умнеть пора. Ох пора.
Глава 7.
Меченый, мрачной глыбой, замер на склоне холма. На тропинку под ногами, хоть и расхоженную отменно, глядел с большим сомнением. Отряд сбился в стайку у него за спиной, ожидал решение командира.
– Что не так-то? – первым не выдержал Весёлый. Он и без того устал на месте пританцовывать, а тут и вовсе пустился мыкаться вокруг вожака, словно щен, по ласке изголодавшийся.
– Вот же тропка, чего стоим?
– Чую, не так что-то с ней, – вздохнул Меченый и ковырнул тропку носком ботинка. – Хоть по гребню не иди!
Все глянули направо, но больше для порядка. И так знали, что там. А там ползла в нужном направлении, словно змея шипастая, невысокая, каменистая гряда. Так себе дорожка, тропинка в этом плане поприглядней будет, но пройти можно – прямо по спине каменной, волнистой.
Весёлый протяжно присвистнул.
– Да ты чего, старшой? Где это видано, по гребёнке идти? Нас же там, на подсвете, как пичужек в стайке перещёлкают! Не напрягаясь! По низу надо!
– Ты меня ещё поучи! – с досадой отмахнулся Меченый и сплюнул на треклятую тропинку, раздираемый сомнениями. – Сам знаю, что нельзя по гребню! Но и туда нельзя – сердцем чую! Вещует мне оно – не ходи!
– Вещует… – пробормотал Весёлый в сторону. – Вещун! Век тут стоять будем?
По согбенной спине Меченого ясно читалась, кипевшая в душе, борьба интуиции с боевым опытом. Хотя они, вроде как, помогать друг дружке должны… Наконец махнул рукой и решительно выпрямился.
– Да провались оно, верно что, сердце это! Знаю ведь, что нельзя по гребешку, никак нельзя! Слушай команду! Вы двое – головной дозор. В оба глядеть! Остальные плотной группой, стволами разъёжились и стрелять не думая. Иван!
Парня к земле тяжёлым взглядом прищемил, вздохнул обречённо. Обуза.
– Рядом держись…
Двое бойцов, в чью сторону угодил указующий перст командира, перехватили винтовки и шустро поскакали вниз по склону. Отсчитав положенное расстояние Меченый махнул рукой остальным.
– Двинули!
Иван, осторожно переставляя ноги, пошел по убегающей из под ботинок тропинке. Идти вниз всегда страшнее. Кажется, вот-вот ноги скользнут и… Это от того ещё, что обрыв перед глазами всё время. Был бы за спиной – так можно просто не оглядываться. Хоть и относительно пологая тропочка, а всё одно, осторожность не помешает. Загрохочешь вниз, развинтится конструкция, и кости по местам уже не расставишь. Без подробной инструкции и богатого опыта. Хуже того, и тех, что впереди тебя скребутся, вместе с собой уволочёшь. Если так обделаешься – подзатыльником не отделаешься.
А солнышко не только светит вовсю, но и пригревать взялось от души. Иван чувствовал, как противно намокает роба на спине под мешком. Солёные капли на лбу плацдарм устроили, в глаза прорываться собрались. Ох, и жаркий накатывает денёк! Тут одно спасение – под кроны деревьев шмыгнуть. Ну, да ничего, вот они, кроны-то, рукой подать.
Меченый вдруг замер, вскинул вверх руку и весь отряд послушно опустился на колени. Иван повертел головой, но так и не смог понять, что насторожило командира. Всё та же тропка, до ближайших кустов не дошли ещё, да и тихо там. Дозорные тоже сигнала не подавали…
Дозорные! Тот, что первым вышагивал, замер, на колени безмолвно опустился, сунулся лицом в траву и медленно завалился набок. Второй бросился к упавшему товарищу, но отчего-то споткнулся на ровном месте, уронил винтовку и замер, скрючившись на боку. Ни один подозрительный звук не потревожил сторожкую тишину. Меченый, прищурившись, глядел вниз. Там, в невысокой травке, прилегло серенькое, пушистое тельце, в комок сжалось. Рядом ещё один зверёк, а чуток подальше – третий. Этот, третий, длиннющие задние лапы растянул и такие же длинные уши в сторону откинул. Словно остановило его что-то, прямо в прыжке. На Астаре таких мохнатиков зайцами зовут. Здесь, наверно, тоже.
