» » » онлайн чтение - страница 3

Текст книги "Найденный мир"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 29 ноября 2014, 00:13


Автор книги: Андрей Уланов


Жанр: Триллеры, Боевики


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Шрифт:
- 100% +

– Но так мы могли бы застолбить за собой побережье восточного массива, – возразил молчавший дотоле мичман Золотов. – Или, вернее сказать, материка?

– Мне тоже представляется, что материка, – кивнул Колчак, – но пока мы этого не знаем. До сих пор мне казалось, что география Нового Света в общих чертах повторяет географию Старого: острова Николая Второго являются отражением Алеутской гряды, восточный массив находится в целом на месте Американского континента… но западный является для меня полной загадкой.

– Это очень интересная мысль, – внезапно вмешался в разговор Мушкетов. Обручев с интересом глянул на своего помощника: обычно тот не высказывал собственного мнения, не обсудив предварительно со старшим коллегой. – Я даже могу высказать предположение…

– Да? – подбодрил его капитан.

– Западная земля похожа на вулканическую гряду. – Молодой геолог смешался. – Наподобие Японских островов… Такие острова могут в геологическом плане очень быстро подниматься с морского дна… и так же быстро тонуть. Так что…

Он беспомощно развел руками.

Колчак обвел кают-компанию острым, пристальным взглядом. Воцарилось молчание.

– Как я вижу, всем нам в ходе экспедиции приходила в головы одна и та же мысль. И каждый из нас оставил ее при себе, чтобы не прослыть безумцем. Что ж, я выскажу ее. Можно предположить, что так называемый Новый Свет – суть не что иное, как прошлое Старого Света, и линия Разлома не разделяет, а, наоборот, соединяет настоящее с былым. Пока что все увиденное нами только укрепляет меня в этой мысли. Доисторические животные, населяющие море и острова, изменившаяся длительность суток, география, сходная с современной в общих чертах, но радикально отличная в мелочах, причудливое звездное небо… Владимир Афанасьевич, что-нибудь из замеченного вами противоречит этой гипотезе?

Обручев покачал головой.

– Господа? – Колчак обвел взглядом остальных ученых. – Нет? В таком случае я с некоторым трепетом задам следующий вопрос: насколько глубоко в прошлое мы перенеслись?

Геолог тяжело пожал плечами:

– Трудно сказать. Мезозойская эра, меловой период… точнее можно будет выяснить, лишь собрав достаточное количество образцов.

Капитан поджал губы:

– Я предполагал, что вы назовете число. Не жду, что это будет год, но хотя бы… сто тысяч лет? Двести? Миллион?

Обручев пожал плечами снова:

– Мы не знаем. У современной науки нет инструмента, позволяющего измерять геологические промежутки времени. Мы говорим: эра, эпоха, период… но имеем лишь отдаленное понятие о том, сколько они продолжались. Во всяком случае, если мы находимся в меловом периоде, то речь идет о десятках миллионов лет. Тридцать, возможно, пятьдесят… – Он глянул зачем-то на морские часы, отмерявшие запредельное теперь время Старого Света. – Это очень долгий срок. Очень.

– Пятьдесят миллионов лет, – повторил за геологом Бутлеров. – И в будущем кто-то бродит по нашим могилам…

– Ат-ставить! – взорвался Колчак. – Или вы забыли, как «Манджур» плыл в Новый Свет? Теперь мы в таком же настоящем, в каком были во Владивостоке или Петропавловске-Камчатском.

Он перевел дух.

– Дискуссию – отменяем. Если ни у кого больше нет предложений, завтра утром «Манджур» снимается с якоря. Идем на юго-запад, вдоль берега. Западный массив считать архипелагом или островом. Нарекаю его… Землей Эдуарда Толля.

Обручев усмехнулся в бороду. Предположение, сделанное неделю тому назад у новооткрытых островов, подтверждалось блистательно.

Дверь распахнулась. В кают-компанию просунулась голова вестового.

– Ваш-сок-бродь! – начал матрос, запнулся, сглотнул. – Просят!.. Там!..

На скулах у Колчака заходили желваки. Даже отменно штатскому Обручеву понятно было, что так обращаться к капитану можно только с изрядного подпития. Либо в полном расстройстве чувств.

– Там черти воют! – выпалил вестовой визгливо и, размашисто перекрестившись, скрылся.

– Да что за!.. – пробормотал капитан, поднимаясь на ноги. – А ну-ка, господа, марш на палубу. Николая Лаврентьевича я за таких вестовых самого заставлю чертей ловить вершой. И пока не поймает – на борт ни ногой.

– Владимир Афанасьевич, – вполголоса признался Мушкетов, пока оба геолога поднимались на палубу вслед за шумной толпой офицеров, на удивление схожих с кучкой студиозусов, – я, признаться, почти ожидаю увидеть бесов на реях. Если можно выловить из моря ископаемых аммонитов и подстрелить ихтиорниса, то почему не чертей?

Обручев пожал плечами.

– Не могу вас винить, – ответил он. – Последние события серьезно подорвали наше природное чувство вероятного. Но не забывайте, что мы прежде всего ученые. Все, что случалось с нами до сих пор, противоестественно и тем более интересно для изучения. Бесы, с другой стороны, – явления сверхъестественные. Наука ими не занимается, иначе это плохая наука.

На палубе было сумрачно. Солнце почти закатилось, лишь узкая нить огня из-под окоема подсвечивала набегающие с севера пурпурные и синие тучи. Берег темной громадой выпирал в бледную тень Зарева.

– Ну, и где ваши черти, Николай Лаврентьевич? – раздраженно поинтересовался Колчак у вахтенного офицера.

– Слушайте!.. – выдохнул тот.

Геолог заметил, что офицер бледнее бумаги. Он прислушался. И тогда с берега прилетел, разносясь над водой, воистину бесовский вой.

Словно библейский великан взялся сыграть на тромбоне: где-то вдалеке выводила протяжные рулады доисторическая тварь. И, будто псы, подхватили ее крик другие. От этих звуков, едва слышимых сквозь плеск волн и гул ветра в снастях, вставали дыбом волосы. Дьявольский хор не умолкал, пронизывая до костей. Так могли бы выть грешные души, оплакивая вечное свое проклятие.

– Что за… – выдохнул Никольский, беспомощно крестясь.

Солнце скрылось совсем. Погас отблеск на волнах. И в тот же миг сатанинский концерт оборвался. На палубе стало очень тихо.

– А к вам, Александр Михайлович, – Колчак порывисто обернулся к зоологу, – у меня будет особая просьба. Вот этих вот певучих… бесов… по возможности, живьем брать. Посмотрим, как станут они петь… в зверинце.

Обручев ожидал, что вечерняя несуразица с поющими бесами ничем не закончится. Вышло, однако, иначе. Геолога разбудил шум на палубе. Топотали сапоги, кто-то неразборчиво орал, и пронзительно выл уже знакомый адский тромбон. Рассудив, что в таком пандемониуме выспаться все равно не удастся, а на корабле творится нечто любопытное, Обручев наскоро оделся и вышел из каюты.

Шум накрыл его с головой. Мимо по коридору (геолог знал, что, скорее всего, по морскому обыкновению, проход между переборками носил особенное имя, но никак не собрался его выяснить) пробежал, на бегу крестясь, расхристанный матрос.

– Это уже положительно ни на что не похоже, – проворчал Обручев.

С палубы донесся выстрел.

Геологу показалось, что ноги сами вынесли его вверх по трапу. А уж какие мысли в эти секунды посещали его, Обручев не признался бы даже на смертном одре. По счастью, ни матросского бунта, ни приступов амока на борту не случилось. Стрелял капитан Колчак, и, судя по сдержанной ругани с его стороны, – неудачно.

– Истинно, истинно говорю – черт! Самый ни на есть бес! – блажил кто-то в небольшой толпе собравшихся на баке матросов. Блажил, впрочем, вполголоса, справедливо опасаясь капитанского норова.

Обручев поднял голову. Небо за ночь заволокли высокие серые облака, обещая пролиться дождем, и на их фоне с предельной отчетливостью виден был силуэт, распростерший полупрозрачные кожистые крылья.