– Назад! – взревел Меченый. – Бегом наверх! Туман!
Из всего отряда один Иван ничего не понял. Остальные же бросились вверх по тропе так, словно за ними стая хищников гналась, за пятки хватала. Командир, привычно уже, ухватил лямку Иванова мешка и так от души рванул, что тот в горку взметнулся легче даже, чем книзу сползал. Лишь наверху, безопасность почуяв, остановились, в плотную кучку сбились.
Иван, не успевший даже запыхаться, оглядел поредевший отряд. Меченый, Весёлый, да ещё двое, всю дорогу особнячком шагавшие. Вниз не смотрит никто, друг друга красноречивыми взглядами буравят. То, что двое внизу мертвы, понятно всем, не маленькие.
– Вниз, говоришь? – выдохнул командир, мрачно уставившись на Весёлого.
– Да ты чего, Меченый? – сразу попятился тот и съёжился заметно, ладонями загородился. – Кто ж знал, что отрава там? Ведь и подумать…
Здоровенный кулак вожака прорвался сквозь ладони, та ещё преграда, и с хрустом врезался в лицо весельчака. Боец не отлетел, вес у мужика не для полётов, но обмяк тут же, и расквасился бесформенной кучей, с места не сходя. Доведись Ивану такой удар словить – тут и душа вон. Прямиком к Роду на небо, ускорение позволяет.
– По низу надо, говоришь? – прорычал командир, примерился ногой Весёлому засветить, но бойцы его под руки подхватили, оттащили подальше от обмякшего на тропе бойца. Тот облапил ряшку ладонями, кровь несколькими струйками по запястьям стекает, в рукава впитывается, траву редкими каплями пачкает. Крепко досталось Весёлому, не до веселья теперь.
– Ну ты чего, командир? – пробасил примирительно один из бойцов, похлопав Меченого по плечу. – Ну, откуда ему было знать, правда что? Так-то ведь всё по уму говорил. Нельзя по гребешку ползать, все знают.
– И я знаю, – глухо рокотнул Меченый, опустил голову и тоже, разом как-то, обмяк. Плечи мощные оплыли, кулаки безразмерные обвисли, спина твердокаменная согнулась…
– Я на то и командир, чтобы знать. Это не Весёлому, это мне по морде надо. Чтобы не слушал, чтобы сам думал. Знал!
Опустился в траву рядом с Весёлым, привалился плечом и потянул из кармана трубку. Иван аж поперхнулся от удивления. Чтобы командир, да закурил на марше? Но вожак, на все свои принципы плюнув, поднёс к трубке дохленький, синий язычок огня, затянулся глубоко, аж со свистом. Клуб сизого дыма выдохнул.
– Слышь, Весёлый… На-ка, затянись. И морду платком промокни. В соплях вон весь, в красных.
– В соплях, ага! – пробулькал тот, но от трубки не отказался. Потянул дым сторожко, вполсилы, влажно хлюпнул, сизым облачком занавесился. Только нос ладонью всё-таки зажал.
– А что это такое? – тихонько, от командирских ушей подальше, спросил Иван у бойца, что стоял рядом. Но, на его беду, Меченый услышал. Медленно поднялся, страшную рожу к Ивану повернул и воздух сквозь зубы выдавил с шипеньем.
– А это – мёртвый туман! Отравляющий газ. Только здесь он прозрачный почему-то, раньше не встречалось такого. Его потому и назвали туманом, что виден издалека. И так-то гнусь, так теперь ещё и невидимая! Ваш подарочек, скоты инопланетные!
– Отчего же наш? – удивился Иван, шкурой почуяв неладное. – Мы то при чём?