На миг упорядоченная картина мира в сознании геолога дала трещину. В конце концов, как выразился давеча Мушкетов, раз уж мы начали верить в невозможное – почему бы не черти на реях?

Потом наваждение схлынуло. Фантастический силуэт в небе наложился на гравюру из капитального труда, вышедшего из-под пера Марша. А потом – накатило снова, когда парящая фигура накренилась и геолог осознал истинные ее размеры.

Невероятное существо качнуло вытянутой гребнистой башкой и вновь испустило душераздирающий вопль.

– Я т-тебя сейчас… – пробормотал Колчак, работая затвором. Он поднял карабин к плечу, прицелился. – Сейчас…

Выстрел ударил по ушам. Протяжный вой тромбона сорвался диким фальцетом. Крылатое чудище вздрогнуло и странным волнообразным движением крыльев перешло на восходящую спираль, карабкаясь к сизым тучам.

– Черт! – ругнулся капитан. – Уйдет же ведь.

– Святой Никола, оборони нас, грешных!

Обручев посчитал необходимым вмешаться:

– Серебряными пулями стреляете, Александр Васильевич?

Колчак мрачно уставился на него. Ученый смутился.

– Дурного тона шутка, Владимир Афанасьевич. Что это за потустороннее видение нас посетило? Просветите нас, пока я его не подстрелил.

– Это какой-то вид птерозавра, – ответил Обручев, стараясь не выказать, до какой степени его нервирует пронзительный, непрерывный плач ящера.

– Птеродактиль? – Колчак прищурился, пытаясь поймать кружащего, словно сорванный бурей лист, зверя в прицел.

– Нет, птеродактиль был жителем юрского периода и вдобавок не столь… впечатляющим. По-моему, этот красавец в размахе крыльев будет две – две с половиной сажени.

– Еще не хватало, чтобы он кого-нибудь из матросов закогтил, – буркнул капитан.

Он примолк на секунду, целясь, выстрелил. Вой оборвался с внезапностью, пугавшей даже сильней, чем бесовские причитания.

– Позовите профессора Никольского! – распорядился Колчак. – Попробуйте выловить эту тварь, покуда до нее не добрались морские змеи. Если только удастся затащить ее в шлюпку.

Шлюпки, однако, не потребовалось – вернее сказать, не потребовалось спускать на воду. Вместо того чтобы на манер кленового листа спланировать в воду, летучее чудище в последний момент отчаянно замахало невредимым крылом и, зацепившись когтями за снасти, повалилось прямо в вельбот, подвешенный на талях у штирборта.

Матросы шарахнулись разом в обе стороны – те, что посмелее, подступили к вельботу с баграми и вымбовками, остальные разом нашли себе дела поважнее, чем наблюдать за охотой на беса.

– Нет, я все же прикончу эту скотину! – в сердцах пообещал Колчак, досылая очередной патрон.

– Погодите, Александр Васильевич, – урезонил его Обручев. – Подождем профессора Никольского. И вы же сами давеча распоряжались – живьем брать певунов.

– Не думал, что эта мразь такая огромная, – признался капитан, но стрелять не стал. – Как ее только крылья держат? На вид – чисто китайская бумага…

– Должно быть, животное легче, чем кажется на вид, – предположил геолог. – Тонкие кости…

На палубу выскочил, придерживая развевающиеся полы незаправленной рубашки, профессор Никольский. Глаза его дико блуждали.

– Где? – выдохнул он.

– Да вон, любуйтесь, – махнул рукой Колчак.

Один из матросов осмелился постучать багром по днищу вельбота. Из-за борта высунулась несоразмерно огромная, уродливая башка. Теперь геолог смог разглядеть птерозавра получше, чем на фоне неба.

Морда зверя ничем не напоминала рыло варана или крокодила; гораздо больше она походила на птичий клюв. В полуоткрытой пасти не было видно зубов. Шею покрывала короткая бурая шерсть, похожая на войлок, но голова оставалась голой, в особенности высокий гребень, венчавший череп и верхнюю челюсть. По гладкой синей коже тянулись яркие белые полосы, придавая гребню сходство с сигнальным флажком.