– А у нас таких технологий нет! Мы один газ выпускать умеем, так от него не дохнут, только морщатся! А этот вы нам притащили. Люди образованные, суки цивилизованные! У себя там очищенным воздухом дышите, а нам вот это!
– Да сколько раз повторять: я астариец! – в отчаянии выкрикнул Иван. – Не производим мы оружие. Никакое!
– А для меня вы все на одну харю! Мерзкую, поганую харю! Причесать бы всех длинной очередью… Да где уж нам, вы это гораздо лучше умеете.
Иван попытался благоразумием отгородиться – не к месту, как всегда.
– Но раз вы знаете про этот туман, можно было уже противогаз разработать!
– А не легче было отраву эту не разрабатывать? Или, по крайней мере, к нам не привозить? Друг друга бы и травили, коль душа не терпит!
Меченый уставился на Ивана исподлобья, глаза багровым налились, плёнкой странной подёрнулись.
– А вот, кстати, хорошая мысль. Насчёт, своим газом подышать. Сейчас туда пойдёшь! – и ткнул пальцем в сторону неподвижных фигурок, недавно бывших его бойцами.
– З-зачем? – промямлил Иван.
– З-затем! – страшно перекосив лицо, передразнил его Меченый и ощерился, словно пёс дикий. – Верёвками ребят привяжешь, а мы их сюда вытянем.
– Но они же мёртвые!
– А барахло при них целое!
– Но там же газ!
– А здесь я! От газа, может и не помрешь ещё, а от меня точно, без вариантов.
Иван затравленно огляделся. Весёлый командирской трубкой пыхтит, головы не поднимая, остальные глаза отводят, помалкивают. Понял – помощи тут ждать не от кого. Привычный аргумент, правда, всегда наготове лежит, под рукой.
– Но ведь я сдохну – и плакал ваш выкуп. Или награда, как мы это сейчас называем?
– Я уже пол-отряда потерял… с наградой твоей! Верёвки ему дайте.
– Я помогу!
Весёлый гундосил нещадно, глаза от командира отводил и даже трубку пустую в его сторону ткнул не глядя.
– Один раз не дал помереть… А теперь уж, вроде как, обязанность.
Вытащил из своего мешка большой, белый платок, не жалея плеснул на него воды из фляжки и завязал Ивану рот вместе с носом. Одни испуганные, карие глаза остались, над белым срезом ресницами хлопать. В руки сунул два мотка верёвки. Иван такие уже видел. Хитро смотанные, они разворачиваются мгновенно и никогда не запутываются.
– Вниз бегом и лучше вообще не дыши, понял? Верёвки прицепил и обратно! Барахло, если отвалится, не хватай, время не трать. И дышать начинай реденько, когда уж совсем прижмёт, понял?
– А поможет, платок-то? – с глухой надеждой прошамкал из под тряпки Иван.
– Поди знай? На себе не проверял, но люди говорили.
– Угу. А если отраве достаточно просто на кожу попасть?
– Ну-у… Тогда, приятно было познакомиться. Давай, покажу, как лучше верёвку цеплять.
Быстро и ловко затянул петлю Ивану на груди, пропустив верёвку подмышками. Пару раз дёрнул, кивнул – надёжно.
– Всё понял?
– Да понял. А может, как-нибудь?..
– Никак, – отрезал Весёлый. – Командир приказал – иди и сдохни! Только сначала задачу выполни, а иначе, тебе и дохлому мало не покажется.
Он вдруг улыбнулся ободряюще, красная блямба носа уморительно сморщилась. Правда, в этот момент обоим не до смеху совсем. Весёлому больно, Ивану страшно.
– Ты обожди помирать-то! Я столько раз тоже собирался, надоело, аж до смерти. Помрём – ладно. А нет, так поживём ещё.
Мутным, голубым глазом подмигнул ободряюще.
– Просто же всё! Глядишь, и понравится. Как мне вот. Хе-хе-хе!