Птероящер зашипел по-гусиному. Матросы попятились.

– Как бы его изловить? – задумчиво поинтересовался непонятно у кого подошедший мичман Золотов. – Парусиной, что ли, накрыть…

– Что скажете, профессор? – Капитан потряс за плечо застывшего Никольского.

По выражению лица зоолога можно было предположить, что взгляд птероящера обладает гипнотическими свойствами.

– Что?.. А. Вынужден признаться – не знаю. Если бы это была птица – может, это помогло бы. Но я понятия не имею, насколько крылатые ящеры похожи поведением на альбатросов.

Зверь жалобно задудел – вместо бесовского тромбона прозвучала шутовская сопелка – и попытался выбраться из вельбота. Видно было, что люди его пугают, но и взлететь ящер не мог – не позволяло подраненное крыло-лапа. Оставалось только метаться по шлюпке, подволакивая левую сторону. Двигалось животное настолько странным манером, что на него больно было глядеть и к горлу подкатывала тошнота.

– Словно паук, – выразил общее мнение Золотов. – Эк как он ловко… погань.

– Однако надо как-то с этой скотиной разобраться, – заметил Колчак. – Боюсь, что плыть во Владивосток с птеродактилем в шлюпке никак невозможно.

Словно в подтверждение, зверь шумно опростался на брезент, которым прикрывали скамьи гребцов.

– Пристрелить, – посоветовал Золотов, – и дело с концом.

– Да вы с ума сошли! – возмутился Никольский. – Одно дело – скелеты и шкуры, и совсем другое – привезти в Россию живого, настоящего птерозавра!

– Вынужден напомнить, что «Манджур» – корабль военного флота, а не плавучий зверинец, – с прохладцей откликнулся капитан. – Я понимаю ваши чувства и разделяю… до некоторой степени… но мы не можем позволить себе устраивать цирк на палубе. В конце концов, нам предстоит еще высадка на Землю Толля, возможно, не одна, и мы вернемся домой с другими образцами.

Матросы, ощутив, что зверь боится их не меньше, чем они его, осмелели. Кто-то уже попытался потыкать птеродактиля багром: ящер отмахнулся короткими когтистыми пальцами, растущими на сгибе крыла, в том месте, которым животное опиралось о землю.

– Что за столпотворение? – послышался раскатистый баритон.

Гомонившая команда притихла. Птеродактиль испустил очередной соловей-разбойницкий посвист.

Геолог поджал губы. Корабельного священника «Манджуру» не полагалось по причине малости, и даже в столь продолжительную экспедицию такого не отправили, рассудив, что места и без того мало и ученые на борту нужнее. Поэтому уставные богослужения проводил старший лейтенант Злобин, нимало не соответствовавший своей фамилии. Это был необыкновенно рослый, очень молодой для своего чина и очень набожный человек. Доброта его доходила порою до простодушия, однако временами офицер выказывал проницательность, заставлявшую знакомых его предполагать, что образ наивного человеколюбца отнюдь не маска – для этого Злобин был слишком цельной натурой, – но внешняя оболочка, скрывавшая неожиданные глубины.

Обручев общался со Злобиным реже, чем с любым другим из офицеров «Манджура». Можно было даже решить, что геолог его избегает. На самом деле он избегал обязательных для команды богослужений, отговариваясь занятостью. Из ученых только ботаник Комаров взял за правило регулярно посещать церковную палубу.

Обернувшись, старший лейтенант увидал пристроившегося на борту вельбота птеродактиля и от восторга даже хлопнул себя по бедрам.

– А ну, покажись-ка! – окликнул он зверя. – Поистине, чем Бог не веселит нас, своих тварей? Экий ты смешной…

Птеродактиль разинул клюв. Зубов у него действительно не было. Матросы засмеялись. Даже капитан от неожиданности опустил карабин, наблюдая за нелепой сценой.

Злобин шагнул к вельботу. Ящер попятился, едва не соскользнув задними лапками за борт, и враждебно зашипел. Геолог как-то отстраненно осознал, что вытянутая гребнистая башка в длину вместе с клювом, пожалуй, с человеческую руку, а когти на крыльях – в полпальца. Если зверь бросится на человека со страху, у корабельного врача будет много работы. Или уже не будет. Обручев хотел было напомнить, что русскому офицеру странно изображать из себя Франциска из Ассизи, когда события развернулись с пугающей внезапностью. То ли струсив, то ли озверев, ящер качнулся на локтях-ходулях – все тело его подалось вперед – и ударил клювом-гарпуном, пытаясь насадить Злобина на костяное острие.

Старший лейтенант среагировал, не раздумывая. Кулак его врезался птеродактилю в основание клюва снизу. Послышался явственный хруст костей; голова ящера запрокинулась, темные безмысленные глаза помутнели, и зверюга выпала из вельбота, ломая крылья и заматываясь в собственные перепонки.

У Никольского был такой вид, словно его вот-вот хватит удар. Из толпы матросов донеслось отчетливое: «Эвон как он его, беса».

Но лучше всего общее настроение передал сам Злобин. Он сказал:

– Ой!

…В течение следующих двух дней казалось, что дохлый птероящер останется единственной добычей экспедиции. «Манджур» двигался на юго-запад в виду берега Земли Толля, но берег этот оставался непригоден для высадки. Грозные темные утесы, засиженные чайками-ихтиорнисами, сменялись рифами и устричными банками, уходившими далеко в море, оттесняя канонерку в открытые воды.

Жертву злобинского кулака пришлось вскрывать прямо на палубе: затащить ее в кают-компанию, не переломав вконец крылья, не удалось бы. Профессор Никольский пребывал в восторженном ошалении и держался только на проедающем кружку чае. Он порывался заспиртовать птеродактиля если не целиком, то частями, но непременно всего, и только нужда экономить формалин не позволила ему исполнить эту мечту. Ограничились тем, что сохранили голову, враждебно взиравшую на ученых из-за толстого стекла, образцы перепонок и волосатой шкуры и кое-как, после долгого спора с корабельным ревизором Бутлеровым, выварили скелет. Для этого пришлось устанавливать котел на палубе: затея, приводившая моряков в ужас и ярость. От любых описанных палеонтологами видов ящер отличался – достаточно, чтобы выделить его самое малое в отдельный род. С легкой матросской руки птероящеров стали называть певучими бесами, а Никольский педантично именовал их на латыни – сордесами.

Птероящеры появлялись в небе над кораблем еще не раз, однако были они, кажется, менее распространены, чем ихтиорнисы. Понаблюдав за их повадками, Обручев понял почему: доисторические звероптицы, как современные бакланы и гагары, могли с лету нырять за добычей, порою погружаясь довольно глубоко. Для сордесов такой способ рыбалки был закрыт – намочив перепонки крыльев, они не смогли бы взлететь. Поэтому они кормились иначе: выхватывая на лету клювом добычу из верхних слоев воды, или же вовсе паслись, наподобие аистов, на рифах в часы отлива.

Но на третий день после того, как «Манджур» оставил за кормой жерло пролива между материком и Землей Толля, в четвертом часу пополудни, канонерка обогнула зловещий рифовый массив, и стоявшим в тот момент на палубе открылось зрелище столь же прекрасное, сколь поразительное.

Словно вселенский кулинар приложил к скалам формочку для печенья – глубоко в берег врезался залив идеально круглой формы, будто очерченный циркулем. Дальний берег его терялся во влажной мгле, обычной для здешних мест, невзирая на постоянно дующий с океана ветер: все участники экспедиции успели заметить эту особенность климата Нового мира. Однако над полосой мглы виднелись поросшие лесом невысокие горы. В центре круга из зеркально-гладкой синей воды поднимался небольшой островок, скалистый и голый; над ним кружились сордесы. С океаном залив соединял неширокий – не более полумили – проход, где сегмент круга оказался срезанным, рассеченный вдобавок торчащими из воды скалами посредине.