– Ну…
* * *
Скрюченные фигуры быстро приближались. Быстро – это потому, что к ним под горку бежать. А вот обратно уже не так резво будет. Если будет… Три шага тому, Иван солидно воздуху заглотнул, и больше рот разевать не осмеливался. Мокрая тряпка на вдохе жалобно хрюкнула, к зубам испуганно припала, но Иван её быстренько языком наружу выпихнул. Самому бы в какую щель забиться!
Первый боец как упал, так и замер. Видать, в одно мгновение отрава из человека жизнь вышибает, на ёрзанье сил уже не остаётся. Иван быстро протянул верёвку у него под руками, узел затянул, махнул рукой не глядя. Едва дальше двинулся, как захолонуло в груди от неожиданного движения рядом – мертвяк рывками пополз вверх по склону. Сухая трава, щепочки, кусочки дёрна поволоклись за ним, цепляясь за пуговицы, ремешки и карманы застиранного, бледно-зелёного комбинезона. Одна рука хорошо пошла, покладисто, а вот вторая всё норовит ухватить что-нибудь с собой, цепляет, что ни попадя страшно скрюченными пальцами.
Со вторым, тем, что упал первым, не так просто всё сложилось. Он как уткнулся лицом в траву, так и остался лежать вопросительным знаком. А для лучшего хода на спину перевернуть надо. Иван ухватил его одной рукой за рукав, второй за штанину, дёрнул на себя и от натуги половину припасённого в лёгких воздуха выдохнул. Тело подалось неохотно, словно уже на века тут улеглось, лицом вверх повернулось. Иван шарахнулся от взгляда выпученных, бессмысленных глаз, и перекошенного, в мучительном оскале, рта. А ведь не страшный был мужик, при жизни-то. В одну секунду отравой вон как перекосило! Заарканив и этого верёвкой, Иван затянул узел и вновь махнул тем, что наверху сигнала ждут. На этот раз подготовился к активным действиям покойника, даже не вздрогнул, когда бездыханное тело, судорожными рывками, наверх отправилось. Только тут и ужаснулся, как просто и деловито со скорбной работой управился. Кто бы подумал…
А живительное действие оставшегося в груди воздуха уже закончилось. В ушах зазвенело, картинка перед глазами размазалась и местами потекла, сердце в рёбра шибается, едва наружу не выламывается. Иван подхватил осиротевшие рюкзак и винтовку с травы – первый покойник своё барахло с собой уволок. На себя развешивать времени нет, так и потащил перед грудью, как девушку на ручках. Через пару шагов споткнулся о жердину какую-то, скосил наливающийся кровью глаз – второй винтарь! Обронил, покойничек… Схватил и его, всё остальное едва не растерял. И наверх, наверх!
Уверенности нет, но вроде как, возле этой кочки прошлый вдох делал. Перед тем, как в туман невидимый занырнуть. И не помер пока. Вдохнуть? Перебирая отяжелевшими ногами, тащил оцепеневшее тело наверх и всё боялся воздуху хлебнуть. Убеждал себя, что надо ещё шажок для верности, а лучше пару ещё…
Мир перед глазами перекосило, в сторону повело и утоптанной тропинкой об Иванов бок шмякнуло. Остатки воздуха из груди вылетели, а на его место, судорожно, с хрипом и бульканьем, ворвался свежий. Хотя… Иван зажмурился и замер, не зная чего и ждать. Не приходилось раньше от газа помирать, как это происходит – поди знай? Да и вообще: помирать дело незнакомое. А кому знакомое – молчат, не делятся. Самый хитрый, что ли? Всё на себе испытывай.
– Ну, чего развалился? – Меченый осторожно толкнул его самым носочком башмака. – Если подыхать собрался, скажи, чтобы мы зря не ждали.
– Поживу ещё, – просипел Иван сквозь тряпицу, потянулся сдёрнуть, но командир так рявкнул, что всё желание пропало.
– Ну-ка не трожь! Хватай всё барахло и дуй вон туда, на ветерок. Попрыгай, по бокам себя похлопай, шмотки потряси. Проветрись, короче. А уж потом платочек снимай. Да выбрось там, не вздумай сюда тащить!