– Что за диво! – проговорил Злобин. В последние дни старший лейтенант взял манеру почти все свободное время проводить на палубе: то ли надеялся приманить и приручить сордеса силой молитвы, то ли… но тут Обручеву фантазия отказывала.

– Кальдера, – пояснил геолог. – Кратер древнего вулкана, сточенный до самой земли. Островок в центре – это, вероятно, центральный пик, оставшийся после обрушения конуса.

– Так вы говорите, богаты ископаемыми? – повторил Колчак, окидывая взглядом спокойные воды залива, уже окрещенного Зеркальным.

– Обыкновенно, – уточнил Обручев. – Сказать точнее я не могу, не высаживаясь на берег. Что давно следовало бы сделать. По крайней мере, предварительную геологическую съемку побережья необходимо произвести.

– Из этого залива получился бы отличный порт, – не вполне последовательно заметил капитан. – Может быть, недостаточно глубоководный… хотя даже правый рукав пролива вполне проходим для судов первого ранга, левый же мы так и не смогли промерить.

Геолог промолчал.

– Я намереваюсь рискнуть, – пояснил Колчак. – Задержаться здесь на неделю или на десять дней. Не просто набрать геологических образцов и провести съемку местности, а разбить лагерь на берегу и заложить символическое поселение. Первый русский поселок в Новом Свете. Возможно даже, оставить небольшую часть команды вместе с вами, господа ученые, в Зеркальном, и на «Манджуре» пройти вдоль берега, чтобы затем, вернувшись, двинуться напрямую через океан к Разлому и дальше в Россию. Сейчас мы находимся чуть южнее Петропавловска-Камчатского, но невозможно сказать, насколько далеко простирается к югу эта цепь островов и сколько времени отнимет у нас океанское плавание в низких широтах.

– Петропавловска? – эхом откликнулся Обручев, с некоторым недоверием оглядывая берег. Издалека невозможно было без подзорной трубы различить отдельные деревья в невысоком густом лесу, но для начала северной весны Земля Толля выглядела подозрительно зеленой и цветущей.

– Только не говорите, будто вы не заметили, что климат в здешних местах существенно теплей, чем в тех же широтах Старого Света… – Колчак запнулся. – Старого Нового Света. Американскому континенту придется подыскивать другое имя. Короче говоря, мы находимся на широте Британской Колумбии, и я каждое утро ожидаю, что пойдет снег.

– Хм. – Обручев пригладил бороду. – Прошу простить покорно, Александр Васильевич, но вы решили сообщить мне об этом прежде, чем нашим товарищам, и притом наедине, имея в виду некую причину. Меня она также интересует.

– По правде сказать, Владимир Афанасьевич, – объяснил Колчак, не смутившись, – я намерен возложить на вас руководство временным лагерем. Разумеется, командовать матросами я оставлю одного-двоих наших офицеров, но мы и так стеснены в людях. С другой стороны, у вас есть опыт в руководстве экспедициями, и вы не столь… увлекающаяся натура, как ваши коллеги. Мне ничего не остается, кроме как положиться на ваше здравомыслие.

– Моего ассистента, – подсказал геолог, – вам придется взять с собой, если вы отправитесь на разведку. Конечно, без него будет немного сложнее…

– Я выделю вам в помощь кого-нибудь из матросов посмышленее, – пообещал Колчак. – А взамен попрошу приложить руку к решению одной важной проблемы.

Обручев поднял брови:

– Проблемы пропитания. Если мы задержимся на Земле Толля дольше, чем на две недели, нам не хватит провизии на обратный путь, даже если урезать рационы. Единственное решение, которое мне приходит в голову, – это пополнить запасы на берегу. И я не могу положиться в этом на профессора Никольского. Хотя бы потому, что он значительно меньше вашего знаком с фауной мелового периода. Поэтому я прошу вас… – Капитан замялся. – Проконсультировать охотничьи партии. На всякий случай.

…Обручев беспокойно огляделся. Вокруг царила деловая суета, напоминавшая трудовые будни муравейника – матросы ставили палатки, кто-то волок, покрякивая, тяжелый ящик, боцман выказывал положенные ему по чину познания в сквернословии, а профессор Никольский уже с полчаса сидел, подтянув под себя ноги, на рыже-черном валуне у кромки воды и вглядывался в набегающие волночки. Сидел неподвижно и молча: плохой признак.