– Понял, ага…
Командир из осторожности выждал часок и всё это время на Ивана покрикивал, если тот не очень активно от паров тумана избавлялся. Сжалился наконец, крикнул платок снимать и ещё подождал. Убедившись, что и без маски не дохнет парнишка, призывно помахал рукой. Иван притащил спасённое барахло, сбросил на траву возле бойцов, кружочком усевшихся, и сам в тот кружок аккуратно втёрся. Весёлый хмыкнул и осторожно шмыгнул распухшим носом. На хмыке из ноздри выперлась кровь пузырём, на шмыге обратно втянулась.
– Я ж тебе сказал, полоумному, с барахлом не связываться! Ну и чего ты всё это собирал, когда самому бы ноги унести?
– Не знаю, – вздохнул Иван. – Дома я бы к этому месту и близко не подошёл… Упаси бы Род от такой напасти! А здесь вот и в голову не пришло оружие и припасы бросать. Я тут с вами вовсе уж барахольщиком стал.
– Нормальным человеком ты стал! – поправил Меченый. – А то привыкли там, у себя: что душа пожелает – в репликаторе возьмём. А здесь быстро привыкаешь вещи ценить, за каждую тряпочку давиться.
– Эт-точно! – поддержал его Весёлый. – Но жизнь на тряпки менять все же не стоит.
– Вот и пойми вас!
– Умный поймёт, – убеждённо бросил командир. – А дураку и не надо, он всё равно долго не живёт. Будет только умничать зря. Ладно!
Хлопнул по коленям ладонями. Таким хлопком человека, среднего здоровья, ухайдакать запросто можно.
– С погибших барахло всё собрали? Тащи в одну кучу. И из мешков туда же. Ванька! Из своего мешка вали тоже всё в общий котёл. А то ишь, захапал себе все продукты!
– Чего?! – изумился Иван.
– Того. Продукты поровну разделим и свою долю каждый сам понесёт. Чтобы по честному всё.
– Вот же Мара дорогая! – воскликнул Иван огорчённо. – Там почти не осталось ничего! С самого начала-то нельзя было по честному?
– Нельзя! – отверг сомнения Меченый. – Всему своё время. А уж поклажу тяжёлую делить – особенно спешить не надо.
Оглядел кучу вещей на траве, кивнул Ивану.
– С тебя и начнём, пожалуй. Как с самого нищего. Подумать только, на тебе ж одни трусы свои, да и то из жалости оставлены.
– Ну, стыдно, конечно, – изобразил смущение Иван.
– И это правильно. Вот тебе мыла кусок, почти целый. Полотенце, почти чистое. Носки, всего… два раза штопаны! Курительные принадлежности тебе ни к чему, табак тоже нам достанется. Вот не жрал бы ещё, цены б тебе не было! Иголки, нитки, пуговицы. Кружка, чашка, ложка. Да из тебя богач уже получился! Мешок себе возьми вот этот, он поприличнее будет.
Продукты командир разделил действительно по честному – поровну. Дотошно все взвесил и вымерял, чтобы крошки лишней никому не упало. Иван взял свой мешок за лямки, взвесил на вытянутой руке, скептически скривился.
– Богач?
– А то! Мог бы вообще вон там, в тенёчке сейчас лежать и не тявкать. Не доволен, смотри-ка! На твою долю ещё один комбез инопланетный с ботинками выпадает. Трофейный. Ты его стяни потуже и затолкай в мешок подальше. На себе лучше рванину таскать, дольше проживёшь. А в комбезике тебя, лапушку сладкую, в первый же вечер грохнут. Тот же Молчун вон и полоснёт ножичком. По горлу, чтобы ткань не запачкать. А, Молчун?
Боец кивнул, подтверждая слова командира. А пошутил или нет – лучше не гадать.
– Ну и зачем тогда мне эта одежда? – хмыкнул Иван.
– На обмен. На те же продукты – на год хватит, жрать от пуза. Если повезёт за системную валюту толкнуть – цену хорошую дадут. А можно и самому носить, но только в городе. Там какая-никакая, а власть всё же имеется. Правда, эта самая власть может первая с тебя костюмчик содрать, и по горлышку полоснуть. А вот Молчуну никто не полоснёт! Он умный, он костюм продаст и будет жить ещё долго. Да, Молчун?
Молчун и в этот раз кивнул безгласно, вещи в мешок трамбуя. Собеседник – золото.
– Так нам идти-то всего ничего осталось, – осипшим вдруг голоском проблеял Иван. – Или нет? Мне барахло-то зачем?
– На Логоре всё надо с запасом… Не пригодится – хорошо, а вдруг? Всего у него ничего… Ничего и будет вот!
Меченый встал, разогнулся, хрустом позвонков птичью стаю до переполоху напугал.
– Всё, разобрались. Претензии есть у кого?
– Есть! – прогундосил неожиданно Весёлый, поднялся неловко.
– Ну? – командир напрягся заметно и, словно ёж-переросток, ощетинился. На бойца глянул исподлобья. Весёлый тоже набычился. И, вроде как, тише стало. Приумолкла природа в ожидании.
– Мне Ванька платок должен! – выдохнул, наконец, Весёлый. Гнусавенько вышло, несерьёзно. Весь момент насмарку.
Меченый воздух из себя с шумом выжал, не сказал слов ласковых. А хотел, по глазам видно, хотел.
– Шуточки у тебя! Должен – отдаст. Не отдаст – в платке том и похороним. Хотя нет – сожжём! Он в прошлом разе толковал, что ему кремация нравится.
– Не нравится! – пискнул Иван.
– Врал, выходит? – удивился Меченый. – Кстати, а винтарь чего не берёшь? Этот вот тебе. А второй на обмен пойдёт, бой у него дерьмо, да и боёк заедает. Вот и обменяем на что-нибудь.
Иван нехотя поднял винтовку. Тяжёлая, неудобная, воняющая прогорклым маслом и сгоревшим порохом. Хотя, рабочий инструмент и не должен быть красивым, вообще-то. А на Логоре это инструмент, чего уж там. Эх, где же вы, энергетические ружья, взор ласкающие?
И почувствовал вдруг, как морщатся улыбкой щёки, губы в стороны ползут. Плечи расправились, и воздух как-то свободнее через глотку пошёл. Своим себя почувствовал. Среди своих, в команде. Хоть и едва не сдох только-только, а другая пошла жизнь с этой минуты. Чужому винтовку в руки не дадут, примета верная.
– Ну что, куда идём? – раздумчиво протянул Меченый, оглядывая пейзаж вокруг. Весёлый, с громким хмыканьем и шмыганьем, демонстративно отвернулся. Да и остальные от подсказок воздержались, не дурные.
– На гребень, всё одно не полезу! – убеждённо проговорил командир. – Если так, то лучше уж вовсе назад повернуть. Но мы иначе поступим. Налево спустимся и лесочком до реки. А там, по течению, на лодке до города и дошлёпаем.
– Тот ещё крюк выходит, – протянул Весёлый. – Но решать тебе, командир.
– Ванька, а ты чего думаешь? Ты право заработал с винтовкой ходить – отныне и у тебя голос есть.
Меченый мясистый нос пальцем поскрёб, глянул на парня благосклонно.
– Одна голова хорошо, а полторы лучше, как ни крути. Говори.
Иван покосился на расквашенный нос Весёлого. Сомнительное удовольствие, голос тут иметь.
– Я как все.
– Смотри-ка! – притворно удивился Меченый. – Не прошла наука зря, умнеешь на глазах!
Молчун шагнул вперёд и смачно, неторопливо откашлялся. Уж от него-то речей точно не ждали, потому заткнулись все разом, уставились выжидающе.
– Ты вот что, командир… Мы с братухой дальше не пойдём. Обратно мы.
Голос у него оказался неожиданно сочным, глубоким, бархатистым даже. Такой бархоткой песни задушевные петь, а не помалкивать в тряпочку. Но, тут уж каждый сам выбирает.