Геолог подошел. На плоской верхушке валуна, кроме профессора, с удобствами разместилась целая батарея склянок для образцов. Почти все они были пусты, лишь в нескольких шевелилось нечто многоногое, черное, неприятное. Образцы пород, по мнению Обручева, были значительно симпатичнее.

– Что-то случилось, Александр Михайлович? – спросил геолог, глядя под ноги. Море подступало к самому основанию валуна, волны облизывали уже изрядно обсосанный выступ брекчии, выплескиваясь на обнаженные бока стеклянистых осколков и скатываясь обратно по глубоким промоинам, напоминавшим жилки гигантского каменного листа.

– Вельтшмерц, – отозвался зоолог, не сводя взгляда с ближайшей прожилки.

Обручев неопределенно хмыкнул. По его опыту, если человек начинал объясняться загадками, значит, ему отчаянно хочется выговориться. Главное тут – не мешать ему лишними расспросами.

– Я начал собирать образцы… – проговорил Никольский и замолк.

С образцов начали все участники научной группы, с той только разницей, что Обручев, безжалостно пользуясь старшинством, отправил Мушкетова бегать по окрестностям лагеря с молотком и сумкой – младшему из геологов предстояло отправиться в разведывательное плавание на «Манджуре», в то время как старшему – заниматься геологической съемкой на берегах Зеркального, почему последний и позволил себе немного расслабиться. Ботаник Комаров явочным порядком выделил себе в помощь двоих матросов, которые помогали ему корчевать и тащить на борт канонерки небольшой – по пояс человеку – древовидный хвощ, каким во множестве поросли склоны за линией, куда не долетали соленые брызги. Только зоолог трудился в одиночестве.

– …Начал и понял, что можно просто идти вдоль линии прибоя и собирать все. Подряд. Что не попадалось прежде – в баночку. Здесь нет уже описанных видов. Не надо искать незнакомое: незнакомо все.

Обручев хотел было возразить, что с того момента, как экспедиция пересекла Разлом, она только и сталкивалась с более-менее знакомыми – в ископаемом виде – созданиями, и тут же понял, что возразить ему нечего. Палеонтология изучала то, что соизволила сохранить для нее природа: остатки гигантских существ, разнесенные по геологическим слоям и разбросанные по всему свету, сосредотачиваясь в тех немногих местах, где условия способствовали захоронению уцелевших костяков. Чем глубже залегает слой, тем меньше шансов обнаружить в нем скелет допотопной твари.

– Я шел и шел, – продолжал зоолог, не глядя на собеседника, – все медленнее и медленнее. Потом остановился у этого самого камня. Потому что осознал: мне не хватит места для образцов. Даже если я буду выбирать только самые интересные. Всех трюмов «Манджура» не хватит. Всех трюмов всех флотов мира не хватит. Мы только-только нахватались по верхам и возомнили, будто описали вчерне живой мир Земли, – и тут перед нами открывается новый мир, и его придется описывать заново.

Он перевел дыхание.

– Описывать заново. Заново смотреть и вновь видеть. Назовите как хотите – озарение, прозрение, мистический опыт, – но с моих глаз только что упало мутное стекло. И я не уверен, что не ослепну от света. – Никольский горько хохотнул. – Что за шутку сыграл с нами Всевышний, разломив мир, точно орех!

– Всевышний? – переспросил Обручев. – Вы полагаете, это дело рук Господних?

– А чьих же еще? Вы можете себе представить еще кого-то, кто мог бы сотворить… подобное? Или Разлом кажется вам естественным бедствием?

– Естественным – нет, – тяжело отозвался геолог. – Все в нем кричит о педантичном рассудке, поделившем планету по той единственной линии, на которой не лежит ни единого клочка населенной суши. Но есть разница… между муравейником, разоренным шкодливыми мальчишками, и муравейником, который силами старательного энтомолога разрублен пополам и разделен прочными стеклянными стенками, чтобы ученому было удобнее изучать его внутреннее устройство. Разлом напоминает мне эксперимент необыкновенно могущественного и совершенно бесчеловечного ума… но не божественного, нет.