– Затягивается у тебя дорожка, – поддержал братуха. То ли действительно родственник, то ли просто человек хороший.
– У нас и так уже трофеи богатые, нам хватит. А что в городе возьмёте – то ваше, по честному.
Меченый пожал могучими плечами, головой мотнул с досадой.
– Жаль. Но тут вы в своём праве, держать не стану. Да и не удержишь вас. Надеюсь, увидимся ещё.
– Живы будем…
Сантименты в этом мире точно не в ходу – подумал Иван. Уходящие с оставшимися обнялись, ладонями-лопатами по массивным спинам похлопали. Ивану осторожно ладошку пожали – не сломать бы ненароком. Вот и всё прощание.
Он смотрел, как уходят эти двое, обратно по той же тропинке, что сюда их всех привела. У них есть выбор, у них есть куда возвращаться. Иван почувствовал, как стягивает грудь невидимая петля, словно самого на верёвке кто-то тащит. Как тех двух, что дальше не пойдут уже. Ни назад, ни вперёд.
Словно мысли Ивановы прочитали – вспомнили про погибших и Меченый с Весёлым. Подхватив по очереди за руки-ноги, тела подтащили к самому краю скальной гряды и скинули, раскачав хорошенько, чтобы не зацепились наверху часом. Под аккомпанемент осыпающихся камешков тела уехали вниз, а над головами оставшихся оглушительно гаркнула здоровенная, чёрная птица, радостно созывая пернатых родственников на пир.
– Как-то не по человечески это, – протянул нерешительно Иван. – Свои ведь, всё-таки. Землёй хоть присыпать, что ли?
– А так чем плохо? – удивился Весёлый. – В земле черви сожрут, здесь птицы склюют. Никакой разницы. А сжигать, так на всех лесу не напасёшься. Нет, есть места, где хоронить в земле принято. Вот Куцый в такой деревне жил… Но это там, в деревне. А в походе и так сойдёт. Два-три дня – и следов не останется.
Иван промолчал. Тут, что ни скажи, всё одно, дураком будешь.
* * *
К середине следующего дня блеснула вдали серебром широкая, спокойная река. Дорогу к ней не проложили, всё лесом шлёпать, но Иван по этому поводу унывать не стал. Лес тут нарос аккуратный, безо всяких зарослей – словно чистил кто регулярно. Деревья всё хвойные, высоты необычайной и породы незнакомой. На Астаре таких точно отродясь не водилось. А полянки, травой поросшие – ровные, как стол и размерами почти одинаковые. Красиво. Только тревожно. Не бывает так в природе, чтобы среди деревьев ни сухих, ни больных, ни чахлых… Странно.
– Командир. Я за деревце отойду?
Иван уже часа полтора этот вопрос на языке мусолил, но Меченый темп держал, словно опаздывал куда-то. Или боялся опоздать. Глянул на парня с досадой, но с природой не поспоришь, как ни крути. Надо – значит надо.
– Не рассиживайся там особо! – только и буркнул недовольно.
– Вообще сидеть не буду, – пообещал Иван и лёгкой трусцой обогнул ближайшее дерево, обхватов этак в пять. Тут и забыл, зачем прибежал.
С приземистого, но широкого, каменного постамента на него пристально смотрел человек. Мужчина, метров трёх росту, при короне и в мантии. Правую ногу в высоком сапоге вперёд и в сторону отставил, а руки на груди скрестил. Большие, выпуклые глаза на породистом, высокомерном лице, смотрят под ноги свысока, презрительно. Хотя, как ещё можно смотреть, если свысока да под ноги?
Иван осторожно попятился, споткнулся конечно, и растянулся прямо на корнях исполинского дерева. Вскрикнул негромко совсем, но хватило. Через несколько секунд возникли бесшумно: Меченый с одной стороны, Весёлый с другой. Оба с оружием наизготовку – только цель увидеть. Но увидели Ивана: живого, невредимого, на заднице.
– Обещал, что не будешь сидеть! – привычно вызверился командир. – Чего орал, пришибленный?
– Мужик какой-то… Стоит вон.
– Тьфу! – сплюнул в сердцах Меченый, закинул за спину разочарованного ублюдка. Опять без работы остался, железный. Так ведь и вовсе ненужным сочтут!
– Мужика испугался каменного! Это же статуя обычная!
– Сразу-то и не скажешь, – протянул почтительно Весёлый, поддержал Ивана. – Вон, глазищами зыркает, как живой. Так и охота пулю промеж гляделок влепить.
– И кто бы это мог быть? – пробормотал Иван. – А, Весёлый?
– Поди знай? Полагаю, император. Вон, харя какая надменная!
– Поуважительнее надо бы, к императору-то!
– Да он закрючился уж тыщу лет тому! А то бы, коне-е-ечно!
И повесил винтовку на плечо, стволом вниз. Почему-то всегда только так оружие пристраивает. Меченый хмыкнул.
– Точно! Ты ведь тоже, как Ванька, в этих местах впервой. Вообще, да. Умели в империи этих истуканов лепить, своё дело знали. Этот-то ничего ещё, просто глядит, как на червяка. А попадаются такие – штаны береги, или запасные готовь. С первого взгляда мышцы расслабляются.
Иван ещё раз глянул на мужика в мантии, зябко поёжился.
– Что за материал-то особенный такой? Ведь вот знаю уже, что неживой, а всё сомнение гложет. И для чего он в лесу стоит? Зверей, что ли, пугать?
– В каком лесу? – удивился Меченый, поглядывая на каменное изваяние с лёгким почтением. – Мы, вообще-то, по парку идём. Здесь этих истуканов – по пять штук за каждым деревом.
– По какому парку? – опешил Иван.
– По имперскому! Пошли давай, пока ещё кого не увидел. Штанов на тебя не напасёшься!
И часу не прошло – маленький отряд выбрался на пологий берег реки. Присмотревшись, Иван обнаружил, что береговая полоса аккуратно выстелена каменными плитами и от того такая прилизанная, словно набережная. Хотя, если Меченому верить, то вполне могла и набережной оказаться. В прошлом. Сейчас в пазах между плитами густо наросла сочная, высокая, ярко-зелёная трава. Волнуется на слабеньком ветерке, шуршит шёпотом. Красиво, конечно, хотя вряд ли она тут замышлялась. Сплошь импровизация.
Вышли неожиданно удачно. Совсем неподалёку приткнулась к берегу широкоскулая лодка, по всему видать – надолго. С виду деревянная, но ясно – химики потрудились, материал нахимичили. Уж очень аккуратная, ровная, гладкая – придирчивому взгляду и зацепиться не за что. Почти в середине, чуток поближе к носу, тянется в небо невысокая мачта со спущенным парусом. Такая посудина и десяток здоровенных мужиков увезёт, не просядет, а уж двоих-то!.. Пусть даже и с довесочком худосочным.
Лодочник устроился прямо у среза берега. Речка смирная, не смоет. Корявой палкой угольки в костерке тревожит, на огонь глядит задумчиво, взгляда не отводя. Хотя, путников заметил, конечно, не особо и прятались.
– Здорово, старый! – Меченый сразу углядел длинную, сивую бороду, сутулую спину, поникшие, костлявые плечи. На всём этом понуро повисла чёрная, засаленная куртка с капюшоном. – В город отвезёшь?
– Совсем обленились, – проскрипел тот, трубку в бороду ткнул, рот нашёл и пыхнул сизовато-вонюче. – Да здесь напрямую запыхаться не успеешь! А по воде, вдоль берега, завтра только дошлёпаем!
– Если тебе ленивые не нужны, чего тут сидишь? – оскорбился Меченый и на душу водяную глянул неприязненно. – На удачу? Тут пристань-то построить не сподобились!
– Не спроворил с попутным ветром повыше забраться, – сокрушённо вздохнул старый. – А на вёслах, против течения… Вот и сижу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?