– Радуйтесь тогда, Владимир Афанасьевич, что мы пали жертвами науки, а не искусства, – ответил Никольский, глядя, как растаскивают пестрые, черно-белые рачки еще живое, вяло шевелящееся тельце выброшенного волнами белемнита. – Мы можем осознать величие опыта, даже если его ставят над нами. Но что нам искусство, ради которого рушатся миры?

…Паруса «Манджура» белели на самом горизонте, сливаясь с полосой пены, кипевшей на входе в Зеркальную бухту, у скалы, получившей название Ручки. Геолог заметил, что почти все оставшиеся в лагере провожают корабль взглядами. И неудивительно: канонерка служила якорем, привязывающим крошечный лагерь к далекому Старому Свету. Стоит ей сбиться с пути или напороться на скалы, и оставшихся на берегу ждут одиночество, лишения и смерть. Если последние оставались лишь грозными призраками будущего, то первое уже брало за горло. Тоскливо кричали сордесы, качая лазурными гребнями в шаровом небе. Солнце скрывала облачная дымка, и воды залива в бестеневом свете обращались в ртуть.

– Владимир Афанасьич, осмелюсь к вам обратиться, – нарушил раздумья геолога Злобин. Старший лейтенант оставался в лагере за командира. Умом Обручев понимал разумность такого выбора: великан-офицер не только был на корабле старшим по званию после Колчака, но и отличался особым умением вразумлять простых матросов. Справиться с неповиновением нижних чинов, какого можно ожидать в тревожной и суровой обстановке, ему будет проще, чем младшим и менее опытным товарищам. Особенно если трудности связаны будут с непредсказуемой фауной здешних мест: после достопамятного случая с сордесом к старшему лейтенанту прочно прилипло прозвище Бесобой. И все равно неприязнь оставалась.

– Слушаю вас, Николай Егорович, – отозвался ученый, стараясь ничем своего нерасположения не выказать.

– Что можете посоветовать нашим охотникам? – перешел к делу Злобин. Он указал на первую партию, собравшуюся на краю лагеря, у завала из выдранных с корнем хвощей: наваленные грудой, они превращались в колючую баррикаду для защиты от хищников.

Обручев нахмурился. Офицеры и матросы с «Манджура» все еще мыслили старыми категориями. Для них хищник – это волк, медведь, тигр. Геолог был твердо уверен, что ничего похожего здесь они не встретят. Ослепляющее ужасом прозрение, свалившее Никольского с приступом жесточайшей меланхолии, подкрадывалось исподволь.

– Ничего, – резче, чем собирался, ответил он. – Мы пока ничего не знаем о местной дичи. Местность вокруг кажется плодородной, здесь должна быть живность… Водятся ящерицы… – Тут Обручев покривил душой простоты ради: существа, собиравшие вынесенную прибоем добычу на берегу в часы отлива, не были ящерицами в том смысле, какой вкладывает в это слово зоолог. Скорее они напоминали маленьких – в полторы ладони – крокодильчиков, если бы те могли встать на задние лапы. – Но крупной добычи не видно.

– Распугали мы ее небось, добычу, – вздохнул Злобин. – На десять миль вокруг.

Обручев пожал плечами:

– Значит, надо идти дальше.

Он окинул взглядом лагерь, прижавшиеся к земле палатки, матросов, будто заснувших с уходом «Манджура». И принял решение.

– Угонятся ваши охотнички за стариком? – спросил он Злобина.

– Какие ваши годы, Владимир Афанасьевич? Пятидесяти не… Подождите, не понимаю вас. Или вы желаете отправиться с отрядом вместе?

– Именно, – кивнул геолог. – Сумку только прихвачу и молоток. Если не найдем ничего живого, так хоть образцов наберу… И спрошу Владимира Леонтьича, не собрать ли по его части всякой травы. Он, как я смотрю, поблизости от палаток найдет себе добычи вдоволь, но…

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации